Жанр: Любовные романы
Секс, ложь и вампиры
...ь проникнуть в
твою голову. Так, что это я там делала в прошлый раз? Ах да.
Я успокоилась и встала смирно, приведя мысли в порядок. Затем я отчетливо
представила себе его образ. Ничего не произошло.
— Что я делаю не так? — спросила я, открывая глаза. Адриан стоял
передо мной, скрестив руки на груди.
На какую-то долю секунды я позволила себе насладиться его бицепсами,
обтянутыми плотной шелковой тканью рубашки, и его бугристыми предплечьями,
что торчали из рукавов.
— Когда я делала это в прошлый раз, все было просто. Бац, и я в голове
у Адриана! Но теперь не работает.
— Я решил не пускать тебя в свой разум, — сказал он бесстрастным
голосом.
— А ты можешь так поступить со своей Возлюбленной? — Он немного
озадачил меня тем, что не захотел пускать к себе в голову. Особенно меня
раздражало то, что в мою голову он заходил, когда хотел, и никакого
разрешения не спрашивал.
— Если бы ты была моей истинной Возлюбленной, то нет, я не мог бы
удержать тебя. Между Темным и его Возлюбленной не может быть никаких
секретов, но, поскольку ты мне не...
Я положила руку на его сердце и тут же погрузилась мысленно в его сознание,
воющая пустота внутри его заполнила и меня. Я судорожно вздохнула от боли,
когда эта пустота поглотила меня всю, не оставив ничего, кроме агонии и
ярости. Но я сопротивлялась, отчаянно пытаясь вздохнуть, несмотря на полную
безысходность. Реальность отступила на второй план, время и пространство
растворились. И когда я уже начала тонуть в этой бездонной тьме, рядом
появился Адриан. Он был рядом, отталкивая тьму своим светом, не давая ей
поглотить меня, его присутствие помогло мне выжить в этом хаосе. Я крепко
вцепилась в него, изо всех сил стараясь сдержать эмоции, переполнявшие меня,
пока медленно, шаг за шагом, я не приняла и тьму, и боль, и муки. Я смотрела
в кристально прозрачные глаза Адриана и знала, чего хочу. Я хотела, чтобы
его боль ушла. Я хотела, чтобы душа вернулась на свое место. Я хотела, чтобы
тьма внутри его стала светом.
Ты достаточно страдал, Адриан. Слова сами вспыхивали в
моем сознании, а Адриан уже целовал мои губы, наполняя меня энергией,
помогая мне трансформировать тьму внутри его. Я оградила его боль. Я
заменила пустоту внутри его, вложив вместо нее цель. А вместо черного
отчаяния я дала ему надежду.
Ты не можешь делать это. Это невозможно. Этого не может быть.
Отрицание внутри его было сильно, но желание было еще сильнее.
Его губы жгли мои губы. Наш поцелуй длился вечность. Я дрожала от внезапного
потока эротических образов, заполнивших мое сознание.
Я хочу тебя, Нелл. Ты мне нужна. Мое тело тянется к тебе. Но я не
могу. Почему? Я провела ладонями по его спине и, дойдя до
талии, вытащила рубашку из штанов.
Игорю желанием. Более того, я в
таком же отчаянии, как и ты. Почему мы не можем сделать это? Он страстно впился в мои губы, мои руки вцепились в горячую кожу его спины.
Я почувствовала борьбу разрывающих его противоречий. Он с трудом оторвался
от моих губ.
— Мы не можем это сделать, потому что я обречен на смерть. Вместе у нас
нет будущего, Нелл. Мы не можем быть вместе. Я не обреку на проклятие еще
одну невинную душу из-за своих грехов.
Я взялась обеими руками за его рубашку и рванула в стороны. Надо думать, мое
поведение удивило его так же, как и меня, но я не остановилась на этом и
сорвала с него остатки рубашки.
— М-р-р-р, — промурлыкала я, набрасываясь на него.
— Нет! Я не позволю тебе это сделать! — рявкнул он... в коротком
промежутке между горячими, страстными поцелуями.
Он развернул меня, я оказалась между холодной жесткой стеной и разгоряченным
вампиром. Я схватила его руками за волосы.
— Я твоя Возлюбленная, черт возьми! Тебе придется позволить мне спасти
твою душу, и тебе придется смириться с этим!
