Жанр: Любовные романы
В поисках тебя
...териально ограниченной семье. Бабушка
не могла мне дать многого. А уж интернат и подавно. Вечная экономия,
нехватка денег на элементарные вещи... Я помню, в семь лет сильно
разболелась, нужно было лечь в больницу на несколько дней, так бабушке
пришлось продать половину мебели в доме, чтобы оплатить мое лечение. Можешь
считать меня алчной, но деньги для меня очень важны. Я уже в детстве решила,
что добьюсь материального благополучия во что бы то ни стало.
Рене слушал молча, не перебивая. Но чем воодушевленнее, свободнее говорила
Анаис, тем удрученнее он становился.
— Есть масса способов достичь этой цели. Одно из преимуществ модельного
бизнеса — возможность общаться с людьми не своего круга, миллионерами,
владельцами крупнейших состояний в Европе и Америке. А это уже кое-что.
Удачное замужество способно решить все проблемы: даже если ты потом
разведешься, то есть шанс заполучить чужие деньги даром, только подыскать
хорошего адвоката. А уж если мужа можно хотя бы терпеть, так и горя мало.
— Как Мартина? — впервые подал голос Рене.
Анаис, однако, вовсе не обиделась.
— Да, ты, пожалуй, прав. Теренса я не люблю, но он довольно милый. Если
бы он женился на мне, я, разумеется, нашла бы способ как можно дольше
продержаться в этом статусе. Его, поверь мне, терпеть гораздо легче, чем
всех моих прежних кавалеров. С ним иногда даже чувствуешь некое подобие
любви.
Рене ничего не ответил. Итак, она готова продаться за деньги. Что ж, тогда
Мартин ей подходит во всех отношениях. В меру распущен, даже галантен, если
захочет, сказочно богат. Рене не хотелось больше об этом говорить. А он-то
понадеялся... Даже готов был отказать Энн.
Анаис заметила, что он переменился в лице.
— Что с тобой? Ты даже побледнел. Замерз?
— Нет, что ты, просто не по себе, — солгал Рене. — Мы в
прошлый раз в
Аскоте
не договорили о лошадях.
Ему не хотелось больше разговаривать на больную тему. А Анаис столь
непринужденно щебетала о купле-продаже любви, что даже жутко становилось.
Рене, конечно, занимался тем же ремеслом: выкачивал из богатых дамочек
деньги за постельные услуги. Но у него это носило непостоянный характер: не
сегодня завтра все это закончится. Он достаточно известен, и модельный
бизнес обеспечит его до конца дней. Вот тогда-то Рене и собирался заняться
поисками своей единственной. Теперешний род занятий служил только
подготовкой площадки, на которой потом должно было вырасти здание крепкого
семейного благополучия, основанного на любви и понимании. Иначе дело
обстояло у Анаис. Она не видела смысла искать настоящую любовь, когда и так
уже удачно устроишься. Ладно, пусть живет как знает. Рене не осуждал ее: в
конце концов, его детство при всем неблагополучии по крайней мере нельзя
было назвать нищим.
Неожиданно он заметил, что Анаис молчит.
— Прости, я задумался.
— Нет, ничего. Я, кажется, тоже.
Анаис почувствовала себя неловко. Рене явно не одобрял ее жизненную позицию,
хотя, как джентльмен, ничего не высказал вслух. Однако этот немой укор
ударил по больному месту. После вчерашнего обеда и особенно сегодняшней
фотосессии Анаис уже сама была близка к тому, чтобы усомниться в собственных
рассуждениях. Да, в голове еще крутился давно выверенный, обдуманный шаблон
поведения под грифом
бери от жизни лучшее
. Но теперь сомнения возникли по
поводу того, что же все-таки является лучшим. Иметь дорогие машины, дома в
разных частях Европы, потрясающие наряды, но при этом не знать настоящего
чувства. Или любить, но ходить в лохмотьях. Если раньше Анаис безоговорочно
делала выбор в пользу первого варианта, то теперь он уже не казался ей
бесспорно верным. Зато второй становился все более привлекательным. Однако
она знала за собой склонность к некоторой сентиментальности, причем не без
примеси романтизма. За милым на край света, в огонь и в воду! Смешно. Нет,
сейчас определенно не время раскисать, вечером возвращается Мартин.
Внезапно у Анаис закружилась голова и перехватило дыхание. Она наверняка бы
упала, не успей Рене ее подхватить.
