Жанр: Любовные романы
В поисках тебя
... не собиралась. Она резким движением открыла
холодную воду и с удовольствием подставила горячее тело ледяным струям. Душ
в мгновение ока разогнал дремоту и прибавил ясности в голове. Итак, Рене
исчез таинственным образом, не предупредив. Вполне возможно, что в последний
момент успел выскользнуть из номера незамеченным или, того хуже, еще
прячется где-то здесь. Ладно, его действия понятны: не хочет портить ей
жизнь. Теперь Мартин. Вот уж удивил: в самых смелых мечтах сложно было
предположить такое развитие событий. Сделал предложение. Еще пару дней назад
Анаис завизжала бы от радости и бросилась ему на шею (причем села бы там
основательно и надолго, желательно до конца дней). Но не теперь. Ночь
расставила все точки над i. Она любит Рене. И никакие деньги, машины, наряды
не заменят этого полноценного, всепоглощающего чувства. Думая так, Анаис не
ощущала внутри себя сопротивления, инертности, которые были раньше.
Напротив, все как будто стало на свои места. Она не любит Мартина и поэтому
не пойдет за него замуж. Как все
Любовь, заполнив все ее существо, заставив горячо биться сердце, освободила
разум от ненужных логических построений. Можно сто раз объяснить себе,
почему выгодно сейчас сказать Мартину
да
, а потом выйти и брякнуть
нет
,
потому что живое, искреннее чувство чуждо лжи. Потому что все доводы
рассудка перед опасностью потерять любимого человека рассыпаются как
карточные домики. Анаис просто не знала, что такое любовь.
Внезапно раздался стук.
— Милая, тут тебе принесли какую-то записку, но портье уверяет, что
должен передать тебе ее лично в руки и мне не отдает. Выйди на минуту.
Вероятно, это послание от Рене. Значит, он все-таки каким-то образом
просочился мимо Теренса. Отлично.
— Хорошо, только дай мне полотенце. Я забыла. Оно должно быть на
кровати.
Через минуту Анаис уже расписывалась в бланке о доставке. Обыкновенный
конверт, внутри шелестит тонкий лист. Ничего особенного, но Мартин прямо-
таки весь вытянулся, пытаясь рассмотреть от кого. И, едва дверь за портье
захлопнулась, он тут же спросил:
— Что-то личное? — Он даже отвернулся к окну, стараясь изобразить
равнодушие.
— Нет, думаю по работе, — солгала Анаис.
— Но там нет марки. — Мартин не обернулся, но в его голосе
послышалось раздражение неудовлетворенного любопытства, грозящего перерасти
в подозрение.
Поставленная в неловкое положение, Анаис уже судорожно соображала, что бы
соврать получше, но тут вдруг у Мартина зазвонил телефон.
— Алло? Мама, я женюсь!.. Нет, Рене здесь нет. Мама, ты что, не
слышишь? Я женюсь! — К Мартину вернулась прежняя восторженность. —
На Анаис! Она станет моей женой, я планирую объявить о помолвке сразу по
прибытии домой...
Дальше Анаис не слушала: она распечатала конверт. Неровный, скачущий почерк
сразу заставил ее насторожиться.
Я уж далеко. Скоро прибуду в Виндзор. Вчера мы говорили о том,
что такое счастье. О своем я рассказывать не стал, а твоего не смогу дать
тебе, если мы останемся вместе. Не будет светских раутов и приемов, не будет
по десять машин в зависимости от стиля и цвета одежды, не будет
драгоценностей стоимостью в небольшой остров. Твоя мечта — Мартин, и я не
хочу мешать. Прощай, мы больше не увидимся, не ищи меня.
P.S. Теперь самое главное. Теренс непременно сделает тебе
предложение, он уже поделился этим намерением с матерью. Но Джуди и слышать
не хочет о такой партии для сына. Все, что происходило за последние два дня,
было подстроено. Я выступал в качестве соблазнителя. По крайней мере, должен
был. Съемки в Лондоне — это еще одна уловка. Увенчалось бы это все приездом
Мартина в самый неподходящий момент: согласно сценарию, он нашел бы нас
утром в отеле. Таков в общих чертах был план. И я даже согласился за него
взяться. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь? Но на самом деле я
только в то утро на скачках еще был Рене Ноэлем, подручным Джуди, а после
того обеда, память о котором я сохраню до конца жизни, с тобой общался уже
Рене Дюлье. И он не выполнял волю миссис Теренс. Он просто
влюбился.
