Жанр: Любовные романы
А я права
...;
сказала Дасти, хотя и знала, что испачкалась, смахивая слезы.
— Ты плакала?
— Ну, не из-за сломавшейся же машины. — И это правда: плакала она
из-за потери целых двух дней, которые могла бы посвятить поискам отца.
Он скептически приподнял бровь, отвернулся и опустил руку на рычаг
переключения скоростей. Дасти отодвинула ноги подальше от него.
— Все еще настороже?
— Не хочу тебе мешать. — Потом смущенно добавила: — Не привычна я
к таким малюткам. Ощущение, словно сидишь на земле. — Она прикусила
губу — не стоило так обижать его машину.
— Словно ниже уже и некуда? — с улыбкой уточнил Мигель.
— Да уж. — Ее обрадовало, что он не обиделся. Отделанные настоящей
кожей сиденья повторяли контуры тела, а мощный двигатель замурлыкал, когда
он вывел машину со стоянки.
— Она даст сто очков вперед
виллису
. — Он повернул к центру
города, не спрашивая ее адреса.
—
Виллис
новее, чем выглядит, хоть и после ремонта. За четыре года он впервые подводит меня.
— Кто ремонтировал его?
— Отец. Готовил его для себя, а потом вдруг подарил мне, когда мне
исполнился двадцать один год. — Она замолкла после этого воспоминания,
пока Мигель не повернул от главной улицы налево, а не направо. — Мне в
другую строну, — сказала она.
— Я заказал пиццу, заскочим забрать ее.
Дасти ждала в машине, пока Мигель заходил в пиццерию. Он оставил двигатель
включенным, и тепло заполняло машину. Нужно снять его куртку, чтобы
побыстрее смыться, когда подъедем к дому, сказала она себе, но так и не
сняла ее. Куртка ей понравилась. Не только теплотой, но и возникшим
непривычным ощущением, что она, Дасти, такая маленькая, совсем крошечная и
вместе с тем женственная и уютно защищенная.
Слабая.
Ее рука метнулась к молнии на горле. Дверца распахнулась, и Мигель плюхнул
коробку с пиццей на ее колени и бумажную сумку на пол у ее ног.
— Куда теперь? — спросил он, и Дасти назвала ему адрес.
— Спасибо, — поблагодарила она, когда он остановился перед старым
особняком, переделанным под многоквартирный дом. Она передала ему коробку с
пиццей, когда он открыл ее дверцу. — Тебе нужно поторопиться домой,
чтобы пицца не остыла, — сказала Дасти, опустила молнию на куртке,
стряхнула ее с плеч и вылетела из машины. — Я тебя не
задерживаю. — Она протянула ему куртку, но у него обе руки были заняты
пиццей.
— Почему бы нам не угоститься пиццей у тебя? — предложил
он. — Я еще и пива купил.
Держа коробку одной рукой, он нагнулся и достал ее рюкзачок и бумажный
пакет. Передав ей рюкзачок, он закрыл и запер дверцу машины, потом с
надеждой улыбнулся ей.
— Да я не голодна, — отозвалась Дасти.
— Тогда составишь мне компанию. — Он повернул к дому. —
Противно есть одному.
Дасти свирепо посмотрела на его спину, вздохнула и последовала за ним.
Мигель в удивлении уставился на пустую комнату. Спальный мешок и подушка
лежали на поролоновой подстилке на покрытом ковром полу. Будильник,
керосиновая лампа и две маленькие фотографии в рамках стояли на комоде. К
одной стене была прислонена гитара. Стойка для завтрака отделяла комнату от
крошечной кухоньки, однако сидеть было не на чем.
— Столовые приборы в ящике слева от мойки, — подсказала
Дасти. — Салфетки на стойке, а тарелки в шкафчике рядом с
холодильником. — Она пересекла комнату и задернула шторы на большом
эркере — единственное, что отличало комнату от тюремной камеры. —
Чувствуй себя как дома, — бросила она, открывая дверь в алькове, —
Мне уже осточертела эта одежда.
— Переоденешься во что-нибудь более удобное? — спросил Мигель.
Ответом ему был щелчок замка в двери ванной комнаты. Она не подпускала его к
себе ни на дюйм. Хихикая и покачивая головой, он пересек кухню, выставил на
стойку пиццу и пиво.
