Жанр: Любовные романы
Гостья из тьмы
...ляется здесь законом для всех. И
на вас это тоже распространяется, неважно, хозяйка вы или нет. Стригальня —
не место для женщин. Только из-за них здесь происходят несчастные
случаи, — строго сказал он, развернулся и скрылся в стригальне.
Дженни очень хотелось вернуться в стригальню и при всех ответить ему, как
полагается, но она понимала, что это только унизит ее еще больше. Засунув
руки в карманы и поднимая ногами пыль, она решительно направилась к выгону.
Негодяй! Кем он себя возомнил, черт возьми?!
Из всех самых наглых,
отвратительных мужчин, которых она встречала в своей жизни, этот был самым
противным!
Лошади в загоне на миг оторвались от травы, удивленно повернув к ней головы.
Дженни взобралась на забор и сидела, невидящим взглядом уставясь в траву.
Гнев ее постепенно остывал, мысли приходили в порядок.
Что со мной происходит? Я ведь обычно такая спокойная и умею держать себя в
руках, — думала Дженни. — Почему я позволяю Чуринге так на меня
действовать? Почему мне так не терпится вернуться к дневникам и к тайне
надписи на могиле?..
Дженни вдруг показалось, что настоящая причина ее приезда сюда совсем не
поиски решения, как жить дальше без Пита и Бена, а дневники несчастной
четырнадцатилетней девочки, которые ей надо прочесть. Мороз пробежал у
Дженни по коже. Хотела бы она никогда здесь не появляться! Вместо отдыха и
решения своих проблем Чуринга подбросила ей чужие.
Дженни спрыгнула с забора и побрела во двор, где вовсю кипела работа. В
конце концов ноги привели ее к собачьему питомнику.
Недавно родившиеся щенки были очаровательны — блестящие глазки,
расползающиеся в разные стороны слабые лапки, торчащие вверх огрызки
хвостов. Она подняла одного из них и поднесла к лицу. Он тут же лизнул ее
шершавым языком в щеку, и Дженни рассмеялась. Только детеныши животных могут
так быстро менять настроение людей.
— Немедленно верните щенка на место! — раздался крик Брета.
Дженни похолодела и почувствовала, что с нее достаточно.
— Это не стригальня, не правда ли, мистер Уилсон? Я имею право здесь
находиться и положу щенка тогда, когда сочту нужным!
— Это вам не комнатные собачки, которых можно гладить. Это служебные
собаки, которые должны стать хорошими пастухами. Если вы их разбалуете, они
не будут слушаться. А таких собак здесь отстреливают.
— Очень жаль, — съязвила она. — Лучше бы отстреливали
невоспитанных управляющих.
— Это может разорить вас, миссис Сандерс. Не будьте такой
кровожадной, — ответил он, пряча улыбку.
Дженни зарылась лицом в шерстку щенка, чтобы спрятать свою. Он еще
издевается над ней, наглец!
Брет засунул руки в карманы.
— По-моему, мы с вами сегодня плохо начали. Может, заключим
перемирие? — неожиданно мягко спросил он.
Дженни пожала плечами:
— Я вам войну не объявляла:
— Я тоже, — сказал он, вздыхая. — Но в таких местах, как это,
должны быть определенные правила, которые нельзя нарушать, иначе начнутся
беспорядки. Когда стригалей что-то отвлекает от работы, происходят
несчастные случаи. А вы достаточно подходящая причина, чтобы они отвлеклись,
поверьте мне. — Брет посмотрел на нее. Глаза его откровенно
смеялись. — Что же касается щенка, вам самой будет жалко потом, если
его придется застрелить.
Брет бережно взял у нее щенка и вернул матери. Затем поправил шляпу и вышел.
Глядя ему вслед, Дженни поймала себя на том, что улыбается с облегчением.
Что ж, по крайней мере, она узнала, что Брет обладает чувством юмора. Жаль
только, что он редко им пользуется...
Последний раз бросив взгляд на щенков, Дженни вернулась в дом. Она еще не
решила, как поступит со своей новой собственностью, но изнывала от
потребности чем-нибудь заняться. Присутствие Симон делало ее жизнь здесь
абсолютно бесполезной: всеми хозяйственными делами ведала Ма и, судя по
всему, прекрасно справлялась одна.