— Тебе плохо? Давай присядем.
Но Анаис не могла ответить, горло словно сдавили щипцами, стало тяжело
дышать. А вместе с этими неприятными ощущениями вернулось смутное
воспоминание, что как будто это бывало с ней и раньше.
Рене, подхвативший Анаис, уже посадил ее на скамейку.
— Давай я вызову
скорую
.
Он достал было из кармана пиджака сотовый, но Анаис протестующее подняла
руку.
— Подожди, кажется, я знаю, в чем дело.
Говорить ей тоже стало тяжело, в горле першило, хотелось кашлять. Да, теперь
Анаис точно вспомнила: лет в семь у подруги на дне рождения она в первый и
последний раз попробовала мидий. Страшный приступ аллергии, о которой ни
бабушка, ни сама Анаис до этого понятия не имели, закончился больницей. И
еще хорошо, что больницей, — врачи говорили, что при таких симптомах и
умереть недолго. Как она могла забыть!
— Таблетки, — закашлявшись, прохрипела Анаис. — Любые
таблетки от аллергии. В аптеке. Только быстро, иначе придется ехать к врачу.
Бросив короткое
сейчас
, Рене кинулся наперерез машинам. Не прошло и пяти
минут, как он, наспех распечатывая упаковку, уже давал Анаис таблетку,
которую та запила принесенной им же минералкой. Отек горла был уже настолько
велик, что воздух из легких выходил с хрипом. Рене сильным движением
опрокинул Анаис на лавку.
— Запрокинь голову, будет легче дышать.
Постепенно приступ удушья стал проходить. Через полчаса Анаис уже снова
смогла говорить.
— Боже! Какое счастье, что это не произошло на съемочной площадке! А
ведь погуляй мы подольше в перерыве, я стала бы задыхаться как раз на
финальных кадрах. Или в раздевалке. Ты, кстати, мог меня и не дождаться.
Она улыбнулась, радостно и добродушно, словно ничего и не случилось. А вот
Рене было не до улыбок. Перед глазами все еще стояло мертвенно-бледное лицо,
посиневшие губы, бессильно хватающие воздух, в ушах слышался клокочущий
хрип. Да как она может так наплевательски относиться к собственному
здоровью?! Сейчас, конечно, Анаис выглядела значительно лучше, но ведь это
не меняет дела. Еще больше Рене разозлили ее следующие слова:
— Ладно, идем гулять дальше, а то до поезда не успеем ничего
посмотреть.
— Какое гулять! — Рене был бы рад сдержать эмоции, но, уж
извините, любое безрассудство должно иметь свои пределы. — Ты сейчас же
поедешь в отель и ляжешь спать. Я позвоню Джуди и скажу, что мы застряли. А
завтра будет видно по самочувствию. Если все будет хорошо, уедем дневным
поездом. Нет — значит, будем ждать сколько понадобится.
Анаис удивленно посмотрела на него.
— Рене, да ты что? Это простая аллергия, брось. И я не могу оставаться
здесь до завтра — Мартин приезжает вечером.
— Ничего, один день потерпит. — Рене сделал решительный жест
рукой. — Если ты ему дорога, то подождет. А сейчас мы едем в отель и ты
ложишься спать.
— Но... — Анаис привыкла подчиняться мужчинам, но лишь тогда,
когда они выполняли роль ее любовников. — Почему ты мне приказываешь?
— Потому что сама ты не в состоянии проследить за собственным
здоровьем. — Рене уже поднялся со скамейки и ловил такси, выйдя с
тротуара на проезжую часть.
— Нет, постой! — возмутилась Анаис. — Я хочу гулять!
— А я тебя не спрашиваю, чего ты хочешь, — парировал Рене. —
И попробуй еще открыть рот, я вызову
скорую
, и уж медики точно отпустят
тебя не раньше чем через три дня.
Пришлось смириться. По правде говоря, Анаис действительно чувствовала
слабость, голова немного кружилась, подташнивало. Но нельзя же, черт побери,
сдаваться без боя!
Она уснула почти сразу, как только положила голову на подушку. А стоило
кривляться и отстаивать независимость всю дорогу до отеля! Что за логика
такая?! Рене глядел на спящую Анаис и улыбался. Кокетка. Кокетка до кончиков
пальцев. Повыделывалась, а теперь спокойно отдыхает с чувством выполненного
долга. Он поправил одеяло, свесившееся с кровати, и направился в другую
комнату.
