Жанр: Любовные романы
Королевский шанс
...тя Андреас вряд ли много рассказывал о нем своим
домашним. Файя плакалась каждому, кто согласен был ее слушать. Слова
в
ловушке
были одними из ее любимых.
— Ты очень гостеприимен, — сказала Делфайн. — Как я могу чувствовать себя в
ловушке? Быть такой неблагодарной?
Его пронзило разочарование.
— Ты не обязана быть благодарной. Я отлично знаю, поездка сюда не входила в
твои планы.
— Я тоже знаю, что хлопоты с принцессой не входили в твои планы. Андреасу
пришлось долго тебя уговаривать.
— Андреас мог просить меня о чем угодно, и я бы согласился.
— Как сестре мне очень приятно это слышать. Ты и Андреас хорошие друзья, но
такая преданность... все что угодно...
— Не надо относить это к разряду особенного благородства. Я обязан Андреасу.
— Чем?
Поняв, что сказал слишком много, Оуэн отвернулся. Несмотря на дружбу с ее
братом, точнее, именно из-за их дружбы, он не мог обсуждать с Делфайн столь
личные проблемы. В противном случае есть риск оказаться чересчур
откровенным, в то время как разделяющие их барьеры слишком прочны... Дураком
надо быть...
— Мне пора работать, — пробурчал он. Ему не хотелось обсуждать неразрывные
узы, существующие между ним и Андреасом. Не хотелось вспоминать, видеть
жалость в ее глазах.
Он ринулся к двери, словно от проблем можно сбежать, если двигаться
достаточно быстро.
— Снова ты, дуреха, ведешь себя глупо, — пробормотала Делфайн, когда Оуэн
исчез. — Ломишься напролом, не подумав.
Оуэн открыл для нее свой дом. Создал себе неудобства, позволил завлечь в
паутину лжи. Да, он не идеальный хозяин, так ведь и она — не идеальная
гостья. Да уж, барышня, вы проявили праздное любопытство, зашли за запретную
черту. Не то чтобы ей не приходилось делать этого раньше, но сейчас повод уж
больно неблаговидный.
—Оуэн поражал ее. При его силе, явных замашках лидера, привыкшего поступать
по-своему, он позволил ей разгромить кухню. Соглашался с ее причудами,
притворством..
Такие противоречия просто требовали выяснить их причину. Ей хотелось знать о
нем больше, хотя излишнее сближение неблагоразумно. Оуэн тоже не собирается
устранять разделяющие их преграды. Пожалуй, все же следует извиниться за
попытку проникнуть за них.
Но скоро стало понятно — извиниться не удастся. Весь день Оуэна нигде не
было видно. Он и к ночи не вернулся.
Ворочаясь в темноте, Делфайн отчаянно ругала себя за назойливость, попытку
надавить на Оуэна. Задолго до зари она встала, натянула одежду и стала его
ждать. Услышав, что он поднялся, Делфайн подошла к его двери и постучала.
Он открыл дверь в одних джинсах, без рубашки. Должно быть, торопился
ответить на стук. Выглядел он взволнованным. Делфайн виновато подумала, что,
должно быть, никто не беспокоит его в такую рань без достаточно веской
причины.
— Ничего не случилось, — поспешила заверить она. — Просто я хотела
извиниться. Мне стыдно за вчерашнюю попытку выведать информацию о ваших
отношениях с моим братом и... об остальном. Понимаю, вам было очень
неприятно. Вы — замечательный хозяин. Я очень вам благодарна и никогда
больше не буду такой навязчивой.
Ее сильно беспокоила его обнаженная грудь, то, как он смотрел сверху вниз
своими ярко-синими глазами, видящими все: ее страх и неуверенность, которые
она пыталась скрыть.
— Вы не сделали ничего дурного, — ответил он глубоким голосом. Девушка
задрожала.
— Я выведывала у вас то, о чем вы не собирались говорить. Это нарушение
тайны. Кому, как не мне, знать, насколько важно сохранение
неприкосновенности личной жизни. Тем не менее я сунулась туда, куда не
следует.
Оуэн чертыхнулся, подхватил рубашку, надел ее и взял Делфайн за руку.
— Пойдем.
— Куда?
— Куда-нибудь, где нам не помешают, — хмуро сообщил он.
— Вы до сих пор сердитесь, — заметила она печально. — Мы, принцессы, многое
воспринимаем не так, как должно. Это нехорошо. Вероятно, я извинилась не
слишком удачно.