В ящике он нашел типичные полевые — плоские — столовые приборы, такой же
полевой была и ее посуда. Он прямо в мойке смыл с рук моторное масло, потом
откупорил две бутылки пива, а остальные поставил в холодильник, такой же
пустой, как и комната. На одной полке он нашел пакет молока, бутылку
яблочного сока, баночки с горчицей и майонезом и банку с завтраком.
В надежде, что она все же поест с ним, он сунул пиццу в духовку, поставил
рычажок и положение
Тепло
, затем выключил верхний свет, зажег лампу и
уселся на подобие постели. В молчаливом тосте он поздравил себя с
проникновением в жилище Дасти и сделал большой глоток пива из бутылки. Его
ухмылка поблекла, когда взгляд задержался на фотографиях.
На одном Дасти вся светилась в объятиях мужчины. Поставив бутылку, Мигель
взял фотографию и изучил ее в мягком свете лампы. Ее отец, вздохнул он с
облегчением. Борода и длинные волосы мужчины были одного оттенка с волосами
Дасти, а глаза — того же теплого шоколадного цвета. Даже их загар совпадал.
И она явно унаследовала от него свой рост. Скалы и река на заднем плане
наводили на мысль, что они были сняты где-то в штате Юта. Верно, у нее была
там семья, и она вовсе не беспризорная цыганка.
Прислушиваясь к тому, что происходило за дверью ванной комнаты, он потянулся
за другой фотографией. Шум душа подсказал ему, что она нескоро еще
присоединится к нему. Он сам предпочел бы присоединиться к ней. Замок двери
легко открыть. Да вот осмелится ли он?
Нет. Судя по ее нервозности в его присутствии, она не так равнодушна к нему,
как хотела показать, но она и не из тех женщин, которых можно взять
наскоком. Он должен действовать не торопясь, узнать ее получше. Мигель
усмехнулся, припомнив свой разговор с Рамоной.
Поскольку он искренне любил женщин и ему интересно было выслушивать их,
соблазнение происходило до смешного легко, даже когда у него и в мыслях
этого не было. Но он никогда не лгал, не давал ложных обещаний. Один-два
раза он уже думал, что нашел свою любовь, но не спешил с объяснением в
любви. Со временем каждый роман наскучивал ему.
Он не думал, что будет легко соблазнить Дасти или что она когда-либо надоест
ему. Поэтому не хотел рисковать и давить на нее. Вместо того, чтобы давать
волю своему воображению и представлять себе, как она выглядит под струями
воды, он сосредоточился на второй фотографии. На ней была снята семья на
зеленой лужайке перед двухэтажным домом. Дасти на фотографии не было.
Пузатый лысеющий мужчина обнимал одной рукой маленькую элегантную блондинку.
Перед ними выстроилось трое маленьких детей. Ни один из них не был похож на
Дасти.
Шум душа прекратился, и Мигель поспешно вернул фотографию на место.
Приставив подушку к стене, он оперся на нее спиной и стал терпеливо ждать.
Дасти ведь могла понадеяться, что он поел и ушел, но ее ждал сюрприз. Он не
намеревался уходить, не позавтракав.
Выйдя из душа, Дасти почувствовала себя неизмеримо лучше — с отмытым от
косметики, машинного масла и следов слез лицом. Натянув на себя черный
закрытый спортивный костюм, она улыбнулась, представив себе, как будет
разочарован Мигель. Он, чего доброго, надеется, что она выйдет к нему в
прозрачном неглиже.
— Явление красоты, — объявил он, поднимаясь с постели и поднося ей
пиво, когда она распахнула дверь ванной комнаты. — И даже в рекордно
короткое время.
— Ешь свою пиццу, — парировала Дасти, уверенная в том, что ее
спортивный костюм выглядит не сексуальнее мешка.
— Присоединяйся ко мне, — предложил Мигель, подводя ее к подобию
стола. — Тебе нравятся джалапеньо и ананас?
— Никогда не пробовала, — отпила она, присаживаясь на дальний
конец комода, чтобы и близко не подходить к постели. — Звучит
таинственно. — Мягкий свет лампы создавал слишком интимную на ее вкус
атмосферу. Она прибавила света в лампе.
