Жанр: Любовные романы
Неукротимый огонь
...одружилась накануне. Гретхен остановилась в нескольких
футах от них; похоже, она немного робела.
— Мама спрашивает, не хотите ли вы покататься с нами, — сказала
девочка на безукоризненно правильном английском, но с сильным акцентом.
Брат и сестра переглянулись. Марина сразу просияла; она явно хотела принять
предложение, а поскольку вчера Гретхен и ее семья катались с Романовыми, то
Макс не видел оснований для отказа.
— Привет, Гретхен, — услышали они голос Галины, которая только что
подъехала на лыжах. — Как жизнь?
— О, спасибо, прекрасно, — ответила Гретхен, пожирая восхищенными
глазами Галину. — А как вы поживаете, миссис Романова?
— Тоже прекрасно. — Галина улыбнулась. — Ты хочешь покататься
с Мариной?
— Я иду кататься вместе с Гретхен и ее мамой, — холодно отчеканила
Марина.
Галина посмотрела на девочку и сказала, делая вид, что не замечает ее тона:
— Отлично, солнышко. Попроси у папы немножко денег. Вдруг тебе
захочется попить.
Марина взглянула на Макса. На лице у нее было написано недовольство тем, что
приходится выполнять распоряжение Галины.
— А можно мне тоже? — спросил Алекс. Он все еще не мог справиться
с креплениями.
Марина опередила отца:
— Нет, папа, он еще маленький и не умеет как следует кататься.
— Может, со мной покатаешься? — предложила Галина и присела на
одно колено, чтобы помочь Алексу застегнуть крепления.
Глаза мальчика вспыхнули от удовольствия. Потом он как будто вспомнил что-то
и торопливо взглянул на Марину, словно не знал, как сестра отнесется к его
прогулке в обществе Галины.
Не в первый раз Макс замечал такие вот взгляды Алекса, когда речь шла о чем-
то, связанном с Галиной, и не в первый раз Марина притворилась, что не видит
вопросительного взгляда брата. Очевидно, некоторое время назад дети что-то
обсуждали и, похоже, пришли к какому-то соглашению относительно связывающей
их тайны.
— Я только что ездил сам, — похвастался Алекс Галине. Макс тем
временем опустил в карман Марины двадцать швейцарских франков, а потом
проводил взглядом довольную дочку и ее подругу.
— Правда, милый? — Галина улыбнулась, засмеялась и обняла
Алекса. — Ты у нас умница. А ну-ка покажи, как ты катаешься!
Алекс не заставил себя упрашивать. Он оттолкнулся палками и пулей помчался
по склону.
По пути домой Макс хотел было надеть лыжи и сказать Галине, что вернется
через час. Он и сам толком не знал, почему отказался от этого намерения.
Скорее всего дома его удержало беспокойство о дочери и ее вопрос
относительно Рианон. Если бы его жена оставалась с Мариной наедине, то Макс
подумал бы, что Галина пугает девочку, дабы укрепить свои позиции в семье.
Но со дня их приезда Марина категорически отказывалась даже на минуту
оставаться с Галиной вдвоем, и Макс не мог не задать себе вопрос, не
испытывает ли его дочь тот же страх, какой испытала в ночь смерти матери. Он
очень надеялся, что ошибается, поскольку если это было так, то сбылись его
худшие кошмары.
Чтобы отвлечься от этих мыслей, Макс, прищурившись, взглянул на солнце,
потом стал наблюдать за фуникулером, доставлявшим лыжников на вершину горы.
Утром, пока дети завтракали, Макс с Галиной вдвоем совершили спуск с черного
склона. Они мчались на предельной скорости, едва мыслимой на столь неровной
поверхности, и ветер свистел у них в ушах. Оба были превосходными
горнолыжниками и на протяжении многих лет катались вместе. Каролин этот вид
спорта не любила и никогда не принимала участия в их прогулках.