— Не говори больше ничего. — Оуэн продолжал идти, его большая рука крепко
держала ее руку.
Выйдя из дома, он направился к деревьям, росшим у ручья. У воды лежал
громадный валун с углублением посередине. — Садись.
Девушка послушно села. И ждала. Он посмотрел ей в лицо.
— Это я должен был извиниться.
— Нет, я...
— Делфайн, — голос его звучал устало, — позволь мне закончить. Ты права, я
сержусь, но не на тебя. Множество вещей меня огорчают, но твоей вины тут
нет.
— Моя вина — моя настырность. У него вырвался короткий смешок.
— Что я такого сказала? — Его смех ее удивил.
— Ничего, Принцесса, но вот твой тон... Ты говоришь царственно и надменно,
словно не допускаешь, чтобы решающее слово осталось не за тобой.
— Ну, — жалко улыбнулась девушка, — у меня так часто случается.
— Я знаю. Я всегда помню о твоем титуле. Всегда.
— Титул не может оправдать дурные манеры и настырность.
Оуэн простер вперед руку.
— Андреас прислал тебя сюда, потому что доверяет мне. Ты должна знать,
откуда такое доверие.
— Вы друзья. Близкие друзья.
— И даже более того. У него действительно есть право просить у меня что
угодно. Твое пребывание здесь для меня своего рода экстрим. Уверен, тебе,
Андреасу, другим членам вашей семьи привычно предпринимать меры собственной
безопасности, но я-то в этом ничего не понимаю. Тем не менее я согласился,
потому что Андреас настоял. Я обязан поддерживать его безоговорочно. Был
период в моей жизни, достаточно мрачный... вспоминать не хочется. Андреас
тогда бросился мне на помощь, прилетел сюда, возился со мной, пока я не
выкарабкался. Без преувеличений, он спас меня от саморазрушения. Вот почему
твой брат может просить все, что пожелает.
Оуэн говорил обыденно, но во взгляде его сквозила боль — вспоминать ему было
тяжело. Делфайн ощутила, как сжимается у нее горло.
— Ты не обязан мне все рассказывать.
— Но расскажу, Андреас, вероятно, и сам хотел, но потом решил уважить мое
право на неприкосновенность личной жизни. Однако ты должна знать правду.
Готова слушать? — (Делфайн проглотила комок в горле. Кивнула.) — Хорошо.
Скажи, что ты уже знаешь, а я дополню. — Он сел рядом с ней и стал ждать.
Их разделяло некоторое пространство, но Оуэн немедленно ощутил ее близость и
понял свою оплошность — ему вообще не следовало садиться. Тело было охвачено
напряжением, но вставать теперь было неудобно.
Кроме того, его слишком влечет к Делфайн. Возможно, если он объяснит, что с
ним произошло, между ними возникнет новый барьер. А барьеры ему нужны. Чем
больше — тем лучше.
— Я знаю мало, — начала она. — Совсем мало. У тебя была жена, которая не
хотела жить на ранчо. Ваш ребенок умер. И еще ты был против моего приезда.
— Потому что таким женщинам, как ты, это место не подходит.
— Чем оно плохо?
Оуэн помотал головой.
— Ничем. Мне оно нравится, для меня оно единственное, но такие, как ты, тут
не приживаются.
Делфайн смотрела на него во все глаза.
— Такие, как я? Потому, что я принцесса?
— Даже если б не была принцессой. Тут прекрасная земля, но подчас она сурова
и требовательна. Холодные зимы... Ранчо, пожалуй, подобно любовнице,
забирающей у человека все время. Независимо от того, сколько у него денег.
— Ты проводил с женой мало времени?
— Я слишком часто оставлял ее одну.
— Это плохо.
В других условиях ее простодушное замечание вызвало бы у него улыбку. Но не
теперь.
— Плохо. Файя была женщиной, требующей многого: развлечений, веселых
компаний, обожания.
— И все-таки вышла замуж за тебя.
— Наверное, она надеялась, что мы найдем компромисс. Я и сам так думал. И
еще она сочла наш брак беспроигрышным, поскольку у меня есть деньги.
— Но ты возил ее куда-нибудь?
— Да, мы выезжали, но поездки были короткими. И не частыми. Надо отдать ей
должное, она пыталась меня изменить, и я почти сдался, лишь бы жена была
счастлива. А потом умер Джеймс. Мы похоронили его здесь, и она поняла — я
никогда отсюда не уеду. Думала, я виню ее.
Делфайн смотрела на него огромными потемневшими глазами:
— А ты винил?