Побродив по кухне, Дженни вскипятила себе чай и отправилась с ним на
веранду. Жара даже в тени была невыносимой, листья на деревьях и ветки
бугенвиллеи, усыпанные цветами, не шевелились. Дженни смотрела на
раскаленный двор и вдруг как будто увидела худенькую фигурку с шалью в
руках, крадущуюся к реке. Фигура остановилась и махнула ей рукой, приглашая
за собой. Дженни вздрогнула. С какой же настойчивостью призраки вовлекают ее
в свое прошлое! Но почему именно ее?
Она задумчиво посмотрела вдаль. В судьбе этой несчастной девочки было что-то
родственное ее душе. И, разумеется, как бы горько ни было читать эти
пожелтевшие строки, она не оставит Матильду одну.
Вернувшись в сумрак дома, Дженни взяла вторую тетрадь дневников и опустилась
на кровать. Она тяжело вздохнула и погрузилась в чтение.
Жизнь в Чуринге резко изменилась. Матильда была сломлена тем, что отец делал
с ее телом по ночам, а дни были заполнены мыслями о жестокой мести. Пьянство
Мервина было ее спасением, и, хотя деньги таяли, а долги росли, она поощряла
его. Когда отец напивался до бесчувствия, он был ни на что не способен, но
это не значило, что она могла спокойно спать по ночам. Ночь за ночью, боясь
закрыть глаза после заполненного тяжелым трудом дня, Матильда лежала, борясь
со сном и прислушиваясь к пьяному храпу: она боялась прозевать его шаги.
Попытки отравить Мервина ягодами и листьями ядовитых растений, подмешанных в
пищу, ни к чему не привели. Казалось, его проспиртованное нутро не реагирует
ни на какие другие яды. Долгие месяцы насилия по ночам потихоньку лишали ее
мужества. Казалось, этому не будет конца, и он никогда не насытится ею.
Оставалось только одно — она должна была его убить...
Лунный свет проникал в комнату сквозь щели ставен. Матильда стояла с топором
в руках посреди кухни, и кровь громко стучала у нее в ушах. Она уже месяц
готовилась к этому шагу, борясь с собственной трусостью, но сегодня он избил
ее особенно сильно, и она наконец решилась.
Громкий храп по-прежнему раздавался за закрытой дверью. Матильда осторожно
приблизилась к ней. Сердце оглушительно стучало, руки тряслись. Неужели он
не слышит этого грохота, рвущегося из ее груди?..
Открыв дверь, он увидела Мервина. Он лежал на спине с открытым ртом, грудь
мерно вздымалась от храпа.
Матильда подошла к кровати. Посмотрела в ненавистное лицо и подняла топор.
Лунный свет сверкнул на остром лезвии. Дыхание перехватило. Сердце,
казалось, выпрыгивает из груди.
Мервин вдруг хрюкнул, один глаз его приоткрылся и слепо уставился на нее.
Матильду передернуло. Ужас сковал тело, остатки мужества покинули ее. Она
помчалась в свою комнату, кинулась на кровать и разрыдалась от собственного
бессилия. Ее дух был окончательно сломлен.
Лето сменилось осенью, потом наступила зима. Незадолго до Рождества
Матильда, Габриэль и Мервин перегоняли истощенное стадо поближе к дому.
Тяжелые тучи черными клубами собирались на горизонте, угрожая бурей. Грязные
неуклюжие овцы то сбивались в кучи, мешая движению, то разбегались в разные
стороны. Блю метался за ними, пытаясь навести порядок. Матильда ехала сзади,
пытаясь прикинуть, сколько ягнят они потеряли в этом году из-за диких динго
и засухи. Она боялась, что скоро им нечем будет расплачиваться с
работниками. Визиты Мервина в пивную в Уэллаби— Флатс участились. С одной
стороны, ее это устраивало, давая свободу, с другой — долги росли, и их
ждало банкротство. Дом нуждался в ремонте, речку следовало прочистить, а
ограды на пастбищах починить. Поля зарастали мульгой: буш неумолимо
наступал, стоило только немного отвлечься. Вода в цистернах подходила к
концу, им нужно было срочно бурить новую скважину...
Девочка устало вздохнула, направив лошадь в сторону дома. Этан Сквайрз не
скрывал, что с удовольствием купит Чурингу, а Мервин постоянно давил на нее,
пытаясь заставить продать. Но она крепко стояла на своем. Ни Сквайрз, ни его
пасынок не получат ее наследства!