Отель, где они наспех остановились, был вполне приличным. Дверь закрывалась
плотно, и можно было быть уверенным, что тебя не подслушают. Предстоящий
телефонный звонок висел над ним как дамоклов меч. Ужасно противная
обязанность. Сам он отключил мобильник, чтобы Джуди не надоедала постоянными
указаниями по поводу плана, который Рене уже точно выполнять не собирался.
Он не станет портить Анаис жизнь, пусть выходит замуж за кого угодно. Мести
же теперь можно не опасаться — Энн Макбрайт надежнее любого прикрытия. Тем
более что он скорее всего скажет ей
да
. Надо только не забыть перезвонить
и отменить встречу в парке. Одним словом, Джуди больше не имеет над Рене
никакой власти. Но доложиться все же придется. Ведь Анаис может проспать
довольно долго, а их ждут вечерним поездом.
Рене снял трубку и набрал номер. Джуди ответила сразу.
— Алло?
— Это Рене.
— Рене! — В голосе слышалось раздражение. — Я весь день тебе
звоню. Почему ты отключил телефон?!
— Потому что он мешает работать, — коротко ответил Рене,
недвусмысленно грубо показывая этим, что не намерен слушать упреки в свой
адрес.
Джуди поняла.
— Ладно, что нового?
— У Анаис аллергия, я отвез ее в отель, и до утра, думаю, она пролежит
в постели. Вернемся завтра.
Джуди отреагировала на это известие неожиданно бурно.
— Рене, ты лучший! Аллергия! Даже мне не пришла бы в голову идея
замечательнее. Потом расскажешь, как тебе удалось узнать, на что именно у
нее аллергия. А теперь слушай, что нужно делать дальше. Раз вы остаетесь до
утра, то соблазни ее. А уж я устрою так, что на рассвете к вам в номер
явится Мартин.
Рене так взбесили слова этой стервы, что он чуть не бросил трубку. Это ж
надо! Предположить, что он подложил в пищу Анаис аллерген! Правильно
говорят: судят по себе. Уж кто-кто, а Джуди точно не погнушалась бы даже
ядом, если бы это было в ее интересах. Но заподозрить в подобной подлости
Рене!
— Он должен увидеть вас в постели, — продолжала Джуди. — И
разбросайте одежду, чтобы создавалось ощущение дикой страсти.
А слова-то какие! Рене так и подмывало сказать, что он плевать хочет на все
эти ухищрения и не станет приводить в исполнение грязные планы женщины, с
которой отныне его ничто не связывает. Но тут в голову пришла другая мысль.
Если Джуди поймет, что все кончено, она тут же, не отходя от кассы, начнет
строить новые козни. И самое главное, еще до утра успеет претворить их в
жизнь. Наговорит всякой чепухи Мартину, к примеру. Да мало ли что! Если уж
она вообразила себе, будто история с аллергией подстроена. Нет, в интересах
Анаис нужно сохранять видимость заговора, тогда Джуди будет по крайней мере
до завтра спать спокойно. А там рядом с девушкой опять окажется Мартин.
— Хорошо, я так и сделаю, — согласился Рене. — Пока.
— Целую, ты лучший!
Уф! Рене тихонько прикрыл дверь в номер и пошел к себе. Сколько всего нужно
ему обдумать, просто в голове не укладывается. Однако стоило опуститься на
кровать, как глаза закрылись сами собой: Рене и не подозревал, что устал до
такой степени. Сказалась и суматошность предыдущего дня, и переизбыток
впечатлений от фотосессии, и эта неожиданная опасность, нависшая над
Анаис...
Когда Рене открыл глаза, было уже около девяти вечера. Еще не стемнело, но
солнце, чьи багровые лучи проникали в комнату, уже висело над самым
горизонтом, обещая вот-вот сорваться вниз. Рене сразу пошел к Анаис.
На кровати стояла собранная сумка, из душа доносился шум воды. Так,
собралась ехать. Ну что ж, пусть попробует. Рене бесцеремонно принялся
раскладывать вещи на прежние места, благо их было немного, а потом забрал
документы. Когда Анаис вышла, закутанная в огромное махровое полотенце, он
уже как ни в чем не бывало сидел в кресле и просматривал рекламный проспект,
попавшийся под руку.
— А где моя сумка? — Анаис растерянно окинула взглядом комнату.
