Жанр: Любовные романы
В поисках тебя
...еру. Пусть знает свое место.
— Вот и отлично, вот и отлично, — затараторила заботливая
мамочка, — приступай прямо завтра.
— Да хоть сегодня.
Рене обвел взглядом высокий потолок. Последние слова он произнес с
выражением какого-то пассивного, вялого пренебрежения ко всему вокруг. От
того, на что он решился, стало противно, гадко на душе. А еще Джуди теперь
упала в его глазах минимум на десять пунктов: такая же, как все. Сплетни,
интриги, официальные приемы, обеды, деловые встречи — вот из чего состоит ее
жизнь. Сплошной обман и самообман с утра до вечера. Хотя, в сущности, какое
ему дело и до Анаис, и до Джуди, и до Мартина.
6
— Нет, ты должен был проследить за отчетами, которые посылают мои
сотрудники. — Это были первые слова, которые услышал Рене, войдя в
номер Джуди утром.
Вчерашний разговор, само собой, закончился постелью. Но после секса хозяйка
номера, заботясь о своей репутации, по давно заведенному обычаю каждый раз
выгоняла Ноэля в его апартаменты, а утром либо заходила сама, либо
дожидалась его у себя. Так было и на этот раз. Сегодня Рене успел
позавтракать, спуститься в бар и даже купить программу заездов на
Аскоте
,
прежде чем она вызвала его. Официант в баре подал конверт с запиской:
Где
тебя носит? Дожидаюсь уже полчаса!
Да, стоило Джуди взяться за серьезное
дело, как любезности у нее значительно поубавилось. И вот Рене явился по
приглашению, неся конверт в руке.
— Интересное дело, Генри! Что за чепуху ты несешь, каким факсом я могу
отправить бумаги на подпись, а ты потом тоже мне с подписью по факсу?
Генри? Имя бывшего мужа, у которого Джуди оттяпала половину состояния. Как
он вообще после этого с ней разговаривает? Так ведь не просто разговаривает,
еще и дела ведет!
— Что? Мартин должен был приехать и отдать мне? Ничего не понимаю. Я
только вчера с ним обедала, быть такого не может... А я говорю, что мы в
течение двух часов были вместе и он ни словом не обмолвился.
Рене сел в кресло. Беседа, судя по накалу страстей, обещала быть либо
долгой, а в этом случае нечего дурь из ног выбивать, либо очень короткой,
если один из собеседников, не выдержав, бросит трубку, но и тогда тоже лучше
не стоять. Во-первых, вид сидящего человека успокаивает, а во-вторых, Джуди
наверняка станет в запале эмоций пересказывать содержание разговора, а это
минут на сорок минимум.
— Ну, знаешь ли, он и твой сын ровно настолько же, насколько и мой.
Почему я должна заниматься его воспитанием? В конце концов, он давно не
ребенок, это раз, и в любом случае мальчиков воспитывают отцы, это два. И
вообще, в качестве наказания предлагаю заставить его прошвырнуться с папками
до Женевы, чтоб лучше в следующий раз работала память. Вот-вот, и тебе
поможет заодно. Отлично, только звони ему сам. Разумеется, я с тобой даже не
разговаривала. Хорошо, пока. Перезвони, когда явится, на сотовый. Все,
привет вашим.
Джуди, сидевшая на кровати с ногами, довольно ловко спрыгнула на пол и,
подойдя к Рене, потрепала его по волосам.
— Путь свободен. Я оклеветала собственного сына, и через полчаса он
поедет в Женеву получать взбучку от отца за нерасторопность. Повезет
документы, а это значит, что в твоем распоряжении целый день. Сейчас ты
поедешь на скачки, эта моделька будет там одна. Полюбезничай, ну, короче, ты
понял... Мартина я услала по меньшей мере до завтра, а про меня соври, что
лежу с головной болью, это будет недалеко от истины, моя мигрень еще в силе.
Этот приказной тон мог вывести из себя кого угодно, и Рене едва сдержался,
чтобы не вспылить. Игры закончились. Миссис Теренс показала свое истинное
лицо: расчетливая хищница, а Ноэль из любовника превратился в подручного. По
сути дела, смысл не изменился: деньги за услуги, только вот сами эти услуги
— а точнее, услуга — нравились Рене все меньше и меньше. Вчера он легко
согласился, не подумав, что, собственно, топит себе подобного. Сегодня же
эти мысли настойчиво лезли в голову.