— Да. Я был в деловой поездке, и она злилась — я отсутствую, а она прикована
к месту, ей ненавистному. Файя уложила Джеймса спать и позвонила приятелю,
бывшему своему любовнику. Флиртовать с ним дома, рядом со спящим ребенком,
ей было неловко, и потому они отправились гулять. Мой сын умер в
одиночестве... Врач потом говорил, что помочь мы все равно бы не смогли,
однако я обвинял ее. Но и себя винил не меньше. Я проклинал Бога и все
вокруг. Мой малыш умер один, в темноте, я похоронил его рядом со своим отцом
и дедом и поклялся, что никогда больше не оставлю его. После случившегося
жене стало совсем невыносимо здесь жить. А я наотрез отказался уехать...
Думаю, я сошел бы с ума, допился до смерти, не отложи Андреас свои дела и не
явись он выручать меня. Твой брат нянчился со мной, пока я сам не смог о
себе заботиться. Поэтому... поэтому ты сюда и приехала.
— Печальная история, — грустно протянула Делфайн.
— Я стараюсь ее никому не рассказывать.
Она торжественно кивнула.
— Спасибо за объяснения. Теперь я лучше все понимаю. Понимаю, почему Андреас
выбрал тебя и здешние места.
— Потому что я его должник.
— Нет. Ты живешь с грузом вины, считая, что не сумел защитить дорогого тебе
человека. И не допустишь такого еще раз. Ты защитишь меня.
Она встала и поцеловала его в щеку. Его бросило в жар.
— Не делай этого больше. Возможно, ты права относительно моего стремления
защитить, но я не безупречен. А ты... Ты — такая, какая есть.
Девушка подняла на него грустные глаза, и Оуэн понял — сейчас она опять
огорчится, что вспомнили о ее титуле. Он поспешил приложить палец к ее
губам, призывая к молчанию.
— Ты — такая, какая есть, — повторил он. — Желанная женщина. Поэтому я становлюсь опасным для тебя.
А потом Оуэн убрал палец, заменив его своими губами, на секунду ощутив ее
совершенные губы. Пусть это станет предостережением... для них обоих. И
ничем другим. Затем он отодвинулся.
— Я не принадлежу к тем мужчинам, которые извиняются за то, что поцеловали
желанную женщину. Будет лучше, если мы станем видеться пореже.
Вид у девушки был ошеломленный. Оуэн уходил с ощущением, что пнул котенка.
Хотя нет, неверно. Ощущение было иное — словно он поцеловал женщину, которую
хотел бы поцеловать еще. И еще...
Делфайн стояла, прижав пальцы к губам, и боролась с желанием догнать Оуэна.
Потому что он до сих пор страдает, пыталась она убедить себя. Но знала —
истинная причина не в том, вернее, не только в том. Ей хотелось, чтобы он
опять ее поцеловал. Когда очень сильно хочешь чего-либо, ради этого можно
убедить себя в чем угодно. Например, что черное — белое, а ложь — истина.
— Прекрати выдумывать то, чего не существует, — шепотом приказала она себе.
— Впрочем, даже если и существует, это лето — один быстротечный миг и скоро
придет к концу.
Лучший способ спасения от зловредных мыслей — заняться делом. Делфайн
направилась в сторону кухни и в коридоре натолкнулась на своих
телохранителей. Ферон недовольно оглядел ее наряд.
— Низкое качество, — проворчал он. — Ваша семья знает, что вы изображаете
служанку?
Делфайн вздернула подбородок.
— Моя семья знает, что я в безопасности.
— Они так думают.
— Что вы хотите сказать? — Ферон махнул рукой вслед удаляющемуся Оуэну.
Делфайн нахмурилась. — Оуэн — ближайший друг моего брата.
— Да, но...
— Что?
— Судя по его виду, он вас желает.
Делфайн приняла самый высокомерный вид, на который была способна.
— Ферон, вы опекаете меня длительное время и стали скорее другом, чем
телохранителем. Но Оуэн — порядочный человек. Могли бы сами это понять.
— Он выглядит, порядочным, его рекомендовали как порядочного, но он остается
мужчиной. А вы...
— Я — такая, какая есть, и знаю, какие у меня планы на будущее. Не вам мне
напоминать. И... мне бы не хотелось, чтобы вы вечно торчали рядом. Это ни к
чему.
— Вы уже раз ездили в город без нас.
