Жанр: Любовные романы
Милое дитя
...оэтому добавила:
— Правда, он был старым и вряд ли в нем когда-либо селилось счастье. Во
всяком случае, я его там не видела.
Брис посмотрел на девушку; на его лице застыло напряженное, суровое
выражение.
— Как это ты вышла замуж за этого парня? — спросил он после
нескольких секунд внутренней борьбы. Он не был уверен, что ему так уж
хочется знать ответ, да и вообще это не его дело. Ее вчера принадлежало
только ей и никому другому. Все, чего он хотел, это чтобы Эллис была с ним
сегодня и до конца его жизни. — Почему ты не вернулась к той старой
даме, о которой мне говорила?
Бабушка Йигер. Когда умерла Эффи Уотсон, Эллис пришлось перебраться еще выше
в горы и еще глубже в лес, чтобы жить там с бабушкой Йигер. Старуха к тому
времени пережила всю свою семью и уже сама почти превратилась в призрак;
только, кажется, сквозь стены не могла проходить. Она приняла Эллис в память
об Эффи, которая в течение многих лет оставалась единственным человеком,
посещавшим старуху-отшельницу.
Бабушка Йигер была знахаркой. Она умела останавливать кровь и заживлять
раны. Большинство деревенских жителей ее боялось. И Эллис вначале тоже.
Однако в ее чудесную силу верили отчаявшиеся вдовы и деревенские девушки,
боявшиеся потерять своих возлюбленных. В конце концов поверила и Эллис.
За три года, что они провели вместе, ими вряд ли было сказано друг другу и
полсотни слов. Но все же эта женщина кормила девочку, одевала, грела и учила
тысячам тех волшебных чудес, которые она узнала сама у природы, включая и
то, с помощью которого Эллис вылечила Бриса и избавила его от кашля.
Как бы там ни было, оглядываясь на те годы, Эллис считала, что неплохо их
прожила. Конечно, ее не любили так, как любила ее Эффи, но ее и не унижали.
Однажды, когда ей исполнилось четырнадцать лет, в избушку к бабке Йигер
пришел Харлан Джонсон просить о помощи. Его жена была при смерти, и он не
знал, как лучше за ней ухаживать.
Йигер, старая и умелая, хотела дать ему зелье и инструкции, как им
пользоваться, но покидать надолго хижину не собиралась.
Однако мистер Джонсон стал умолять ее и сказал, что не уйдет, пока не
получит все, что хочет, и тогда старая затворница предложила пойти с ним
Эллис. Она уверяла, что девочка знает достаточно, чтобы ухаживать за женой
Джонсона.
— Бабушка Йигер не хотела, чтобы я возвращалась к ней назад, —
просто ответила Эллис Брису, не чувствуя обиды или зла на старуху. —
Она сама мне об этом сказала, когда я уходила. Мне было четырнадцать лет. Я
умела охотиться и ловить рыбу не хуже, чем она. Я могла готовить, пахать,
ухаживать за больными. Мне пора было начинать свою жизнь самостоятельно.
Брис на мгновение разозлился, уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но,
поразмыслив, не стал ничего говорить. Потом, уже справившись со своим
раздражением и голосом, не выражающим ничего, спросил:
— Чего же не начала? Ты же могла уйти от Джонсона, когда умерла его
жена, правильно? Чего же ты осталась?
Эллис ответила не сразу, колеблясь, сказать ли ему всю правду или только
часть ее, придумав что-то, что могло бы сейчас оказаться правдоподобным.
Правда...
— Я боялась, — прошептала Эллис, опустив глаза, словно пытаясь что-
то увидеть на полу. Но Брис не ответил и, когда молчание стало для нее
нетерпимым, она вновь посмотрела на него. Его лицо ничего не выражало: ни
гнева, ни разочарования, ни жалости — ничего. Он просто стоял и смотрел на
нее. — Я не была там счастлива, — она говорила торопливо, желая,
чтобы он понял и не думал о ней плохо. — Я хотела уйти, я собиралась...
Я... Там, среди вещей моей матери было письмо от ее матери, моей бабки. Я...
я часто его читала, снова и снова. Мне казалось, что она прекрасная женщина,
такая, как... Я думала, что, наверное, такой была моя мама. Я обычно... —
Эллис выглядела смущенной, словно пыталась набраться храбрости, чтобы
сообщить что-то особенное. — Я мечтала, как однажды напишу ей.