— Ну что, действуй, мой хороший. — Джуди чмокнула Рене в губы и
пошла в соседнюю комнату переодеваться, показывая, что разговор окончен.
— Я постараюсь. — Не найдя, что еще можно сказать в подобной
ситуации, Рене поднялся и вышел из номера.
Когда он прибыл на скачки, заезды уже начались. Ложи были заполнены
блестящей публикой, чьи шляпы и цилиндры представляли собой не менее
замечательное зрелище, нежели само действо. Крупы взмыленных лошадей, каждая
из которых стоила почти столько же, сколько хороший замок где-нибудь в
Шотландии, а то и больше, отливали на солнце бронзой. Вороных почти не было,
по преимуществу гнедые и каурые. Красивые, грациозные животные, не
участвующие в заездах, прохаживались в загонах, жокеи, готовясь к
выступлению, проверяли амуницию, подтягивали подпруги.
Все было просто великолепно, одним словом —
Королевский Аскот
. Но сегодня
этот праздник жизни не радовал Рене. По дороге он старался не думать о
предстоящей задаче, но теперь она вновь встала перед ним насущной
необходимостью. Рене нашел глазами свое место: Анаис сидела там одна, было
видно, что и ей не очень-то весело.
Почему он должен портить жизнь человеку, с которым, вероятнее всего, больше
никогда не встретится? Ведь, в конце концов, каждый живет как умеет. Какое
право он имеет осуждать ее? Тем более что сам такой же. И вообще, с людьми,
подобными Мартину Теренсу, общаются не от хорошей жизни.
Рене, поминутно извиняясь, прошел к своему месту. А на душе скребли кошки.
Вот сейчас он начнет заниматься действительно гнусными вещами, после секса
за деньги это следующая ступень морального падения. В своем ремесле он, по
крайней мере, никому не вредил. А теперь в его руках оказалась жизнь другого
человека, и он сломает ее ради собственного благополучия, потому что провал
операции грозит ему потерей репутации. Уж кто-кто, а Джуди сумеет сделать
так, чтобы ни одна богатенькая дамочка больше не посмотрела в сторону некого
Рене Ноэля. А Энн Макбрайт не будет рядом. Итак, потопить другого ради себя
самого. Но чем тогда он лучше той же Джуди Теренс? Ничем. Это и пугало Рене
больше всего. Ощущение низости, подлости, возникавшее у него при общении с
клиентками, всегда находило какой-то выход.
Я выше их, мне просто нужно как-
то жить
. Это оправдание выглядело вполне убедительно и успокаивало больную
совесть. Но теперь? Теперь он опустился до их уровня.
Рене старался идти как можно медленнее. Надо же найти хотя бы внутри себя
какое-то решение, точку отсчета. Ладно, лучшее, что можно сделать, —
это пустить все на самотек. Он не станет прилагать каких-то неимоверных
усилий, специально навязываться, пускать в ход свои уловки, будет вести себя
с женщиной (в кои-то веки) естественно. Конечно, эта ложь о происхождении...
Ладно, он постарается обходить нежелательную тему. Если девчонка клюнет,
сама виновата. Ничего из ряда вон Рене применять не будет, она вполне сможет
воздержаться от необдуманных шагов. А если устоит — тем лучше для нее. Он
тогда скажет, что честно выполнял задание, просто девица больно упертая.
На душе как будто стало легче, появилась система координат, позволяющая хоть
как-то ориентироваться в происходящем. Итак, естественность.
— Доброе утро, — поздоровался Рене, садясь рядом с Анаис.
Девушка, в этот момент смотревшая на скачки, повернулась лицом к нему.
— Здравствуйте. — Она небрежно кивнула и опять отвернулась.
Рене задумался: с клиентками он точно знал, как действовать, а вот как бы
повел себя он сам? Тяжело. Первая реплика уже поставила перед ним сложную
задачу. Дело в том, что Рене, привыкший играть на публику, вечно выполняющий
прихоти окружающих, а не свои собственные, теперь не знал, чего хочется
именно ему. Профессионализм подсовывал заранее подготовленные на этот случай
типичные фразы. Если дама не уделяет ему внимания, не хочет его заметить, то
самый эффективный способ — ложно обидеться на нее. Рене делал так много раз.