— По необходимости. В вашем присутствии слишком очевидно становится, кто я
такая. А я не хочу, чтобы все знали об этом. — Николас открыл рот, наверняка
собираясь возразить, поэтому Делфайн поспешила его опередить: — Николас,
пожалуйста. Ни одна принцесса не может похвастать лучшими телохранителями,
но раз в жизни мне требуется чуть больше свободы. Никто тут не знает, кто я.
И не узнает, если я не начну появляться везде с двумя сопровождающими. А
пока сохраняется мое инкогнито, ничто мне не грозит.
Кроме ее глупого желания вновь ощутить губы Оуэна на своих губах.
Николас переступил с ноги на ногу.
— Тогда что нам делать? Она пожала плечами.
— Что делают работники на ранчо. Найдите Оуэна или кого-то из его людей и
спросите, чем помочь.
Мужчины некоторое время стояли, глядя на нее с таким изумлением, словно им
предложили совершить кругосветное путешествие, прыгая на одной ножке.
— Стать работниками на ранчо? — Переглянувшись, они снова обернулись к
Делфайн. — Андреасу это может не понравиться.
Она мотнула головой.
— Андреас за тысячи миль отсюда. Он даже не представляет, что такое целыми
днями бездельничать, когда кругом все работают. Я — ваша принцесса. Вы
обязаны выполнять мои повеления. Вот и идите, работайте. На ранчо. Я вам
повелеваю. Вы собираетесь проигнорировать мой приказ?
Телохранителей как ветром сдуло. Делфайн отправилась в кухню, где надеялась
забыть вкус поцелуя Оуэна, занявшись тестом для печенья.
Печенье подгорает невероятно быстро, глазом не успеешь моргнуть. Только
четвертый противень вышел удачным. Тут зазвонил телефон. Лидия повернулась к
Делфайн:
— Обойдешься недолго без меня?
Делфайн вспыхнула от негодования, хотя и знала — у Лидии есть основательные
причины задавать такой вопрос.
— Обойдусь, — успокоила она Лидию. — Отправляйтесь.
Та заметно удивилась, и Делфайн осознала — взятый тон был самым что ни на
есть королевским.
— Пожалуйста, — добавила она как можно мягче. Экономка вышла, а Делфайн
повернулась к плите, осторожно открыла ее и вынула противень, как учили.
Теперь лопаточкой начинаем снимать печенья. Отлично.
Осталось три. Великолепно.
Одно.
— Как вкусно пахнет.
Делфайн взвизгнула, печенье шлепнулось на пол. Девушка бросилась поднимать
его, затрясла обожженной рукой.
— Проклятие.— Оуэн шагнул вперед, взял ее руку.
— Ничего, не больно, — соврала она, пытаясь спрятать руку за спину.
— Дай мне посмотреть.
— Нет.
Оуэн выпрямился, взглянул ей в лицо.
— Ты боишься меня? Потому что я тебя поцеловал?
Нет, она боялась себя. Но нельзя же это говорить, нельзя даже позволить ему
догадаться.
Делфайн медленно извлекла руку из-за спины и показала ему.
Оуэн нежно взял ее запястье большим и указательным пальцами, отчего у нее
задрожали колени и вообще все внутри. Делфайн с силой выдохнула. Позволила
ему отвести ее к раковине и послушно подставила руку под струю холодной
воды.
Взяв чистое полотенце, Оуэн осторожно промокнул ожог. Кожу еще немного
саднило, но куда большую опасность представляли прикосновения Оуэна.
— Не самое лучшее время для новостей, но, с другой стороны, будет ли такое
время вообще? Только что звонил мэр. Сказал, что из Чикаго прибывают
представители деревообрабатывающей компании
Ламберт
. Гостиницы в городе
нет. Раньше я всегда соглашался принимать постояльцев, но сейчас мне не
хотелось бы заставлять тебя общаться с массой людей. Возможно, их лучше
устроить где-нибудь еще?
Опять из-за нее ему приходится менять привычную жизнь.
— А мэру не покажется это странным?
— Да, но...
— Тогда пусть приезжают. Никаких проблем не возникнет. Я так хочу.
Однако хотела Делфайн совсем не этого. Она продолжала ощущать прикосновения
пальцев Оуэна. Но такие желания выходят за рамки разумного.
Глава седьмая
Стали прибывать гости. Большинство уже разместились и готовились к ужину.
Мартин О'Каси, мэр, просто лучился ликованием.
