Жанр: Любовные романы
Символ веры третьего тысячелетия
...лается... Просто я не могу думать без сигары, вот и
все. — Он выпустил еще несколько клубов дыма. — Ладно, возможно и
есть одно место. Остров в Пампико Саунд, в Северной Каролине. Сейчас он
совсем обезлюдел. Принадлежит табачной компании
Бинкмэн
. Конечно, куплен в
давние времена. Не думаю, что для вложения капитала. Пожалуй, это
единственная табачная компания, которая не вкладывает капиталы, — он
продолжал дымить.
Ну давай же, продолжай! — хотелось крикнуть Карриол, но она терпеливо
молчала.
— Один из людей их Управления Парков и Дикой Природы говорил мне об
этом острове как раз перед Маршем. Похоже, что Бинкмэны хотят передать его в
дар государству, чтобы там был устроен парк. Продать-то его они один черт не
могут. Он уже несколько лет птичий заповедник и заказник, но у Бинкмэнов нет
денег, чтобы использовать остров, вот и решили отделаться от него, пока там
еще порядок. Там есть один любопытный старый дом, они его использовали под
летнюю резиденцию долго — несколько веков! Владельцы рассчитывали найти
спрос на дом и остров, но пару недель назад торги провалились. А до тех пор,
пока эмтабечники от него не избавятся, придется платить солидные налоги. Вот
и обратились к нам. Думаю, в действительности-то они надеются, что
государство купит остров под президентскую резиденцию. Но поскольку все
внимание Президента было поглощено Маршем, я еще не заводил с ним разговор
на этот счет. В доме и на острове нет ни души, но в Управлении Парков меня
заверили, что там все функционирует. Есть вода, канализация и дизельный
генератор на 50 киловатт. Остров подойдет?
— Заманчиво. Даже не верится. Это место как-нибудь называется?
— Остров Покахонтас. Всего где-то в милю длиной и в полмили шириной.
Полагаю, в действительности это песчаная отмель, достаточно долго
остававшаяся над уровнем моря, чтобы покрыться растительностью. Управление
Парков говорит, что он отмечен на картах. — Он вызвал по селекторной
связи миссис Тавернер. — Где мой кофе и коньяк, черт побери?
И кофе и коньяк явились очень быстро, но когда миссис Тавернер попыталась же
быстро ретироваться, он удержал ее:
— Не спешите, не спешите! Доктор Карриол, хватит у вас медицинских
познаний, чтобы дать Хелене некоторое представление о том, какие врачи и
какое оборудование понадобится нам?
— Хватит. Миссис Тавернер, нам нужен хирург-специалист по сосудистой
системе, специалист по пластической хирургии, хороший терапевт, специалист
по травмам и шоковому состоянию, анестезиолог и две опытных медсестры. Все —
с гарантиями благонадежности. Они должны иметь все необходимое для лечения
шока, истощения, последствий воздействия тяжелых природных условий,
серьезных обморожений с развитием, как я полагаю, гангрены или какой-то
другой формы некроза; может быть, последствий хронического недоедания;
отчасти — почечной недостаточности. Им понадобится весь набор лекарств,
побольше перевязочного материала для ран, хирургические инструменты для
лечения язв и сшивания тканей... Да, и давайте добавим еще психолога.
Эта последняя заявка заставила Магнуса прищуриться, но он ограничился
невнятным мычанием.
— Все поняли? — спросил он миссис Тавернер. — Хорошо. Я
скажу, что с этим делать, когда доктор Карриол уйдет. А сейчас соедините
меня с Президентом.
Миссис Тавернер побледнела:
— Сэр, вы думаете, это удобно? Уже почти четыре часа утра!
— Уже? Что же, тем хуже. Разбудите его.
— Что я скажу дежурному?
— Что-нибудь. Что угодно. Это не мое дело! Делайте, что вам говорят!
Миссис Тавернер исчезла. Карриол встала, допила свой кофе с коньяком, а
чашку Секретаря поставила перед ним. И снова села.
— Я не представляла себе, что уже так поздно. Мне пора возвращаться к
нему. Проклятые толпы! Если не возражаете, я воспользуюсь вертолетом. Я
думаю, лучше всего усадить доктора Кристиана прямо в вертолет — и еще до
рассвета, если возможно — и высадить на острове Покахонтас. Он привык летать
с Билли, нашим пилотом, так что подниму Билли. Я, конечно, полечу вместе с
доктором. Команда медиков может встретить нас на Покахонтасе. В любом
случае, при нашей скорости, они прибудут туда до нас. По крайней мере,
должны прибыть, если вы пошевелитесь. — Это прозвучало угрожающе.