Если вам неприятно находиться в обществе человека гораздо моложе вас, я
могу уйти, но тогда, пожалуй, стоит высказывать подобные желания прямо, а не
ждать, пока джентльмен догадается. Честь имею
. Или:
Извините, что помешал
вам, но, позвольте заметить, излишняя эмоциональность вам не к лицу. Еще раз
простите
. Подобные фразы выдавались абсолютно невпопад, но имели неизменный
успех. Дамочки начинали уточнять, что именно имеет в виду молодой человек, а
дальше следовало намекнуть, что он подошел к ней не просто так, а движимый
необыкновенной симпатией, обаянием собеседницы. Так поступил бы Рене Ноэль.
Но вот Рене Дюлье? Стал бы деревенский парень родом из французской провинции
навязываться девушке, которая его не замечает? Пожалуй, попробовал бы еще
разок завязать беседу, без комплиментов и специальных приемов, но если бы
она и тут заартачилась, как говорили у них на ферме о своевольных кобылах,
то, пожалуй, отстал бы. Рене усмехнулся: как давно все это было! Где же ты,
Рене Дюлье, веселый, разбитной парень, умевший радоваться жизни даже в самые
тяжелые дни, загорелый, в старых джинсах, вытертых с внутренней стороны от
постоянной езды верхом? В какие подземелья упрятал тебя Ноэль? Этот
утонченный хлыщ, продумывающий каждое слово, каждый жест? Выходи, Дюлье!
Порадуйся солнцу хотя бы ненадолго! И Рене улыбнулся. Впервые за несколько
лет он не чувствовал необходимости ломать себя, загоняя собственную личность
в праздничную упаковку светского ловеласа. Многое из прошлого утрачено
навсегда — к примеру, прежней наивности уже не вернуть никогда. Но ведь
многое и осталось. Нужно только извлечь его из глубин своего
я
.
Дюлье сейчас задал бы какой-то совсем простой, бытовой вопрос. И Рене,
вопреки острой потребности Ноэля обидеться, задал его:
— А почему не пришел Мартин? Что-нибудь случилось?
Анаис снова обернулась.
— Ничего страшного, просто буквально полчаса назад ему позвонил отец.
Кажется, произошло выяснение отношений. Мартин или забыл что-то важное по
работе, или в чем-то оплошал, я не поняла. Короче, ему пришлось срочно
отправиться в Женеву, где находится главный офис их фирмы. А что с Джуди?
— Приступ мигрени. — Рене почувствовал, как в разговор снова
норовит влезть Ноэль, потому что ему захотелось выдать что-нибудь вроде:
Это вчерашний конфликт с сыном из-за нашей фотосессии так расстроил ее
.
Ему стало противно, и он поморщился.
— Сочувствую, — кивнула Анаис и снова стала смотреть на
поле. — Могли бы остаться с ней. У вас же все-таки любовь, не то что у
меня с Мартином.
Ах вот почему мы дуемся! Рене уже и думать забыл о вчерашней небольшой
ссоре. Да, он, кажется, повел себя некорректно по отношению к коллеге. Ведь
занимаются они, по сути, одним делом. И опять встал вопрос, а как бы
поступил Дюлье? Стал бы извиняться или просто наплевал бы? Но что-то
подсказывало Рене, что чувство вины, которое он сейчас испытывает по
отношению к Анаис, как раз принадлежит сыну фермера. Ноэль же привык
обижаться сам и дожидаться от женщин коленопреклоненных извинений. Нет,
просить прощения из них двоих умеет только Дюлье. Что ж, раз уж маски
сняты...
— Анаис, я точно так же, как и вы, общаюсь с семейством Теренс из-за
денег. — Рене почувствовал, как легко сразу стало на душе, он впервые
за долгие годы говорил женщине правду о своем занятии. — Я не испытываю
к Джуди не только любви, но даже элементарной привязанности. В этом плане
вам с Мартином повезло больше, у вас к нему хотя бы нет антипатии. Мне бы
хотелось извиниться за вчерашнее, я был не прав. Простите.
Анаис изумленно обернулась.
— Неужели я слышу подобные вещи от принца голубых кровей? — Было
видно, что она еще злится, но, по крайней мере, не так агрессивно.
— От нищего принца голубых кровей, — уточнил улыбаясь Рене. —
Я еще раз извиняюсь. — И снова приятный холодок разлился в груди:
теперь она знает еще одну тайну. — Я действительно сожалею о вчерашнем
разговоре, просто был раздражен. Джуди ведь притащила меня на этот обед
почти силой.