Понимаешь, в своей мечте я всегда думала, что они просто не знают обо мне,
что, может быть, моя мама забыла им написать и сказать обо мне. Может, она
хотела, чтобы это, ну, мое рождение, было для них сюрпризом...
Ее мысли, когда она говорила вслух, звучали безумно и безрассудно. Девушка
замолчала.
Когда она вновь заговорила, ее голоса почти не было слышно — только звенящий
шепот.
— Я им оказалась не нужна. Письмо, которое они мне прислали, дышало
такой ненавистью! Они писали, что я... грубо разыгрываю их.
— И ты осталась с Джонсоном! Девушка, словно слепая, прошла вдоль
стены, не имея сил остановиться или посмотреть Брису в глаза.
— Он говорил мне об этом еще до того, как умерла его жена. Он сказал,
что ему нужен кто-то, кто следил бы за домом и ухаживал за его семьей. И еще
он сказал, что нам надо пожениться, чтобы я стала его законной женой, иначе
он не сможет меня оставить в своем доме.
Эллис помолчала, раздумывая, какую часть из своей жизни в замужестве она
может рассказать ему.
— Я ответила ему не сразу, потому что надеялась, что родственники
мамы... — Она пожала плечами. — Но потом оказалось, что у меня не очень
большой выбор. Я... Я боялась, что умру от голода или... замерзну... Я...
Неожиданно она задохнулась, словно оказавшись в медвежьих объятиях, и
почувствовала, что стоит, уткнувшись носом в широкую грудь Бриса.
— Я хочу тебя, Эллис! И я не дам тебе умереть от голода или замерзнуть.
Ты больше не будешь одинокой или печальной. И я никому не позволю обижать
тебя! — Он взял ее лицо в свои ладони. — Эллис, я не хочу, чтобы
ты от меня ушла. Я хочу, чтобы этот дом стал и твоим. И я хочу, чтобы ты мне
позволила заботиться о тебе.
Он накрыл ее губы своими губами и целовал ее долго, страстно и нежно. Потом
Брис вздохнул, набрал полные легкие воздуха и уже собрался было повторить
свой поцелуй, как вдруг почувствовал, что ее губы шевелятся, и услышал ее
голос.
— Мне кажется, иметь ребенка не так уж плохо в сравнении с возможностью
совершать безумства.
— Что? — спросил Брис, не открывая глаза и стараясь найти своими
губами ее рот.
— Это мои планы, — прошептала она, отстраняясь, и договорила:
— Я вообще-то не хочу иметь ребенка, но боюсь, что не смогу этого
избежать. Его брови нахмурились, — О чем ты толкуешь?
Она тоже нахмурилась в ответ.
— О детях.
— Ну, что насчет них?
— Понимаешь, я совсем не хочу иметь ребенка, если только... Я... — Она
чуть не сказала ему, почему ей не хочется иметь ребенка, когда он перебил
ее, слегка удивленный и очень смущенный.
— Ну, в общем-то, я тоже прямо сейчас не хочу заводить детей, — он
усмехнулся. — Так что, пожалуй, еще рановато говорить о
если только
,
правда?
Эллис застонала в отчаянии и вновь прижалась лбом к его груди.
— Я больше этого не выдержу, — пробормотала она. Эффи оказалась
права. Женщины не могут противостоять своим желаниям. Вот и она чувствовала
слабость во всем теле, и ее разум постепенно мутнел от неистовой страсти,
все сильнее охватывавшей ее.
— У меня внутри все переворачивается. Я с ума схожу, когда подумаю, что не смогу быть с тобой.
Брис засмеялся и крепче обнял ее.
— Это мне знакомо, у меня у самого все внутри дрожит. — Он
приподнял ее лицо за подбородок и поцеловал девушку. — Я твой, только
скажи, когда...
— Сейчас...
Мужчина улыбнулся ее нетерпению.
— Ты поднимайся наверх, а я пока выключу тут свет.
Брис повернул Эллис к лестнице, ведущей на второй этаж к его спальне. Но,
прежде, чем отпустить, он еще раз быстро поцеловал ее в шею. И когда
заметил, как ее кожа покрывается пупырышками, а сама девушка дрожит от его
прикосновений, он прошептал ей на ухо:
— Бьюсь об заклад, что успею выключить свет раньше, чем ты заберешься в
постель.