Макс посмотрел туда, где счастливый Алекс обнимал подъехавшую Галину. В
висках у Макса стучало. Больше всего он, конечно, беспокоился за Марину, но
с тех пор, как его связь с Рианон получила такую чудовищную огласку, ему
делалось неуютно в присутствии жены. Поведение Галины в последнее время было
настолько нехарактерным для нее, что Макс растерялся. Галина словно
отгородилась от всего, что случилось, и продолжала жить как ни в чем не
бывало, как будто их брак вовсе не трещал по швам. Ничто не могло поколебать
спокойствия этой женщины; ее сдержанность представлялась Максу прямо-таки
чудом. Она ни в чем не упрекала Макса и совершенно не реагировала на
подчеркнутую холодность Марины; она как бы вообще не замечала перемены в
отношении девочки к ней. Можно было подумать, что в ее теле поселилась
другая личность, не имевшая понятия о жесточайших страданиях, через которые
довелось пройти Галине Романовой.
Разумеется, Максу вовсе не хотелось, чтобы жена терзалась из-за его романа с
Рианон. Напротив, он мог только молиться о том, чтобы у Галины достало сил
смириться с непоправимым и позволить ему с Рианон жить дальше. Сейчас же
Галина встала между ними, как зимнее солнце, в слепящих лучах которого
никого и ничего не разглядеть.
Он вздохнул, сжал руками виски. Он сделал глупость, женившись на ней. Права
Рианон, он совершил этот поступок из чувства долга, из жалости, из ложно
понятой ответственности за Галину. К тому же он мечтал дать детям мать,
которую они уже успели узнать и полюбить. А сейчас пора действовать, пора
сделать то, к чему его давно призывают Рамон и все остальные.
— Час снеговика, — объявила Галина, сбросив лыжи и усевшись за
столик.
Алекс, ползая на коленках, принялся катать снежный ком.
— Тебе помочь? — спросил сына Макс.
— Не надо, — откликнулся мальчик. — Я сам.
Макс улыбнулся.
— Независимость, — заметил он и жестом подозвал официанта. —
Что тебе заказать?
— Только кофе, — ответила Галина и добавила, обращаясь к
официанту: — Со сливками.
Пока не принесли кофе, оба молчали, наблюдая за Алексом, сооружавшим
снеговика, или делая вид, что поглощены созерцанием горного пейзажа. Губы
Галины словно замерзли в улыбке — ласковой, почти восторженной. Это
выражение в последние дни не сходило с ее лица. Глаз не было видно за
черными овалами очков.
Она поблагодарила официанта, который принес заказ.
Макс отхлебнул кофе. Он не отрываясь смотрел на Галину. Он привык к ней, эта
женщина стала частью его жизни, частью его самого, и он не мог себе
представить, как будет жить без нее. Макс усмехнулся про себя; одна лишь
мысль о жизни без Галины дала ему такое чувство свободы, какого он не
испытывал много лет. Он сам не ожидал, что это ощущение окажется настолько
сильным.
Галина поставила чашку на блюдечко, и Макс, наблюдая за ее движениями,
задался вопросом, позволит ли ему совесть расстаться с ней. Возможно,
подумал он, ощутив неприятный холодок в груди, обрести свободу будет
труднее, чем хотелось бы.
Галина подняла на него глаза и вздохнула, будто прочитав его мысли.
— Знаю, ты сейчас думаешь о том, как хорошо бы было, если бы вместо
меня здесь сидела Рианон, — проговорила она.
От удивления брови Макса взлетели вверх. Впервые после отъезда из Лондона
Галина упомянула о Рианон, и тон ее напомнил Максу ту Галину, которую он
знал так хорошо и которая была так не похожа на ту женщину, с которой он жил
последние несколько дней.
— Нет, об этом я не думал, — негромко сказал Макс. — Хотя мог
бы.
Галина рассмеялась, откинула голову назад, удовлетворенно улыбнулась и
спросила:
— Она ходит на лыжах?
— Думаю, нет.
— Так на что бы она тут годилась? Нет, не отвечай. Она пригодилась бы
тебе для того, для чего в другом месте пригодилась бы я. — Галина
подняла голову и взглянула Максу в глаза. — Так ведь?
— Да, раз ты так говоришь, — отозвался он.
Галина сделала глоток из чашки, потом сунула руку в карман в поисках
носового платка.
— Я подумала, — произнесла она, — не легче ли тебе было бы,
если бы я сорвалась сейчас с обрыва, и ты бы меня больше не увидел?
Макс проворчал:
— Мне было бы легче, если бы ты прекратила паясничать и объяснила,
какая кошка пробежала между тобой и Мариной.
Галина слегка поджала губы. Макс почувствовал, как она напряглась. Сейчас он
получит ответ на давно мучивший его вопрос.