— Я сказал, что ты никуда сегодня не поедешь. — Рене даже глаз не
поднял на собеседницу.
— Ну знаешь ли! — Она рассерженно нахмурилась. — Отдавай
немедленно или я позвоню управляющему и сообщу о краже! А в качестве
главного подозреваемого назову тебя.
Рене оторвался от проспекта.
— Я, кажется, не разрешал тебе вставать с постели до завтрашнего утра.
Поэтому не нарывайся на грубости, ляг, пожалуйста. — Однако при
последних словах он не выдержал роли и едва заметно улыбнулся.
Разумеется, Анаис не могла этого не заметить.
— Это на какие же грубости, если не секрет, я могу нарваться? — Она кокетливо подмигнула.
— Ну, объяснять долго, я покажу.
Рене встал, откинул край одеяла, а потом, подхватив Анаис на руки, уложил ее
в кровать. При этом полотенце съехало, оголив ее бедра. Он снова ощутил уже
знакомую дрожь. Анаис теперь лежала перед ним, изумленная, шутливо-веселая
и... Да, Рене не ошибся, она, как и там, в студии, была готова ко всему.
Если сейчас обнять ее, поцеловать, она непременно уступит. Ее глаза горели в
полумраке комнаты, освещенной только тусклыми лучами абажура. Тело
расслабилось.
Анаис не могла понять, чего он ждет. Рене сидел на краю кровати и буквально
пожирал ее взглядом. Не нужно было быть гением психологии, чтобы понять, о
чем он сейчас думает. И Анаис это не удивляло. После сегодняшней фотосессии
она ожидала чего-нибудь подобного, отчасти поэтому и хотела уехать, от греха
подальше. Странным же казалось другое: прошло всего два дня со времени их
знакомства, только два дня, а она лежала перед Рене почти голая, четко
осознавая терзающее его желание, и ни звуком, ни жестом не могла противиться
напрашивающемуся ходу событий. Она ждала, заранее отдавшись воле этого почти
незнакомого ей человека.
Рука Рене потянулась к полотенцу. Анаис молча лежала не шевелясь. Холодные
пальцы коснулись кожи в том месте, где махровый край был завернут. Снова
никакого сопротивления. Анаис понимала, что делает, быть может, самую
большую ошибку в своей жизни. Ведь если Мартин узнает, все труды пойдут
насмарку. Но это не пугало ее. Сейчас имели значение только холодные руки,
чьих прикосновений так жаждало ее тело. Пускай делает что хочет.
Рене тем временем откинул один край полотенца, правое плечо и бедро Анаис
оголились. Она не шелохнулась. Тогда он неожиданно поднялся и стал
раздеваться. Когда одежды на нем не осталось, он снова сел на прежнее место.
— Ты говоришь, женщины всегда вынуждены обнажаться, в то время как для
мужчин это необязательно? Сегодня все будет иначе.
Анаис действительно почти целиком прикрывал другой край полотенца. Рене
запустил под него руку. Пальцы коснулись груди, спустились ниже, вот уже
влажная ладонь легла на живот... Анаис не могла больше терпеть. Желание,
страсть захватили ее так же, как в студии, но теперь наслаждение,
доставляемое его прикосновениями, было куда сильнее. Вид обнаженного
мужского тела возбуждал, заставлял трепетать в ожидании сильных властных
объятий. И Анаис сама откинула край полотенца. Сразу стало холодно, но лишь
на мгновение, потому что уже через секунду Рене накрыл партнершу своим
телом, горячим, жаждущим удовольствия...
9
Небо за окном по-прежнему было серым. Больше того, если вчера оно просто
хмурилось, то сегодня недвусмысленно намекало на дождь. Анаис еще спала,
разметавшись на постели и запрокинув голову. Рене даже перепугался сначала,
решив, что ей опять плохо. Но нет. Ее дыхание было ровное и спокойное. На
лице застыло выражение умиротворения и какой-то тихой, нежной гармонии.
Глядя на него, хотелось думать о счастье, благополучии: чуть заметные ямочки
на щеках, пушистые ресницы, рассыпавшиеся по подушке волосы. Казалось, губы
вот-вот улыбнутся. Широко раскинутые в стороны расслабленные руки словно
приготовились обнять весь мир. И это лицо... Бесконечно любимое, где каждая
черточка теперь была дороже карьеры, свободы... дороже самой жизни.