— Могу вас уверить, доктор Карриол, что я потороплюсь. В мои планы
вовсе не входит подвергать опасности жизнь доктора Кристиана, — сказал
он с достоинством. Он поднял стакан с бренди, покосившись на то небольшое
количество жидкости, которое отмерила Карриол. — Я предпочитаю пить в
техасском стиле — сказал он, залпом осушил стакан и отставил его. —
Налейте, не жадничая, если можно.
Секретарша вызвала его, когда Карриол занялась графином с бренди.
— Сэр, они будят господина Ричи. Он перезвонит.
— Отлично. Спасибо. — Он быстро выпил новую партию. — Вам
лучше идти, Джудит.
Она посмотрела на стенные часы:
— Черт возьми. Не успею вернуться к пяти, даже на вертолете. Не
забудьте должным образом проинструктировать медиков, и скажите им, что с
пациентом их познакомят на острове Покахантос. О, хорошо бы взять с собой
еще кого-нибудь, кто умеет обращаться с дизельным генератором.
— Проклятье, вы еще хуже моей жены! Хватит суетиться! Все будет в
лучшем виде. Господи Иисусе, как я буду счастлив, когда весь этот бедлам
закончится!
— Я тоже, мистер Магнус. Спасибо. Буду держать вас в курсе.
Когда она уходила, Гарольд Магнус стоя допивал третью рюмку коньяка и
собирался зажечь еще одну сигарету — из тех, что женщины скатывают, зажав
между бедер.
Карриол задержалась у стола миссис Тавернер, чтобы позвонить Билли: пусть
встречает ее на вертолетной площадке Капитолия.
— Жаль, что в Департаменте нет своей площадки! — сказала она,
вешая трубку. Потом пристально посмотрела на миссис Тавернер:
— Вы здорово устали.
— Это точно. Я же не была дома с тех пор, как доктор Кристиан вышел из
Нью-Йорка.
— Правда? Так здесь и сидели?
— Да. Ведь мистер Магнус был в Белом доме, а кто-то должен был вести
дела... Другим он не доверяет.
— Он ублюдок. Зачем вы его терпите?
— О, он не так уж плох... Когда дела идут хорошо. И это один из
немногих высших постов...
— Вам лучше пойти к нему, но не раньше, чем ему позвонит Президент,
ладно?
— Ладно. Спокойной ночи, доктор Карриол.
Четыре утра, — думал Гарольд Магнус, залпом допивая третий стакан
коньяка. Он зевнул. Кружилась голова. Черт, бренди никогда не действует на
него! О, Боже, помоги, если дела и дальше пойдут так плохо! Он чувствовал
себя неважно, действительно неважно. Слишком много сладостей при нехватке
нормальной жратвы. Врачи тут ни при чем, у него нет диабета. Четыре утра.
Неудивительно, что он чувствует себя неважно. Без обеда! Черт бы побрал эту
Карриол. Черт бы побрал этого Кристиана. Черт бы побрал врачей. Черт бы
побрал весь белый свет. Мысль о врачах заставила его вспомнить о плохом
состоянии Кристиана. Он потянулся, чтобы вызвать миссис Тавернер и дать ей
инструкции. Но она опередила его.
— Мистер Ричи на проводе, сэр. У него совсем нерадостный голос.
— Какого черта вы меня разбудили? — донесся голос Президента,
сонный и капризный.
— Ладно, если меня отрывает от сна и обеда положение дел в государстве,
то почему, черт возьми, вы должны спать? Это ваше государство, а не
мое! — сказал Магнус и хихикнул.
— Гарольд, это вы?
— Я, я, я, я, я! Конечно, это я! — пропел Магнус. — Пробило
четыре, и я в эфире.
— Вы пьяны.
— Господи Иисусе, должно быть так! — Секретарь сделал усилие,
чтобы немного взять себя в руки. — Прошу прощения, господин Президент.
Просто прошло слишком много времени между тем, как я последний раз поел, и
этим бренди, — вот и все. Извините меня, сэр. Мне правда очень
неудобно.
— Вы разбудили меня, чтобы сообщить, что голодны, но пьяны?