— Ничего такого ты не сделаешь! — прорычал он, стягивая с меня
свитер через голову и глядя с вожделением на окружности моих грудей под
бюстгальтером.
— Поцелуй меня, — приказала я, притягивая его за волосы.
— Нет! — Он овладел моими губами, прижался джинсами к моему
животу. Я оплела его руками, запрокидывая голову.
— Отпей из меня, — умоляла я, а его поцелуи спускались по шее к
моей груди. Пять столетий практики не прошли даром. Мой бюстгальтер слетел,
не оказав сопротивления, и я привстала на цыпочки, готовая к наслаждению.
— Не буду! — снова прорычал он и начал ласкать языком мои груди.
Его клыки, словно жала, царапали мою нежную кожу. Но тут же он ласкал меня
языком, сглаживая боль. Я выгнулась ему навстречу. Одной рукой он снимал с
меня джинсы, другой схватил за волосы. Я целовала его шею, поднимаясь к
мочке уха, которую мне не терпелось попробовать зубами, руки мои неустанно
гладили бархатную сталь его мышц.
— Возьми меня, — простонала я, и он сорвал с меня нижнее белье. Я
нашла губами его мочку, мое голое тело терлось о его нагую грудь, чувства
мои обострились, его вставшая плоть сквозь грубую ткань джинсов натирала
чувствительную кожу на моем животе. Он рухнул на колени передо мной, и его
язык впился в самое сокровенное место на теле женщины. Я обхватила его
голову руками, не в силах вздохнуть. Он был воплощением огня, но не обжигал,
а лишь ласкал.
— Не буду.
Он встал на ноги, поднял меня и перенес на кровать. Сняв джинсы и ботинки,
он присоединился ко мне. Его жесткое мускулистое тело придавило меня к
матрасу, но острый голод, который я чувствовала в нем, заставил выгнуться
ему навстречу. Мои руки исследовали превосходный ландшафт его спины.
Я царапала ему кожу ногтями. Он раздвинул мои ноги одним резким движением.
— Люби меня, — попросила я.
— Не могу, — вымолвил он, его глаза голубыми бриллиантами глубоко
пронзили мою душу.
Он склонился надо мной. Он овладел мной, заполнил меня всю. Голод красной
волной заливал его. Его клыки вонзились в основание моей шеи. Короткий миг
боли, и затем лишь наслаждение. Наслаждение от того, что я делилась с ним
своей жизнью. Наслаждение, почти такое же сильное, как оргазм, который я
испытывала снова и снова, когда он входил в меня все резче и резче. Наши
мысли слились, его удовольствие подпитывало мое, мне казалось, что я вот-вот
умру от экстаза. И в этот момент, этот светлый момент, я почувствовала, что
мы едины и это единение гораздо фундаментальнее, чем простое соитие тел. Нам
суждено было быть вместе, и ничто из того, что он мог сказать, не меняло
сути.
Скажи мне, что ты этого не почувствовал. Скамей, что это не лучшее
из того, что ты переживал в жизни. Скажи мне, что я не твоя
Возлюбленная. Он слизнул языком каплю крови из укуса и перевернулся, крепко держа меня в
объятиях, так что мы по-прежнему были слиты воедино. Внутри его наслаждение
прошло, уступая место горечи, и радость нашего соития померкла.
Холод тисками сдавил мое сердце.
Скажи мне, Адриан! Его дыхание щекотало мне ухо. Его грудь вздымалась подо мной. Я чувствовала
соленый пот, целуя его ключицу. Мне хотелось рыдать за него, рыдать за нас
обоих.
Прошу тебя, скажи. Агония правды заполнила его сознание, вливаясь и в мое.
Я
чувствовал это. Ты моя жизнь. Ты мое дыхание. Ты биение моего сердца. Ты моя
Возлюбленная. Я улыбнулась и расслабилась, лежа на нем. Мое тело все еще дрожало от
пережитого удовольствия. Я не хотела искать название этому, мне просто было
хорошо.
— А у меня теперь не вырастут клыки?
— Нет.
— Это хорошо. — Я задумчиво провела по переплетенному узору
проклятия на груди Адриана, восхищаясь одновременно его силой и нежностью,
которую он продемонстрировал. — Вряд ли я смогла бы смириться с жаждой
крови, хотя мне кажется неудержимо сексуальным, когда ты... нуты понимаешь,
о чем я... когда сделал это со мной. Но я лучше как-нибудь без клыков. У
тебя есть соображения, почему твои снова стали втягиваться?
