Жанр: Любовные романы
Леди из Миссалонги
...— Деньги, которые предлагают за акции Бутылочной Компании Байрона,
конечно. Десять фунтов за штуку. Неслыханно! У Уоллеса было десять пачек
акций и, знаешь, когда мы разошлись, он отдал мне их. Сказал, что не хочет,
чтобы что-то напоминало ему о семье
Хэрлингфордов. У меня сейчас только десять, но я точно могу израсходовать
сто фунтов. Как раз тетушка Ливви сейчас в несколько стесненных
обстоятельствах. Это, кстати, только между нами. Короче, я убедила отдать
мне двадцать ее акций для продажи. А сейчас я продаю и свои десять.
— Как у тети Ливиллы оказались акции?
— Ричарду как-то очень были нужны деньги, и он взял у нее в долг, а
когда пришло время отдавать долг, он опять не смог вернуть его наличными и
отдал акциями. Бедный Ричард! Он всегда ставит не на тех лошадей. А она
всегда заставляет вернуть долги, даже если дает взаймы своему единственному
и любимому сыну. В общем, он переписал на ее имя несколько акций, чтобы
успокоить ее.
— А у него еще остались?
— Конечно. Он же мужчина в семье Хэрлингфордов, дорогая. Но я-то думаю,
что, может, он и продал все, потому что это он свел меня с этим прекрасным
покупателем.
— А как ты продашь чужие акции?
— С помощью доверенности. Смотри, — Юна вытащила новенькие
бумаги. — Можешь купить их в канцелярском магазине. Спроси бумагу для
составления завещания. Напишешь все подробно, подпишешь ты, подписывает та,
что дает тебе разрешение действовать от ее имени, и один свидетель.
— Ясно, — Мисси уже забыла о книгах. Она села. — Юна, а у
тебя есть адрес того, кто покупает акции Компании?
— Конечно, дорогая, хотя я все, что нужно, сама отвезу в Сидней в
понедельник, чтобы продать. Так безопаснее. И в понедельник я возьму
выходной. Вот почему я работаю сегодня. — Она встала и пошла заваривать
чай.
Мисси напряженно думала. Почему бы ей, Мисси, не попытаться выудить
сертификаты у тетушек, пока Алисия не пришла их выпрашивать. Почему Алисия
должна торжествовать после только что завершившейся стычки, если она-то как
раз в проигрыше.
Когда Юна вернулась, неся поднос с чашками, Мисси приняла решение:
— О, спасибо, — она с удовольствием взяла чашку. — Юна, ты
обязательно поедешь в Сидней в понедельник? Может быть, лучше во вторник?
— Почему?
— Во вторник утром у меня встреча со специалистом с Мэккэри-
стрит, — стала осторожно объяснять Мисси. — Мы хотели пойти вместе
с Алисией, но... вряд ли она будет рада, если я составлю ей компанию.
Наверное, что, наверно, у меня тоже есть акции, которые я могу продать, и
лучше, если я поеду с тобой. Я была в Сиднее пару раз в детстве. Сейчас я
вряд ли помню дорогу.
— Ну, прекрасно. Тогда во вторник, — Юна прямо вся засветилась от
счастья.
— Я боюсь, мне придется попросить тебя еще об одном одолжении.
— Конечно, дорогая.
— Тебе не трудно сходить в канцелярский магазин и купить мне четыре
листа для доверенностей? Это рядом. Знаешь, если я пойду сама! наверняка
дядя Сентисиус захочет знать, зачем мне нужны эти бумаги. Потом он все
расскажет дяде Билли или дяде Максвеллу или дяде Херберту, а я бы хотела,
чтобы никто не вмешивался в мои дела.
— Сейчас попьем чаю, и я схожу. Я мигом, а ты посидишь здесь за меня.
Они обо всем договорились, даже о том, что в воскресенье, в пять часов дня
они поедут в Миссалонги подписать доверенности, и Юна будет свидетелем. К
счастью, как раз сегодня у Мисси был при себе кошелек, и, к счастью, в нем
нашлось два шиллинга. Бумага была дорогая — 3 пенса за лист.
— Спасибо, поблагодарила Мисси Юну и уложила листы в сумку. Еще она
приглядела книжку.
— Эту? — воскликнула Юна, взглянув на название. — Ты правда
хочешь взять
Беспокойное Сердце
? Я думала, что на прошлой неделе ты
дочитала ее.