— Конечно нет. У нас проблема.
— Ну?
— Доктор Кристиан идти больше не может. Утром у меня здесь была доктор
Карриол, сказала, что он смертельно болен. Так что, похоже, Марш Тысячелетия
придется завершить без лидера.
— Понятно...
— Тем не менее, остальные высокопоставленные участники Марша — в
хорошей форме, поэтому, с вашего разрешения, я собираюсь предоставить им
право повести Марш дальше. Естественно, в центре будет его семья. Но нужно,
чтобы кто-нибудь произнес речь за доктора Кристиана. Думаю, этого не сделает
никто, кроме вас.
— Согласен. Приезжайте в Белый дом. Только чуть попозже. Скажем, в
восемь Я распоряжусь, чтобы сюда доставили и Карриол. Хочу сам выяснить, в
чем дело с бедным доктором Кристианом. И, Гарольд, не пейте больше, ладно?
Сегодня великий день.
— Да, сэр. Конечно, сэр. Спасибо, сэр Секретарь по вопросам окружающей
среды повесил трубку. Голова все еще кружилась, он действительно чувствовал
себя разбитым. Сидеть бы так за столом и не вставать никогда.
Он положил голову на столешницу и тотчас заснул. Или скорее, впал в тревожное, болезненное забытье.
Приемная, где восседала миссис Тавернер, была пуста. Воспользовавшись
звонком Президента, секретарша зашла в свою комнату для отдыха. Уже
собравшись снова выйти, она подумала: Почему на минутку не присесть на край
кушетки, если уже шатаешься от усталости и нервного истощения?
Присесть
как-то незаметно перешло в
прилечь
. А сон только того и ждал.
Почему-то накануне вечером доктор Кристиан почувствовал, что должен сделать
над собой усилие и уделить хоть немного времени своей нежно любимой семье.
Он знал, что совсем забросил их еще с тех пор, когда вышла его книга, он
понимал, что был несправедлив к ним; не их вина, что рухнули и практика, и
клиника в Холломане; не их, а его. А упрекал он все-таки их. Бедняжки так
зависели от него, так жаждали угодить ему, а он и не обращал на них внимания
с тех пор, как вся семья снова собралась в Нью-Йорке.
Поэтому, он сделал усилие над собой, сидел и разговаривал с ними, даже
смеялся и немного шутил. Ел то, чем усиленно потчевала его Мама. Давал
советы Джеймсу, и Эндрю, и Мириам. Ласково посмеивался над Мышкой. Даже
пытался расположить к себе Мэри. Единственная из всех она недолюбливала его,
и он впрямь не понимал, почему, но допускал, что причины на то были.
За эти часы, подаренные им, он расплатился сполна. Не только пищей, комком
застрявшей в желудке, не только жесткой, изнурительной рвотой. Может ли
человек любить своих палачей? Любить того, кто его предал? Лежа в постели,
перед тем, как заснуть, он задавал себе эти и другие вопросы снова и снова,
но думать становилось все труднее.
Заснуть ему не удалось до тех пор, пока Карриол не вышла. Он не мог заснуть,
пока она смотрела на него, вот и притворился спящим. Только, когда она
ушла, — господи, наконец-то! — сон пришел к нему. С тех пор, как
она стала заботиться о нем, ему стало спокойнее, и он был лучше подготовлен,
чтобы справиться с ночным приступом боли.
Он легко заснул, глубоко и с чувством удовлетворения, и проспал до четырех
утра. Наверное, так спят перед смертью.
Но в самом начале пятого он перевернулся во сне и нечаянно надавил на
гнойник под мышкой; он безуспешно пытался отвлечь внимание от очага боли,
сосредоточившись на чем-нибудь другом, но не получилось. Тогда он стал, как
зверь, зализывать изболевшуюся плоть. Но плоть, которую он пытался
задобрить, надрывалась в агонии.
Он рванулся, чтобы сесть, не дав вырваться крику, и начал раскачиваться в
полном ужасе, пронзенный столь жесткой болью, что минут десять он пытался
понять: а не может ли человек умереть просто от боли?
— Боже мой, Боже мой, избавь меня от этого! — заскулил он,
раскачиваясь взад — вперед, взад — вперед. — Разве я уже недостаточно
страдал? Разве я не знаю, что я всего лишь смертный?
