Жанр: Любовные романы
Гостья из тьмы
...у.
Эприл вышла на веранду и, судя по тому, как внезапно побелело ее лицо, сразу
поняла, с какой вестью они приехали. Единственное, о чем она не
догадывалась, — насколько сокрушительной она будет для нее. Матильда
испугалась, что эта маленькая мужественная женщина, с такой стойкостью
державшаяся все это жуткое время, может не пережить такой безжалостной
потери.
Эприл отказалась провести их в дом. Не позволила приблизиться к ней. Она
стояла, бледная, как привидение, на крыльце и по мере того, что сообщал ей
священник, черты ее мягкого лица превращались в резкие каменные очертания
надгробного памятника.
В конце концов, после непереносимо долгого молчания, она глубоко судорожно
вздохнула.
— Спасибо, отец Райан, и тебе, Молли, что приехали. Но мне лучше сейчас
побыть одной, — сказала Эприл пустым, бесцветным голосом, в котором не
проскальзывало даже намека на чувство.
Она повернулась и вошла в дом, плотно закрыв за собой дверь. Матильда
направилась было за ней, но отец Райан удержал ее за руку.
— Не надо. Оставь ее одну. Каждый переживает горе по-своему. Ей надо
побыть сейчас наедине с детьми.
Матильда застыла, беспомощно глядя на дверь. Реакция Эприл удивила и
испугала ее больше, чем если бы она билась в истерике. Эприл сейчас умирала
у них на глазах вместе с мужем и двумя сыновьями. Но отец Райан был прав: ей
никто не мог помочь, кроме собственных детей. А когда ей понадобится помощь,
она приедет к ней сама.
— У меня есть работа, — помолчав, сказала Матильда, поворачиваясь
к священнику. — По крайней мере, мне есть в чем утопить свое горе,
вместо виски.
Отец Райан похлопал ее по руке:
— Ты справишься с этим, Матильда. И запомни: это бог даст тебе силы
выстоять.
Он дотронулся кнутом до головы мула и затрусил на север. У него было еще
несколько телеграмм, которые надо было отвезти.
Матильда некоторое время смотрела ему вслед, а потом развернула лошадь и
поехала по пастбищам Вилги. Приближался сезон стрижки, и у нее была уйма
работы. И даже всевидящий, всезнающий бог отца Райана не сможет подстричь за
нее тридцать тысяч овец.
Только через три дня Матильда увидела Эприл. Она подъехала ближе к вечеру на
старом грузовичке Тома. Дети сидели рядом с ней, а кузов был доверху
загружен мебелью, узлами и кухонной утварью.
— Я возвращаюсь в Аделаиду, — объявила она, спрыгивая с
грузовика. — Мои родители предложили переехать к нам. Они помогут мне с
детьми.
Голос ее звучал ровно и невыразительно. Матильда могла только догадываться,
каких усилий стоило ей не умереть от горя на глазах у детей.
— А что будет с Вилгой? Ты не можешь просто так бросить ее и уехать!
После всего, что вы с Томом там сделали за много лет, вложили столько сил...
— Какой смысл в земле, если у меня нет мужчин, чтобы на ней
работать? — пожала плечами Эприл. Глаза ее подернулись льдом.
— Мы с тобой прекрасно со всем справимся! Мальчики скоро вырастут и
смогут помогать нам с овцами... — Матильда попыталась дотронуться до ее
руки, но Эприл отпрянула. — Вилга принадлежала семье Тома три
поколения, Эприл. Ты не можешь вот так просто бросить ее и уехать отсюда.
— Тогда выкупи ее у меня, — ответила та безучастно.
Матильда в ужасе посмотрела на нее.
— Тебе нужно как следует подумать! Я не знаю, сколько стоит Вилга, но
вряд ли у меня хватит денег на нее. Может, ты немного задержишься и
выставишь ее на открытые торги? Ты можешь получить за нее хорошие деньги,
которые надолго обеспечат тебя и твоих детей.
— Нет, — oтвeтилa Эприл с нeoжидaннoй силой. — Мы с Томом
обсуждали, что мне делать, если их всех убьют, и решили, что только ты
должна владеть ею. — Она расстегнула свою сумку, вытащила большой пакет
и положила на стол. — Здесь все документы, бухгалтерские книги и ключ
от дома. Заплати мне столько, сколько сочтешь нужным, а деньги можешь
выслать, когда сможешь. Вот адрес в Аделаиде.