— Да, но хочу еще раз прочесть, — и книга вслед за листами
оказалась в сумке.
— Увидимся в Миссалонги днем в воскресенье. Тетя Ливви всегда дает мне
лошадь и коляску. За это не беспокойся. — Юна проводила Мисси до двери,
чмокнула ее в щеку, к чему Мисси совсем не привыкла. — Не падай духом,
девочка, у тебя все получится, — сказала она и подтолкнула Мисси к
двери.
Тем же вечером Мисси, Друсилла и Октавия сидели в тепле на кухне.
— Мама, — начала Мисси, — у тебя остались еще акции компании,
которые дедушка оставил тебе и тете Октавии в наследство?
Друсилла осторожно оторвалась от своего вышивания бисером, хотя она сама
придумала этот рисунок. Ей все же трудно было свыкнуться с мыслью, что она
больше не такая важная персона. Она уже заметила, что Мисси начала осторожно
и издалека. "Что-то должно произойти, " — решила она и ответила:
— Да, есть еще.
Мисси отложила кружева на колени и серьезно посмотрела на мать:
— Ты мне веришь?
Друсилла моргнула:
— Конечно, верю.
— Сколько стоит новая швейная машинка
Зингер
?
— Я, честно, не знаю, но думаю, что, по крайней мере, двадцать или
тридцать фунтов, а то и больше.
— А если бы у тебя сейчас было сто фунтов и еще двести фунтов, которые
тетя Аурелия заплатила за белье для Алисии, ты бы купила себе такую швейную
машинку?
— Конечно, я бы поддалась искушению.
— Тогда отдай мне свои акции, и я их продам за тебя. Я получу в Сиднее десять фунтов за каждую.
Друсилла и Октавия прервали работу.
— Мисси, дорогая, они этого не стоят! — сказала мягко Октавия.
— Нет, стоят! — ответила Мисси. — Просто дядя Билли, дядя
Херберт и все остальные одурачили тебя. На самом деле тебе должны были
периодически платить дивиденды, ведь Бутылочная Компания Байрона весьма
преуспевающий концерн.
— Не может быть! — Октавия закачала головой.
— Может. Я точно знаю, что если бы несколько лет назад вы, и тетя
Корнелия, и тетя Джулия съездили к незаинтересованному поверенному в Сиднее,
сейчас вы имели бы гораздо больше. Это точно!
— Но мы не могли делать что-то за спиной мужчин этой Компании! —
сказала Октавия. — Это было бы нечестно. Нужно верить в них. Они лучше
во всем разбираются, а поэтому заботятся о нас и беспокоятся за нас. Мы все
одна семья!
— Я что, не знаю этого?! — воскликнула Мисси, стиснув руки. —
Тетя Октавия, эти люди наживаются, называя вас одной семьей с того времени,
когда деление Хэрлингфордов уже началось! Они используют вас! Разве дядя
Максвелл платил нам когда-нибудь нормально за нашу продукцию? Это вы верили,
когда он говорил, что ему не везет, дела на рынке идут тяжело, и он не может
платить нам больше. Он богат, как Крез. Разве он чем то доказал, что
действительно неудачно вложил деньги и потерял их? Он еще богаче Креза! И
ведь это дядя Билли сказал, что акции — бумага и ничего не стоят!
Сначала Друсилла все это слушала с неподдельным молчаливым уважением, а
потом стала прислушиваться, желая узнать больше и больше. А под конец этой
страстной речи даже тетя Октавия заметно заволновалась. Если бы прежде та
самая Мисси, которая сидела здесь, пыталась поколебать основание семьи, они
без малейшего сомнения нашли бы ответ на ее колкости, но на этот раз Мисси
стала как-то уверенней, что придавало ее словам звучание несомненной правды.
— Послушайте! — продолжала Мисси тише. — Я могу продать ваши
акции по десять фунтов; а такой случай выпадает раз в жизни, потому что я
слышала, как об этом говорили дядя Билли и дядя Эдмунд. Если бы они знали,
что я подслушиваю, они бы никогда не завели этот разговор. И знаете, что они
сказали. Они говорили о вас с крайним презрением. Поверьте! Я не перевираю и
не преувеличиваю. В тот момент я поняла, что пора положить этому конец и что
я должна проследить, чтобы тетя Корнелия и тетя Джулия, наконец, получили
то, что им причитается. Отдайте мне акции, и я принесу вам деньги. Если вы
доверите их дяде Билли, или дяде Херберту, или дяде Максвеллу, они убедят
вас переписать эти акции задаром! Друсилла возразила:
— Я бы хотела не верить тебе, Мисси, но я верю. И в глубине души я
всегда об этом знала!