— Если мы сможем их убедить, что тут прекрасное место для размещения
бизнеса, Бигсбаю это пойдет на пользу. Спасибо, что предоставил свой дом,
Оуэн. У тебя самые внушительные владения в округе. Эти люди с женами ждали
хорошего приема, но, думаю, на такое никак не рассчитывали. — Он обвел рукой
громадную гостиную с множеством лампочек в добром десятке люстр. — Твой дом
и готовка Лидии убедят их — у нас в городе все на высшем уровне.
— Боюсь, мы можем ввести гостей в заблуждение, Мартин, — заметил Оуэн.
Мартин не принимал никаких возражений:
— Ты отлично знаешь, как важен для нас этот бизнес.
Бизнес и впрямь был важен для Мартина, а его отец — хороший друг Оуэна.
— Ты хоть уверен, что этим людям нужен новый филиал?
— Нужен,— нужен. А городу позарез необходимы новые финансовые вливания и
рабочие места.
Что ж, Мартин прав, Оуэн закопался у себя на ранчо. Толком и не знает, что
происходит в Бигсбае.
Правда, ему еще не сообщили, что этот прием будет существенно отличаться от
прежних. Обычно Лидия нанимала пару официанток себе в помощь. Однако сегодня
их заменит Делфайн.
— Мисс, я хочу еще одно канапе, но чтобы оливок было поменьше. А то
переборщили, понимаете ли.
Делфайн возмутилась:
— Лидия готовит безупречно.
Дама взглянула на нее как на назойливое насекомое.
— Уверена, что ваша Лидия, кем бы она ни была, кое-что умеет, но я не люблю
оливки. Несите канапе без них.
Оуэну показалось, что Делфайн сейчас прикажет обезглавить женщину. Понятно,
что имел в виду Андреас, говоря о темпераменте своей сестры. Но она быстро
справилась с собой.
— Сейчас заменю, — сказала она.
Принцесса не успела шагу ступить, как стоящий рядом мужчина сунул ей свой
бокал. Даже не взглянул в ее сторону, не сомневаясь, что бокал заберут.
Делфайн удивилась, но бокал взяла.
— Пожалуйста, — произнесла она, словно ее поблагодарили.
— Нет ли у вас чего-нибудь более бодрящего? — Говорил гость немного
невнятно.
— Слишком много пить — дурной тон, — заявила Делфайн. — И неуважение к
обществу. Избыточное потребление алкоголя может поставить вас в ложное
положение, выйти из которого будет крайне затруднительно.
Ой-ой. Звучит как выдержка из учебника по этикету. Андреас выдал когда-то
нечто подобное их сокурснику, перебравшему на вечеринке.
Мартин бросил на Оуэна умоляющий взгляд:
Что здесь происходит и сделай что-
нибудь
.
— Да ты знаешь, кто я такой и сколько я стою? — повысил голос мужчина, презрительно оглядев Делфайн.
Оуэн уже был сыт по горло. Пусть прием поскорее кончится, а уж он никогда не
позволит ей в дальнейшем прислуживать. Одно дело — потакать ее прихотям,
когда она пытается стать обычным человеком. Другое — бросать на съедение
всяким хамам. Он подошел ближе.
— Даме не интересно, сколько вы стоите, мистер Бакстер. Вон Мартин, ему и
рассказывайте.
— Это просто недоразумение, Бакстер. — Мартин едва не умолял. — Уверен,
девушка не имела в виду ничего обидного.
— У нее слишком длинный язык, — заявила женщина, не любящая оливки. —
Удивляюсь, что вы наняли подобную нахалку, мистер Майклс. У вас роскошный
дом, казалось бы, и слуги должны соответствовать. Наше решение о перенесении
сюда бизнеса частично зависит и от здешней атмосферы. Мы не станем работать
там, где нас не уважают.
Оуэн вскипел от гнева. Неужели и с другими его работниками обращаются так
же?
— Уверяю вас, Делфайн — замечательная девушка, с чудесным характером, а
вовсе не приспособление для сбора бокалов и подачи закусок.
Он слышал, как зашипел за спиной Мартин, но предпочел не реагировать.
Возможно, компания
Ламберт
важна для города, но человеческое достоинство
не менее важно.
— Оуэн, нам очень нужна эта сделка, — огорченно прошептал Мартин.
Делфайн поглядела на Мартина и Оуэна и едва заметно кивнула. Затем присела в
глубоком реверансе перед обиженной парой.
— Прошу прощения, если показалась грубой. Я впервые в такой ситуации и пока
еще учусь. Как мне загладить свою непростительную ошибку?
Ее оппонентка победно улыбнулась.
