Жанр: Любовные романы
Леди из Миссалонги
... не будешь возражать,
если тебе придется еще столько поработать? Если не хочется, то сразу и
скажи.
Теперь пришла очередь Мисси остолбенеть: она не могла припомнить, когда это
матери приходило в голову считаться с ее мнением или предположить, что она
требует от дочери слишком многого. Ну конечно! Это все из-за сердечного
приступа! Просто удивительно!
— Я... Мне совсем не трудно! — быстро ответила Мисси.
Октавия просияла:
— Ах, спасибо тебе! — ее лицо сморщилось. — Если б я могла
помочь тебе с шитьем, Друсилла! Тут столько работы для тебя.
Друсилла взглянула на ворох сиреневого крепа, лежащего у нее на коленях, и
вздохнула:
— Не волнуйся, Октавия. Вся мелкая работа — петельки, кромки и плакетки
— ложится на Мисси. Но должна признаться, что иметь швейную машину
Зингер
,
не помешало бы.
Речи об этом, конечно же, не могло и быть; леди из Миссалонги были вынуждены
шить себе одежду, нелегким старомодным способом, когда каждый дюйм каждого
шва проходился вручную. Друсилла выполняла основной объем шитья и кроила.
Мисси обрабатывала мелкие детали и отделку; Октавия же была не в состоянии
управляться с таким мелким инструментом, как иголка.
— Мне так жалко, Мисси, что у тебя все-таки будет коричневое
платье, — сказав это, Друсилла умоляюще поглядела на дочь. — Но
материал очень красивый, и получится очень здорово, вот увидишь. Может,
украсить его бисером?
— И испортить покрой? Мама, вы кроите превосходно, и оно будет сидеть
замечательно без всяких украшений, — возразила Мисси.
Той ночью, лежа в постели, Мисси вспоминала в темноте все подробности самого
прекрасного дня в своей жизни. Ведь он не только поздоровался с ней, он даже
слез со своей повозки и решил пройтись рядом, кроме того, болтал с ней,
будто со старым другом, а не просто представительницей этой надоедливой
компании под названием Хэрлингфорд. Как привлекательно он выглядел! Просто,
но привлекательно. И пахло от него не застарелым потом, как от многих о-
очень уважаемых мужчин из семейства Хэрлингфорд, а ароматным и дорогим
мылом; запах этот она сразу узнала, потому что, получая изредка в подарок
такое мыло, леди из Миссалонги не тратили его на собственное тело (для этих
целей вполне достаточно было и солнца!), а прокладывали им одежду,
хранящуюся в шкафах. А его руки? Может быть, и грубые от тяжелого
физического труда, но чистые, даже под ногтями. И то, как он следил за
своими волосами, тоже выше всяческих похвал: никаких следов помады или
масла, а лишь здоровый блеск, какой бывает у кошачьей шерсти сразу после
кошачьего туалета. Уважающий себя и аккуратный человек Джон Смит.
Более всего ей нравились в нем глаза, такие прозрачно-золотисто-карие и
такие веселые. Но поверить во все эти истории, намекающие на его нечестность
и низость — поверить в это она просто и не могла, и не желала. Она жизнью
поручилась бы, что он обладал внутренней цельностью и порядочностью. Она
могла представить, что такой человек, доведенный до крайности, способен был
совершить убийство, но мошенничать или воровать — никогда.
О, Джон Смит, я действительно люблю вас! И я от всего сердца благодарна вам
за то, что вы пришли тогда в Миссалонги навестить меня.
Глава 6
По мере того, как приближалась свадьба, а до нее оставался всего месяц,
Алисия Маршалл все более сравнивала себя с цветком, готовым окончательно
распуститься, и даже этим последним суматошным месяцем она желала
насладиться до конца. Дата свадьбы была назначена восемнадцать месяцев
назад, и ей никогда не приходило в голову, что время года или погода могут
оказаться неподходящими. Время от времени бывало, конечно, что весна в
Голубые Горы приходила поздно, или было сыро, или слишком ветрено, однако на
этот раз, послушная капризу невесты, погода стояла райски безмятежная.
— Разве посмела бы она быть другой? — По тону, с каким Аурелия
сказала это Друсилле, можно было предположить, что, если б хоть раз у Алисии
что-нибудь сорвалось, ее мать не слишком огорчилась бы.