Он приоткрыл один глаз и гневно глянул на меня.
— А, да, прости, забыла. У тебя сейчас время восстановления. Не учла,
что мужчины не любят болтать сразу после этого. Отдыхай. А я буду просто
лежать рядом и вспоминать, как нам было хорошо вместе.
Он зарычал, когда моя рука оказалась внизу его живота.
— Теперь у тебя есть причины избавить меня от проклятия?
Я приподнялась на локте и посмотрела на его грудь и живот с растущим ужасом.
— Я не... ну то есть... Я не помню. Я ведь никогда раньше не занималась
этим.
— Но ты заколдовала Себастьяна, — ответил он. Теперь его глаза
были открыты, а радужки горели вызывающе ярким синим. Сложный темно-зеленый
узор тускло светился на его груди и животе в свете угасающего дня. На фоне
изощренных, заковыристых зеленых линий рунического узора проклятие горело
прямыми красными линиями. — Требуется сильное заклинание, чтобы связать
Темного.
— Я знаю, что у меня получилось, но я понятия не имею, как я это
сделала! Это просто произошло само собой.
Я почувствовала, что он не верит мне. Я пустила его в свое сознание, чтобы
он сам убедился, что я говорю правду.
— Но ты ведь наверняка тренировалась. Не бывает такого, чтобы люди
вдруг, ни с того ни с сего начали колдовать.
— Как это странно, когда ты в моей голове, — промурлыкала я,
разглаживая морщинки на его лице, и он расслабился, перестал
хмуриться. — Даже не уверена, что мне это нравится, за исключением тех
моментов, когда мы... ну, ты понимаешь. В такие моменты это просто
великолепно. И прежде чем ты спросишь то, что, я знаю, ты спросишь, ответ
нет
, я не забыла, чему меня учили. Потому что меня ничему никогда не
учили. Формально не учили. Я участвовала в викканских обрядах пару раз,
только и всего.
— Но с тобой что-то случилось. Что-то настолько ужасное, что даже я не
могу проникнуть в этот уголок твоей памяти. — Его пальцы коснулись моей
левой щеки.
Что случилось с тобой,
Hasi? Что оставило на тебе эту
отметину и сгусток тьмы в твоем сердце? Я отвернулась, закусив губу. Я не ожидала от него такого проявления
нежности. (Hasi — так часто называют немцы своих возлюбленных.) Кроме того,
мне надо было собраться с мыслями.
— Мне не позволено спрашивать об этом? — Его голос глубоким
бархатом ласкал мой слух.
— Почему? Спрашивай. Это будет даже честно, ведь ты разрешил мне
задавать любые вопросы. — Я вздохнула полной грудью, напомнив себе, что
с ним я буду откровеннее, чем с кем бы то ни было, и посмотрела ему прямо в
глаза. — Я убила свою лучшую подругу, когда мне было только двадцать. А
потом у меня был удар.
Он уставился на меня, ожидая продолжения. Я свернулась калачиком на его
груди, прячась от проницательного взгляда.
— И это все, что ты мне скажешь? Все, на что я могу рассчитывать?
— Из-за удара у меня кривая улыбка и левая сторона тела не такая
сильная, как правая, — сказала я, не поднимая головы. Под моей щекой
вздымалась и опадала его теплая сильная грудь. И как можно считать Темных
нежитью?
Это неверное представление. Его шелковый голос шептал в
моей голове.
Почему ты убила свою подругу? Я снова вздохнула, правда, на этот раз про себя. Я уже поняла, что он не
успокоится, пока я не расскажу ему все до конца. Я приподнялась на его
груди, чувствуя легкое покалывание там, где моя ладонь коснулась рунического
узора проклятия.
— Я уже говорила, что не могу снять с тебя проклятие. И это не только
потому, что я не знаю толком, как это делается, но скорее потому, что
единственный раз, когда я пыталась это сделать, закончился гибелью моей
подруги. А я провела три месяца в госпитале, потому что мой мозг едва не
сгорел.
Адриан ментально обнял меня, сознание мое заполнилось образами той страшной
ночи, когда Бет, улыбаясь, уверяла меня, что все будет хорошо.
