Жанр: Любовные романы
Соблазнительница
...да.
Амелия мягко улыбнулась:
- Как приятно вернуться домой.
Девочки вышли из комнаты, и Минерва повернулась к Люку:
- Можно ожидать письма от Киркпатрика - по моим предположениям, через
неделю.
- Неужели он настроен так серьезно? - удивился Люк.
Минерва хмыкнула:
- Нетерпеливо, друг мой. Думаю, тебе это знакомо.
Эту реплику он оставил без ответа.
Затем Минерва добавила уже серьезнее:
- Хорошо было бы пригласить его сюда, но я не хотела ничего предпринимать,
не посоветовавшись с тобой.
Он перевел взгляд на Амелию - та внезапно поняла подтекст их разговора.
- Разумеется, - улыбнулась она. - В конце июля или лучше в начале августа?
- Как вы решите. Мы пробудем здесь до конца сентября.
Амелия посмотрела на свекровь, которая спокойно восседала в своем кресле.
- Мы решим это, как только получим от него письмо. А мы непременно его
получим, - заверила она. - Это значит,
что Эмили пристроена. - Она посмотрела на сына, затем на невестку. - Не
спрашиваю, как вы поживаете, - уверена, что
вы освоились здесь без особых трудностей. Здесь было очень жарко?
Проклиная свою память, которая мгновенно вернулась к тому долгому дню,
половину которого они с Люком провели
в постели, Амелия надеялась, что ей удалось не покраснеть.
- Да, здесь была пара дней, когда погода стояла очень жаркая. - Она
старалась не смотреть на Люка.
Минерва встала.
- Наверное, неразбериха кончилась. Мне пора пойти к себе и отдохнуть
часок. В шесть, вы сказали?
Амелия кивнула.
- Увидимся в гостиной. - И, кивнув обоим, леди Калвертон направилась к
двери. На пороге она остановилась и
обернулась, лицо у нее было озабоченным. - Пока мы одни... - Она бросила взгляд
на дверь. - Собираясь, я обнаружила,
что у меня исчезли две вещицы. Табакерка, расписанная глазурью, - ты ее знаешь,
Люк, - и флакон для духов с золотой
пробкой. Эти вещицы маленькие, но старинные и очень ценные. Они были в моей
гостиной, и обе именно исчезли, а не
затерялись. Что ты об этом думаешь?
Люк нахмурился:
- Мы не нанимали новую прислугу.
- Да, сначала я тоже подумала об этом, но все они рабо тают у нас много
лет.
Вряд ли это мог сделать кто-то из домашних.
Люк кивнул:
- Я узнаю у Коттслоу и Хиггс - может быть, кто-то заходил к нам по поводу
каминов или чего-то такого.
Лицо Минервы прояснилось.
- Конечно, ты совершенно прав. Наверняка это именно так. И как же это
грустно - присматривать за подобными
безделушками всякий раз, когда в доме появляется посторонний.
С этими словами она вышла.
Амелия поставила пустую чашку и встала. Они с Люком стояли и смотрели на
дверь, за которой исчезла его мать.
Они переглянулись. Ошибиться было невозможно - в его темных глазах бродило
желание. Но он сдержал себя.
- Пожалуй, я пойду взгляну, как дела на псарне. Порция и Пенелопа имеют
собственные представления обо всем на
свете, и обе очень своенравны. А потом мне придется заняться делами в конторе.
Она отнеслась к его словам с легкой улыбкой, взяла его под руку и
повернулась к высокому окну.
- Я тоже пойду на псарню - присмотрю за твоими сестрицами, как бы они не
испортили Галахада.
Когда они вышли на террасу, она шепнула:
- Давай пройдем через живые изгороди.
Этот путь к псарне был длиннее. Люк подумал и согласился.
Он привел ее во двор, окруженный высокими живыми изгородями. Провел мимо
фонтана на другой двор, где пруд с
прозрачной водой блестел под лучами заходящего солнца, а в пруду, сверкая
серебром, играла рыба.
Она убедила его, что объятия и поцелуи - недолгие - без особого риска
могут быть вставлены в график его дел,
несмотря на нашествие его сестер.
В тот вечер стало совершенно ясно, с какими проблемами Люку приходится
сталкиваться в своем семействе.
Сидя в торце длинного стола, за которым наконец-то собрались все, Амелия
изучающе поглядывала на мужа и,
несмотря на старания не показывать этого, очень ему сочувствовала.
Он просто задыхался.
Она и не предполагала, что он бывает таким, что подобная ситуация вообще
возможна, но так и было: он мужественно
пытался поладить с четырьмя совершенно разными по характеру особами женского
пола, каждая из которых находилась под
его опекой.
Для него вечер начался плохо.
Передав тарелку с фасолью Эмили, сидевшей справа от нее, Амелия снова
заметила отсутствующее выражение на
лице старшей из сестер мужа. Мысли ее витали где-то в иных местах, она была
погружена в приятные воспоминания.