Хотя Мисси и записали на прием к врачу в Сиднее, но не на тот день, на
который планировалось, а неделей позже; для Мисси это оказалось удачным, так
как в день, когда она, по расчетам доктора Хэрлингфорда, должна была ехать в
Сидней, Алисия отменила свою еженедельную поездку. Это случилось потому, что
в четверг Алисия устраивала прием гостей со стороны невесты, и это событие
требовало серьезной подготовки, исключающей все остальные дела, даже и
шляпные. Это не было обычной вечеринкой с простым угощением и веселой
девичьей болтовней, напротив, это был официальный прием, на который
приглашалась вся дамская половина родственников Алисии всех возрастов, где
каждой гостье предоставлялась возможность увидеть и услышать, что
потребуется от нее в Великий День. Во время празднования Алисия намеревалась
огласить имена подружек невесты и продемонстрировать фасоны и ткани, а также
украшения для церковной церемонии.
Единственным, что несколько испортило ей настроение, была реакция ее отца и
братьев на попытку получить помощь с их стороны. Мужчины просто отмахивались
от нее, грубо и бесцеремонно, чего раньше не замечалось.
— Ради Бога, Алисия, отвяжись от меня! — огрызался ее отец. Таким
сердитым Алисия его еще никогда не видела.
— Устраивай свой несчастный прием, но, будь добра, не впутывай нас в
это дело! Бывают моменты, когда эти ваши дамские дела просто вот где сидят,
а сейчас как раз такой момент!
— Ну ладно же! — оскорбилась Алисия, и шнуровка ее корсета
угрожающе скрипнула. Она повернулась и пошла жаловаться матери.
— Боюсь, дорогая, сейчас такая обстановка, что мы должны вести — себя
очень осторожно, — отвечала Аурелия на возмущение дочери. Она выглядела
встревоженной.
— Да что случилось-то, в самом деле?
— Я толком ничего не знаю, но это как-то связано с акциями Байрон Ботл
Компани. Я так понимаю, что они исчезают.
— Ерунда! — сказала Алисия. — Акции никуда не могут
исчезнуть.
— Из семьи. Кажется, я это хотела сказать? — поправила себя
Аурелия. — Ах, это совершенно мне недоступно, бизнес для меня все
равно, что китайская грамота.
— Уилли мне ничего об этом не говорил.
— Он мог и не знать, дорогая. Ведь он пока еще имеет мало отношения к
компании, не правда ли? Кроме того, ведь он только что закончил университет.
Алисии надоело это скучное обсуждение, и она, фыркнув, пошла отдавать
распоряжения дворецкому на предмет того, что встречать гостей допущена
только прислуга женского пола, поскольку прием был исключительно для дам.
Друсилла, конечно же, пришла и привела с собой Мисси; а вот бедной Октавии,
которой до слез хотелось побывать на приеме, пришлось в самый последний
момент остаться, ибо обещанный Аурелией экипаж для дам из Миссалонги так и
не был подан. На Друсилле было ее коричневое в рубчик платье, и ей приятно
было сознавать, что не приходится раньше времени демонстрировать свой новый
наряд. Мисси тоже была одета в свое обычное коричневое льняное платье, а на
голове у нее красовалась старая матросская шапочка, которую ее заставляли
надевать всякий раз, когда правила требовали того, вот уже в течение
пятнадцати лет, и в том числе на каждую воскресную службу. Новые шляпки
предназначались на свадьбу, и, увы, были они вовсе не из магазина Ches
Chapeau Alicia; заготовки для них были уже куплены в универсальном магазине
дядюшки Херберта, а окончательная отделка будет закончена в Миссалонги.
Алисия выглядела потрясающе: на ней было изящное креповое абрикосового цвета
платье, отделанное голубовато-лиловой вышивкой и пышной гроздью шелковых
голубоватых цветов на плече. Ах, подумала Мисси, если бы я могла хоть раз
надеть такое платье! Мне подошел бы этот абрикосовый цвет, я просто уверена!
И тот голубоватый оттенок, почти бледно-лиловый, мне тоже был бы к лицу.