Но боль накатывала все сильнее Он сорвался с постели и стал в безумии
кружить по палатке черные, гноящиеся пальцы босых ног не выдерживали вес его
тела. Он так боялся закричать в голос, что, в конце концов, решил найти какое-
нибудь место, где его вопль никого бы не потревожила.
Как тень, выскользнул он из палатки — в ночь. Шатаясь и прихрамывая, он, как
младенец, учащийся ходить, останавливался через несколько шагов —
останавливался, чтобы укачать, унять свою боль.
На его пути воздвиглось дерево; он потянулся, чтобы обхватить его,
удержаться за него, но медленно заскользил по стволу вниз, пока не упал на
траву у его корней, и, сидя так, вжал голову в плечи, раскачиваясь.
— Боже мой, позволь мне дожить до завтра! — он ловил ртом воздух и
боролся, боролся — Я еще не закончил! Только до завтра! Боже мой, Боже мой,
не покидай меня, не бросай меня!
Хотя может быть, человеку и невозможно умереть просто от боли, но он,
несомненно, может от боли сойти с ума. Лежа там, у подножия дерева. Джошуа
Кристиан лишался рассудка. Так радостно! Так приятно! Так легко! Теперь у
него больше не было сил бороться. Ему больше незачем бороться Он стал
настоящим безумцем. Безумный. Без ума. Без рассудка. Свободный, наконец, от
цепей логики, от пут осознанной воли Блаженное забытье безрассудности,
безумия — там, за рубежом упрямства и стойкости Неведомое животное
копошилось теперь на земле — жесткой, но теплой и ласковой, как его мать.
Не хочу больше видеть ни единого вертолета, — думала Джудит, когда ее
вертолет приближался к временной посадочной площадке, отмеченной значками на
траве парка прямо позади огороженного невысокой оградой места, где
расположились Кристианы и правительственные чины.
Она привычно выскочила из круга полегшей от ветра травы и побежала к
палатке. У входа остановилась, сообразив, что не найдет в темноте место
выключателя, и повернула назад. Вдоль ограды палаточного городка стояло
человек сто полицейских.
— Часовой! — позвала она.
— Мэм? — он выступил из темноты.
— Мне нужен электрический фонарь.
— Есть, мэм. — Он исчез и тут же вернулся, луч фонаря подпрыгивал
в такт его тяжелым шагам. Элегантно козырнув, он передал ей фонарик и
вернулся на свой пост где тусклая лужица света на земле служила ему
ориентиром.
Направив луч фонарика в дощатый пол, Карриол тихо прошла через палатку и
отдернула занавеску, закрывающую вход в спальню Кристиана. Луч выхватывал из
темноты то один, то другой предмет скудной обстановки. Она отыскала кровать.
Здесь! Свет плавно скользнул по ножке, прошелся по разбросанным простыням
Его там не было! Джошуа не было в постели!
Мгновение она стояла, не зная, что лучше — затопить всю эту чертову палатку
светом всех разбудив, или тихонько обыскать все помещение. Решение пришло
через секунду, холодное и ясное. Если он спятил придется умыкнуть его
тайком, пока никто не успел сообразить, в чем дело. Мама уже сама почти
рехнулась. Да, почти, а узнает — рехнется окончательно.
В полной тишине она прокралась по палатке прощупав лучом каждый ее уголок,
каждую щель, посветив под столы, под стулья. И здесь его не было Его вообще
не было в палатке.
— Часовой!
— Мэм?
— Найдите мне начальника караула, будьте добры.
Он пришел пять минут спустя. Пять минут она ожидала в сонной тишине паники,
не смея пошевелиться.
— Мэм, — он подошел ближе. — О, доктор Карриол?
Майор Уитерс собственной персоной!
— Слава Богу, знакомое лицо! — сказала она. — Майор, вы
понимаете, что я уполномочена Президентом?
— Да, мэм.
— Доктор Кристиан исчез. Его нет в палатке Кристианов, можете мне
поверить. Ни в коем случае нельзя поднимать панику, чтобы никто не
догадался. Но мы должны найти доктора. Быстро и тихо, с минимумом фонарей.
Когда найдете — пусть никто не приближается к нему. Слышите? Тот, кто
найдет, пусть немедленно сообщит мне. Только мне! Я буду здесь, ни на шаг не
отойду. Понятно?
— Да, мэм.
Снова ожидание, долгое и мучительное ожидание. Ночь истаивала. Джудит
взглянула на часы, осветив их фонариком: уже почти шесть. Господи, только бы
они нашли его! Только бы он не оказался по ту сторону ограды, среди толпы!