Я мог бы и не рассказывать всего этого, но теперь ты знаешь, что
Джуди нельзя доверять, знаешь, от кого исходит главная опасность. Просто не
давай Мартину общаться с матерью. Что же касается меня, забудь об этих двух
днях. Я люблю тебя и желаю тебе счастья.
Целую.
Рене Дюлье
.
Теперь Анаис стало понятно, откуда Мартин узнал, где ее искать. Интуиция не
обманула ее насчет миссис Теренс. Мартин все еще описывал матери будущую
свадьбу, он был возбужден и размахивал руками наподобие ветряной мельницы. А
Анаис стояла с письмом в руках и молчала. С Теренсом ей все стало ясно еще в
душе: они не могут быть вместе. Но Рене... Кто дал ему право решать за нее,
каким образом устраивать свою жизнь? Почему он не спросил? Ведь мог
разбудить и просто задать вопрос в лоб. Почему? Почему он все решил сам?!
Однако тут же в голове возник ответ: потому что ты сама дала ему это понять.
О Рене! Если бы ты знал! Она говорила о богатстве так уверенно, что он
поверил, поддался убедительности слов. Конечно, они были убедительны, ведь
Анаис повторяла их каждый день с четырнадцати лет. Но он первый заставил ее
усомниться в них. Первый и единственный.
Мартин убрал сотовый.
— Ну? — Он вопросительно посмотрел на конверт. — Что там?
Странное чувство охватило Анаис. Зачем скрывать? Зачем прятаться, если все
уже кончено? Рене исчез, просто растворился на одной из необыкновенно
туманных сегодня улиц Лондона. И все потеряло смысл, выцвело в одночасье,
словно старая фотография. Анаис смотрела на Мартина и не понимала, что этот
человек здесь делает. Ей даже казалось, будто она вовсе не знает его. Не
знает так, как познала этой ночью Рене. Не знает... Но тогда зачем он стоит
тут, зачем выжидательно смотрит на нее? Ах да. Кажется, нужно ответить ему.
Но о чем он спрашивал? О письме? Нет, было нечто гораздо более важное. Анаис
никак не могла вспомнить. Письмо Рене будто парализовало ее, разделив жизнь
на две половины: до этого листа и после. Еще вчера мир был так многолик и
прекрасен, сердце отчаянно билось в груди и душа, переполненная блаженством
настоящего чувства, рвалась в небеса, а сегодня все умерло, смолкло,
обратившись в промозглую, туманную осень бытия, где только этот белый лист
бумаги служит напоминанием о том, что скоро скованная морозом, бесплодная
земля накроется саваном. Почему-то рядом с похоронами тут же возникла другая
ассоциация — подвенечное платье. И Анаис сразу вспомнила, о чем говорил с
ней Мартин.
— Я не согласна, — прошептала она. — Так много изменилось
теперь... — Говорить было тяжело, мысли никак не хотели облачаться в
легкие одежды слов. — Я не люблю тебя. Ты не любишь меня. А разве без
любви возможно счастье?
Анаис стояла посреди комнаты, по-прежнему держа в руках листок, и смотрела
прямо перед собой, словно Мартина и вовсе здесь не было.
А разве без любви возможно счастье?
Она не спрашивала. Нет, она просто пыталась привыкнуть к этому сомнению,
столь новому для нее. Еще вчера Анаис ответила бы
да
. А сегодня и без того
расшатанное здание принципов и взглядов трещало, скрипело и вот-вот грозило
развалиться. Уже слышно было, как скрежещет тонкий, непрочный каркас,
изъеденный ржавчиной, уже осыпалась со стен штукатурка. Черные трещины
поползли от фундамента к крыше. Раздался (Анаис почти услышала его внутри
себя) оглушительный грохот и...
— Без любви невозможно счастье, — уверенно сказала Анаис.
Теперь она не спрашивала, теперь она знала. И поэтому смело посмотрела на
Мартина. Ушел страх оказаться виноватой, ведь сердцу не прикажешь. Зачем же
мучить друг друга, когда можно просто сказать правду.
Мартин, все это время растерянно стоявший у окна, наконец подал голос:
— Что ты сказала?