Матильда криво усмехнулась под платком, завязанным под глазами от пыли. Этан
Сквайрз считает себя умнее всех, но она прекрасно понимает, что он придумал.
Он хочет женить на ней своего пасынка и получить Чурингу даром! Но Эндрю
может быть хоть самым красивым и образованным парнем в мире, она его не
любит и никогда не полюбит. Она не собирается попадать еще в одну тюрьму в
обмен на избавление от своей. Чуринга слишком много значит для нее, чтобы
выйти замуж и потерять на нее право — пусть даже это спасет ее от отца...
Пастбище возле дома желтело под разгневанным небом. Матильда дождалась,
когда все стадо пройдет, заперла ворота и поехала к дому. Хотя он больше не
был по-настоящему домом для нее. Просто место, где она день за днем вела
бесконечную войну с ненавистным человеком.
Мервин отвел усталую лошадь в загон и вывел оттуда Леди.
— Все, я еду в Уэллаби-Флатс, — бросил он, садясь в седло.
Матильда спрыгнула с лошади и стала тщательно ее обтирать, чтобы спрятать
лицо и скрыть свою радость от отца.
— Смотри на меня, девка, когда я с тобой разговариваю!
В его голосе слышались угрожающие нотки. Внутри у нее все задрожало, но на
лице застыло каменное спокойствие и безразличие, когда она повернулась к
нему.
— Этан и этот его приблудный щенок никогда не станут здесь хозяевами.
Забудь об этом. Я знаю, чего они хотят, — и этого они не получат! Тебе
ясно? — веско сказал он, глядя на нее тяжелым взглядом.
Матильда кивнула. Это было единственное, в чем она всегда соглашалась с ним.
— Неужели ты не поцелуешь меня на прощание? — ухмыльнулся Мервин.
Он издевался над ней, ублюдок! Холодная застарелая ненависть бушевала в ее
груди, когда он приподнял ее своими огромными лапами и прижал к себе.
Матильда прикоснулась к его щеке помертвелыми губами, и ее затошнило от
запаха пота.
— Не очень-то страстный поцелуй, — издевательски захохотал
Мервин. — Наверное, бережешь свою страсть для Эндрю? — Его
свинцовый взгляд цепко впился в ее лицо, заставив похолодеть от
страха. — Запомни, что я тебе сказал, девочка! Ты принадлежишь только
мне. Я никому никогда не отдам ни тебя, ни Чурингу!
Вонзив каблуки в бока Леди, Мервин галопом вылетел со двора.
Проследив за облаком пыли, Матильда расслабилась. Тишина Чуринги обступила
ее, успокаивая и восстанавливая силы. Она посмотрела на небо. Вроде
собирался дождь, но, возможно, эти тучи пройдут стороной, к Вилге...
Однако ночью разразилась настоящая буря. Оглушительный дождь забарабанил по
железной крыше, пытаясь ворваться в закрытые окна. Вода тут же переполнила
канавы и речку, сливаясь в многочисленные неуправляемые потоки, затопившие
все вокруг. Молнии сверкали всю ночь, гром был подобен пушечным залпам. Буря
бушевала так, что казалось, маленький дом вот-вот сорвется с крепкого
фундамента и улетит вдаль.
Матильда, сгорбившись, грелась у очага старой плиты. Больше делать было
нечего. Лошади были надежно заперты в теплой конюшне, Габриэль со своей
многочисленной семьей отсиживался на чердаке амбара, овцы должны были
спасаться на пастбище сами. Мервином и не пахло, слава богу.
— Мы с тобой только вдвоем, Блю, — прошептала она, гладя по голове
старого квинслендца. Казалось, он чувствовал, как она в нем нуждается, и
преданно лизал ей руку в ответ.
Матильда поплотнее закуталась в цветную вязаную шаль матери. Дом был
построен надежно, чтобы выдерживать любые бури и спасать от палящего солнца.
Сейчас в нем было холодно. Старая плита давала не очень много тепла, а
керосиновая лампа с прикрученным для экономии фитилем слабо освещала кухню,
оставляя по углам пугающую темноту. Но Матильда чувствовала себя в
безопасности. Дождь был ее другом — он удерживал Мервина вдали от дома.
Голова девочки упала на грудь, веки отяжелели. Сегодня ночью она может спать
спокойно, никого не боясь...
Разбудил ее громкий стук в дверь. Матильда быстро вскочила на ноги и
метнулась к ружьям. Блю угрожающе рычал, скребя передними лапами по полу и
обнажив клыки.