— Горячее и сладкое чудесно смешиваются на языке. Попробуй хоть
немного. — Он пересек кухню и принес пиццу и салфетки, пока она
расчистила место на комоде. — Ты играешь на гитаре? — Он показал
на инструмент ломтем пиццы, который подавал ей.
— Немного. Она помогает во время ночных экскурсий. Удивительно, как
люди разучились обходиться без телевизора. — Она откусила кусочек
пиццы. Мигель смотрел, как ниточка сыра растягивается от куска пиццы до ее
губ. Свободной рукой она отправила весь кусок в рот. — Вкусно, —
признала она и потянулась за пивом. Мигель улыбнулся и кивнул. —
Горячо, но вкусно.
— Что там за семейка? — спросил Мигель через пару минут, указывая
на фотографии.
—
Такие правильные
, — хохотнула она. Мигель удивленно приподнял
одну бровь. — Так их называет отец. Это вторая семья моей матери. Ее
мужа зовут Фред Райт. Он страховой агент из Нью-Джерси. — Она наморщила
нос, показывая свое отвращение.
— Твой отчим.
Дасти выразительно покачала головой:
— Муж моей матери. — Она взяла еще один кусок пиццы, потом
заколебалась. — Ты не против?
— Там еще много, ешь-ешь. — Он взял другую фотографию. — Но
ты очень любишь своего отца?
— Да. — Она улыбнулась. Ей не хотелось сейчас думать об отце.
— А где он живет?
— Там, куда зовет его душа. — Она заморгала и поспешно откусила
кусочек пиццы, хотя не проглотила еще и первого. Ну чего он не заткнется?
Жевал бы свою пиццу.
— Совсем не похож на этого страхового агента из Нью-Джерси, —
заметил Мигель.
Дасти рассмеялась:
— Ты прав. Единением с природой Фред считает поездку на забитый толпами
пляж.
— А твой отец?
— Рюкзак на спину — и подальше от изводящей его толпы.
— В Нью-Джерси?
— По мнению отца, природы нет к востоку от Миссисипи.
— А ты живешь с матерью или отцом?
— Это что, допрос?
— Знаешь, я прожил в Пайнкрике всю жизнь, не считая четырех лет в
колледже в Туксоне. Ты меня просто пленяешь.
— Ты хочешь выслушать историю моей жизни... — Дасти взглянула на
будильник, — в час ночи? — Она собрала салфетки и закрыла коробку
с пиццей в знак прощания.
— Я
сова
и не засыпаю без сказки.
— Даже и не мечтай заснуть в моей постели.
— Может, вместе?
— Ни за что.
Он ухмыльнулся, и Дасти невольно улыбнулась в ответ. Его добродушие было
заразительным, и она не могла не признать, что он не очень-то наседал на
нее. Она ожидала, что он начнет лапать ее, как только они окажутся в доме.
— Итак, жили-были... — подсказал Мигель, намекая, что не уйдет, не
услышав ее историю.
Дасти вздохнула:
— Мне понадобится еще одно пиво, если уж ты ждешь от меня настоящей
исповеди.
— Никогда не дозовешься эту официантку! — Мигель огляделся с
притворным раздражением.
— Ага, — в тон ему отозвалась Дасти, — обслуживание в этой
забегаловке никуда не годится. Работаешь всю ночь, приходишь домой и еще
обслуживай себя сама, а тут ноги болят...
Мигель намек понял и отправился на кухню. Дасти заняла его место на постели,
а ему, когда он вернулся с пивом, указала на свое место на комоде.
Проигнорировав ее, он тоже уселся на постель.
Дасти подтянула под себя ноги, но он положил их себе на колени.
— Моя плата за историю твоей жизни — массаж твоих ног.
Он стянул с нее один носок. Дасти замерла. Но тревога улетучилась, когда
большие пальцы его рук нащупали на подошве ключевые точки, от нажима на
которые расслабилось все ее тело.
— Жила-была маленькая девочка, и звали ее Дасти Роуз... — начал
он.
О чем могла она рассказать, поддавшись магии его массажа? Ей хотелось лишь
закрыть глаза и ощущать чудесные прикосновения на уставших икрах, на
коленках, на бедрах... При этой мысли она широко раскрыла глаза и подхватила
предложенное им начало.