Октавия же выказала не столько терпимость, сколько покорность, потому что
она всегда была немножко ребенком и нуждалась в твердой руке.
— Друсилла, подумай, насколько легче тебе будет с
Зингером
, —
сказала она.
— Безусловно! — допустила Друсилла.
— И я должна признаться, что не прочь иметь сто фунтов в банке. Я бы не
была таким бременем для вас.
Друсилла сдалась:
— Хорошо, Мисси, ты можешь взять наши акции!
— Акции тети Корнелии и тети Джулии ты тоже возьмешь? — спросила
Октавия.
— Конечно! Их акции я бы продала за столько же. Но и вы, и они должны
быть готовыми к тому, чтобы ничего не говорить об этом ни дяде Билли, ни кому-
либо другому. Ни одного слова!
— Для Корнелии этих денег будет достаточно, Друсилла! — сказала
Октавия. — Она выглядела все бодрее и уже сдала в архив всех знакомых
мужчин. Это было значительно лучше, чем страдать от их вероломства, истекать
кровью от их вредности. Она сможет вылечить свои ноги у специалиста по
костям, немца, который живет в Сиднее. Ей так много приходится
стоять! — И ты знаешь, в каком плачевном состоянии дела Джулии. В кафе
Олимпия
открыли новый зал с перламутровыми столами. И каждый вечер там
играет пианист! Если бы у Джулии было лишних сто фунтов, она бы смогла
сделать свое кафе, по-моему, даже шикарнее, чем
Олимпия
.
— Я постараюсь уговорить их! — сказала Друсилла.
— Ладно, если ты их уговоришь, то они должны приехать сюда в Миссалонги
в пять часов дня в воскресенье. И пусть захватят акции. Вы все должны
подписать доверенность.
— Что это такое?!
— Это бумага, которая подтверждает, что я могу действовать от вашего
имени.
— Почему именно в пять в воскресенье? — спросила Октавия.
— В это время придет моя подруга Юна. Она будет свидетелем этой сделки!
— О, как хорошо! — Октавию охватило вдохновение. — Я испеку
для нее блюдо своего любимого печенья!
Мисси усмехнулась:
— Когда-нибудь, тетя Октавия, ты сможешь устроить шикарный чай. Сейчас
ты, конечно, испечешь печенье для Юны, но когда-нибудь мы будем есть
сладкие, тающие во рту торты, воздушные булочки с кремом и марципанами.
Никто не стал спорить с этим планом.
Глава 7
Когда во вторник в шесть утра Мисси приехала в Байрон, у нее было сорок
акций Бутылочной Компании Байрона и четыре доверенности, должным образом
подписанные сторонами и свидетелями. Юна, как оказалось, была дельным
мировым судьей (при этом женщиной!) и уладила все с наиболее важными
официальными печатями.
Мисси стояла на платформе, как и предложила Юна, там, где должны были
остановиться вагоны второго класса, а Алисия — там, где производили посадку
обладатели билетов в первый класс.
— Надеюсь, вы не против путешествия во втором классе? — озабоченно
сказала Мисси. — Мама была такая добрая — у меня десять шиллингов на
собственные расходы и гинея на врача. Но из этих денег мне не хотелось бы
тратить больше, чем надо.
— Дорогая, я уже давно не езжу первым классом, — успокоила
Юна. — Кроме того, путешествие не такое уж и длинное, и ранним утром
никогда не следует открывать глаза, впуская сажу!
Взгляд Мисси встретился со взглядом Алисии. Алисия шумно втянула носом воздух и нарочно отвернулась.
— Слава Богу, — с облегчением вздохнула Мисси.
Рельсы загудели, и почти сразу после этого поезд двинулся — громадный черный
паровоз с рядом — коротких труб заскрежетал в клубах тяжелого дыма и густых
облаках белого пара.
— Знаешь, что я люблю делать? — спросила Юна у Мисси, когда они
нашли у окна два свободных места.
— Нет. Что?
— Ты знаешь навесной мост в конце Ноэль — стрит у бутылочного завода?