Брис улыбнулся, увидев, что Эллис просто кивнула и пошла наверх. Вообще-то
он и не ждал, что она с энтузиазмом выполнит то, что он ей сказал. В полной
темноте, при единственной лампе, горевшей наверху лестницы, он взбежал через
две ступени и переступил порог спальни. И, похолодев, замер у двери.
Свет падал на Эллис. Она вытянулась на кровати полностью одетая, если не
считать того, что разулась, и лежала, как... О, черт! Она же похожа на одну
из тех приносимых в жертву первых христианок, которых он видел на картинках
в книгах. Напряженная, приготовившаяся к чему-то ужасному, может, к смеху
над ней, но совсем не та страстная любовница, которую Брис ожидал увидеть.
— Эллис? — Девушка повернула к нему голову. — У тебя все
нормально? Ничего не случилось?
— Нет, просто ты очень долго... Ее слова выдали огромное нервное
напряжение и встревожили его. Брис подошел к кровати и посмотрел на девушку
сверху вниз. В этой темноте глаз ее не было видно, а все остальное лицо не
имело никаких признаков стресса. Видны были только его мягкие линии, изгиб
подбородка и нежный, чувственный рот.
Мужчина присел на краешек кровати и прикоснулся к девушке. И тут же чуть не
подпрыгнул от удивления, смешанного с испугом. Она была настолько холодной и
неподвижной, что казалась каменной.
— Ради всего святого, Эллис! Что с тобой произошло? — спросил он,
не зная, что и думать, и мучаясь тяжелыми подозрениями. Внезапно Брис
охватила такая печаль, что голос его дрогнул, и он более мягким тоном
спросил:
— Ты меня боишься?
— Нет...
— Ну, тогда...
Это становилось уже смешным. Может, ей кажется, что молодые мужчины более
агрессивны и жестоки в своих занятиях любовью, чем старики. Брис
почувствовал, что ему стало жарко от внезапной догадки.
— Ты боишься, что я сделаю тебе больно? Помедлив, девушка ответила:
— Н-нет...
— Эллис, ты можешь мне сказать, что тебя беспокоит?
— Меня ничто не беспокоит, — ее начали раздражать его
вопросы. — Я жду, когда ты начнешь... это.
Начнешь
... Что? Церемонию жертвоприношения? Примерно минуту Брис сидел,
обдумывая ситуацию, наконец встал и зажег свет.
— Слушай, по-моему, нам следует немного поговорить перед тем, как...
я
начну это
, — сказал он, не совсем уверенный, правильно ли поступает.
До сих пор ему еще никогда не приходилось расспрашивать женщину о ее
сексуальной жизни или, прости Господи, объяснять ей тонкости акта.
Эллис даже застонала от нестерпимого раздражения. Она впервые в своей жизни
по собственной воле предлагает себя мужчине, а ему захотелось поговорить!
Он снова сел рядом с ней. Его ладони вспотели, а во рту, казалось, полно
ваты. Но как только он заговорил, все неприятные ощущения исчезли.
— Я хочу... — Брис откашлялся. — Мне нужно знать, как это у тебя
было... с Джонсоном. Ты и твой муж... — Боже, он никогда не должен был этого
говорить! — Он... Он сделал тебе больно?
— Только один раз, — ответила Эллис, внимательно глядя на сидящего
рядом мужчину. Наблюдая за его волнением и беспокойством, она почувствовала,
что ее раздражение слабеет.
— Когда именно он это сделал? — продолжал допытываться Брис,
чувствуя, как его наполняет ужас.
— В тот самый раз..
— Какой раз?
— Тот, единственный...
Даже если бы она ударила его по лицу сумкой, доверху набитой камнями, и
тогда он не ощутил бы себя таким потрясенным.
— За пять лет?! У вас с ним было всего один раз за пять лет?!
Брис недоверчиво уставился на нее. Разве это было возможным? Чтобы так
долго?
— Только потому, что ему пришлось это сделать.
— Что?!
— Ну, ему же надо было сделать меня законной женой, так ведь?
Девушке начало казаться, что он так глупо ведет себя с какой-то определенной
целью. Он, наверное, делает это специально! Разве ему не хочется ее так же,
как она желает его?
— Мне было страшно и чертовски больно даже некоторое время после того,
как он ушел. Когда он это начал, все кончилось довольно быстро, и больше он
никогда этого со мной не делал, даже...
— Что? Что
даже
?