— Да брось, Нелли, — сказала Бет, хихикая. Мы посреди ночи открыли
дверь в античную комнату университетского музея, где я работала над
дипломом. — Тетя Ли сказала, что тебе по зубам снять проклятие. Все,
что надо сделать, — это расколдовать его.
— А я скажу тебе то же самое, что сказала твоей тете, Бет: я ничего не
знаю о колдовстве и заклинаниях. Для меня это как греческий язык. И только
потому, что она считает меня очаровательной...
— Не очаровательной, а умеющей наводить чары, глупышка, — сказала
она ласково и включила фонарик. Она торопливо пошла к большому запертому
секретеру в дальнем углу комнаты. — А тете Ли лучше знать.
— То есть она большая шишка в китайском викканском обществе? Но это еще
не значит, что она все знает, Бет. Она так и не объяснила мне внятно, как я
смогу снять это проклятие. А что до магических заклинаний, то она показала
мне лишь парочку. Я даже не помню, от чего они.
Бет выбирала ключи на огромной связке, пока наконец не остановилась на
одном, и принялась открывать секретер.
— Ну, у тебя блестяще получается развязывать узлы. Думаешь, проклятие
сложнее?
Я рассмеялась, а она тем временем открыла секретер, достала маленькую
деревянную коробку, открыв которую, мы увидели грязные лохмотья какой-то
голубой шерстяной ткани. Бет побоялась дотронуться до ткани и вместо этого
передала коробку мне, предлагая жестом сесть на пол. Я потрогала пальцем
дырку в ткани, заметив, что, несмотря на возраст, золотая окантовка неплохо
сохранилась.
— Так вот она какая? Знаменитая проклятая плащаница.
— Во всяком случае, доктор Эври так говорит. А ты как думаешь?
Я внимательно осмотрела материал, пытаясь припомнить все, чему учили на
уроках по истории Европы.
— Хм. Что-то очень старое.
Она закатила глаза и села на пол рядом со мной, наблюдая, как я достаю ткань
из коробки.
— Да нет же, я имела в виду проклятие. Ты сможешь его расколдовать?
— Нет. Я ни слова не поняла из того, что твоя тетя наговорила о
проклятиях. Кажется, она говорила, что они похожи на узоры, или что-то в
этом роде. Но все это не имеет смысла! Как может проклятие быть похоже на
узо... — Я притихла, когда поняла, что мои пальцы автоматически водили по
сложному, узорчатому рисунку, вплетенному в золотую окантовку проклятой
плащаницы. Я искоса глянула на него, впервые заметив странный узор. Он
завивался сложным рисунком, то расширяясь водоворотом, то снова свиваясь
кольцами. Это был сложный, словно лабиринт, узор. Мне всегда нравились
лабиринты, и у меня всегда получалось найти выход раньше остальных даже из
самых сложных лабиринтов. — Ух ты! Здорово сделано! Посмотри, что тут
вплетено в ткань.
— Что? — Бет наклонила свою темноволосую голову и посмотрела на
мой палец, которым я водила по рисунку узора.
— Вот же. Видишь эту красную нить? Она очень яркая, наверное, шелковая,
вплетена в ткань.
— Может, это и есть проклятие? — предположила она. Голос ее
дрожал. Шутливый ответ, что вертелся у меня на языке, так и не сорвался с
губ, по спине пробежали мурашки. В какой-то миг я осознала, что мы одни в
административном корпусе университета и никто не придет нам на помощь из
тьмы. Здесь были только моя подруга, я и кусок плащаницы как свидетельство
страшных времен испанской инквизиции.
Я старалась не обращать внимания на дурное предчувствие, которое пронизало
меня до мозга костей.
— Если это проклятие, то расколдовать его будет проще простого. Это
всего лишь запутанный лабиринт и не более того.
— Именно это нам и говорила тетя Ли, когда рассказывала о заклинаниях,
что они не более чем чья-то воля, вложенная в узор.
— Ага. — Я развернула ткань на покрытом ковром полу, встав над ней
на колени и направляя фонарь Бет так, чтобы он светил на нужное мне место. Я
пыталась найти начало этого странного узора из красных нитей. — Да, вот
оно. Что там говорила твоя тетя? Что мне надо делать?
— Я не знаю! Вообще-то ты должна была слушать, а не я.
— Но ты же у нас проходишь обучение в викканском обществе. Надо быть
повнимательнее.