На празднество собралось более сотни женщин. Они прохаживались по дому,
собирались небольшими кучками; мелькали лица, слышались и обрывки сплетен. А
в четыре часа они, как курочки-несушки, чинно расселись в танцзале, где им
подали чай; к чаю предлагались ячменные лепешки с джемом и кремом, птифуры,
сэндвичи с огурцом, рожки с начинкой из спаржи, эклеры, сдобные булочки с
кремом и тающий во рту Наполеон. Даже сорт чая можно было выбрать — Дарджи-
Олинь, Эрл Грей, Лапсанг Сучонг или жасминовый.
Женщины фамилии Хэрлингфорд были традиционно светловолосы, традиционно
высоки и традиционно не способны вести откровенный разговор. Поглядывая по
сторонам и прислушиваясь к их болтовне, Мисси могла сама убедиться в
справедливости этих наблюдений. Это был первый случай, когда Мисси оказалась
приглашенной на событие такого рода, по-видимому, из-за того, что не
пригласить ее было бы просто невежливым, коль скоро на приеме присутствовало
множество более дальних родственниц. На воскресных службах эта внушительная
масса хэрлингфордовских женщин разбавлялась примерно тем же количеством
мужчин — Хэрлингфордов. Но здесь, в танцзале тетушки Аурелии, все это племя,
собранное в чистом виде, просто ошеломляло.
Воздух вибрировал от поставленных на нужные места причастий, изысканно
состыкованных инфинитивов и множества других словесных деликатесов, уже лет
пятьдесят как вышедших из моды. Никто в этом оазисе великолепия и
благородства не отваживался изъясняться на более современном языке, все
блюли традиции. А еще Мисси заметила, что из всех присутствующих лишь она
одна имела темные волосы. Да, мелькнуло несколько мышиных голов
(обладательницы седых и почти белых волос вообще не выделялись), но ее
черные как смола волосы были словно гора угля на заснеженном поле; теперь ей
становилось — понятным настояние матери не снимать шляпку ни при каких
обстоятельствах. Очевидно, когда кто-нибудь из Хэрлингфордов выбирал себе
пару на стороне, предпочтение отдавалось светловолосому партнеру.
Действительно, отец Мисси обладал весьма светлыми волосами, но вот его
прадед, по словам Друсиллы, был черным, как какой-нибудь итальяшка.
— Милейшие Августа и Антония, в наших жилах есть и саксонская
кровь, — так пела Друсилла сестрам, с которыми довольно редко
встречалась.
Аурелия почти все время посвящала леди Билли, которую, не без протестов с ее
стороны, на весь вечер оторвали от любимой лошади. Леди Билли сидела за
столом с энцефалитно-равнодушным выражением , потому как собственных дочерей
у нее не было и женщины ее вообще не интересовали. В целом обе хозяйки дома,
и мать и дочь, вызывали у нее чувство брезгливости, а сама перспектива иметь
Алисию Маршалл снохой была самым горестным событием в ее жизни. Тот факт,
что ей приходится воевать в одиночку, не обескураживал леди Билли, и она
открыто протестовала против помолвки Уилли-маленького с его троюродной
сестрой Алисией, объявив, что им не суждено бежать в одной упряжке и что
породистого приплода этот брак не даст. Сэр Вильям (называемый Билли),
однако, деспотически грубо пресек все ее возражения, как, впрочем, он
поступал со всяким; дело было в том, что он сам положил глаз на Алисию, и
возможность ежедневно лицезреть за обеденным столом ее роскошную льняную
головку и милое личико весьма радовала его. Было решено, что новобрачные
первое время будут жить вместе с сэром Вильямом и его леди, по крайней мере
в течение нескольких месяцев; свадебным подарком сэра Вильяма был
превосходный участок земли в десять акров, однако строительство на нем
нового дома было еще далеко от завершения.
Мисси, оказавшаяся предоставленной самой себе, оглядывалась в поисках Юны.
Она обнаружила тетушку Ливиллу, но Юны нигде не было. Как странно!
— Что-то я не вижу здесь Юны, — сказала она Алисии, когда это
восхитительное создание проплывало мимо с веселой и снисходительной улыбкой
на устах.
— Кого? — спросила Алисия, останавливаясь.
— Юну, кузину тетушки Ливиллы, — она работает в библиотеке.
— Глупенькая, в Байроне нет никого из Хэрлингфордов с таким
именем, — ответила Алисия. За чтением книг ее еще никогда не заставали.