— Я сказала, — Анаис улыбнулась, добродушно и радостно, — что
мы не любим друг друга. И никогда не любили. Тебе льстило, что рядом с тобой
красивая девушка, которой ты можешь распоряжаться. А мне хотелось красивой
жизни, высшего света. Но счастливы мы не будем.
— Подожди, подожди... — Мартин поднял руку, словно хотел
остановить ее речь. — Я не понял, ты что, мне отказываешь?
— Да, — просто и без лишних слов ответила Анаис. Она видела, что
ее довод не произвел на Теренса никакого впечатления, и поняла, что
бесполезно с ним говорить на эту тему.
— Как? — Мартин нахмурился. — Что такое, ведь еще недавно...
Анаис прижала палец к губам, делая ему знак замолчать, и протянула письмо.
— Прочти.
Мартин уткнулся в листок. Анаис видела, как он буквально пожирает его
глазами, жадно вглядываясь в каждую букву. Неожиданно он скомкал бумагу и с
остервенением кинул в сторону.
— Я так и знал! Так и знал, что тебя нельзя оставлять одну!
Анаис не удержалась, чтобы не съязвить, хотя вообще не была расположена
сегодня конфликтовать.
— За это можешь поблагодарить Джуди.
— А вот это тебя не касается! — вспылил Мартин. — Как ты
можешь осуждать ее, когда сама... сама... шлюха!
— Вот видишь, — спокойно возразила Анаис, — я в первый раз за
все время наших отношений высказала по-настоящему свою волю. И что я
услышала в ответ? Любимых и возлюбленных не называют грубыми словами, что бы
они ни сделали. Рене тоже, можно сказать, бросил меня сегодня. По иным
причинам, конечно, но бросил. Однако даже если бы он ушел к другой женщине,
я ни за что не устроила бы ему скандала. Ты просто не понимаешь, и мне жаль
тебя.
— Ах тебе жаль! — Мартин нервно заходил по комнате. — Тебе
жаль! А мне жаль, что я... для тебя все сделал, о чем другие только
мечтают...
Анаис снова перебила его:
— Я не другие, Мартин. И я не виновата, что не могу тебя полюбить. Но
это еще полбеды, ведь ты тоже не любишь, только не знаешь этого, тебе не с
чем сравнить. Ты никогда никого не любил, кроме себя самого.
— Только не надо намекать на мой эгоизм, когда сама ты уже больше трех
месяцев ломаешь комедию, изводишь меня ради простого развлечения,
путешествия по Европе.
— Неужели ты не понимаешь? — Анаис не заражала его нервозность.
Казалось, ее сейчас вообще невозможно вывести из себя. — До вчерашнего
дня и я не знала, что должна в идеале испытывать женщина к человеку, с
которым собирается разделить печаль и радость жизни. Кстати, утешься, он
ушел, решив, что счастье для меня в деньгах. И, знаешь, до вчерашнего дня я
именно так и думала. Я смотрела с завистью на твою яхту, на то, как ты
широким жестом можешь поставить выпивку всем в баре. И лишь сейчас понимаю,
что все это лишь суета сует. И дай бог, чтобы ты тоже понял это когда-
нибудь.
— А я не собираюсь ничего понимать. — Мартин остановился напротив
Анаис, в глазах его вспыхнула злоба. — Я просто уйду. А если ты
захочешь вернуться, то даже не думай об этом.
— Ты так ничего и не понял, — покачала головой Анаис. —
Прощай, желаю тебе счастья. — И, немного помолчав, она добавила: —
Счастья любви.
Мартин, вероятно, ожидал иного ответа. Он стоял неподвижно, все еще надеясь
на продолжение, но Анаис молчала. Тогда он просто вышел из комнаты, громко
хлопнув дверью.
За окном серое небо так набухло, что, казалось, еще немного — и оно
провиснет до самых крыш. Холодный, едкий туман полупрозрачной пеленой окутал
улицы. Он медленно проникал в души прохожих, словно усыпляя их чувства,
сковывая волю. И люди шли с сонными, одутловатыми лицами, с зонтами в руках.
Закутавшись в шали и плащи, они молчали, потому что боялись открыть рот.
Боялись, что хотя бы одна частичка этой серой мути попадет в их легкие. Но
не замечали, что туман, этот почти живой водянистый сумрак, просачивается
сквозь кожу, затекает через ноздри вместе с воздухом.