— Конечно, знаю.
— Я люблю стоять прямо посередине, на самом верху и перевешиваться
через перила, когда внизу идет поезд. Ух! Все в дыму. Как будто в ад
спускаешься. Но здорово!
— Все у тебя всегда здорово! — подумала Мисси. — Я никогда не
встречала такого жизнерадостного человека, как ты.
Поезд притащился на конечную станцию, на Центральный вокзал. Стрелки часов
показывали без двадцати минут девять. К врачу на Мэккэри-стрит они должны
придти в десять, так что было время зайти в кафе на вокзале, выпить чаю.
Алисия смешалась с основным потоком людей. Ей пришлось выждать, чтобы
сделать это, потому что пассажиры первого класса, как обычно, были далеко
впереди остальных.
— Это та самая Алисия Маршалл? — спросила Юна.
— Да.
Юна издала какой-то нечленораздельный звук.
— Как она тебе? — полюбопытствовала Мисси.
— Она проста и вульгарна, дорогая. Держит все свои достоинства на виду.
А знаешь, что случается с товарами, находящимися в витрине?
— Знаю, но лучше ты сама скажи. Юна улыбнулась.
— Дорогая, они теряют цвет. Постоянное действие яркого дневного света.
Самое большее она продержится еще год. А потом ей придется туго
зашнуровывать свой корсет, чтобы выглядеть опрятной. Она безобразно
растолстеет, обленится и испортит характер. Я думаю, она выходит замуж за
самого обычного парня. А ей нужен мужчина, который заставит ее много
работать и будет обращаться с ней как с грязью!
— Я боюсь, бедный Маленький Вилли слишком слабоволен, — вздохнула
Мисси.
Она не поняла, почему Юне это замечание показалось таким забавным. Юна
билась в припадках смеха всю дорогу, пока они шли по Кэсэлри-стрит к
трамваю, не объясняя причины. Мисси оставила попытки узнать ее, когда они
оказались перед домом врача на Мэккэри-стрит.
Ровно в десять важная сестра, работающая с доктором Джорджем Паркинсоном,
провела ее в пугающе белую и чистую палату, уставленную ширмами. Она
сказала, что нужно раздеться полностью, нижнее белье тоже снять и,
завернувшись в простыню, лечь на кушетку и ждать доктора.
Странная манера встречать пациентов
, — размышляла Мисси, когда над
ней замаячило лицо доктора Паркинсона. Ей оставалось только догадываться,
как он выглядит, так как видела она только его волосатые ноздри — вероятно,
самую выдающуюся его черту.
В молчаливом присутствии сестры он нажал ей на грудь, посмотрел на ее
маленькие, почти жалкие груди с крайним равнодушием, что было весьма грубо,
прослушал сердце и легкие стетоскопом, гораздо более гладким, чем у доктора
Хэрлингфорда, прощупал пульс, исследовал горло шпателем, так что она чуть не
подавилась, исследовал быстро и нетерпеливо ее шею, а затем стал прощупывать
ладонями вздрагивающий от холода живот.
— Сестра, внутреннее обследование, — отрывисто приказал он.
— И то, и другое? — спросила сестра.
Сначала ей показалось, будто она переносит серьезную операцию без
хлороформа, но дальше последовало нечто худшее. Доктор Паркинсон резко
перевернул ее на живот и начал мять позвоночник, продвигаясь к шее, а потом
надавил с силой несколько раз на то место, где ее лопатки выпирали, как
крылья.
— А-а! — закричала она.
Затем сестра и он сам обхватили ее за голову и ноги, и сделали что-то такое,
отчего где-то внутри все ужасно захрустело и затрещало. Звуки хруста
заполнили не только все ее существо, но и всю комнату, отчего стало еще
более ужасно. Все происходило так быстро, что Мисси даже не поняла точно,
что это было.
— Можете одеваться, мисс Райт, проходите в ту дверь, —
распорядился доктор Паркинсон, и сам прошел вместе с сестрой в указанную
дверь.
Смятая и обескураженная, Мисси сделала все, как ей сказали.
Войдя в комнату, Мисси увидела, что у доктора приятное лицо и добрые,
сочувственные светло-голубые глаза.
— Все в порядке, мисс Райт. Сегодня вы сможете вернуться домой, —
сказал он, теребя в руках письмо, лежащее на столе среди солидной кучи
бумаг.