— Ну, полагаю, не стоит особо придираться к бедняжке. Просто... тихо делай
свое дело, принеси моему мужу выпить, и будем считать инцидент исчерпанным.
Она простерла руку вперед, и Оуэн решил, что она предлагает Делфайн
поцеловать ее, но дама просто позволила девушке удалиться. Словно та — какая-
то незначительная букашка.
Оуэн в ярости шагнул вперед. Мартин вцепился ему в локоть. Делфайн бросила
на него предостерегающий взгляд и ушла на кухню.
На остаток вечера она превратилась в невидимку для всех. Кроме него.
Разносила еду, принимала заказы, говорила, только когда к ней обращались, да
и тогда в самой услужливой манере.
— Спасибо за приглашение, — сказал Оуэну Алекс Вейд, руководитель делегации.
— Уверяю, среди нас не все такие самодовольные болваны. Однако на меня
произвело впечатление, что человек вашего уровня вступился за прислугу. Вы —
легенда Уолл-стрит. Владелец ранчо, обладающий миллионами и при этом не
боящийся запачкать руки.
Оуэн возразил:
— Обладание деньгами не делает человека слепым к нуждам других. Люди
заслуживают, чтобы с ними обращались уважительно независимо от их статуса.
— Это предостережение?
— Пожалуй. Обращайтесь с людьми справедливо, и они горы для вас свернут. А
нет — сбегут при первой возможности.
— Даже если мы предложим им работу?
— У нас в округе никто не голодает по причине отсутствия работы.
— Значит, вы не уволите девушку за непокорность?
— У меня нет такой возможности.
— Кто она?
Оуэн насторожился.
— А что такое?
— Есть в ней что-то... В ее манерах... Она меня заинтриговала.
— Это моя гостья, любезно согласившаяся помочь сегодня вечером. И она...
занята.
— Вами?
Ни в коем случае. Но если этого человека не остановить сразу, тот будет настойчиво добиваться цели.
— Да, — отрезал Оуэн.
— Больше ты никогда не позволишь кому-либо считать тебя моей работницей. С
моей стороны глупостью было согласиться.
— Я сама решилась, ты ни при чем.
— Даже не пытайся меня уверить, что тебе это понравилось, Делфайн.
— Я и не пытаюсь.
— Вот видишь.
Она не могла не улыбнуться.
— Это было полезно... с точки зрения образования.
— Изучение языков полезно с точки зрения образования. А поведение Бакстера,
так же как и мое, отвратительно.
Теперь она нахмурилась.
— Ты же ничего не делал!
— Вот именно.
— Я все равно не позволила бы тебе испортить прием. Кроме того... ты же не
хочешь вырвать кусок изо рта у местных жителей лишь потому, что мне пришлось
пережить несколько неприятных мгновений?
— Ты вообще не должна переживать неприятные мгновения. Я оговаривал это с
Андреасом.
— Может быть, но мне ли не знать, что такое долг? Если твоему народу нужно,
чтобы ты прикусил язык, молчи.
Легкая улыбка сделала обычно строгое лицо Оуэна настолько привлекательным,
что Делфайн поперхнулась. Колени у нее задрожали.
— Нечего смеяться, — надменно приказала она. — И, кстати, над чем это ты
смеешься?
— Над тобой.
— Что со мной такое?
— Ты старательно изображаешь обычную девушку, с этими своими дешевыми
браслетами и упорным стремлением чистить раковины, но вое равно остаешься
принцессой. Это у тебя в крови.
— Мне нравятся мои браслеты, — с упрямством ребенка заявила Делфайн. — Я их
ношу только для себя.
— Мне они тоже нравятся. Они сводят меня с ума своим позвякиванием. — Он
внезапно взял ее руку и коснулся губами чувствительного местечка у запястья.
— Ты сама сводишь меня с ума.
— И ты меня, — сумела прошептать она. — Оуэн, я...
Делфайн поймала его взгляд. Да, оба они подчиняются зову, сопротивляться
которому бесполезно. Приподнявшись на цыпочки, она прижалась губами к его
губам, ощутив потребность в большем, в значительно большем.
— Поцелуй меня, — приказала она, не заботясь сейчас о тоне, сразу выдающем
принцессу.
И Оуэн, покорившись, ни секунды не колебался. Он накрыл ее губы своими,
пробуя ее, наслаждаясь ее вкусом.
Его ладони обхватили талию девушки, притягивая ее ближе, вплотную к нему.
Одна ладонь начала спускаться ниже.
— Да. Делай это, — потребовала она, тая под его ласками.
Он
...Закладка в соц.сетях