— Кто там? — крикнула она, стараясь перекричать бурю.
— Терри Дикс из Курайонга. Открывай, девочка!
Матильда подошла к окну и попыталась что-нибудь рассмотреть сквозь потоки
воды. На веранде темнели чьи-то силуэты.
— Что вам нужно?
Она сунула пулю в ружье и взвела курок.
— Мы привезли твоего отца. Впусти нас.
Матильда нахмурилась. Если это пьяный Мервин, зачем весь этот шум? Ладно, в
конце концов, он, наверное, в таком состоянии, что не причинит ей вреда.
Держа в одной руке ружье, она открыла дверь. В кухню ворвался ветер с дождем
и шум яростно трепещущей листвы. Двое мужчин прошли мимо нее в дом, внося
неподвижного Мервина. Они с глухим стуком положили его на стол и застыли в
молчании. С полей их шляп струйками стекала на пол вода. Матильда во все
глаза смотрела на отца. Одежда на нем была вся в грязи, но не это
насторожило ее: пьяным он часто падал. Слишком уж он был тихим и
неподвижным.
Терри Дикс сорвал с головы мокрую шляпу и провел рукой по волосам. Он
избегал встречаться с Матильдой взглядом.
— Мы нашли его под деревьями на границе Курайонга. Лошади рядом не
было. — Обычно добродушный, насмешливый Терри был на этот раз
серьезным.
— Он... мертвый? — негромко спросила девочка.
Терри удивленно посмотрел на нее, видимо, озадаченный такой сухой реакцией
дочери на смерть отца.
— Мертвый. И похоже на то, что чем-то отравился, — веско сказал
он, глядя в пол.
Матильда кивнула и подошла к столу поближе. На лице Мервина были ссадины —
видимо, ударился об острые камни при падении. Его кожа была пепельно-серой,
как у покойников. Он теперь не казался таким пугающе огромным, как раньше.
Но когда Матильда посмотрела на его закрытые глаза, ее охватил ужас. Она
вздрогнула, вдруг подумав, что они могут внезапно открыться и уставиться на
нее.
— Мы можем помочь тебе похоронить его, девочка. Хочешь?
— Да. Он слишком тяжелый, я сама не справлюсь, — кивнула она,
посмотрев в последний раз на человека, которого так ненавидела.
Матильда пересекла комнату и поставила на плиту большой черный чайник.
— Выпейте сначала чаю, согрейтесь, — предложила она. — Вы,
наверное, замерзли.
Она достала хлеб и холодное мясо, чашки и тарелки, но больше ни разу не
взглянула на тело отца.
Два пастуха молча поели и выпили горячий чай. Только иногда они
переглядывались, выражая свое удивление странным поведением девочки.
Матильда сидела, уставившись на огонь. Ей было безразлично, что о ней
подумают. Если бы они знали Мервина так, как знала она, они бы смогли ее
понять.
— Нам лучше скорее взяться за дело, дорогуша. Хозяин скоро пошлет кого-
нибудь нас разыскивать. Да и лошадей пора кормить.
Матильда поправила шаль и поднялась.
— Пойдемте. Лопаты найдете в стригальне. Я пришлю Габриэля помочь вам
копать, — сказала она и достала старые мешки из-под муки — они должны
были стать саваном Мервина Томаса.
Парни пошли за лопатами, а Матильда отправилась будить Габриэля. Вскоре трое
мужчин вернулись на кухню за телом. Матильда несла лопаты. В шуме бури никто
друг друга не слышал, и Матильда просто показала им место на кладбище, где
нужно выкопать могилу. На самом деле ей совсем не хотелось хоронить его
рядом с матерью, но если бы она зарыла его просто на выгоне, как собаку, это
вызвало бы много вопросов и породило массу слухов в округе.
Матильда молча стояла под дождем с непокрытой головой. Мокрая одежда
прилипала к телу, струйки воды, капая с платья, стекали в ботинки, но она
ничего не замечала, безучастно глядя на то, с какой легкостью сырая земля
поддается лопатам и как быстро растет холмик рядом с ямой. На то, как трое
мужчин с трудом опускают тело отца в могилу, накрывая его мешками. На то,
как земля летит обратно в яму, заполняя ее до конца. Потом, не сказав ни
слова, она повернулась и пошла к дому.