И отошла, чтобы вновь распространять вокруг свое величественное сияние таким
же тонким слоем, каким намазывают джем на пудинг в частном пансионе.
Тут Мисси все стало понятно. Ну конечно! Юна ведь разведенная! Неслыханный
грех! Крышу над головой своей кузине тетушка Ли-вилла предоставить еще
могла, но дальше этого ее филантропический инстинкт не простирался, и ввести
эту кузину — разведенную кузину — в байроновское общество не позволял. Так
что похоже было, что Ливилла решила
и вовсе молчать о существовании Юны. А Юна меж тем сама была для Мисси
единственным источником информации; в тех редких случаях, когда, уже после
появления Юны, Мисси заставала в библиотеке саму тетушку Ливиллу, та ни разу
ни словом не обмолвилась о Юне, и Мисси, побаивавшаяся тетушку Ливиллу,
также не упоминала ее имени.
Друсилла, взяв на буксир сестру Корнелию, излишне суетилась.
— Ну, разве не роскошно? — спросила она, обращаясь к Мисси и строя фразу по всем правилам.
— Весьма, — отозвалась Мисси, перебираясь на диван, обнаруженный
ею под огромной развесистой пальмой в кадке.
Друсилла с Корнелией, наконец, уселись, умиротворенные, по крайней мере,
одним экземпляром каждого из предлагавшихся деликатесов.
— Как мило с ее стороны! Как продуманно! Душечка Алисия!
— без умолку рассыпалась в похвалах Корнелия, считавшая великой
привилегией возможность за гроши работать в салоне Алисии. Она и представить
себе не могла, насколько цинично Алисия использует ее благодарность и
доверие. До этого Корнелия работала у своего брата Херберта, в примерочной,
поэтому почва для ее иллюзий все-таки имелась; Херберт был настолько
прижимистым, что по сравнению с ним даже Алисия выглядела щедрой. Точно так
же, как и Октавия, и с тем же результатом, Корнелия когда-то продала
Херберту свой дом вместе с пятью акрами земли, только в ее случае это
понадобилось для того, чтобы помочь сестре Джулии расплатиться за чайную,
которую Джулия купила у того же Херберта.
— Тише, — выдохнула Друсилла, — Алисия будет говорить.
Алисия, щеки которой пылали, а глаза сверкали, будто обесцвеченный
аквамарин, провозгласила имена десяти подружек невесты, кои были встречены
восторженными криками и хлопками; главная подружка невесты, не выдержав
таких почестей, свалилась в обморок, и пришлось приводить ее в чувство с
помощью нюхательной соли. Из слов Алисии следовало, что платья девушек ее
свадебной свиты должны быть пяти оттенков розового — от бледно-розового до
темно-цикламенового, чтобы с каждой стороны одетой во все белое невесты
стояло бы по пяти девушек, платья которых плавно меняли бы цвет от бледно-
розового со стороны невесты до насыщенно-розового на дальнем крае.
— Все мы примерно одного роста, все очень светлые и одинакового
сложения, — объяснила Алисия. — Думаю, эффект будет замечательным.
— Ну разве не великолепно задумано? — спросила шепотом Корнелия,
чьей привилегией было участие в планировании всего хода свадьбы. — А
шлейф у ее платья будет кружевной и длиной в двадцать футов.
— Потрясающе, — вздохнула Друсилла, вспоминая, что шлейф ее
собственного свадебного платья тоже был кружевным и даже еще длиннее, но
решила не говорить об этом.
— Я заметила, что Алисия остановила свой выбор исключительно на
девственницах, — сказала Мисси. Колотье в боку не давало ей покоя с тех
самых пор, как они вышли из Миссалонги, а сейчас становилось все сильнее.
Выйти из комнаты было невозможно, но сидеть неподвижно и молчать хотя бы еще
одну минуту она тоже не могла; чтобы отвлечь себя от боли, она начала
говорить. — С ее стороны это очень ортодоксально, — продолжала
она, — вот я, например, совершенно определенно девственница, и все же
меня не выбрали.
— Шшшш! — зашипела Друсилла.
— Милочка моя, Мисси, ты слишком низкая и слишком темная, — тихо
сказала Корнелия, переполнившись сочувствием к племяннице.
— Ростом я пять футов и семь дюймов, когда в чулках, — возразила
Мисси, даже не пытаясь говорить тише. — Маленьким ростом это можно
назвать только находясь среди этого скопища Хэрлингфордов.