— Но, Эприл...
Она отмахнулась от протестов Матильды.
— Со мной все будет в порядке, Молли. У моих родителей есть небольшое
предприятие в городе, и я не буду сидеть на бобах. Нe волнуйся — и не
торопись.
— Но ты не можешь...
— Хватит, Молли. Ты была потрясающим другом. Не представляю, что бы я
делала без тебя все эти годы. Знаю, что ты убита не меньше меня,
но... — Глаза ее стали влажными, и она кашлянула, прижав мальчиков к
себе. — Я выполняю то, что мы решили вместе с Томом, и не делай это еще
тяжелее, чем есть, прошу. До свидания, Молли. И удачи тебе!
Матильда крепко обняла худенькую женщину, которая стала ее самой близкой
подругой, понимая, что в городе, где она выросла, Эприл жить будет легче.
Если она попытается удержать ее здесь, то только из эгоизма.
— Я буду скучать по тебе, — нежно сказала Матильда. — И по
каждому из вас, — добавила она, обнимая и целуя своих любимцев.
Проводив глазами грузовик, Матильда застыла посреди двора, чувствуя такую
опустошенность в душе, что ей хотелось раствориться в знойном воздухе
навсегда. Она опять осталась совсем одна, как когда-то в четырнадцать лет.
Только теперь у нее было две фермы на руках. Засуха длилась уже девять лет,
и никто не хотел покупать землю. Хотя такая ферма, как Вилга, в хорошие годы
была бы подарком небес, но сейчас она ляжет на ее плечи тяжелым грузом.
Матильда оседлала лошадь и двинулась на пастбища. Том и Эприл доверили свое
наследство ей, и Эприл нужны деньги.
Как-нибудь, — решила
Матильда, — я сумeю оправдать такое доверие
.
Глава 17
Дженни закрыла дневник и долго лежала, уставившись в потолок. Она слышала
истории о войне, которыми старики, подвыпив, делились в пивных с теми, кто
хотел слушать. Но только сейчас по-настоящему осознала, как это было тяжело
пережить женщинам, оставшимся здесь. Как права была Матильда! Их не убивали
в траншеях, они не попадали под пули и бомбы. Они в одиночку пасли целыми
месяцами овец, стригли шерсть, добывали еду себе и своим детям, изнемогая от
непосильного труда и тревоги за мужей и сыновей. Их мужество не награждалось
медалями и крестами, хотя они были этого достойны не меньше, чем герои
войны...
У Дженни слипались глаза, но на кухне уже двигалась Диана, и ей стало
интересно, какое впечатление произвели на подругу дневники.
— Доброе утро, Джен! Садись, подкрепись со мной. Не знаю, как ты, но я
читала всю ночь. — Она пододвинула к Дженни тосты и налила чашку
крепкого чая.
Дженни присела и взяла чашку с чаем.
— Ну как? Что ты думаешь о них? Сильное впечатление, правда?
Диана заложила за уши тяжелые волосы. Вид у нее был измученный.
— Могу теперь понять, почему ты так близко к сердцу принимаешь ее
судьбу. Вся эта история с изнасилованием и побоями очень близка таким, как
мы с тобой. И я не меньше тебя хочу узнать, что было с ней дальше. —
Она помолчала, уставившись на свою чашку. — Но все же я не понимаю,
почему ты не хочешь взять их с собой в Сидней. Любой издатель оторвет их у
тебя вместе с руками!
— Конечно. Именно поэтому они и останутся здесь, — твердо сказала
Дженни. — Как бы ты себя чувствовала, если бы твой самый сокровенный и
страшный секрет стал достоянием всех? Здесь, в округе, ходили только слухи,
и ничего больше. Не думаю, что я способна предать Матильду, обнародовав
страшную правду.
— Но, Джен, она оставила эти дневники, чтобы их кто-нибудь прочитал.
Почему ты воспринимаешь их как свою собственность? Ведь Матильда никто для
тебя, и ты ей тоже ничем не обязана.
— Не знаю, Ди... И все же я чувствую, что между ней и мной существует
какая-то незримая связь. Может, потому, что я тоже много пережила. У меня
такое впечатление, что она снова и снова мне что-то настойчиво внушает. Как
будто именно я должна была найти здесь эти дневники и решить, что с ними
делать.