Матильда знала, как удивлены пастухи, что она не прочла над могилой молитву,
не похоронила отца по христианскому обычаю. Но она решила предоставить богу
полное право выбирать, куда отправить Мервина — в рай или ад.
Габриэль поспешил скрыться: он торопился домой, под теплый бок своей толстушки-
жены. Пастухи попрощались и ускакали в Курайонг. Матильда постояла немного
на веранде, глядя им вслед, затем развернулась и вошла в дом, плотно закрыв
за собой дверь. Она бы могла уехать с ними, но ей теперь не от кого было
спасаться. Все кончилось. Она была свободна!
Дождь продолжался еще два месяца, и у Матильды было достаточно времени на
то, чтобы подсчитать убытки, причиненные пьянством Мервина. Он оставил ее
одну с разоренной овцеводческой фермой на руках. Но с несгибаемой волей и
намерением победить там, где он позорно сдался. Со своим ребенком в животе,
который еще долгие годы будет напоминать ей о самом страшном времени в
жизни...
Глава 6
— Стэн предлагает распить бутылочку за общежитием. Идешь, Брет? —
громко шепнул один из пастухов.
Брет посмотрел в сторону кухни — если Ма узнает, что в это замешан Стэн, им
всем не поздоровится. Но соблазн был слишком велик.
— Я только закончу пару дел.
— Уверен, что эти дела касаются нашей новой леди! — подмигнул
Джордж, пихая его в бок локтем. — Она красотка, правда? Думаю, тебя не
надо учить, как к ней подступиться? — Он захохотал. — Просто
подойди к ней поближе. Один раз вдохнешь запах ее духов, и ты готов,
приятель! Эх, сбросить бы мне годков двадцать и приделать нос получше, я бы
сам занялся ею!
Брет посмотрел на кривой нос старика, на поредевшие волосы и глубокие
морщины. Да, лучшие годы Джорджа явно остались в прошлом.
— Это опасно, дружище. К твоему сведению, у этой леди бешеный
темперамент и язык острее бритвы. Так отбреет, что сам не рад будешь, —
заявил Брет.
Джордж взглянул на него с интересом, но промолчал, и Брет вернулся к
остывшему ужину. Еще один стригаль закончил еду и понес тарелку на кухню, с
любопытством взглянув на него.
Мне нельзя распускать язык, — мрачно
подумал Брет. — Тут парней хлебом не корми, дай посплетничать. Не
успеешь оглянуться, как они разъедутся по всей Австралии и будут всем
рассказывать о моем новом романе
.
— Где Стэн? — спросила Ма, появляясь из кухни и снимая передник.
Брет уткнулся носом в тарелку. Он не собирался закладывать старика, даже
если считал, что тот совершает глупость.
Ма грузно опустилась на скамью напротив Брета, достала кисет и стала
скручивать папиросу.
— Интересно, почему мужики всегда исчезают, когда их ждет работа?
Обещал закрепить стол на кухне и удрал.
— Я сам все сделаю, Ма. Не расстраивайся, — ответил Брет,
отправляя последний кусочек пудинга в рот.
Симон закурила и посмотрела на Брета сквозь дым.
— Ему бы, дурню, лучше не пить уже, — спокойно сказала она. —
Никогда не знаешь, какая бутылка станет последней.
— С ним все будет в порядке, Ма, — пробурчал Брет, пряча глаза.
Они помолчали. Брет достал сигареты и тоже закурил. Ма хмурилась и вздыхала
время от времен — что-то ее явно тревожило. Не похоже, что привычная
вечерняя бутылочка Стэна так ее удручила.
— Миссис Сандерс уже говорила с тобой? — наконец выдавила она.
— О чем? — удивился Брет.
Симон замялась, глаза ее забегали, пальцы нервно теребили кисет.
— Что случилось, Ма? Тебя что-то беспокоит? — Брет не любил, когда
она бывала в таком состоянии.
Женщина покачала головой.
— Просто подумала, может, она спрашивала тебя о старой одежде и
остальных вещах, — решилась она наконец.
— С чего вдруг? Ты же убрала и сожгла их, она даже не знает об
этом. — Брет нахмурился, увидев, как медленно краснеет шея
Симон. — Ты сделала это, Ма?
— Не совсем, — прошептала та, водя пухлым пальцем по узору на
клеенке и уткнувшись в нее глазами.
Брет перевел дыхание и сжал зубы. Неужели эта старая курица показала Дженни
дневники?