— Со мной все в порядке?! — спросила Мисси.
— Абсолютно. Ваше сердце совершенно здорово. Единственно, что в области
спины защемлен нерв в позвонке. Если вы идете слишком быстро, он дает
ощущение боли.
— Но ... Мне трудно дышать, — прошептала Мисси испуганно.
— Нервы, мисс Райт, нервы! Боль имелась оттого, что нерв ущемлен.
Скорее всего, этот нерв связан с дыхательными мышцами. Но, право же, это не
страшно. Сейчас я привел его в нормальное состояние, и он не будет болеть,
если вы не будете быстро ходить. Если все же боль начнется снова, сделайте у
себя в доме перекладину для подтягивания, попросите кого-нибудь привязать по
кирпичу к вашим ногам и старайтесь подтягиваться на руках, примерно до
уровня подбородка.
— И это все, что вы нашли у меня?
— Мало? — с некоторой издевкой спросил доктор Паркинсон. —
Мисс Райт, ну чем ущемленный спинной нерв хуже больного сердца?
Именно на этот вопрос Мисси не хотелось бы отвечать вслух. Как можно умереть
в объятиях Джона Смита от ущемленного спинного нерва? Где же романтика?
Доктор Паркинсон сел поудобнее в кресле и задумчиво посмотрел на Мисси,
постукивая ручкой по журналу записи больных. Это дело было его привычкой,
потому что журнал был испещрен синими точечками. Иногда, наверное, от скуки,
он начинал рисовать кошку в молоке.
— Месячные! — вдруг вспомнил он, явно чувствуя себя обязанным
подбодрить пациентку, расспросив о чем-то еще.
— Сколько дней у вас цикл, мисс Райт?
Она покраснела, начиная в тот же момент сердиться на себя:
— Примерно восемнадцать дней.
— Много теряете крови?
— Нет, очень мало.
— Боли? Судороги?
— Нет.
— Хм-м, — он выпятил губы, да так, что верхней дотронулся до
кончика носа.
— Мисс Райт, — сказал он, наконец, — все ваши болезни можно
быстро вылечить, если вы найдете себе мужа и заведете парочку детей. Вряд ли
вы сможете иметь больше двух, потому что вам трудно будет совершить этот
грех, но в вашем возрасте самоё время попытаться.
— Если бы у меня был кто-то, кто бы заставил меня попытаться, наверное,
я бы попыталась, — резко ответила Мисси.
— Прошу прощения.
Как раз в этот щекотливый и неудобный момент сестра просунула голову в дверь
и удивленно вскинула брови.
Он сразу поднялся, показывая, что хочет уйти.
— Извините.
Примерно минуту Мисси неподвижно сидела в кресле, думая, должна ли она тоже
встать и выйти. Потом решила дождаться официального прощания. Неожиданно ей
бросилось в глаза имя доктора Невилла Хэрлингфорда, напечатанное на одном из
конвертов, разбросанных по столу. Не отдавая себе отчета, Мисси протянула
руку и взяла письмо.
Дорогой Джордж! — гласило оно. — Странно, что за неделю я
отправил к тебе двух пациенток, в то время как до этого шесть месяцев не
посылал никого. Но такова жизнь — и моя работа — в Байроне. В этом письме я
представляю тебе Мисси Райт, бедную маленькую старую деву. У нее были
сердечные приступы и одышка при быстрой ходьбе. Я оказался свидетелем одного
такого приступа. Скорее всего, это была истерия, только непонятно, почему
больная побледнела и вспотела. К счастью, она неожиданно быстро пришла в
себя. И когда я обследовал ее буквально сразу после приступа. то не
обнаружил никаких последствий. Я действительно уверен, что это истерия, тем
более, что вся ее жизнь делает такой диагноз наиболее возможным. Она ведет
вялую, безрадостную жизнь (посмотри на ее грудь). Чтобы подстраховаться,
пожалуйста, обследуй ее, проверь, не страдает ли она какими-то серьезными
болезнями.
Мисси положила письмо на стол и закрыла глаза. Неужели весь мир смотрит на
нее с жалостью и состраданием? И разве может гордость бороться с жалостью и
состраданием? А Мисси, как и ее мать, была горда.
Вялая
.
Безрадостная
.
Бедная маленькая старая дева
. Не страдает ли она какимим-ли-66 сердечными
болезнями?