Рене, уже однажды познавший любовь, не обманывал себя. Зачем? Можно сотни
раз сказать, что просто привязался к человеку. Можно не встречаться,
ссылаясь на постоянную нехватку времени. Можно уйти с головой в работу,
выдумав какую-нибудь ложную цель. Одним словом, можно бесконечно лгать себе,
изобретать развернутые, логически выверенные отговорки, но суть не
изменится. Сердцу не прикажешь, хуже того — его-то уж точно не обманешь.
Рене поднялся и стал одеваться. Анаис потратила лучшие годы жизни на то,
чтобы в конечном счете устроить свою жизнь с шиком и блеском, как на ярких
картинках в глянцевых журналах. Для нее мечта, счастье неотделимы от
богатства и мишурного блеска. Что ж. Это ее выбор. Но тогда ему, Рене, здесь
делать больше нечего. Да, он влюблен. Влюблен, как никогда, но это не повод
ломать человеку жизнь, скорее наоборот: теперь его прямая обязанность
устроить счастье Анаис.
Солнце еще только начало подниматься, кругом царил полумрак. Густые,
мохнатые тени, подобно каким-то страшным охотникам, забились в углы,
притаились. Если напрячь слух, то можно было даже разобрать их едва
различимое бормотание. Рене еще раз окинул взглядом комнату: нужно запомнить
каждую мелочь, каждую деталь. Сколько раз после разрыва с Энн он пытался
вспомнить места, где они бывали вместе, обстановку ее дома, предметы,
которые особенно нравились ей, и не мог. Иногда это было так мучительно
необходимо, что Рене не спал ночами, силясь воспроизвести в голове какую-
нибудь сцену. Зачем? Чтобы восполнить или хотя бы создать иллюзию
восполнения внутренней пустоты. Наша память — это единственное, что
оставляют нам смерть и разлука. Когда с четкой ясностью помнишь одежду,
запах духов, ласку прикосновений, создается ощущение, будто человек все еще
рядом и ушел только ненадолго. Поэтому Рене иногда сутками напролет пытался
отыскать в глубинах своего сознания эти мелкие детали. Бесценные детали,
потому что они были для него всем. Он жил воспоминаниями.
Тяжелые темно-синие занавески, отчасти напоминающие замки шотландских
аристократов, кровать с крестом в изголовье, большой бар с зеркалом, черно-
синий узорчатый ковер под ногами, паркет. Рене хотелось запомнить все, ведь
больше они никогда не увидятся. Сам он твердо решил покончить с беспутной
жизнью жиголо, мальчика на побегушках. Свадьба с Энн прекратит все это раз и
навсегда. Конечно, работа останется, и, может, когда-нибудь они и
пересекутся, но как скоро, да и пересекутся ли?..
Рене последний раз посмотрел на Анаис. Он будет помнить ее такой. Только
такой. Даже если через пару лет встретит свою возлюбленную упакованной в
шелка и драгоценности, изысканно надменной, как все великосветские дамы.
Даже если печать распущенности исковеркает это прекрасное лицо, ведь порок
густо кладет свои страшные краски... Но Рене будет помнить только эту
комнату с живыми тенями по углам и темными тяжелыми занавесками. Будет
помнить ясное, словно озаренное изнутри каким-то призрачным, неземным светом
лицо. Эти руки и изгиб шеи, беспорядочно рассыпавшиеся по подушке волосы,
обнаженные плечи...
И Рене вышел. Нужно торопиться, ведь неизвестно, каким поездом приедет
Мартин, может он уже на пути в отель. Анаис должна стать его женой и станет,
несмотря на козни Джуди, несмотря на его характер и отсутствие любви. Но раз
таков для нее земной рай... Рене внутренне никак не мог смириться с этой
установкой, но всем своим существом, всем сердцем хотел только одного —
чтобы Анаис была счастлива.
Дверь номера захлопнулась глухо, почти беззвучно. Длинный, освещенный
желтоватыми лучами ламп коридор был пуст. Даже горничные еще не встали.
Бесконечная череда дверей, ковровая дорожка и распахнутое окно в самом
конце, далеко-далеко. Ни души. И почему-то Рене подумалось, что вот точно
так же пуста отныне будет его жизнь. Иногда из дверей станут выходить люди,
мужчины и женщины, но все они будут однообразно чужими, немыми тенями,
бестелесными призраками, чьи слова не потревожат души, чьи прикосновения не
разбудят ощущений. И только одна дверь навсегда останется закрытой. И сам
Рене не посмеет в нее войти.