— Что ты имеешь в виду, Ма? — спросил он спокойно, хотя внутри у
него все кипело.
В конце концов Симон оставила в покое кисет и клеенку и прямо посмотрела в
глаза Брету.
— Не знаю, почему ты делаешь из этого такую проблему? — сказала
она. — В конце концов, это всего лишь куча старья. И ты бы посмотрел, с
каким восторгом она рассматривала эти вещи! Не думаю, что это причинило ей
хоть какой-нибудь вред.
— Ты же знаешь, какие ходят слухи! — укоризненно сказал Брет, туша
сигарету. — После того, что она недавно пережила, я бы не хотел...
— Не хотел, чтобы она возненавидела это место и продала его? —
взволнованно перебила Симон. — Ох уж эта твоя распрекрасная Чуринга!
Как будто ты не знаешь, что это место проклято!
Брет, нахмурившись, покачал головой:
— Это ложь! Ты ничего не понимаешь!
— Ну уж, у меня хватает ума, чтобы понять твои проблемы. Если она
продаст Чурингу, ты, милый мой, можешь остаться без работы. И как ты это
переживешь, ненормальный? Ты же помешался на этой ферме! Лично я считаю, что
это было бы к лучшему. Тебе давно пора уносить отсюда ноги!
Брет молчал, изумляясь, что она попала в точку. Неужели это так очевидно?
Чуринга действительно стала для него всем. Он работал здесь с таким пылом,
как будто она была его собственностью, страшно гордился, что Чуринга стала
одним из самых процветающих хозяйств в Новом Южном Уэльсе. Но если Дженни
продаст ее, ему, скорее всего, придется отсюда убраться. А он не мог даже
представить такого себе.
Ма успокаивающе похлопала его по руке.
— Прости, дорогой, но кто-то должен был тебе это сказать рано или
поздно. Какого черта такой девушке, как она, прозябать здесь? У нее нет
мужика, нет корней здесь и, к тому же, совсем нет опыта, чтобы справиться с
таким большим хозяйством.
— Ты думаешь, она решится ее продать? — спросил Брет, окончательно
расстроившись.
— Но ты же не очень ласково встретил ее здесь, а? — язвительно
заметила Симон. — Я уже слышала о скандале в стригальне и о
щенке. — Ма тяжело вздохнула: — Мужики, что еще можно сказать?
— Она заслужила то, что получила! — упрямо заявил он.
— Возможно, но не забудь, что ей все здесь кажется непривычным и
странным. Дай ей прийти в себя, Брет. Брось свое мужское упрямство и
постарайся облегчить ей жизнь в новом месте.
Брет молча смотрел на нее. Она была права. Он не должен был так грубо вести
себя с Дженни.
— Понимаю, как это тяжело для тебя, — мягко сказала Симон. —
Но тебе не следует переживать из-за Чуринги.
— Но я все равно переживаю, Ма! — сказал он Брет и в отчаянии
запустил пальцы в волосы. — Я всю жизнь мечтал именно о таком месте. Не
думаю, что найду еще где-нибудь что-то подобное. В конце концов, я из-за
этого потерял Марлин!
— Тогда какого черта ты бычишься? Почему бы не обращаться с ней немного
приветливей? Ты же можешь дать ей почувствовать себя здесь как дома. Это
деловой визит, а сам знаешь, как важно первое впечатление!
— Я извинюсь, Ма! Объясню ей насчет стригальни и щенка. Думаю, она
поймет. Кстати, в последний раз мы с ней довольно мирно расстались...
— Да? А почему тогда ее не видно весь вечер? — язвительно спросила
Симон. — Почему она весь день сидит дома одна?
— Наверное, читает проклятые дневники, которые подсунула ей ты! —
сказал он холодно.
— Ну и что? — взвилась Симон. — Что из этого? Она имеет право
знать, что происходило когда-то в ее доме!
— Ты же их не читала! — Брету становилось плохо, стоило ему
вспомнить о содержании дневников Матильды. — Если она и уедет, то
только из-за этих дурацких дневников, понимаешь?
— Думаю, ты будешь удивлен, парень. Дженни не произвела на меня
впечатления сентиментальной дурочки. Вспомни: она бросила Сидней и
прискакала сюда, а ведь прошло так мало времени после смерти мужа и
сына. — Симон решительно покачала головой. — Я уверена, что у нее
сильный характер. Она умеет держать себя в руках, парень!
Брет пром
...Закладка в соц.сетях