— И все-таки, по-моему, они на тебя плохо влияют, — сказала Диана,
закуривая сигарету. — Зачем тебе погружаться в эти страшные
переживания, когда ты сама только выбралась из не менее тяжелых? Тебе лучше
смотреть в будущее, Джен!
— Ох, Ди, неужели ты не понимаешь, что именно Матильда исцелила меня?
Она научила меня тому, что ничто не может сломить дух человека, если у него
хватает смелости оставить прошлое за спиной.
— У тебя и так всегда был достаточно сильный дух, Джен, —
улыбнулась Диана. — Но если эти дневники помогают тебе в этом, тогда я
рада, что ты их нашла.
Дженни удивленно посмотрела на нее: она никогда не считала себя сильной.
— Пойдем-ка лучше на веранду, здесь становится душно, — сказала
она.
Они вышли с Дианой на воздух. Во дворе было пусто, странная тишина окутывала
все вокруг. Было такое впечатление, что огромное красное сердце Австралии
перестало биться.
— В такие дни мне хочется очутиться в Сиднее, — пробормотала
Диана. — Я бы все сейчас отдала за то, чтобы вдохнуть соленый запах
океана и услышать, как огромные волны разбиваются о скалы в Кууги.
Дженни промолчала. В Сиднее ее никто не ждал, и ей вдруг стало безразлично,
где жить, — там или в Чуринге.
— Похоже, к тебе гость, — заметила Диана.
Дженни проследила за взглядом подруги и застонала. Чарли Сквайрз как раз
проскакал на лошади последние ворота.
— Какого черта ему здесь нужно?
— Наверное, приехал поухаживать. Знаешь ведь, как такая жара действует
на жеребцов! — усмехнулась Диана, ввинчивая сигарету в
пепельницу. — Все, я смываюсь, будь вежлива, детка, с этим старым
козлом!
— Не уходи! — прошипела Дженни, но было поздно. Диана исчезла, а
Чарли уже привязывал лошадь к коновязи.
— Добрый день, Дженни. Надеюсь, я не слишком рано с визитом? Я просто
хотел убедиться, что у вас все в порядке.
Он снял шляпу и улыбнулся. Серебро на висках облагораживало его красивое
лицо, а безукоризненные молескиновые брюки и тонкая рубашка сильно
отличались от пропахших потом комбинезонов работников Чуринги.
Дженни пожала ему руку и улыбнулась. В конце концов он был очень любезен с
ней весь уик-энд.
— Рада видеть вас, Чарли. Но почему вы решили, что у нас может быть что-
то не в порядке? — вежливо улыбаясь, ответила она.
— Вы так стремительно покинули Курайонг в то утро. Надеюсь, на балу не
случилось ничего такого, что могло бы вас обидеть?
— О нет, это был потрясающий праздник, — покачав головой, ответила
Дженни. — Приношу извинения, что не смогла попрощаться и поблагодарить
вас за все, но я очень торопилась в Чурингу.
— Это обычные проблемы всех скваттеров здесь. Работа никогда не
кончается. — Чарли улыбнулся, зажигая трубку. — А я так надеялся
показать вам весь Курайонг! Ну ничего, в следующий раз.
— Это было бы чудесно, — вежливо ответила Дженни. Она не
собиралась говорить ему, что через шесть дней уезжает отсюда. —
Пойдемте выпьем чаю, Чарли. Диана расположилась где-то там с книгой, но не
сомневаюсь, что она будет рада вас видеть.
— То-то она выскочила с веранды, увидев меня, как будто я
привидение! — подколол ее Чарли, проходя на кухню. — Надеюсь, я
ничем не обидел вашу подругу.
Дженни расхохоталась.
— Не представляю, как вы можете кого-то обидеть с такими галантными
манерами?
— Тем более не хочется разрушать свою репутацию, — ответил он,
тоже смеясь.
Дженни еще продолжала улыбаться, когда увидела в дверях Брета. Ее пульс
участился, и она мгновенно перешла в наступление:
— Разве вас не учили стучаться, мистер Уилсон? Вы что, не видите, что у
меня гость?
Брет кивнул Чарли и зашел в кухню. На Риппера, радостно бросившегося к нему, он не обратил внимания.
— Я пришел забрать оставшиеся вещи. Они в чулане у задней двери.