— Родителями Дасти были Джек и Бонни, которым не следовало бы никогда и
встречаться, не то что жениться и рожать ребенка. Но впервые вырвавшись из
своей семьи, студентка из Нью-Джерси нашла романтичным сочетание Великого
Каньона и формы лесничего Национального парка, которую носил Джек. А Джек
питал слабость к голубоглазым блондинкам, и они поженились к концу летней
практики Бонни. Чего она не знала, так это того, что и работа Джека тоже
закончилась.
Дасти сделала паузу, пока Мигель нежно вращал ее ступню сначала в одну
сторону, потом в другую. Ее щиколотка слегка потрескивала, освобождаясь от
напряжения. Если он способен производить такое чудо с ее ступнями, что же он
мог бы сделать со всем ее телом? Она приказала себе вернуться к рассказу.
— Отец был лишь сезонным лесничим. Он умел делать почти все, к чему
лежало его сердце, но не любил оставаться долго на одном месте. Мама же
воспринимала брак как возможность рожать детей и жить в доме с белой
изгородью. Через год появилась я.
У Дасти вырвался вздох наслаждения: Мигель перенес свое внимание на другую
ступню.
— В первые годы отец поступал по-своему: зиму проводил в Мексике, а
лето в Парке глетчеров в Монтане или в Стране Каньонов в Юте. Но война была
уже объявлена. У них с мамой происходили жуткие стычки. И тогда папа забирал
меня с собой в путешествия автостопом или в долгие пешие вылазки, пока она
не успокаивалась. — Дасти сделала глубокий вдох. — Тебе еще не
наскучило все это?
Мигель покачал головой. В его темных глазах светился живой интерес, а улыбка
подбадривала. Дасти отхлебнула пива. Он или искренен, или хороший актер,
подумала она.
— Когда мне исполнилось шесть лет, мама бросила бомбу. Раз я достигла
школьного возраста, отцу пришло время остепениться. Он пытался сделать это,
очень старался, но к моему десятилетию мы сменили уже четвертое место
жительства. Папа терпеть не мог работы в помещении, как и начальников,
следящих за ним восемь часов в день. Мать оставила его, и мы с ней переехали
к ее родителям в Ньюарк, штат Нью-Джерси, где жили, пока она не вышла замуж
за Фреда.
— И ни Нью-Джерси, ни Фред не смогли заменить тебе отца, —
догадался Мигель. Он закончил массаж, но все еще держал ее ступни на своих
коленях.
— Отец знал все растения, всех птиц и зверей на Западе. Фред едва
узнавал ноготки. — Дасти села и скрестила ноги. — Вскоре мамочка
решила сделать из меня капитана болельщиков! — с явным отвращением
воскликнула она. — Я была рослой и рвалась играть в баскетбол, а она
хотела, чтобы я наряжалась в коротенькие юбчонки и размахивала жезлом,
подбадривая игроков.
— Участь хуже, чем смерть, — торжественно согласился Мигель и
расхохотался.
— То-то и оно. — Дасти не удержалась от улыбки. — Я на это не
пошла. — Она зевнула, перекинула косу через плечо и снова плюхнулась на
подушку. — После занятий я помогала маме. Три ребенка за шесть лет
доставили немало хлопот и ей и мне. — Она стала расплетать косу. —
Тогда я решила, что не буду жить маминой жизнью. Вот так. Маленьким хорошим
мальчикам пора домой, потому что мне надо выспаться.
— Но ты виделась с отцом?
— Каждое лето. — Она опять зевнула и с намеком взглянула на
будильник. — Прыгала как шарик для пинг-понга. Развлечения на лоне
природы с отцом. Домашняя работа, уход за детьми и школа с матерью. Когда
закончила школу, она хотела, чтобы я училась на курсах секретарей и жила
дома. — Дасти нахмурилась. — Папа же хотел послать меня в колледж,
но, когда я заявила, что больше не желаю запираться в четырех стенах, он
помог мне устроиться на мою первую работу в Моабе. Доводила плоты по реке
Колорадо и уже не возвращалась в Ньюарк.
— А сейчас?
Ее руки замерли на косе, и она опустила глаза на свои колени.
— Я не видела его с прошлой весны.
Мигель погладил ее по щеке.
— Куда же он подевался?
Дасти не отринула нежное прикосновение, ткнулась лицом в его ладонь, желая
продлить мгновение. Потом сделала глубокий вдох и подняла голову.