— Марина больше не хочет, чтобы я была с ней, потому что знает, что ты
больше не хочешь видеть меня рядом. Ты сам прекрасно все понимаешь.
Максу стало не по себе. Отчего?.. Ему не хотелось думать об этом.
— А ты никогда по-настоящему и не хотел меня, — продолжала
Галина. — Ты заботился обо мне потому, что жалел, а женился только
оттого, что не знал, что со мной делать. Ты выполнял все мои капризы —
боялся огорчить детей после того, что они испытали после смерти Каролин. Я
права? Разумеется, да. Видишь, Макс, я знаю тебя лучше, чем ты сам себя
знаешь. Вот и сейчас ты сидишь и раздумываешь, как бы помягче сообщить мне,
что все у нас кончено, хотя оба мы знаем: ты никогда на это не пойдешь. Ты
не порвешь со мной, Макс, потому что боишься. Я ведь могу рассказать, что
произошло в ту ночь, когда умерла Каролин. Нет, я рта не раскрою, все
расскажет Морис, а ты лучше умрешь, чем... Куда ты? — вскинулась
Галина, когда Макс принялся надевать лыжи.
— Не желаю сидеть тут и все это слушать, — отрезал он. Она
язвительно проговорила:
— Опять сбегаешь, Макс? Только этим и занимаешься все время, что мы
здесь.
В темных глазах Макса полыхнула ярость.
— Я очень давно предупреждал тебя, — произнес он тихо, чтобы Алекс
не услышал, — что произойдет, если ты вдруг попытаешься меня
шантажировать. Поверь мне, если не будет другого выхода, я обращусь к
прессе.
Галина пожала плечами, демонстрируя равнодушие к его вспышке.
— И что же ты расскажешь, Макс? — поинтересовалась она. —
Правду?
Смерив ее гневным и в то же время брезгливым взглядом, Макс оттолкнулся
палками и помчался вниз, чтобы оказаться как можно дальше, пока окончательно
не потерял контроль над собой.
Галина поднесла руку ко рту и начала грызть ноготь большого пальца, потом
проговорила, будто он все еще был здесь:
— Макс, проблема в том, что ты не знаешь правды.
Вечером, когда Галина принимала ванну, Макс подоткнул одеяло на постели
сына, тихо прошел в комнату Марины и сел на краешек ее кровати. Он уже
успокоился. Весь день он носился по горам на лыжах, и мало-помалу ярость
улетучилась. Сейчас Макс был только заботливым отцом.
Черные волосы и загоревшее на альпийском солнце личико поблескивали при
свете ночника, и, глядя на спящую девочку, трудно было вообразить, какой
тяжкий груз лежал у нее на душе. Сердце Макса болезненно сжалось. Любящий
отец, он страстно желал и не мог помочь дочери.
Марина открыла глаза и прошептала:
— Папа, я не сплю. Он улыбнулся:
— Значит, ты меня провела. — Он нежно погладил ее по щеке,
взъерошил волосы. — Хочешь, принесу тебе чего-нибудь? Может, горячего
молока?
Марина покачала головой:
— Мне ничего не надо.
— Давай поговорим?
Пожав плечами, девочка отвернулась.
— Как хочешь.
— А о чем бы ты хотела поговорить? — мягко спросил Макс. Марина
опять пожала плечами:
— Мне все равно.
Макс кивнул, глубоко вдохнул, набираясь смелости, и начал:
— Расскажи мне, из-за чего ты несчастна.
Марина по-прежнему смотрела на шкаф с игрушками. Макс тоже глянул
в ту сторону, потом посмотрел дочери в глаза.
— В чем дело, малышка? — Он обнял девочку, и две большие слезы
скатились по ее щекам. — Расскажи мне, родная. Что тебя тревожит?
— Не могу, — всхлипнула Марина. — Я не могу никому
рассказать.
— Можешь, — шепотом возразил ей отец. — Я твой папа, а папам
маленькие девочки могут рассказывать все.
Макс обнимал ее, а Марина прижималась к нему, словно боясь, что отец ее
выпустит.
— Марина. — Слова давались ему с трудом. — Ты должна сказать
мне, что тебя мучает. Пока ты молчишь, я не могу тебе помочь.
Она заплакала, уткнувшись отцу в затылок, и вцепившись пальцами в его
свитер.