— Шшшш! — снова зашипела Друсилла. Тем временем Алисия перешла к
вопросу о цветах и сообщила своей завороженной аудитории о том, что каждый
букет будет состоять из десятков розовых орхидей, которые в охлажденном виде
в ящиках прибудут на поезде из Брисбейна.
— Орхидеи! Какая вульгарная показуха! — громко сказала Мисси.
Со стороны Друсиллы вновь послышалось отчаянное шипение.
В это мгновение Алисия умолкла, сказав все, что хотела.
— Можно было бы спросить , с какой это стати она раскрывает все карты
так рано, — сказала Мисси, не обращаясь ни к кому конкретно, — но
я полагаю, что , не сделай она этого, никто бы не обратил внимания и на
половину всех этих штучек, которыми она так гордится.
И вот Алисия сошла к ним со сцены, смеющаяся и сияющая, обласканная всеобщим
восхищением, держа в руках образцы тканей и бумажки с записями.
— Какая жалость Мисси, что ты такая темная и низенькая, — сказала
она очень любезным тоном. — Я бы с удовольствием тебя выбрала, но ты
сама должна понимать, что не подходишь на роль невестиной подружки.
— Ты знаешь, я думаю, что сожалеть как раз надо о том, что ты не темная
и слишком высокая, — не менее любезно отвечала Мисси. — Если все
вокруг тебя будут одинакового роста и такие же светлые да плюс еще оттенки
розового, переходящие друг в друга, — в итоге, Алисия, тебя будет
просто не видно на фоне обоев!
Алисия окаменела. Друсилла окаменела.
Корнелия окаменела.
Мисси неторопливо поднялась со стула и попыталась резким движением, как бы
стряхивая что-то, разгладить свою помявшуюся коричневую юбку.
— Ну, я, пожалуй, пойду, — сообщила она жизнерадостно. —
Приятная была вечеринка, Алисия, правда, ничем особенно не примечательная.
Ну почему все подают эту старомодную еду? Я б с удовольствием попробовала
обычный сэндвич с яйцом, приправленный кэрри для разнообразия.
Она вышла прежде, чем присутствующие успели прийти в себя от ее неслыханной
дерзости; тут Друсилле пришлось подавить улыбку и притвориться, будто она не
слышит требований Алисии о том, что Мисси следует вернуть и заставить
извиниться. Поделом тебе, Алисия! Ну разве не могла она один единственный
раз проявить доброту и взять бедную Мисси в свою брачную свиту, пусть даже и
нарушив ее безукоризненность. Наблюдение Мисси попало в самую точку: Алисия
действительно будет неразличима на фоне обоев, точнее, на фоне всех этих
розовых и белых бантов, букетов и драпировок, которыми она собирается
украсить церковь. Как только Мисси вышла за порог Mon Repos, ее пронзила
жуткая боль, и стало не хватать воздуху.
Решив, что уж если умирать, то в укромном и приятном месте, Мисси сошла с
посыпанной гравием дорожки и рванулась за угол дома. Воззрения Аурелии
Маршалл насчет того, каким должен быть сад, ясное дело, не оставляли Мисси
никаких надежд, что ей удастся найти какой-нибудь глухой уголок, так что
схорониться было почти и негде. Ближайшим таким местам оказались кусты
рододендронов под одним из окон, куда Мисси и заползла, в самую гущу, и там
полусела, полулегла, прислонившись к кирпичной стене. Боль была невыносимой,
и все же надо было терпеть. Она закрыла глаза и приказала себе не умирать —
ведь рядом не было Джона Смита, который заключил бы ее в объятия, как это
было с той девушкой из романа
Беспокойное сердце
. Мисси страдала от мысли,
что именно здесь, в кустах рододендронов тетушки Аурелии, найдут ее
окоченевшее тело.
Но она не умерла. Спустя какое-то время боль стала отступать и Мисси смогла
пошевелиться. Совсем рядом слышались голоса, и, так как кусты после осенней
обрезки оставались еще довольно голыми, ей вовсе не хотелось, чтобы кто-
нибудь, выйдя из-за угла дома, обнаружил ее. Поэтому она встала на колени и
начала подниматься. В этот момент она поняла, что голоса доносились из окна
прямо над ее головой.