Дженни пожала плечами, злясь на себя, что совсем забыла о ящиках и сумках,
которые он оставил, когда переезжал. Она всей кожей ощущала его присутствие
в доме, и это раздражало ее еще больше.
— Не думал, что дело так далеко зашло! — усмехнулся Чарли,
выразительно приподняв одну бровь.
Дженни нахмурилась.
— Брет жил здесь до моего приезда, — объяснила она. — В этом
нет ничего такого, о чем нельзя было бы рассказать на чаепитии у викария.
— Мне кажется, леди что-то слишком оправдывается, — промурлыкал
он, улыбаясь. — Но, в конце концов, кто я такой, чтобы первым бросить
камень?
— Чарли, вы невозможны! — сокрушенно вздохнула она и засмеялась.
Брет появился на кухне с ящиками и сумками в руках. Он бросил на них хмурый
взгляд, кивнул и вышел из дома.
— О, дорогая, — вздохнул Чарли. — Ваш мистер Уилсон сегодня
сам на себя не похож. Явно после свидания со своей официанткой, —
добавил он, впиваясь глазами в Дженни. — Из них получится прекрасная
пара, правда?
Дженни притворно зевнула, прикрыв рот ладошкой и прищурясь.
— Извините, Чарли, — безмятежно улыбаясь, ответила она. —
Меня не особенно интересует личная жизнь моего управляющего, как и других
работников фермы.
Чарли выразительно хмыкнул.
— Ну что ж, не буду вас задерживать, Дженни. Знаю, вы очень заняты.
Передайте мои наилучшие пожелания Диане и не забывайте, вы обещали навестить
нас. Хелен будет очень рада снова увидеться с вами и вашей очаровательной
подругой. — Он взял ее руку и надолго задержал в своей. — Вы
украсили и оживили Чурингу. Теперь, если вы уедете отсюда, мне будет страшно
одиноко.
— Всегда приятно, когда из-за тебя кто-то начинает сходить с
ума, — съязвила Дженни.
— Вижу, на вас не так-то просто произвести впечатление. Но я обожаю
таких женщин. Они подстегивают мое самолюбие и заставляют удваивать усилия.
Не люблю ощущать себя вышедшим в тираж, — улыбнулся он, целуя ей руку.
Дженни проводила его до веранды и закрыла дверь.
Ну и плут! — подумала
она. — И, судя по поведению на балу, большой любитель поволочиться за
женщинами
. Впрочем, в Чарли был особый шарм и прекрасное чувство юмора —
недаром же с ним так легко и приятно общаться. Хорошо, что она знает, чего
он добивается.
— Думаю, Джен, ты замечательно провела время, — насмешливо сказала
Диана, появляясь на кухне. — Может, нам стоит немного задержаться
здесь?
Дженни резко обернулась к подруге.
— И что, черт возьми, ты имеешь в виду? — возмутилась она.
— Спокойствие, только спокойствие! — усмехнулась Диана, грозя ей
пальцем. — Просто, если ты действительно не любишь больше Брета, можно
переключиться на Чарли. Мне кажется, он не перебивается с хлеба на воду,
правда?
Возмущение Дженни достигло точки кипения.
— Ты вульгарный, грубый свинтус, Ди! Почему ты улизнула в самый
неподходящий момент? Прекрасно знала, что я не хочу оставаться с ним
наедине! Да еще этот негодяй Брет свалился на мою голову в самый
неподходящий момент!
— Вай-вай-вай! Так много мужчин за такой короткий срок! У тебя было
очень напряженное утро, детка.
Дженни расхохоталась — невозможно было долго злиться на Диану.
— Видела бы ты лицо Брета! — нервно усмехнулась она. — Если
бы взглядом можно было убить, тебе пришлось бы делать скульптурное надгробие
на нашу с Чарли братскую могилу.
— Знаешь, ты можешь одурачить его, но меня не проведешь, —
серьезно сказала вдруг Диана. — Ты до сих пор еще любишь Брета и,
думаю, совершаешь огромную ошибку, продолжая так вести себя с ним, унижая
его, ты не даешь ему ни малейшего шанса оправдаться. А то, что он видит тебя
с Чарли, только делает все хуже в тысячу раз.
— Я не хочу об этом говорить, Ди! — упрямо сказала Дженни.