А Анаис лежала на кровати и смотрела в потолок. Утренний Лондон... Как ты
жесток, как циничен. Что-то ныло, болело в груди и хотелось глубоко
вздохнуть. Нет, Анаис не пугал туман. Она знала, что теперь, словно
пораженная тяжелым недугом, обречена носить его в своем сердце. Всегда. До
конца дней.
10
Рене опустил руки под струю холодной воды и несколькими быстрыми движениями
ополоснул лицо. Он не собирался будить Джуди, рискуя раньше времени навлечь
на себя ее гнев. Сейчас существовали дела поважнее. В первую очередь он
переоделся в чистую рубашку и брюки, потому что Энн особо ценила в мужчинах
опрятность. Минувшей ночью, по дороге в Виндзор, он вспомнил о
переназначенной на утро встрече. Словно сама судьба подталкивала его к
решительному шагу. Анаис олицетворяла собой любовь. Но любовь недосягаемую,
которая несет в себе разочарование. Энн, наоборот, обещала подарить Рене всю
нерастраченную нежность, окружить заботой, создать тепло и уют. В конце
концов, заполнить зияющую пустоту в его жизни. Она хотела быть рядом, а Рене
все теперь казалось бессмысленным. Глупо пытаться заместить одно другим.
Выходит неравноценный обмен.
Чтобы скрасить время, оставшееся до назначенного срока, он занялся сборами.
Затем позвонил в аэропорт и забронировал билет на вечерний рейс до Парижа.
Когда Рене покидал свой номер, его настроение оставляло желать лучшего. Еще
издали он заметил машину Энн, припаркованную у аллеи. Скамейка, два дня
назад служившая их временным пристанищем, снова стала местом выяснения
отношений. После дежурного обмена приветственными поцелуями повисла короткая
пауза в преддверии важного разговора. Рене почему-то обратил внимание на
солнцезащитные очки своей собеседницы. Этот аксессуар смотрелся по меньшей
мере странно, если учесть пасмурную погоду. И тут он все понял: Энн хотела
спрятать слезы разочарования, словно заранее знала, какой ответ услышит.
Случайное наблюдение подействовало на него неожиданным образом: Рене
порывисто обнял ее, вдыхая давно забытый аромат волос, и вместо
заготовленных речей сказал одно-единственное слово:
прости
. Он не видел
выражения лица Энн, но почувствовал, что она с пониманием отнеслась к
принятому им решению.
— Ты не виноват, — прозвучало в ответ. — Просто слишком
поздно. Мы упустили момент. То есть я упустила.
Рене показалось, будто при этих словах на лице Энн промелькнула тень
грустной улыбки. Но убедиться в правильности своей догадки не было
возможности. Затянувшееся объятие прервалось по ее инициативе. Перед ним
предстала прежняя миссис Макбрайт, сдержанная, собранная, хладнокровная.
— Мне пора, — произнесла она, рассеянно переводя взгляд на
часы. — Я забронировала билет на самолет. Дневной рейс.
Рене было очень тяжело разговаривать с ней спокойным, будничным тоном, но
ситуация вынуждала принять предложенные правила игры. Он старался заглушить
в себе чувство вины за боль, которую невольно причинил Энн. Сейчас
существовало два возможных сюжета дальнейшего развития событий: либо они
прекращают общаться раз и навсегда, либо сохраняют, пусть слабое, подобие
дружбы. Рене всем сердцем желал второго варианта. Поэтому с энтузиазмом
зацепился за брошенную реплику.
— Куда ты теперь направляешься? — поинтересовался он.
— Я возвращаюсь на родину, в Дублин.
— Надеюсь, мы еще увидимся? Можно тебе позвонить как-нибудь? Понимаю,
мои слова кажутся нелепостью после всего произошедшего, но ты искренне
дорога мне. Ни один человек в мире не сделал для меня столько добра, сколько
я получил от тебя. Ты уникальная женщина. Спасибо, что показала наивному
провинциалу настоящую жизнь.
— Если бы я уловила в твоих словах малейший намек на лесть или
фальшь, — начала Энн угрожающим тоном, — то надавала бы тебе на
прощание дюжину пощечин. А так... Обещаю позвонить, когда буду в Париже. В
обмен ты тоже должен пообещать мне одну незначительную мелочь. Согласен?
— Конечно. Тебе не стоило даже спрашивать. О чем речь?
— О твоей свадьбе, мой дорогой. Я хочу присутствовать на этом
мероприятии в качестве почетной гостьи. Вот и все.
Рене поначалу опешил, услышав это странное требование.