Нужно увезти его до того, как лагерь проснется, до того, как проснутся люди
за оградой. Плохо, если начнут летать туда-сюда вертолеты. Спасибо, Господи,
что ты лишил людей топлива для машин. Еще несколько минут до зари... Лучи
света метались по траве, по кустарникам и деревьям. Сотня полицейских
прочесывала темные окрестности.
— Мэм?
— Да? — вздрогнула она.
— Мы нашли его.
— О, Господи!
Она пошла за майором, ее туфли шуршали по траве — ших-ших-ших, быстро и
ритмично. Ты умница, Джудит! Ты спокойна. Значит, можешь все спасти. Только
сохраняй спокойствие — что бы они ни нашли.
Майор указал на сгусток тьмы под кустом.
Она медленно подошла, стараясь не попасть лучом фонаря ему в лицо, не
испугать его.
Он был там! Валялся у корней большого бука, вжав голову в плечи. Без
движения. Как мертвый. Она подошла вплотную и опустилась около него на
колени.
— Джошуа? Джошуа, вы в порядке? Он не двигался.
— Это Джудит. Что с вами? В чем дело?
И он услышал. Он услышал хорошо знакомый голос и понял, что еще не умер, что
смерть еще впереди. Но хочет ли он этого? Нет! Он тайком улыбнулся.
— Больно, — сказал он, как ребенок.
— Знаю. Идемте! — Она просунула руку под его левую подмышку, и
довольно легко поднялась вместе с ним на ноги.
— Джудит? Кто такая Джудит? — спросил он, глядя на нее. Затем он
посмотрел туда, где за ее спиной на фоне неба вырисовывались смутные силуэты
дюжины полицейских.
— Пора идти, — сказал он, вспомнив единственное, что было
вытеснено безумием из его сознания.
— Нет, Джошуа, не сегодня. Все закончилось! Марш Тысячелетия
закончился! Это Вашингтон. Теперь вам пора отдохнуть и полечиться.
— Нет, — сказал он тверже. — Идти! Я иду!
— На улицах слишком большая толпа, чтобы идти, не получится, — она
не знала, что еще сказать ему, не могла угадать, о чем он думает.
— Я пойду, — все еще упрямился он.
— Тогда пройдемся немного вместе, только до ограды. А потом пойдете
сами. Ладно?
Он улыбнулся было, но тут же почуял, как она взволнована.
— Нет! Вы пытаетесь предать меня!
— Джошуа, я.... я никогда.... Я — Джудит! Вы же меня знаете, я — и
Джудит! Ваша Джудит!
— Джудит? — спросил он недоверчиво. — Нет! Юдифь? Нет! Вы
Иуда! Иуда пришел, чтобы предать меня! — он засмеялся. — О, Иуда,
самый любимый из всех моих учеников! Поцелуй меня, покажи мне, что все
кончено! — Теперь он плакал. — Иуда, Иуда, я хочу, чтобы все это
кончилось! Поцелуй меня! Покажи, что все кончено! Я не могу терпеть эту
муку. Я измучился, ожидая.
Она наклонилась вперед и поднялась на цыпочки, приблизила лицо к самой его
щеке, закрыв глаза, только вдыхая запах его кожи, неприятный, тяжелый. Затем
ее губы совершили последнее огромное усилие и прижались к краю его рта, его
искусанных губ.
— Ну, — сказала она, — вот и все, Джошуа.
Вот и все. Он просил поцелуя. Он получил его. Что, если бы он сам захотел
поцеловать ее? Что бы стало с ней, с ним, с этим миром? Может быть, все
повернулось бы иначе? Как знать?
Вот и все. Он протянул к солдатам руки.
— Я предан, — сказал он радостно. — Мой любимый ученик предал меня — обрек на смерть.
Полицейские двинулись вперед, окружили его. Он пошел среди них. Затем
обернулся к ней, шедшей следом, и спросил:
— Сколько за это платят в наше время? Все. Все. Все.
— Повышение по службе. Машина. Независимость. Власть! — сказала
она.
— Я бы вам не смог дать ничего из этого.
— Не знаю, не знаю. Ведь все это — благодаря вам...