— Где-то здесь ищет золото, вместо того чтобы искать индейские
поселения в Юте, чем он обычно занимался. — Она опять вздохнула. —
Он нашел остатки их жилищ в скалах Анасази и наскальные рисунки во Фримонте.
Доисторическая культура индейцев чарует его, но он отказался от нее,
поскольку на ней не заработаешь. И он не охотник за черепками. Существует
черный рынок изделий индейцев, но он никогда не осквернял и не грабил
раскопки.
— Джек Роуз, похоже, интересный мужик, — тихо заметил Мигель.
— Не совсем обычный. Поиски золота — это его способ приготовиться к
старости. — Она помолчала. — Но он и не очень надежный. — Она
вдруг вскочила на ноги и начала расхаживать по комнате. — Но он никогда
раньше не разочаровывал меня! — Внимание Мигеля ослабило ее защитные
реакции, и она не желала уже скрывать свой гнев. — Он уехал из Моаба
прошлой весной до того, как я вернулась с лыжного курорта Сноуберд. Он
сообщил мне письмом, что отправился на разведку в Пайнкрик. и обещал
вернуться к нашему дню рождения. Мы оба родились первого сентября. Мне
исполнилось двадцать пять, а ему пятьдесят. Моя четверть и его половина века
означали определенные вехи. — Она расхаживала все быстрее. — Его
обрадовала находка каких-то руин, и он обещал по возвращении отвезти меня
туда. Но он так и не вернулся! Я ждала неделю, а он даже не позвонил и не
написал. Я так рассердилась, что приехала сюда за ним. В качестве своего
адреса он указал почтовый ящик. Поэтому я разыскивала его по старым дорогам,
проложенным золотоискателями. — Ее гнев поутих, и она снова опустилась
на постель, положив подушку на колени.
— Сегодня я нашла старого золотоискателя, который дал мне ниточку. И
тут сломался мой
виллис
! — Она подбросила подушку вверх в полном
отчаянии. Мигель задумчиво взирал на нее. — Ну как тебе это нравится? Я
всерьез уже подумывала об отцеубийстве. Вот только доберусь до него и
откручу ему башку!
Мигель усмехнулся и наклонился к ней.
— Я думаю, — мягко заговорил он, пока его руки расплетали до конца
ее косу, — что тебе нужен друг с вездеходом. — Дасти замерла от
легкого прикосновения его пальцев к ее волосам, затрепетало все ее существо,
от макушки до пальцев ног.
Дасти не отрывала своих глаз от его рта, как бы парившего в паре дюймов от
нее. Расстояние между ними медленно сокращалось, и она закрыла глаза. Его
губы коснулись ее губ в ласке столь легкой, что ее чувствительной коже стало
щекотно, и Дасти мучительно захотелось большего. Все еще не открывая глаз,
она пробежала кончиком языка по своим губам, как бы смакуя оставшееся
ощущение. Когда он снова заговорил, голос его доносился издалека.
— Во сколько мы выезжаем?
Дасти открыла глаза и уставилась на Мигеля. Его губы округлились в
чувственной полуулыбке, отчего ей было еще труднее понять смысл сказанного
им.
— У тебя нет грузовика, — наконец сообразила она.
— У меня нет, а у мужа Кармен есть. Он будет счастлив поменяться на мою
машину на пару дней.
Дасти грузовик сейчас был ни к чему, она жаждала нового поцелуя. Ее чувства
требовали его, и она продолжала призывно смотреть на его губы. Настоящего
поцелуя — глубокого, горячего, пожирающего.
— Почему... — Она прочистила горло, словно так можно было
прояснить и ее одурманенную голову. — Почему ты хочешь это сделать?
Его улыбка сделалась шире.
— Неужели не ясно? Хочу познакомиться с тобой поближе.
Дасти скатилась с постели и поднялась на ноги.
— Ты хочешь сказать, что поможешь мне искать отца, если я пересплю с
тобой?
Улыбка Мигеля слиняла. Он прислонился к стене и скрестил руки на груди.
— Да, я хотел бы предаться любовным утехам с тобой, но не беру плату
вперед за еще не оказанные услуги.
— Ах нет?