— Энн, я, наверное, неправильно тебя понял. У меня и в мыслях нет
жениться. Ты торопишь события.
— Рене, ты можешь лгать сам себе, но я слишком хорошо тебя знаю. Как и
в дни нашего романа, твои глаза горят любовью. Только более сильной,
страстной, глубокой. Этой девушке удалось сотворить то, что оказалось не под
силу ни мне, ни многим другим. Она сумела растопить твое сердце.
— Твоя проницательность достойна восхищения, — с грустью заметил
Рене. — Но, помнишь, ты сама говорила мне, что любовь не всегда служит
веской причиной для соединения двух людей. Увы, я проверил эту истину на
собственном опыте.
— Ты вполне способен доказать обратное. Иногда нужно принимать решения
независимо от чужой воли. Знаешь, в самые тягостные минуты своего
опрометчивого замужества я вспоминала наш разрыв. И каждый раз вместе с
сожалением, грустью, разочарованием во мне просыпалась злость на саму себя.
Я возненавидела ту модель поведения, которую ты в совершенстве постиг
благодаря моим стараниям. Твой новый образ джентльмена обязывал тебя
безропотно согласиться с моими доводами, предоставить мне свободу по первому
требованию. Но если бы ты проявил настойчивость, твердость, не отступился,
несмотря на все мои доводы... Кто знает, возможно, мы до сих пор были бы
вместе...
Слова Энн явились неожиданностью для Рене. Он пытался рассмотреть ее глаза,
спрятанные за темными стеклами очков. Неужели это правда? Ходить возле
своего счастья год за годом, не подозревая, как близка и достижима заветная
цель! Рене не знал, что сказать в ответ на откровения сидевшей рядом
женщины. Той, которая так много значила для него. Похоже, оценив ситуацию,
Энн сама поспешила возобновить разговор:
— Тебе нужно подумать над моими словами. В любом случае ты примешь
правильное решение. Я не сомневаюсь. Надеюсь, дальше для нас обоих в жизни
начнется белая полоса.
Она резко встала со скамейки. Рене инстинктивно вскочил следом, собираясь
проводить собеседницу до машины. Но Энн опередила его намерения, сделав
предупреждающий жест.
— Не стоит меня провожать. Это лишнее. Ты же знаешь, я не люблю
затянутых прощаний.
— Как скажешь. — Рене медленно кивнул и наклонился, чтобы по-
дружески расцеловать великолепную ирландку. — Спасибо тебе за все. Дай
знать о себе, когда будешь в Париже.
— Непременно. — Ее интонация говорила об обратном. — Прощай, Ноэль. Я горжусь тобой.
— До свидания, Энн. До скорой встречи...
Она повернулась и быстро зашагала по аллее. Рене остался стоять на месте,
провожая взглядом хрупкий силуэт в элегантном платье. Уже ничего не вернуть.
Выбор сделан. Стук ее каблуков еще доносился до слуха, хотя сама Энн
скрылась за поворотом. Потом и этот последний отзвук стих, ознаменовав то
тягостное безмолвие, которое воцарилось в душе Рене. Впереди его ждало
одиночество. Возможно, милосердное время поможет забыть горькое
разочарование в любви. А пока... Что бы ни говорила Энн, нельзя строить свое
счастье, разрушая чужие мечты.
Вернувшись в отель, Рене обнаружил в своем номере разъяренную Джуди. Она
бросилась ему навстречу с видом взбешенной фурии. Светская любезность была
забыта.
— Идиот! Что ты натворил, я спрашиваю?! Какого черта?!
— Успокойся, — сказал Рене. — Давай присядем и цивилизованно обсудим твои претензии.
Джуди пропустила его слова мимо ушей. Она металась по комнате, как тигрица в
клетке. Потом ей на глаза попался утренний выпуск газеты. Единственная вещь,
которую хозяин номера не успел упаковать. Джуди схватила ее и принялась
рвать на куски. Обрывки кружились по комнате, оседая у ног эксцентричной
дамочки. Рене наблюдал за этим спектаклем с невозмутимостью.
— Знаешь, кто ты?! — кричала она. — Болван! Твоими усилиями
безродная выскочка будет носить мою фамилию и транжирить состояние,
принадлежащее Мартину.
— Твой сын любит Анаис, — спокойно парировал ее выпад Рене. —
Тебя же волнуют деньги, а не его счастье.