— Ничего, ничего, — приговаривал он, гладя ее, — я с тобой,
так что ничего плохого не случится.
— Папа, я не хочу, чтобы приезжала Рианон, — выговорила Марина, и
ее слова как ножом резанули по сердцу Макса.
— Она не приедет, моя хорошая, — попробовал он успокоить
дочь. — А почему ты не хочешь, чтобы она приехала? Она тебе не
нравится?
Марина не сразу сумела ответить.
— Она хорошая. Она мне нравится. Но пусть не приезжает.
— Почему, малышка? Чего ты боишься?
В ожидании ответа он прижал девочку к себе так, что, казалось, она готова
была просочиться в его тело сквозь поры кожи.
— Объясни-ка мне, что у вас произошло с Галиной, — попросил он,
решив зайти с другой стороны. — Тебя из-за этого что-то беспокоит?
Марина не ответила, но пробежавшая по ее тельцу судорога сама по себе была
ответом.
— Но ведь Галина любит тебя, моя маленькая, — попытался возразить
Макс. — И мне казалось, ты ее тоже любишь.
— Нет! — Марина отчаянно затрясла головой. Вдруг ее прорвало: —
Мне нужна мама! — заговорила она, шумно дыша. — Я хочу, чтобы мама
вернулась. Пожалуйста, папа, верни нам маму!
— Ах, Марина, Марина, — шептал Макс, едва сдерживая слезы. —
Мамочка на небесах. Она уже не сможет вернуться.
— Папа, но я хочу, чтобы она была с нами.
— Я понимаю.
— Не хочу, чтобы моей мамой стала Галина. Пусть она уходит.
— Марина, я всегда думал, что ты ее любишь...
— Нет, папа, я ее боюсь. Она меня пугает. Пускай она уйдет и оставит
нас в покое.
Сердце Макса разрывалось от боли, и не только за дочь, но и за жену. Как бы
ни складывались его отношения с Галиной, она не перенесет известия о том,
как теперь относится к ней Марина.
Внезапно до Макса дошел смысл последних фраз дочери. Он отстранил девочку от
себя, заглянул ей в глаза и спросил:
— Что значит — она пугает тебя?
Марина говорила долго, временами захлебываясь в рыданиях. Ей было страшно,
она умоляла отца не сердиться на нее, а у того не укладывался в голове весь
ужас услышанного. Когда Макс наконец осмыслил то, что поведала ему дочь, то
мог только возблагодарить Бога за то, что к концу своей исповеди Марина
устала настолько, что почти сразу погрузилась в глубокий сон и тем самым
избавила его от искушения ответить немедленно. Он осторожно уложил головку
дочери на подушку и долго, очень долго сидел в изголовье и смотрел на нее.
Любовь, боль, ужас — раньше он не мог бы себе представить, что всего этого
так много в его душе. Он мучился сознанием своей вины и понимал, что эту
рану не залечит никакое время. Много раз Каролин пыталась предупредить его,
а он, глупец, ни разу не прислушался.
Он вышел из спальни и приблизился к окну. Темно-синяя ночь, серебристо-белый
снег. Гигантские снежинки проплывали в воздухе и ложились на сверкающие
сугробы. Деревья, согнувшиеся под тяжестью снежных шапок, напоминали чудищ
из детских сказок. Макс думал о том, какие страшные призраки с недавних пор
заполнили жизнь ее дочери. А ведь он легко мог избавить ее от них. Если бы
он только знал!..
Из ванной комнаты до него донеслось пение Галины. Макс резко развернулся и
кинулся по лестнице вниз. Руки его дрожали; больше всего на свете ему
хотелось сейчас убить эту женщину. Но лишь спустя какое-то время он взялся
за телефон и набрал номер Рамона.
— Она не должна быть с нами, — сказал он в трубку; голос его
дрожал от ненависти и боли. — Убери ее сейчас же.
Глава 27
Рианон сидела рядом с Лиззи у подножия холма и глядела на пруд. Два аиста
марабу пили воду, а на другом берегу дремал пригревшийся на солнце старый
ленивый гиппопотам. По деревьям скакали бабуины.
— Нетрудно понять, почему тебе нравится в Перлатонге, —
проговорила Рианон, проводив взглядом взмывшего в небо баклана. — Здесь
так тихо, так хорошо... Мне бы, наверное, эти места никогда не надоели.
Лиззи улыбнулась и откинулась назад, опершись на локти.