— Викканцы не колдуны. — Лицо Бет побледнело, и я даже в темноте
это заметила. — Кажется, она сказала, что тебе надо распутать узор,
чтобы снять проклятие.
— Ладно. — Я вздохнула и улыбнулась, надеясь, что на лице у меня
написаны уверенность и целеустремленность. — Приступим!
Я поставила палец на узел в узоре из красных нитей и повела им по сложным
изгибам, четко следуя рисунку, который шел из левого угла куска плащаницы.
— Он мерцает, — сказала Бет высоким от волнения голосом. —
Смотри, Нелл! Там, где ты его касаешься, он горит ярко-красным, точно
неоновая лампа.
По спине моей пробежали мурашки. Тонкая красная нить узора мерцала красным в
том месте, где я ее коснулась, словно мои пальцы передали ей энергию.
Хрупкое предчувствие, которое кололо мне сердце с той самой минуты, как мы
переступили порог этой комнаты, выросло до такой степени, что стало почти
осязаемым грузом, тянущим меня вниз.
— Что-то не так, — сказала я, стуча зубами. Сердце мое билось все
быстрее и быстрее, мой палец продолжал идти по лабиринту, сплетенному
красной нитью. — Мне кажется, я должна остановиться.
— Но это же так здорово! — Бет еще ниже склонилась над плащаницей,
едва не касаясь носом моего пальца на узоре. — Боже мой, сияние
действительно появляется от твоего прикосновения.
— Нет, — сказала я, стараясь подавить ужас, внезапно зародившийся
в животе. — Все это неправильно. Я должна остановиться.
Бет посмотрела на меня, глаза ее горели энтузиазмом.
— Да что не так-то, Нелл? Ты выглядишь, словно тебя сейчас вырвет.
— Это все из-за плащаницы, — сказала я с ужасом, пытаясь оторвать
палец от ткани. — Я не могу... не могу... Черт возьми, Бет, я не могу
убрать руку. Она заставляет меня идти по лабиринту!
— Что? — Бет уставилась на мой извивающийся палец, который выводил
сложнейшие пируэты. — Как это — заставляет?
— Да вот так. Я не могу остановиться! — Я сжала зубы, схватила
себя за запястье свободной рукой и попыталась оторвать руку. Но пальцы не
слушались меня, рука онемела. — Меня как будто приковали к чертовой
штуке! Помоги мне остановиться!
— Может, ты должна уничтожить ее? — предположила она, словно не
замечая моего отчаяния. Несмотря на холод, заполнивший меня, по лбу текли
капли пота. У меня от ужаса начался нервный тик. — Наверное, поэтому ты
и не можешь оторвать палец, — сказала Бет. — Ух ты! Ты только
посмотри на это! Она искрится!
Неведомая сила тащила мой палец по лабиринту узора в правый угол. Подо мной,
там, где прошел мой палец и сияла красным нить, узор начал светиться желтым
янтарным светом, поднимаясь вверх, точно костер.
— Помоги... мне... остановиться... — проскрежетала я сквозь стиснутые
зубы. Я навалилась всем телом в отчаянной попытке оторвать палец от
плащаницы.
— Это так красиво, — выдохнула Бет, проводя ладонью над горящим
узором с тлеющим углем нити лабиринта. — Никогда в жизни не видела
ничего подобного. Это как тысячи светлячков! Не останавливайся, Нелл, прошу
тебя, не останавливайся!
— Я должна! — крикнула я. В ушах стучала кровь, отчего ее голос
казался отдаленным и неясным. Я готова была поклясться, что веки мои начали
коченеть. — Все это неправильно, Бет. Мы с тобой что-то натворили.
Пожалуйста, умоляю тебя, помоги мне остановить это!
— Как красиво, — ворковала она. Ее лицо застыло в маске
блаженства, обе руки она держала над сверкающим лабиринтом узора, как будто
грела над костром.
Я с ужасом смотрела, как мой палец, обогнув по дуге, следуя узору,
приближается к центру плащаницы. Я интуитивно чувствовала, что сердце
проклятия лежит именно здесь и сердце это такое же живое, как и то, что
билось в моей груди. Мой палец неумолимо тащило именно туда, к самому
центру, душа моя наполнялась ужасом и тьмой, которая, я знала, поглотит
меня. Я жалко простонала:
— Бет, прошу тебя...