Как будто вялость, безрадостность и одиночество недостаточно
серьезные болезни сами по себе.
Она открыла глаза. К собственному удивлению, в них не было ни слезинки.
Наоборот, они были ясными, сухими и сердитыми. Она начала искать глазами,
нет ли в этом хаосе на столе у доктора Паркинсона хотя бы начала заключения
об ее состоянии. Она нашла два заключения, неизвестно к кому относящиеся.
Одно представляло собой ряд строчек, в каждой из которых было слово
нормально
. Другое было медицинское описание болезни, все о сердце.
Наконец она обнаружила начало письма к доктору Хэрлингфорду.
Дорогой Невилл
, — так начиналось письмо.
"Спасибо, что Вы прислали ко мне миссис Анастасию Гикорн и Мисси Райт. Я
боюсь, что я знаю ее имя, от которого, вероятно, осталась только буква "и",
которую она добавила к мисс
. Так многие делают. Я думаю, Вы не возражаете,
если я пошлю заключение о двух пациентках в одном письме..." На этом письмо
обрывалось. Кто такая миссис Анастасия Гикорн? Мисси перебрала всех в
Байроне, кто не принадлежал к семье Хэрлингфордов, и вспомнила о болезненной
женщине, примерно такого же, как она, возраста, которая жила с пьяными мужем
и несколькими заброшенными детьми рядом с бутылочным заводом, где-то на
окраине.
Значит, второе заключение было о миссис Гикорн? Мисси взяла его и стала
расшифровывать латинские термины и значки, которые заполняли верхнюю
половину листа. Нижняя половина листа была чистая. Могло бы и для нее
хватить места.
Вот что она разобрала:
Едва ли я в состоянии предложить курс лечения, способный изменить или
смягчить этот диагноз. Пациент страдает развитой формой болезни сердечных
клапанов. В случае, если не произойдет дальнейшего ухудшения работы сердца,
я даю ей полгода — год. Вряд ли ей стоит рекомендовать постельный режим,
потому что, я уверен, она просто проигнорирует все указания в силу своего
характера и обстановки в доме.
Миссис Гикорн? Если бы на листе стояло имя! Других заключений на столе не
было. Ах, почему у Мисси Райт не может быть безнадежного диагноза?
Смертельный диагноз отодвигался от нее, а потому казался желанным. Это
просто подло! У миссис Гикорн семья, которой она так нужна. А кому нужна
Мисси Райт?
За дверью послышались голоса. Мисси поспешно, но аккуратно сложила заключение и сунула его в сумку.
— Ах, Мисси Райт, извините, пожалуйста! — прокричал доктор
Паркинсон, влетая в комнату и рассекая воздух, отчего бумаги со стола
разлетелись во все стороны. — Вы можете идти, идите, пожалуйста.
Покажитесь снова через неделю.
В Сиднее было теплее и более влажно, чем в Голубых Горах, а день был
солнечный и ясный. Выйдя снова на Мэккэри-стрит, Мисси зажмурилась от
солнца.
— Почти половина одиннадцатого, — сказала Юна. — Пойдем
сначала продадим удостоверения на акции? Это на Бридж-стрит. Тут, за углом.
Они так и сделали. Это оказалось на редкость несложно, хотя невзрачный клерк
в маленьком офисе не выдал имя таинственного покупателя. Самым интересным
было то, что им заплатили золотыми соверенами, а не бумажными деньгами. И
что золотые монеты оказались весьма тяжелыми. Мисси обнаружила это, когда
положила их в сумку.
— Тяжеловато идти с такой ношей, — сказала Юна. — Поэтому я
предлагаю пообедать в отеле Метрополь — одна нога здесь, другая там. Потом
сядем в трамвай, доедем до Центрального вокзала и как раз вовремя будем
дома.
Мисси никогда в жизни не обедала не только в ресторане, но даже в гостиной
тети Джулии, никогда не была в отеле Хэрлингфорд. Вот почему роскошная
обстановка ресторана ошеломила ее — хрустальные люстры, мраморные колонны.
Это напомнило ей зеленый и теплый дом тети Аурелии. Что касается еды, салат
из лангустов, который Юна заказала для нее, показался ей самым вкусным
блюдом в мире.
— Даже я бы поправилась, если бы могла каждый день есть так, как
сегодня, — в восторге сказала Мисси.
Юна улыбнулась ей, но без жалост
...Закладка в соц.сетях