Через деревья и кусты. За ограду, к вертолету с двигателем, запущенным в
ожидании отлета. Один из полицейских вскочил внутрь и протянул Кристиану
руку, он уцепился за нее и вспрыгнул на подножку. Полицейский надежно
пристегнул его ремнями к заднему сиденью за плечи и поясницу: немаловажная
мера предосторожности. Высадив ее, Билли так и не выключал двигатель.
Запускать снова — больше наделаешь шума.
Карриол дождалась, пока полицейский выпрыгнет, и приготовилась забраться в
салон сама. Но задержала полицейского, жестом указав ему вернуться в
вертолет.
— Вы можете мне понадобиться, рядовой. Пристегнитесь рядом с доктором.
Хорошо? Я сяду рядом с Билли.
Через площадку пробежал капитан, растолкал солдат и сунул голову в дверь:
— Доктор Карриол!
— Что там?
— Сообщение из Белого дома, мэм. Президент хочет увидеться с вами в
Белом доме, будьте на месте в восемь часов.
Проклятье! Что делать? Часы показывали шесть тридцать, было уже светло,
неподалеку собирались толпы людей, разбуженных шумом пропеллера. Она
повернулась к пилоту:
— Билли, сколько нам нужно времени, чтобы добраться туда, куда мы
летим?
Он захватил с собой карты.
— Сначала придется заправиться, мэм. Извините, я бы уже слетал и
заправился, но думал, что вы вот-вот подойдете. Поэтому... Ну, около часа,
думаю. Полчаса, чтобы вернуться оттуда. Да еще какое-то время на... на
земле.
Итого — минут десять на острове Покахонтас. Хватит ли этого, чтобы все
уладить? Что делать, что делать?
Победило честолюбие. Вздохнув, она отстегнула ремни.
— Билли, вам придется самому высадить доктора Кристиана. Сразу
возвращайтесь ко мне.
Нахмурившись, она оглянулась на Кристиана, безвольно повисшего на ремнях. С
ним — полицейский. Можно ли на него положиться? Успокоился ли Джошуа или его
снова потянет на подвиги. Не разбушуется ли он? Может быть, следует послать
с ним Уитерса? Она посмотрела вниз на группу полицейских, всмотрелась в лицо
майора, и кое-что ей действительно не понравилось. Тогда этот капитан?..
Нет, нет. Лучше уж этот рядовой, уже пристегнувшийся ремнем. Сильный,
тренированный парень. Ему должно быть лестно — попасть в охрану столь
известной персоны. Спокойное и твердое лицо. Что у парня на уме? Как у него
с нервами? О, решайся же, ради Бога! Решай! Медики, без сомнения, прибыли.
Так, уже легче. Да, конечно, конечно... Остается его высадить.... Парень
справится.
— Билли, — сказала она пилоту, — вам придется лететь без
меня, я не могу опоздать на встречу с Президентом. Высадите доктора
Кристиана и передайте его встречающим как можно скорее, ладно? Найдите дом,
о котором я вам говорила, посадите свою
птичку
как можно ближе к
нему, — она повернулась к солдату. — Могу я положиться на вас,
рядовой?
Он уставился на нее большими серыми глазами.
— Да, мэм.
— Прекрасно. Тогда слушайте. Доктор Кристиан болен. Мы везем его на
лечение. Юн болен физически, а не психически, но он испытывает такую ужасную
боль, что немного не в себе — всего лишь временно, вы понимаете. Присмотрите
за ним во время высадки. Когда Билли приземлится, вам предстоит проводить
доктора в дом, который там стоит. Не задерживайтесь, не любопытствуйте. Чем
меньше увидите, тем лучше для вас. Доктора будут ждать врачи и санитары.
Поэтому просто отведите его в дом — и поживее обратно. Понятно?
Он выглядел так, словно готов умереть, выполняя это самое серьезное в своей
жизни поручение; и, похоже, ему очень хотелось полета на вертолете.
— Понял, мэм. Мне надо присматривать за доктором Кристианом в полете,
затем проводить его в дом. Не задерживаться. Не глазеть по сторонам. Сразу
вернуться.
— Молодец! — она улыбнулась ему. — И никому ни слова, даже
своим командирам. Вы выполняете приказ Президента.
— Есть, мэм.
Она любовно хлопнула Билли по плечу и выпрыгнула. Затем заглянула в салон и
тронула Кристиана за колено.
— Джошуа?
Он открыл глаза и пристально посмотрел на нее; о
...Закладка в соц.сетях