— Ты всегда так, — пожала плечами Диана. — Но рано или поздно
тебе придется расхлебывать последствия своей ошибки. И никакое чтение
дневников тебя от этого не спасет, учти.
Дженни пошла к себе и долго грустно смотрела в окно. Диана права, конечно,
она никак не может забыть Брета. Но никакой ошибки она не совершает, это уж
точно. Нельзя переступать через свою гордость! Дженни тяжело вздохнула,
открыла дневник и нашла то место, где остановилась в прошлый раз.
Матильда провела целый месяц в одиночестве, объезжая пастбища. Габриэль в
очередной раз исчез через несколько дней после отъезда Эприл в Аделаиду, а
овчары были заняты окотом, начавшимся в Вилге. Она была вымотана до предела
после двухнедельного мотания по просторам Чуринги и Вилги. Усталая, грязная,
соскучившаяся по горячей пище и душу, Матильда возвращалась домой, чтобы
немного отдохнуть и пополнить запас питьевой воды.
По дороге мысли ее то и дело возвращались к сильно постаревшему Габриэлю.
Старый негодяй всегда вовремя смывается, — думала она с
горечью. — Как только у меня неприятности и я сильно в нем нуждаюсь,
так он тут же исчезает, как будто носом чует, что произойдет впереди. Сразу
понял, что с отъездом Эприл ему придется работать за двоих!
Что-то непривычное в теплом ветерке заставило ее забыть все проблемы с
Габриэлем и застыть в седле. Матильда подняла голову и принюхалась,
натягивая поводья.
Дым! Это был дым!
У нее перехватило дыхание от страха, пока она всматривалась в горизонт в
поисках пожара. Серые ростки дыма, которые она заметила в той стороне, где
была Чуринга, выглядели пока безобидными. Но Матильда знала, в какую
неуправляемую дикую стихию они могут превратиться за считаные секунды и к
каким последствиям это приведет. Сердце бешено застучало, она понеслась во
весь опор. Чуринга в огне! Это было хуже самого страшного кошмара, хуже
Мервина и всего остального, что она перенесла!
Матильда на полном скаку перепрыгнула через последнюю ограду и влетела во
двор. Дым был тонким и шел из одного места — есть шанс спасти все остальное.
Пришпоривая лошадь, она направила ее за угол стригальни и, увидев причину
огня, вздохнула с облегчением. Но пережитый страх был слишком силен.
— Габриэль! — заорала она, соскакивая с лошади. — Какого
черта ты устроил во дворе костер?!
Старик не спеша направился к ней, широко улыбаясь.
— Готовлю еду, миссюс.
Она в ужасе смотрела на него. Его не было месяц, но за это время он
превратился в обтянутый кожей скелет с абсолютно седой головой.
— Где тебя черти носили целый месяц? — спросила она, вдруг
почувствовав острую жалость. — И что это за люди расселись тут?
Габриэль с гордостью посмотрел на сидевших вокруг большого костра мужчин и
женщин.
— Привел черных парней на подмогу, миссюс. Они будут хорошо работать за
муку, сахар и табак.
Матильда долго смотрела ему в глаза, потом повернула голову к построенным из
веток и прутьев хижинам в высохшем русле реки.
Здесь примерно тридцать
человек, — в ужасе прикинула она. — И они считают, что их всех тут
будут кормить!
Она в гневе обернулась к Габриэлю:
— Никакого табаку, никакого сахара и никакой муки! Знаю я, как вы
работаете! Я не могу содержать вас всех даром!
Старик посмотрел на нее проникновенным взглядом.
— Женщины и дети голодают, миссюс. Будут работать для вас. — Он
сжал свою худую руку, показывая старческие дряблые мускулы. — Хороший
мускул. Хорошая работа.
Матильда не раз это слышала, и ее это нисколько не впечатлило. Но, посмотрев
на худых, похожих на скелеты людей и детей, она заколебалась. Если сейчас
даже ей тяжело, то им тяжелее в сто раз. Даже в хорошие времена аборигены
жили, попрошайничая в городах, а сейчас им никто не подает: самим есть
нечего. Она очень сомневалась, что эта толпа, которую, видимо, собрал по
городам Габриэль, будет много работать. Но она не могла не помочь им, пока
идет эта проклятая война.