— В ту ночь он был пьян, и иногда... когда бывал пьян, он на меня так
странно смотрел, как будто ненавидел меня больше, чем обычно, и хотел опять
сделать мне больно. Когда он начинал пить, я пряталась, но он никогда снова
меня не искал.
— Никогда... — В это невозможно было поверить!
— Говорю тебе! Просто он женился на мне, и после этого я могла
оставаться в его доме и ухаживать за ним, не опасаясь, что все местные
кумушки будут сплетничать по этому поводу. Я не нужна была ему, чтобы
смотреть за детьми. Ему требовалось, чтобы я работала по дому. У него были
взрослые сыновья, уже женатые.
— И невесток было две, так? И они жили вместе, — припомнил Брис их
предыдущие разговоры. — Им что, надо было три женщины, чтобы
поддерживать порядок? Это какой же там был дом?
— Чуть-чуть побольше, чем ваш другой, в котором живут Энн и Бак, —
ответила ему Эллис и села на кровати, осознав, что их
небольшой
разговор
слегка затягивается. — Понимаешь, Джуэл и Пэтти, жены его сыновей,
всегда вели себя так, будто работали лет тридцать и не присели ни на минуту.
Они просто слонялись по дому, и все работы оставили мне.
Картина ее семейной жизни с Харланом Джонсоном стала немного проясняться для
Бриса. И больше ему уже ничего не хотелось слушать. Он хотел только любить
эту девушку так сильно и так долго, чтобы годы, проведенные ею в доме
Джонсонов, показались ей пятисекундным кошмаром, давно ушедшим в прошлое.
Проблема была в том, что ему нужно было слышать больше.
— Та ночь, Эллис, та единственная ночь... Можешь ты мне сказать, что
такое произошло?
— Что произошло? — переспросила девушка, думая о том, что этот
вопрос странноват для мужчины, который пользуется такой выдающейся
репутацией среди женщин Вебстера, если, конечно, считать показателем
кухонные сплетни. Она неуверенно пожала плечами и сказала:
— Да, наверное, то, что всегда происходит.
— Он тебя поцеловал?
— Нет, совсем не так, как ты. — Эллис попыталась восстановить в
памяти эти тоскливые, мрачные воспоминания. — От него шел такой
отвратительный запах, так что я все время отворачивала лицо. Он обслюнявил
мне шею, но, может, это и не было поцелуем... Зачем ты задаешь все эти
вопросы?
Брис смотрел на ее ангельское лицо и видел в ней только невинность и
чистоту. Она была вдовой и девственницей. Харлан Джонсон касался ее тела, но
не задел ее сердца и души. Все, что этот старик делал с ней той ночью,
столько лет назад, она восприняла, как совершенно естественный акт. Это
оказалось неприятно, даже болезненно, но старикашка представил это ей, как
нечто совершенно обычное для всех замужних женщин и вполне необходимое для
нее тоже. Он оставил ее в заблуждении, не пробудив в ней чувственности.
Бриса внезапно осенило, и он улыбнулся Эллис.
— Давай-ка зайдем с другой стороны. Практика всегда была лучше теории.
Лучше один раз увидеть...
— Что? — Эллис удивленно посмотрела на него, пораженная его
странным поведением. Она недоумевала, почему его поведение показалось ей
подозрительным или, лучше сказать, непонятным. — С какой такой другой
стороны?
Он тихо засмеялся и протянул руку к ней.
— Ты опять смеешься надо мной? — Девушка приготовилась
почувствовать обиду и боль разочарования.
— Да нет! — Брис взял ее за руку и поставил перед собой. — Я
смеюсь, потому что сейчас тебя ждет большой сюрприз.
— Я не люблю сюрпризов, Брис.
— Этот тебе понравится, — пообещал он. — Но ты должна
расслабиться и довериться мне. Можешь ты это сделать? Она все еще
колебалась.
— Я попробую.
— Вот и ладно, моя маленькая Эллис. Его голос стал тихим и глухим, и
девушка почувствовала, как мужские пальцы легли ей на шею, потом скользнули
в волосы. Страх куда-то исчез, наступил покой, и она закрыла глаза. Его губы
коснулись ее трепещущего рта.
Внезапно она откинулась назад.
— Мы что, будем это делать стоя? Зеленые глаза встретились с голубыми:
у него была такая веселая озорная улыбка.