— Да, эта природа плюс Энди. Что еще нужно женщине? — Посмотрев на
подругу, она добавила: — Прости, я не очень-то тактична.
Рианон повернула голову в ту сторону, где в полумраке сада прятался
охотничий домик.
— Все в порядке, — бросила она. — Не будешь же ты
притворяться несчастной, чтобы сделать мне приятное? Кстати, этим ты меня не
обрадовала бы.
Лиззи поняла, почему охотничий домик притягивает взгляд Рианон, и спросила:
— Ты не общалась с Оливером?
Та поморщилась:
— Нет. Знаешь, странно как устроена жизнь. Я сейчас почти не помню, как
мне было с Оливером. От одной мысли о том, что я занималась с ним любовью,
меня бросает в дрожь.
Лиззи вновь посмотрела на фонтан. Солнечные блики дрожали на поверхности
пруда. Интересно, думала она, Рианон избегает упоминать о вчерашней новости
или она действительно еще ничего не знает? Да, похоже, ей ничего не
известно, ведь в лагере всего два телевизора, а Рианон не было рядом, когда
Лиззи услышала о происшествии в Гштаде. В домик для гостей, где находится
второй телевизор, Рианон, кажется, тоже не заходила. Но если так, значит,
нужно ей сообщить. Лиззи растерялась, потому что не представляла себе, как
это сделать. Поколебавшись, она решила не затрагивать щекотливую тему
сейчас, а сказала:
— Забыла тебя спросить: ничего, что мы не предложили тебе остановиться
у нас? Просто я подумала, в коттедже тебе будет удобнее. У нас жуткий
беспорядок из-за рабочих...
— Да, конечно, все нормально, — прервала ее Рианон. —
Надеюсь, вы из-за меня не отказали какому-нибудь клиенту? У вас тут,
кажется, все места заняты.
Лиззи фыркнула.
— С удовольствием отказала бы той мерзкой парочке. — Она имела в
виду супругов-англичан, которые в течение трех дней пребывания в Перлатонге
постоянно задавались вопросом, где это они могли видеть Рианон. К счастью,
они уже уехали, и в лагере в любой момент можно было разместить новых
гостей. — Между прочим, надо сказать спасибо, что у них болезнь
Альцгеймера*, — добавила Лиззи, — иначе не исключено, что нам с тобой
пришлось бы сейчас смотреть на этих обезьян, а не на настоящих.
* Болезнь Альцгеймера ведет к ослаблению памяти и затем к старческому
слабоумию.
Рианон немного расслабилась. Откинувшись на локти по примеру Лиззи, она
спросила:
— У вас тут хоть газеты есть? Я с самого приезда не держала в руках
газету.
Лиззи вздрогнула.
— Иногда Дуг привозит их из Йобурга, если только не забывает, —
объяснила она. — Иногда еще кто-нибудь. В общем, обычно к нам попадают
газеты недельной давности.
— А тебе не хочется знать, что происходит в мире?
Теперь Лиззи была почти уверена в неведении подруги.
— Если что-то нужно, мы смотрим Си-эн-эн. И еще есть Скай ньюс.
Рианон лениво наблюдала, как самолетик заходит на посадку.
— Должна признаться, — произнесла она, — я скучаю по большому
миру, но до чего же тошно от мысли, что через несколько дней пора домой...
— А что ты будешь делать, когда вернешься? — осведомилась Лиззи.
— Наверное, продолжать то, чем занималась. Конечно, придется нелегко,
потому что меня страшно тянет позвонить Максу, и, если честно, не знаю, как
долго смогу продержаться. Я понимаю, не следует ему звонить, но не могу
заставить себя смириться с тем, что все кончилось. — Ей пришлось на
мгновение отвернуться, чтобы скрыть подступившие слезы. — Со временем
делается только тяжелее, — заключила она почти шепотом.
Лиззи щурилась на солнце, лихорадочно раздумывая, как сообщить новость,
которая наверняка потрясет подругу. Она только сейчас поняла, насколько
Рианон близка к срыву. Говорить с ней нужно максимально деликатно.
— А тебе никогда не казалось, — нерешительно начала Лиззи, —
что кое-что из того, что пишут про Макса... Ну, в общем, какое-то зерно
истины в этом есть? По крайней мере то, что ты мне рассказывала, звучит
очень серьезно. Я понимаю, Сюзан Травнер и ей подобные насочиняли о нем кучу
гадостей, но вряд ли эти писаки всё высосали из пальца.