— Ладно, Габ, — устало сказала она. — Но ни один из них не
зайдет в дом и амбары, пока я не разрешу. Если поймаю хоть одного из них
возле кур или свиней, буду сначала стрелять, а потом спрашивать! Ты понял
меня?
Он кивнул.
— Прекрасно. Вы можете сразу начинать рубить дрова для плиты. Ты
знаешь, где топоры и пилы. Один из твоих мальчиков может ухаживать за
лошадьми — и начать прямо с моей, которую надо расседлать, обтереть и
накормить. Пошли нескольких мужчин вырубить высохшие деревья и расширить
противопожарную полосу. Не стоит рисковать в такую жару. И пришли одну из
женщин помогать мне в доме. Там все запущено: меня не было дома почти месяц.
Черные глаза Габриэля хитро сверкнули, но улыбка была невинной, как у
младенца.
— Вы будете довольны, миссюс. Габ привел новую жену.
Матильда уставилась на него в изумлении. Пять лет назад умерла жена
Габриэля, и, казалось, он вполне доволен жизнью, раздав своих детей другим
женщинам, чтобы за ними ухаживали.
— Прекрасно, — выдавила она, пряча свое удивление. — Где же
она и как ее зовут?
— Эдна, миссюс. Она будет хорошо работать.
Матильда внимательно посмотрела на женщину, вышедшую вперед. Она не была
красавицей, да и пора цветения осталась у нее позади, но в ней было некое
врожденное благородство, которое всегда поражало и подкупало Матильду в
аборигенах. Вздохнув, она согласилась:
— Ладно, пошли. Но мне нужна от тебя работа, а не женская болтовня
целый день!
Через некоторое время Матильде пришлось признать, что жизнь вернулась в
Чурингу, чего не было уже многие годы. То, что Габриэль притащил сюда
остатки своего племени, стало настоящим подарком судьбы. Он оказался самым
хитрым управляющим, какого она только видела в жизни, и заставлял своих
людей трудиться так, как трудно было ожидать.
Разумеется, как вождь племени, Габриэль особо себя не утруждал. Чаще он
просто сидел у своей хижины и дремал, но при этом весьма с толком командовал
остальными, наслаждаясь своей властью.
Матильда никак не могла привыкнуть к его отношению к женам — и к нынешней, и
к предыдущей. Он бил их нещадно, до синяков, но они потом ходили и
хвастались ими, как военными медалями. Она давно поняла, что чего-то не в
состоянии понять в этих отношениях, и больше не пыталась. Понятия аборигенов
о гигиене, о том, как готовить пищу и из чего она должна состоять, манера
ухаживать и другие обычаи вызывали презрение у так называемого
цивилизованного общества. Но Матильда считала, что они имеют право жить так,
как они живут. Это была их земля, и она не собиралась менять тысячелетние
традиции.
Она обучала юношей стрижке, женщин — ведению домашнего хозяйства и при любой
возможности старалась подкормить детей. Правда, иногда во дворе пропадали
цыплята, а кое-какие овощи не доходили до кухонного стола, но Матильда
особенно не злилась и закрывала на это глаза. Все это не выходило за
определенные рамки и особого урона не наносило. Зато Габриэль со своим
племенем избавили ее от оцепенения. Будущее вдруг стало казаться не таким
мрачным, а новости по радио впервые за шесть лет давали реальную надежду,
что война подходит к концу.
Теперь в Чуринге все было организовано так, как надо. Двух стариков, которые
были вынуждены смотреть за овцами и коровами, разгрузили: Матильда научила
ухаживать за коровами двух парней-аборигенов. В стаде было всего около сотни
голов, но они давали молоко и сыр, которые она продавала, а иногда и мясо.
Матильда надеялась, что, когда война кончится, она сможет обновить и
улучшить свои стада, выполнив задуманную программу. Для этого лучшие быки и
бараны содержались отдельно.
В том, что война идет к концу, никто уже не сомневался. Австралийская и
американская армии выбили японцев из Индонезии, но потери были ужасные.
Матильда представляла себе, как мучаются солдаты в джунглях под бесконечными
холодными ливнями, страдая от малярии и незаживающих язв, и радовалась, что
живет на высохшей земле, изнемогая от иссушающей жары.
Габриэль вначале боялся слушать радио, считая его чем-то вроде злого духа,
но Матильда убедила его, что им можно управлять, показав несколько раз, как
оно
...Закладка в соц.сетях