Анаис приветливо протянула руку.
— Хорошо, тогда забыли. Кстати, об обеде я тоже узнала минут за
двадцать до его начала. Ладно, что было, то прошло. Давайте смотреть скачки.
— Согласен. — Рене дружески пожал ее руку. — Итак, начнем все
сначала.
В бытность свою мальчишкой Дюлье любил подурачиться. У него очень ловко
получалось копировать школьных учителей, родителей друзей и даже некоторых
политических деятелей, которых он видел по телевизору. Это всегда веселило
окружающих, даже отец смеялся, когда сын бывал в ударе. Конечно, Ноэль не
мог себе позволить паясничать с великосветскими особами, но Дюлье... Дюлье
очень даже мог. Поэтому Рене задорно улыбнулся и, поднявшись, отошел от
своего места шагов на десять. Анаис проводила его изумленным взглядом.
— Подождите, вы ку...
Рене поднес палец к губам — мол, сейчас все будет ясно — и начал движение по
направлению к прежнему месту. Он озирался по сторонам, растерянно
оглядывался, подражая человеку, попавшему на
Аскот
впервые. Улыбка озарила
лицо Анаис, она поняла, в чем дело. В этот момент Рене как раз подошел к
ней.
— Простите, — начал он, поклонившись и учтиво приподняв
цилиндр. — Я, кажется, заблудился во всех этих секторах и цифрах. Никак
не могу найти своего места. Рядом с вами не занято?
— Нет, садитесь, пожалуйста.
— Благодарю вас. — Изображая чудовищную усталость человека,
замученного бессмысленными блужданиями, Рене плюхнулся в кресло самым
неизящным образом. Конечно, бедняга Ноэль вздрогнул бы от такой бестактной
распущенности. Но Дюлье остался собой доволен. — Здесь сам черт не
разберется, — добавил он, уже глядя на поле. — Как вы находите
заезды?
Анаис живо закивала.
— Просто захватывающе, невероятно. Такие лошади, такие жокеи. Я прямо в
восторге. Первый раз на
Аскоте
. А вы, сэр?
— Простите, я не представился. — Конечно, этот широкий жест
воспитанности принадлежал уже не Дюлье, а Ноэлю, но раз уж он продолжает
быть аристократом, то можно кое-что и позаимствовать. Рене встал и вежливо
поклонился, приподняв цилиндр. — Рене Ноэль. С кем имею честь?
Анаис ответила сдержанным наклоном головы и благосклонно протянула руку.
— Анаис Ажан, прошу садиться.
— Благодарю.
Рене поцеловал ее руку и опустился на прежнее место, все еще сохраняя
аристократическую напыщенность. Анаис выпрямила спину и гордо вскинула
подбородок, подражая девушкам из высшего общества, имевшим безупречную
осанку. Они посмотрели друг на друга и... Вероятно, выбранные роли были
столь чужды и одному и другому участнику этого мини-спектакля, что оба
весело рассмеялись.
— Ладно, хватит дурачиться. — Анаис улыбалась непринужденно, без
тени кокетства. — Иначе мы пропустим все самое интересное. Видите вон
того жеребца, который сейчас бьет ногой и нетерпеливо мотает головой?
— Да. — Рене и сам давно заметил удивительного по красоте
тонконогого каурого жеребца, прямо-таки рвущегося в бой. Он стоял уже
готовый к забегу, жокей едва сдерживал его.
— Это Гектор. Правда, он великолепен? Я поставлю на него сотню фунтов в
следующем забеге.
Жеребец действительно поражал красотой и выделялся среди других лошадей.
Очень подтянутый, ничего лишнего. Кстати, жокей, худенький парнишка лет
восемнадцати, великолепно смотрелся на нем. Но Рене отрицательно покачал
головой.
— Он проиграет, не советую ставить на него деньги.
— Почему? — удивилась Джуди. — Ведь он очень сильный, и...
ему хочется бежать, прямо невтерпеж. К тому же жокей легче, чем другие
наездники.
— В том-то и беда, — возразил Рене. — Вот, например, я на
этой лошади непременно выиграл бы.
— Это почему же?