Анаис проснулась от жаркого прикосновения. Губы обжигали шею, по плечу
скользнули пальцы, лаская кожу. Рене?
Она открыла глаза: прямо перед ней, наклонившись вперед, сидел Мартин.
— Как ты красива, когда спишь, — прошептал он и снова поцеловал
Анаис. — Я только с поезда. Хотел приехать вчера. Но поздно вернулся из
Женевы. Знаешь, нам столько надо обсудить сегодня... — Он поднялся и
прошел к окну. — Не могу начать, волнуюсь впервые в жизни.
Анаис с трудом сдержала потуги собственной мимики: брови хмурясь поползли к
носу, лоб было вознамерился сморщиться. О чем он говорит? И где Рене? И что
Мартин делает в этом отеле, когда должен быть в Виндзоре?
Тем временем лицо Мартина приобрело какое-то торжественно-величественное
выражение, он словно собирался с мыслями для важного заявления. Анаис просто
не знала, что и думать. Вся эта неадекватная непонятность свалилась на нее
как снег на голову, без предупреждения. Ночь и утро были не похожи друг на
друга, как огонь и вода, причем одно категорически исключало другое. Каким
образом, по чьему нелепому сценарию два этих кадра оказались рядом, Анаис
понять не могла. Складывалось ощущение, что кто-то очень добрый просто
вырезал середину пленки и склеил два крайних снимка.
— Я долго думал о наших отношениях, — с дрожью в голосе начал
Мартин. — Мы знакомы не так уж давно, но за это время я многое понял и
переосмыслил. Мы с тобой люди разных социальных слоев...
Ну да, конечно, как можно не вспомнить об этом. Похоже, Теренс начал
приходить в норму, по крайней мере теперь легко угадывались его основные,
коронные интонации.
— ...но это не должно помешать нашему счастью.
А вот это уже незапланированный поворот сюжета для Мартина, можно сказать,
даже оригинальный, показатель некой свободы мышления.
— Мы могли бы создать семью на иных основах.
Это
мы
, повторяющееся через два раза на третий, уже стало раздражать
Анаис: не в качестве речевой неграмотности, а как психологически
неприемлемое. Она еще не успела все толком обдумать, осознать произошедшие в
ней изменения, но уже чувствовала, что никаких
мы
просто не существует.
— Мой прошлый брак закончился разводом. Однако лишь теперь я понял,
почему это случилось.
Анаис чуть не засмеялась: да уж, конечно, давно пора!
— Между нами не было любви.
Ура! Эврика! Как ты догадался?
— Но с тобой все иначе. Мадемуазель Ажан, — Мартин достал из
кармана маленькую бархатную коробочку, — я люблю вас и прошу стать моей
женой.
Высказался. Лицо Мартина просто излучало восторг. Однако от Анаис не
укрылась и значительная доля самодовольства новоявленного жениха. Того же,
что происходило с ней самой, она просто не в состоянии была оценить хоть сколько-
нибудь адекватно: все смешалось, мысли обрывались посередине и ни одна из
них не доходила до логического завершения. Хотя нет, одна все-таки дошла и
теперь натянулась в голове, подобно бельевой веревке, вроде тех, что еще
можно встретить во французской провинции. Но и эта одна была неутешительна.
Формулировалась же она следующим образом: Мартин смешон и жалок. Очень
интересное суждение, особенно на фоне только что сделанного предложения руки
и сердца! И главное полезное, ну вот хоть прямо сейчас и высказывай!
Остальные мысли, будучи короткими и не видя в окрестностях мозга другой
опоры, кроме этого кардинального положения, быстро нашли выход из ситуации:
просто перекинулись поперек через бельевую веревку и, перепутавшись,
повисли, словно натягиваться вовсе не входило в их обязанности. Несчастное
мышление, изнемогая от усталости и досады, конечно, попыталось навести
порядок в этом несусветном бедламе, но все его усилия оказались тщетными:
тяжелые, не желавшие двигаться мысли прикинулись макаронами, липкими и
нетранспортабельными.
Боже! Веревки, макароны! Какая чушь! Анаис вскочила с кровати и, бросив на
ходу короткое
я в душ
, ретировалась в ванную. Что по этому поводу подумал
Мартин, оставалось только догадываться.
В процессе бегства полотенце было благополучно забыто в комнате, но
возвращаться за ним Анаис
...Закладка в соц.сетях