— Нет, вы видали когда-нибудь столь чудовищно уродливую шляпку? —
спросил голос, обладательницей которого Мисси признала младшую дочь тетушки
Августы, Лавинию; конечно же, Лавиния была одной из невестиных подружек.
— И даже очень часто, а именно каждое воскресенье, в церкви, —
ответил немелодичный резкий голос Алисии. — Хотя, по-моему, владелица
шляпки — гораздо большее уродство.
— Она такая серенькая! — раздался третий голос, принадлежавший
главной подружке невесты, дочери тетушки Антонии Марсии. — По правде
говоря, Алисия, ты очень высоко ее ставишь, называя уродством. Ничтожество —
вот самое подходящее слово для Мисси Райт, хотя шляпка, это ух точно,
истинное уродство.
— Наверное, ты права, — уступила Алисия, все еще чувствуя себя
уязвленной замечанием Мисси о том, что на фоне обоев ее не будет видно.
.Конечно, она была не права! И все же Алисия сознавала, что теперь уже не
сможет быть до конца удовлетворенной цветовым дизайном своей свадьбы:
колкость, отпущенная Мисси, проникла гораздо глубже, чем она могла
подозревать.
— Какое нам вообще дело до этой Мисси Райт? — это уже был голос
более дальней родственницы, кузины Порции.
— Ее мать — самая любимая сестра моей матери, Порция, так что, боюсь,
есть дело, — голос Алисии зазвенел. — По-моему, мама упорно жалеет
тетю Друси, не знаю почему, но отучить ее от этого я уже потеряла всякую
надежду. Полагаю, что ее благотворительность весьма и весьма странна, но
могу вам сказать, что я старалась не бывать дома по утрам в субботу, когда
тетя Друси приходит сюда обжираться малиновыми пирожными.
Едок она превосходный, доложу я вам! В последний раз мама заказала испечь
две дюжины пирожных, так вот, когда тетя Друси уходила, на блюде не осталось
ни единой штучки. — Алисия громко рассмеялась. — Это уже стало
притчей во языцех в нашем доме, даже среди прислуги.
— Она ведь бедна, как церковная мышь, не правда ли? — спросила
Лавиния, которая в школе хорошо успевала по истории, и, решив показать свои
знания, ввернула: — Меня всегда поражало, как во Франции чернь отправила Марию-
Антуанетту на гильотину, и только из-за того, что она сказала им, чтобы они
ели пирожные, раз у них нет хлеба. Мне кажется, что любой с удовольствием ел
бы пирожные, для разнообразия, я хочу сказать, — посмотрите на тетушку
Друси!
— Бедные они, — сказала Алисия — и боюсь, бедными и останутся,
ведь кроме Мисси им надеяться не на кого.
Раздался общий смех.
— Жаль, что нельзя просто наглухо заколотить человека, как заколачивают
двери или окна в доме, — послышался новый голос, принадлежащий
троюродной или даже пятиюродной сестре, по имени Юния; ее не взяли в команду
подружек невесты, и вся злоба, присущая ее характеру, естественно, излилась
теперь убийственным ядом.
— В такой день, Юния, и в нашем возрасте, мы для этого слишком
добры, — сказала Алисия. — Поэтому нам придется и впредь принимать
у себя тетю Друси, и тетю Окти, и кузину Мисси, и тетю Джули, и тетю Корни,
и всю остальную братию вдовушек и старых дев. Возьмем мою свадьбу. Они же
все испортят! Но мама говорит, и совершенно правильно, что их нужно
пригласить; конечно же, появятся они раньше всех, а уйдут самыми последними.
Замечали, наверное, что прыщики и фурункулы обычно появляются, когда их
меньше всего ждешь? Но мамочке, правда, пришла в голову блестящая мысль, как
избавить нас от лицезрения их жутких коричневых нарядов. Она купила для меня
у тетушки Друси постельное белье за двести фунтов. Должна вам сказать,
сделано все весьма и весьма умело и изящно, так что мамочкины деньги, слава
Богу, не пропали. Наволочки все вышитые, застегиваются на маленькие обшитые
тканью пуговицы, и еще на каждой пуговке, представляете? — вышит
крошечный розовый бутончик! Прелестно! Короче говоря, мамин план сработал,
потому что дядя Херберт недавно
...Закладка в соц.сетях