— Мы будем это делать и стоя, и лежа. Черт возьми, Эллис, прежде всего
мы к этому будем готовиться. Просто говори, как тебе больше нравится. Так...
— Он поцеловал мочку ее уха, и его губы скользнули немного вниз по ее шее, в
то время, как он расстегнул две пуговицы у нее на рубашке. Потом Брис
поцеловал ее там, где открылась ее кожа и спросил:
— Или так?
— Да-а-а, — простонала девушка. Дыхание ее стало частым и
прерывистым. Ей все нравилось. Каждое его прикосновение было подобно
электрическому разряду. Волна возбуждения покатилась по ее телу, сжимая ее
груди, зажигая в них пожар.
— Хорошо, — услышала она его голос. — А вот так?..
Язык Бриса легкими незаметными движениями обежал ее рот, коснулся, дразня и
соблазняя, прохладных девичьих зубов. Руки мужчины потянули из джинсов
рубашку Эллис и расстегнули оставшиеся пуговицы. Потом он поднял голову и
подождал, пока девушка посмотрит на него.
От пылавшей в его глазах страсти останавливалось сердце. Воздух не наполнял
ее легкие, а сгустился, словно какая-то тягучая субстанция. Возрожденная к
жизни силой мужского желания, испугавшись своих собственных чувств, Эллис
опустила глаза и просто следила, как он пускал рубашку с ее плеч.
— ..А вот так? — Ладони Бриса потянули вниз бретельки лифчика,
высвобождая ее груди. И вот уже мужские губы скользят по ложбинке между двух
нежно-белых холмов, увенчанных вишневыми выступами сосков, и он вновь и
вновь вдыхает пьянящий аромат женского тела.
Ее глаза сияли от восторга и наслаждения, губы, распухшие и влажные от
поцелуев Бриса, снова взывали и просили поцелуя. Обнаженные груди Эллис
вздымались от возбуждения бело-розовой пеной, словно морской прибой. Ее
преображение казалось чудесным.
Брис хотел научить ее искусству любви. Не половому акту, а любви,
заключающей в себе весь мир. Ему приходилось очень осторожно создавать
хрупкое здание взаимного доверия и преданности, пытаться создать с муками и
болью такие отношения между двумя людьми, которым нужно будет длиться до
конца жизни.
Раньше в жизни Бриса было пусто, одиноко. Эту пустоту он пытался заполнить в
детстве заботой о разных бродячих собаках, потом заботой о Лидди Эванс и многих-
многих других, кто появлялся и исчезал на его жизненном пути. И вот,
наконец, эта бездна исчезла. Эллис заполнила ее собой без остатка. У него
было, что ей дать. Этого она не могла дать себе сама, не могла купить,
обменять на что-то еще. Он отдаст ей часть своей огромной любви. Его сердце
долго ждало возможности поделиться с кем-нибудь этим бесценным сокровищем, и
это время настало.
Брис крепче и крепче обнимал девушку, покрывая ее тело, грудь, плечи, лицо
бесконечными поцелуями, отдавая ее душе свою нежность и преданность каплю за
каплей, как некий целебный напиток. Он желал, чтобы его любовь, изливаясь в
ее сердце, излечила раны, оставленные другими людьми, которые были слепы и
не заметили ее природной доброты, красоты, ее достоинства и не оценили ее
душевных качеств. Он надеялся, что его ласки пробудят чувственность ее тела,
и она станет беззащитной и слабой... но только с ним одним.
Как учитель в науке любви Брис мог себя похвалить, потому что уже в
следующее мгновение он почувствовал, как руки девушки обвили его плечи и
двинулись вниз по спине, словно исследуя поверхность его тела.
И как опытный мастер, открывающий свои секреты новичку, он показывал дорогу,
снимая с нее одежды, покрывая бережными, осторожными ласками каждый
сантиметр ее бледного, теплого, обнаженного тела.
Словно настоящий волшебник, Брис околдовал свою ученицу. У нее закружилась
голова, время и пространство смешались для нее в одно мистическое облако
экстаза. Неведомая сила, незаметная и неуловимая, завладела всеми уголками
ее существа, она чувствовала ее всеми фибрами своей души. И, наполняясь этой
силой, девушка становилась открытой, храброй, несокрушимой. Руки Эллис
дрожали от избытка этой новой энергии, когда она, торопясь и путаясь в
пуговицах, стягивала одежду с мужчины, чтобы еще полнее впитать его
колдовскую силу.