— Понимаете, как говорит один мой знакомый... — Рене усмехнулся
про себя, вспомнив того, чьи слова сейчас будет цитировать, —
соседского фермера, круглого, маленького человечка, за всю свою жизнь не
выезжавшего никуда, кроме ближайшего провинциального городка, — лошадь
— машина заднеприводная. Поясню. Вы сами когда-нибудь ездили верхом?
— Да, у меня была своя лошадь, я даже участвовала в соревнованиях по
конкуру.
— Отлично, — кивнул Рене. — Вспомните, когда конь не
подчиняется, что надо прежде всего сделать?
— Осадить его, — недоуменно пожала плечами Анаис, не понимая, зачем ее об этом спрашивают.
— Как?
— Что значит как? Просто подать корпус назад и натянуть поводья.
— Вот то-то и оно, — подмигнул Рене. — Подать корпус назад.
Как только вы перемещаете центр тяжести, грубо говоря, с передней части
лошади на заднюю, животному становится сложнее двигаться. Оно
останавливается. А теперь взгляните на этого парнишку, в нем всего-то весу
килограмм сорок, для такого жеребца — пушинка, а не наездник. Не забывайте,
что исход забега зависит не только от лошадей, но и от жокеев. Надо вовремя
одернуть, вовремя осадить, чтоб лошадь знала, что ей делать. Конь только
животное. Ему нет дела до собравшихся людей, до денег, он не рассуждает. Не
рассчитывает, кого обогнать, как обогнать. Он молод, горяч, ему хочется с
утра пораньше поноситься, погарцевать. То есть Гектор пришел просто
побегать, как говорится, от полноты жизни и избытка энергии, а вот заставить
его победить — дело жокея. Но при такой комплекции этот мальчик просто не
сможет сдержать, где нужно, бег этого зверя. Это же не жеребец, а
энерджайзер из плоти и крови. Попробуйте-ка осадить такого, тем более он еще
молод и под седлом ходит не больше года. Могу поспорить, что толком
слушаться еще не умеет. Опытный конь чувствует наездника и, доверяя ему,
выполняет все команды, едва успев почувствовать, как дернулись удила. А
этому танцору лишь бы вырваться. Поноситься всласть. Он и седока-то на себе
не почувствовал бы, если б не седло. После старта он рванет, а потом хоть
трава не расти. Жокей будет бессилен. А сам по себе конь, как бы силен ни
был, без правильного руководства человека не выиграет.
— Хорошо, но я все равно на него поставлю, — улыбнулась
Анаис. — Хотя бы просто наперекор вам. Вы очень интересно рассказывали,
но не убедили меня. А на кого поставите вы?
— Видите вон ту кобылу, левее от вашего Гектора. — Рене указал рукой. — Почти черная.
— Да, — закивала Анаис. — Седьмой номер. — Она
склонилась над программкой. — Ее зовут Джеральдина, принадлежит
частному владельцу. Кстати, дочь только что выступавшего итальянца Паяца. Он
проиграл, пришел третьим. Вас это не настораживает?
— Я не видел, как бежал Паяц, — пожал плечами Рене. — Но могу
объяснить, почему отдаю предпочтение Джеральдине. Во-первых, наездник — ему
около тридцати — самый опытный. Во-вторых, посмотрите на характер:
спокойная, никуда не рвется, жокей ее размял, погонял чуть-чуть перед
выездом. В-третьих, телосложение. Ноги чуть толще, чем у вашего Гектора, но
и круп мельче. Она кажется самой маленькой из участников, но, безусловно,
старше многих из них. Ей около пяти лет, потому и спокойная, набегалась уже,
но ни разу не рожала. Видимо, это ее последний сезон, максимум
предпоследний, потом обязательно отдадут на развод, чтоб не началось проблем
со здоровьем. Так вот, маленькие лошади обычно выносливее крупных. А при
опытном наезднике — и того лучше. Он сэкономит ее силы, попридержав до поры,
и к финишу она будет почти свежая. А потом даст ей шенкелей и обгонит всех
на последней стометровке. Помяните мое слово.
В этот момент раздался голос комментатора, предлагающий делать ставки. Еще
раз были повторены имена жокеев и клички лошадей.
— Ну, — Рене вопросительно посмотрел на Анаис, — так я ставлю
сто фунтов на Гектора за вас и пятьсот — на Джеральдину за себя.
— Вы так уверены в своей победе, — покачала головой Анаис. —
Смотрите, не промахнитесь.