— Нет, — Он встал и оказался нос к носу с ней. Дасти вытянула
спину, чтобы лишить его небольшого преимущества в росте. — Тебе нужна
помощь, и я предложил тебе ее. При благоприятных обстоятельствах наше
взаимное влечение естественно возрастет. Ты, однако, слишком неискушенна,
чтобы слушаться желаний собственного тела.
Растянув губы в злую ниточку, он подхватил свою куртку, накинул ее на плечи
и направился к двери.
— Можешь забыть о моем предложении. У меня нет времени на несерьезных
женщин.
Дверь е грохотом захлопнулась за ним.
— Несерьезных? — яростно повторила Дасти.
Она схватила пустую банку из-под пива и с силой швырнула ее в дверь. Дверь
открылась.
Мигель прислонился к притолоке, переводя взгляд с нее на валяющуюся на полу
банку.
— Советую запереть дверь. Здесь не очень-то приличное соседство. —
На этот раз он тихо притворил дверь.
Дасти некоторое время продолжала таращиться на то место, где он только что
стоял, потом подошла к двери и задвинула засов. Его гнев не был притворным.
Но чем он был вызван? Тем, что она раскрыла его стратегию соблазнителя, или
тем, что была к нему несправедлива?
Нет, он Ромео от и до. Дасти вернулась к постели и задула лампу. Уж она-то
не попадет в расставленные им силки. Обозвал ее неискушенной и несерьезной,
чтобы она почувствовала свой промах и постаралась доказать, какая она
женственная на самом деле. Дудки, ничего не выйдет. В подтверждение этого
она врезала кулаком по подушке. Но в голове всплыло воспоминание о той
реакции, которую вызвало у нее легкое прикосновение его губ, и она
покраснела. Ее так влекло к Мигелю... И сильно. Может, ее реакция была
чрезмерной. Слегка. Не очень-то она опытна в таких играх. А с вышедшим из
строя
виллисом
она-таки нуждалась в помощи.
Должна ли она извиниться перед ним, когда они увидятся во вторник?
Дасти застонала. Извиняться она не любила. И во всем виноват отец. Если бы
он, как прежде, держался своих руин в Стране Каньонов, она бы не попала в
такое неприятное положение. Не оказалась бы в Пайнкрике.
Но оказалась. И ей предстоит новая встреча с Мигелем. Через два дня. Все-
таки передышка.
Мигель припарковал свою машину у дома Дасти. Он и сам не знал, зачем тратит
время на не расположенную к нему женщину. Из-за нее он плохо спал и
проснулся очень рано. Из его памяти не изгладилось отчаяние в голосе Дасти,
когда она говорила о пропавшем отце. Она сильно любит его. Мигелю хорошо
было известно, что значит любить — и потерять отца. Она нуждается в помощи,
но не знает никого в этом городке. Опасаясь, что завязает глубже, чем
намеревался, он тем не менее не сдержался, позвонив своему постоянному
механику, и договорился о ремонте ее джипа. Потом поехал к Кармен и
подвергся ее насмешкам, поскольку она сразу поняла, что Дасти отказала ему.
Ее муж Хуан также не проявил сочувствия. Он с радостью согласился дать свой
грузовичок-вездеход
тоету
в обмен на спортивную машину, но заставил Мигеля
выслушать историю о том, как долго он ухаживал за Кармен и как понял, что
именно на ней ему нужно жениться.
Отделавшись в конце концов от него, Мигель заехал в булочную и купил сладких
булочек и кофе, чтобы облегчить примирение. Какой бы гордой, упрямой и
самостоятельной ни была Дасти, он был ей нужен. Не мог он бросить ее без
помощи.
Дасти собралась подскочить к
Маргарите
и посмотреть джип при дневном
свете. Она уже была готова к выходу и потому открыла дверь, как только он
постучал.
— Могла бы спросить прежде, чем открывать, или хотя бы накинуть
цепочку, — укорил ее Мигель.
— Если бы знала, что это ты, ни за что бы не открыла. — Только
сейчас она осознала, что откладывала поездку на стоянку при ресторане из
нежелания наткнуться там на него.
В плотно обтягивающих джинсах он смотрелся даже привлекательней, чем в
рабочем костюме, неохотно отметила она про себя. Вязаный пуловер обрисовывал
его широкие плечи и мускулист
...Закладка в соц.сетях