— Это ложь! Ты ровным счетом ничего не знаешь о нашей семье. Подлый
обманщик! Думаешь, твоя выходка останется безнаказанной?! Ошибаешься! Я
сделаю так, что ни одна богатая женщина больше не захочет видеть тебя рядом
с собой. Придется просить помощи у ненавистного папочки, мой дорогой!
Поняв, куда она клонит, Рене едва сдержал смех. Легенда о благородном
происхождении до сих пор работала на него. Ложь. Его жизнь опутала паутина
лжи. Он думал — так будет лучше. Просто хотел стать счастливым всеми
способами. Но в итоге создал иллюзию. Самообман. А фальшивое счастье больше
не доставляло прежнего удовольствия, не дарило ложного ощущения душевного
спокойствия. Подделка не способна заменить оригинал. Внезапно Рене
удивительно ясно увидел мир, в котором жил, покинув отцовский дом. И
фальшивые ценности, и пустые цели, и глупые обиды, копившиеся в душе. Джуди
сама не догадывалась, какую услугу оказала своему бывшему любовнику. И уж
точно не обрадовалась признанию, прозвучавшему в ответ на ее угрозы.
— Мне очень жаль тебя разочаровывать, — произнес Рене, не спуская
глаз с собеседницы, — но ты поверила вымыслу, которым я пользовался для
привлечения особо привередливых женщин. На самом деле мой отец живет во
Франции, а я родился и вырос на ферме. Мне больше не хочется прятаться за
вымыслом. Довольно. Спасибо, Джуди, благодаря твоим невольным стараниям
закоренелый циник сумел разглядеть вечные ценности. Я больше не собираюсь
посвящать свою жизнь погоне за призрачными удовольствиями. Любовь за деньги
с этого момента меня не интересует. В списке моих клиенток твое имя навсегда
останется последним. Можешь гордиться.
По мере того как он говорил, Джуди то бледнела, то краснела. Когда Рене
замолчал, она подлетела к нему и со всего маху влепила звонкую пощечину,
сопроводив нецензурной бранью. Потом развернулась и направилась к входной
двери.
— Если будешь строить козни Анаис, — предупредил ее напоследок
Рене, — сын узнает о твоей подлости. Я обещаю.
— Не смей мне угрожать! — заорала Джуди. — Мартин скорее
поверит матери, чем какому-то оборванцу. Ты не сможешь ничего доказать. Я
буду все отрицать!
— На моем мобильнике сохранились записи всех телефонных разговоров, в
которых ты давала мне указания. Я отправлю ему послушать, и посмотрим, кому
он поверит.
— Ты пожалеешь, что встал у меня на пути!
Дверь за Джуди захлопнулась с громким стуком. Рене представил забавную
картину, как, едва покинув его номер, Джуди вмиг превращается в невозмутимую
светскую даму. Идет с гордо поднятой головой, снисходительно улыбается
знакомым, а в душе кипит ярость. Вот он, еще один непреложный закон светской
жизни — никогда не показывай своих эмоций, веди себя сдержанно и манерно.
Фальшивый мир, прикрытый мишурой внешнего благополучия, добродетели,
респектабельности. Джуди так искренне улыбалась Анаис, что трудно было
усомниться в ее хорошем отношении. Наверное, правда удивит и испугает
будущую жену Мартина, но по крайней мере она станет осторожнее в общении с
людьми. Рене посмотрел на часы. Его письмо уже доставили. Интересно, какие
чувства испытала Анаис, узнав правду? Нашлось ли в них место сожалению о
нем? Рене поспешил отогнать напрасные надежды. Джуди сказала, что помолвка
состоялась. Мартин сделал предложение и получил согласие.
Как жить дальше? За какую невидимую нить можно зацепиться, чтобы не сойти с
ума? Рене устало опустился на диван и чисто машинально сцепил пальцы на
затылке. Он столько всего передумал за эти часы. Но разговор с Джуди стал
решающим аргументом в пользу окончательного расставания с прошлым. Больше не
будет любви за деньги. Пора научиться слушать и прощать. Дальше откладывать
бесполезно...
Анаис сидела в салоне длинного черного лимузина, кутаясь в тонкую шифоновую
накидку. Ее открытое платье оказалось слишком легким для прохладного
августовского вечера. В автомобиле, конечно, было тепло, благодаря климат-
контролю, но согреться толком все
Закладка в соц.сетях