И Рене пошел делать ставки. Через несколько минут он уже снова сидел рядом.
Оба застыли в напряженном ожидании. Но вот раздался выстрел, лошади
сорвались вперед. У Анаис перехватило дыхание.
— Ну же, Гектор, давай, давай, мой хороший, давай! — не смогла она
удержать азарта. — Давай, миленький! Умница, молодец!
Жеребец действительно обошел соперников уже на первых пятидесяти метрах и
теперь бежал впереди всех в гордом одиночестве. Жокею не приходилось даже
подгонять его. Вырвавшись на свободу, Гектор потерял всякие тормоза и несся,
что называется, сломя голову. На первом же повороте это дало себя знать:
жокей, как и предполагал Рене, не сумел осадить опьяненное бегом животное, и
Гектор сделал слишком большую дугу, тогда как остальные наездники прошли по
касательной. Впрочем, это не помешало ему опять сигануть на прямой.
Напротив, маленькая Джеральдина тянулась в хвосте, даже не пытаясь вырваться
вперед. Глядя на нее, можно было подумать, что это конная прогулка, а не
скачки. Однако чем ближе был финиш, тем более сосредоточенным, если так
вообще можно сказать о лошади, становилось выражение ее морды. Появилась какая-
то почти человеческая упертость, уверенность, и, получив команду от жокея,
Джеральдина, абсолютно не уставшая, начала обходить одного соперника за
другим. Планомерно, размеренно наездник вел ее к финишу. Наконец она
поравнялась с идущим впереди Гектором. И тут неопытность жокея сыграла
решающую роль. Жеребец, который, как ему самому думалось, бегал ради
удовольствия, увидев самку, тут же стал притираться к ней. Собственно,
финиш, и раньше почти не интересовавший его, теперь и вовсе обесценился в
сравнении с возможностью провести время в компании дамы. И Гектор, не
скрывая своих игривых намерений, побежал уже не впереди кобылы, а за ней,
подчиняясь не воле жокея, который не смог с ним справиться, а своей
собственной, жеребцовой прихоти. Джеральдина же даже не удостоила ухажера
взглядом и ровно, спокойно продолжала бежать дальше. Жокей дал ей шенкель
и...
— Победил седьмой номер, лошадь Джеральдина, итальянского
заводчика... — заговорил комментатор.
— Ну? — улыбнулся Рене.
— Так нечестно, — возмутилась Анаис. — Ваша кобыла соблазнила
моего жеребца. Он не виноват.
— Конечно, не виноват, против природы не пойдешь, — кивнул
Рене. — Все зависело от жокея. Он один виноват в вашем проигрыше. Но не
расстраивайтесь, на сегодня забеги закончились, приглашаю вас отметить
выигрыш.
Интересно, а если бы не задание, Рене пригласил бы Анаис или нет? Дюлье,
впрочем, любил проводить время в хорошей компании. Так почему нет? Тем более
что у них есть общие темы —
— Что ж... — Анаис расстроенно вздохнула. — Пойдемте, Мартин
все равно вернется не раньше чем завтра.
Выйдя из ложи, они направились к выходу.
— Поделитесь со мной еще какими-нибудь секретами? — Анаис лукаво
улыбнулась. — Очень хочу выиграть по-настоящему большую сумму.
— Это не так сложно, как может показаться...
— Рене! Рене! Подожди!
Неожиданно к молодым людям подбежал высокий веснушчатый парень в форме
жокея.
— Дюлье?! Глазам своим не верю! Это ты? На
Аскоте
? В этом шикарном
фраке и цилиндре? Я едва узнал тебя!
Анаис изумленно смотрела на Рене. Дюлье? Что еще за Дюлье? Рене между тем
тоже расцвел.
— Люсьен! Боже мой! Ты выступаешь на самых знаменитых скачках мира!
Друзья обнялись. Рене не видел Люсьена Легри около десяти лет. Школьный
друг, товарищ всех детских шалостей, единственный по-настоящему близкий
человек. И вот он здесь. Какой подарок судьбы!
— У тебя дома невозможно ничего добиться, — продолжал
Люсьен. — Как сквозь землю провалился! Ни слуху ни духу. Ладно мачеха,
но и отец понятия не имеет о твоей жизни. Хотел бы я посмотреть на его
физиономию, узнай он, где проводит свободное время сын.
Рене уже хотел ответить, что так этому
...Закладка в соц.сетях