Рианон холодно глянула на Лиззи и отчеканила:
— Я им не верю! А ты? Ты считаешь, что Макс монстр и извращенец, что он
убил первую жену и измывается над второй? Ты это имела в виду?
Лиззи вздохнула:
— Нет, я не это хотела сказать. Я просто предложила... Рианон перебила
ее:
— Оставим эту тему, пока мы обе не наговорили лишнего.
Лиззи подалась вперед, подтянула колени к подбородку. Ей не удалось взять
верный тон, и она так и не подошла к главному.
Из леса вышла, отгоняя хвостом мух, молодая антилопа гну, приблизилась к
пруду и погрузила морду в воду.
— Вот она, природа, — вздохнула Лиззи.
Когда Рианон подняла голову, чтобы взглянуть на антилопу, лицо ее еще пылало
гневом, а сердце колотилось. Прошло несколько минут, прежде чем животное
утолило жажду и скрылось в лесу. Потом гиппопотам погрузился в воду и всплыл
на поверхность в центре пруда.
— Ничего подобного с Галиной он не делал, — тихо и твердо сказала
Рианон. — Клянусь тебе, Лиззи, это просто не в его природе. Я не
утверждаю, что Макс святой, вовсе нет, но и не маньяк. Не говори,
пожалуйста, ничего, только подумай, как бы тебе было неприятно, если бы я
заподозрила Энди в чем-то подобном.
— Но газеты обвиняют в этом Макса, а не Энди, — возразила
Лиззи. — Пойми, я волнуюсь только за тебя. Боже мой, Рианон, ты, как и
любая женщина, можешь быть ослеплена, ты не в состоянии...
— Я была ослеплена Оливером, — с горечью заметила Рианон. —
Вот как ты это воспринимаешь! Однажды я повела себя как дура, и теперь все
повторяется. Несчастная, глупая Рианон, она не видит, что перед ней
обманщик, маньяк и убийца, хотя со всех сторон ее предостерегают. Да, в
Оливере я ошиблась и признаю это, но уверяю тебя, в Максе я не ошибаюсь.
Галине он не сделал ничего, кроме добра. Он всегда был с ней рядом —
помогал, когда она нуждалась в помощи, подставлял ей плечо, даже если она
отвергала его помощь. Макс женился на ней, потому что она того хотела, его
дети стали ее детьми, он дал ей свое имя, он, черт возьми, принес ей в
жертву свою жизнь, и после этого ты хочешь меня убедить, что эта
ненормальная любительница извращений написала о нем правду! Лиззи, я не хочу
слушать такое, тем более от тебя. Ничто не изменит моего отношения к Максу.
Я люблю его, я хочу его, хотя скорее всего нам никогда не быть вместе. У
меня достаточно проблем, не хватало еще, чтобы моя лучшая подруга заявляла,
будто верит в ту хреновину, что о нем строчат только потому, что в прошлом я
совершила ошибку. Он делал Галине добро и только добро...
— Она исчезла, — не выдержала Лиззи. — Ее ищут.
У Рианон перехватило дыхание от страха, что услышанное может оказаться
правдой. Безумно захотелось оказаться рядом с Максом, подальше от Лиззи, от
всех, кто не верит ему, найти защиту в его крепких объятиях и забыться.
— Вчера вечером об этом был сюжет в новостях, — буркнула Лиззи.
Увидев, как внезапно посерело лицо подруги, она попыталась взять ее за руку,
но Рианон поспешно отодвинулась.
— Что значит — исчезла? — Голос не повиновался Рианон.
— То и значит, — бросила Лиззи. — По всей вероятности, дня
два назад Галина сбежала, с тех пор ее никто не видел. Ее разыскивают, но
пока безуспешно.
— А как Макс?
— Тоже принимает участие в поисках. Я видела кадр, где он выходит из
вертолета спасательной службы и садится в полицейскую машину.
Глаза Рианон наполнились страхом.
— Так его арестовали? — прошептала она.
— Едва ли. Об этом речи не было. — Помолчав, Лиззи добавила: —
Практически нет надежды обнаружить ее живой. В том климате трудно пережить
двое суток.
— О Боже, &mdas
...Закладка в соц.сетях