Палец мой коснулся сердца проклятия, и Бет закричала громко и пронзительно,
ее крик впился в мое тело немыслимой болью, в голове вспыхнула молния.
Передо мной возник образ ужасного создания, от вида которого кровь стыла в
жилах. Оно держало Бет в своих руках, ломая и уродуя ее тело, а Бет
продолжала дико кричать. Чудовище — тварь, жестокая ошибка природы —
обратило свое внимание на меня, и я поняла, что могу спасти подругу, если
пожертвую собой.
Свет и чудовище — демон, дьявол, я понятия не имела, что это было такое,
хотя я не сомневалась, что это порождение зла, — вспыхнули и исчезли
как раз в тот момент, когда я поняла, что в своей трусости никогда не смогу
сознательно пойти на такой шаг. Свет померк, и я осталась одна, и я летела в
бездонную пропасть отчаяния.
По щекам моим текли слезы. Я поняла, что снова вернулась в настоящее. Я
лежала на Адриане, и тело мое вздрагивало от рыданий. Но его тепло и сила
успокаивали меня, несмотря на гложущее чувство вины, снова ворвавшееся в мое
сердце, когда я вспомнила, как глупо и безрассудно повела себя тогда,
рискнув разобраться в том, о чем не имела ни малейшего представления. Я
бросила свою подругу, когда она во мне так нуждалась.
Адриан продолжал держать меня в своих объятиях, укачивая, словно в колыбели.
А я все плакала беззвучно, вцепившись в него, моля мысленно о понимании и
нежности.
Глава 8
— Нелл, просыпайся. Нам пора уходить.
Я зарылась под простыни, спрятав голову под подушку, на которой спал Адриан.
Она слабо пахла его ароматом.
— Нелл, нам надо идти. У нас очень мало времени.
Я натянула одеяло на голову. Воспоминания о чудесных часах, что мы провели
вместе, нахлынули на меня с удивительной ясностью. Я рассказала ему свой
самый страшный секрет, открыла свою душу. Как я посмотрю ему в глаза сейчас,
когда он все обо мне знает? Убийца, калека, слабая женщина, которая
пожертвовала подругой, чтобы спасти свою собственную жизнь.
Не вздумай винить себя за смерть подруги,
Hasi. Его голос в моей
голове успокаивал.
Чудовище, которое ты неосторожно
высвободила, — сам Асмодей, один из семи принцев ада. Даже величайшие
колдуны и волшебницы не рискуют бросать ему вызов. — Я могла ее спасти, — тихо плакала я. —
Если бы я хоть что-нибудь сделала, он бы отпустил ее и взял меня.
Холодный воздух прошелся по моей спине, когда с меня стащили одеяло, а
кровать скрипнула под весом Адриана. Его рука коснулась моей спины, я
задрожала, и холод в комнате был здесь совсем ни при чем.
Ты ничем не могла ей помочь, Нелл. У тебя не было ни достаточных
знаний, ни сил, чтобы спасти свою подругу из лап Асмодея. Чудо, что ты сама
осталась жива. Волшебница послабее тебя и этого не смогла бы. Я высунула голову из-под подушки и повернулась к мужчине, который сидел
рядом со мной. Он снова был одет во все черное, волосы его свободно спадали
на плечи, глаза горели синевой льда.
— Все равно это моя вина, что Бет погибла. Если бы я не согласилась
предпринять эту авантюрную попытку снять проклятие, то я не вызвала бы
Асмодея, и она была бы жива.
Он мрачно кивнул:
— Что правда, то правда. Если бы ты не попыталась расколдовать
проклятие, твоя подруга осталась бы жива, а тебя не хватил бы удар. У меня
нет дара предвидеть будущее, а посему я не знаю, к каким последствиям
приведут те или иные мои действия, пожалею я о том, что сделал, или нет, но
я не казню себя за отсутствие этой способности.
— Да? И как много людей погибло оттого, что у тебя нет дара
предвидения? — пробормотала я, снова уткнувшись в подушку. Я на минутку
забыла, с кем говорю.
Его пальцы оказались теплыми, когда он приподнял мою голову за подбородок.
Ты заглядывала глубоко в меня,
Hasi. Ты должна помнить, что я
проклят теми, кого погубил. Ты должна знать, что я чудовище не лучше
Повелителя демонов, поразившего тебя своим проклятием....Закладка в соц.сетях