Брис предстал перед ней во всем сиянии своего мужественного, сильного,
стройного тела. Узловатые мускулы буграми выдавались под смуглой гладкой
поверхностью кожи. Его горячее тело манило: ей хотелось трогать, ласкать,
пробовать его. Эллис пьянила ее вдруг обретенная способность вызывать
волнение в теле мужчины. С несказанным наслаждением она чувствовала, как
напрягаются и дрожат его мышцы под легкими прикосновениями ее пальцев. Она
слышала, как Брис глубоко, резко вдыхал и выдыхал воздух, не в силах
сдержать спазмы удовольствия. Руки и глаза девушки свободно блуждали везде,
где хотела их хозяйка.
Нетерпение и желание приобретать новые знания наполняли ее разум; ее тело
слабело. Эллис склонилась к Брису, тяжело дыша и задыхаясь от возбуждения,
удивляясь тому, как синхронно бьются их сердца. Шелк простыни охладил ее
пылающую кожу. Туманные мысли появлялись и исчезали, не оставляя за собой
следа. Внезапно она потеряла время.
— Брис? — испуганно позвала девушка. Голос ее звучал, словно
издалека. Она открыла глаза, но в ту же секунду почувствовала, как рядом с
ней под тяжестью мужского тела прогнулся матрац.
— Чш-ш-ш, — прошептал Брис, погладив ее шею. Потом его ладонь
двинулась в путь по холмам и впадинам ее обнаженного тела, меж девичьих
грудей, по светлой, покатой раковине ее живота к ложбине между стройными
ногами девушки. — Я тут, девочка моя.
— Что...
— Чш-ш-ш... — Он заставил ее замолчать, прижавшись губами к ее рту и
возвращаясь к тому вопросу, который волновал девушку в самом начале. —
Мы не будем сегодня ночью заводить детей...
— Нет? Но...
— Пока это не входит в наш план, — сказал Брис и приник губами к
груди Эллис. Она застонала от наслаждения и вытянулась на кровати.
Медленно и тщательно он показывал ей все, что умел, всю свою технику и
мастерство. Эллис была прекрасной ученицей, и Брис спешил использовать
отведенное ему время с наибольшей пользой для обоих — — показать и испытать
с ней все, что возможно. Ее необычная отзывчивость на ласки делала новыми и
свежими ощущения самого мужчины. И все же ее реакция торопила Бриса, он сам
чувствовал, что его терпение на исходе, и что, наконец, настал тот момент,
та минута, которую он так долго ждал.
Осторожно, словно Эллис была девственницей, Брис проник в нее и с радостью
обнаружил, какую страсть ему удалось пробудить в этой девушке, совсем
недавно напоминавшей холодный камень. А сейчас она, придя в неистовство уже
от первых его движений, двинулась вниз, буквально нанизываясь на мужчину; ее
пальцы, оставляя красные следы на его коже, скользнули по спине и, наконец,
впились в его ягодицы. Она старалась сильнее прижаться к нему, глубже
принять его в себя. И так, плотно слившись воедино, они пересекли хрупкую
грань, отделяющую тело от души и чудовищное мучение от изысканного
наслаждения.
Потом Эллис долго лежала, не имея сил дышать, вся дрожа от испытанного
блаженства, слушая, как успокаивается его дыхание и гулко стучит под ее
щекой сердце Бриса. Maло-помалу, словно просыпаясь после ночи, наполненной
прекрасными нежными снами, ее мир снова приходил в порядок, обновляясь. Ее
прошлое, словно мрачное, печальное пятно, пронеслось мимо, и руки девушки
непроизвольно задрожали, когда она обняла любимого.
Он прижал ее к себе, отвечая на движение ее рук, чувствуя, с какой неохотой
она расстается с их удивительной близостью.
— Эй! Что это еще такое? — прикрикнул Брис, переводя взгляд с
капель на своей руке на слезы, выступившие у девушки на глазах и стекавшие
по ее щекам.
Эллис резко отвернулась, а когда мужчина попытался повернуть ее лицо к себе,
она совсем зарылась носом в подушки.
— Не смотри на меня! И не смей смеяться! — нервно бормотала она,
злясь на саму себя за свое поведение, изнемогая в бессильных попытках
остановить слезы. — И выключи этот дурацкий свет! О!..
...Закладка в соц.сетях