Амелия догадывалась, о чем она думает. Небрежный вопрос, заданный, когда
они незадолго до обеда собрались в
гостиной и она отвела Эмили в сторону, - вопрос, касающийся лорда Киркпатрика и
чувств Эмили к нему, вызвал яркий
блеск в глазах девушки, а ее слова подтвердили, что отношения между ней и его
светлостью уже определились. Вряд ли здесь
возникнут проблемы, учитывая, что Минерва со дня на день ждет от него письма с
предложением.
Погладив девушку по руке, Амелия улыбнулась с женским пониманием, а
повернувшись, увидела, что темно-синие
глаза Люка устремлены на них. Он извинился перед матерью и мисс Пинк и
направился к ним. Амелия была уже готова
вмешаться и прекратить допрос, который он учинил сестре, однако эта девица,
сердито вспыхнув, просто-напросто вздернула
нос и отказалась быть покорной.
И в заключение Эмили дерзко сообщила, что находит его светлость весьма
мужественным, а только это ей и нужно от
мужа.
Амелия заметила, как Люк стиснул зубы, - очевидно, ему пришлось приложить
немалое усилие, чтобы удержаться и
не потребовать подробного отчета. Это было разумно. Вряд ли, подумала она,
рассказ Эмили пришелся бы ему по душе.
Замечание Эмили и то, как она потом смотрела на брата, неизбежно побуждало
к сравнению. Киркпатрик был
достаточно хорош собой - хорошо сложен и в меру красив, но восхвалять его, когда
ты выросла с Люком, - это была
чистой воды демонстрация со стороны Эмили.
Именно Люк воплощал собой мужскую красоту - изящество, элегантность и
аристократический блеск, не
скрывающий твердую и темную, опасную стальную силу и несгибаемую надменную волю.
Именно от взгляда Люка у нее по
спине то и дело пробегал холодок.
Так было раньше. Так осталось теперь.
- Обед подан, милорд, миледи.
Коттслоу поклонился, стоя в дверях, старательно удерживаясь, чтобы не
расплыться в счастливой улыбке. Снова вся
семья, за исключением Эдварда, собралась дома, и в мире Коттслоу наступил покой.
Амелия обрадовалась этому вмешательству. Положив руку на локоть мужа, она
позволила ему сопроводить себя в
столовую. Позволила усадить себя в конце стола, на место, которое она не
занимала со дня их свадьбы.
Прикосновение его пальцев к ее руке вызвало воспоминание о восторгах; она
хотела было укоризненно посмотреть на
него, но утратила всякую способность соображать...
К счастью, трапеза отвлекла ее благодаря присутствию Порции и Пенелопы.
Четырнадцатилетняя Порция была
жизнелюбом - веселая, бодрая, с острым умом. Внешностью, язычком и остроумием
она так была похожа на Люка, что из
всех четырех сестер ему было труднее всего иметь дело именно с ней.
Порция все время ставила его в трудное положение. При малейшей
возможности.
Несмотря на это, привязанность их друг к другу была очевидна. Только к
концу обеда Амелия поняла, что Порция
взяла на себя роль Немезиды, богини возмездия, по отношению к Люку, не спуская
старшему брату ни чрезмерного
высокомерия, ни мужской заносчивой снисходительности.
Никто другой на это не осмелился бы, по крайней мере до такой степени, до
какой доходила Порция. Сама Амелия ни
за что не стала бы возражать Люку так явно, как это делала Порция, - в
присутствии других. Наедине же... наедине у нее
было больше власти над Люком, чем у Порции, больше шансов изменить его
укоренившиеся привычки. Но Порции всего
четырнадцать лет, и как объяснить ей это, Амелия не представляла - едва ли
Порция захочет передать дело исправления
своего надменного брата в изящные ручки Амелии.
Потому что бессознательно - Амелия была уверена, что не нарочно, - Порция
задевала в Люке что-то еще, что-то
такое, что делало его тем, кто он есть, и усугубляло до невозможности его
мужское высокомерие.
Она все видела и была достаточно зрелым человеком, чтобы понять это, а
Порция - нет.
Он очень любил сестер - не только из чувства долга, не только потому, что
они уже восемь лет находятся на его
попечении, - он любил их как сердце семьи, а семья для него значила все.
Глядя, как он хмурится и ведет интеллектуальную перестрелку с Порцией,
Амелия вспомнила его недавние слова об их
возможном отпрыске.
Он узнает - как только она сама убедится. Это ведь очень важно для него.
Так важно, что в первую очередь именно
это он осознал, когда барьеры между ними пали. Он просил о доверии, которое
теперь она могла оценить, и знала, что на
него нужно ответить таким же доверием.
Непоколебимая, безрассудная, безусловная преданность начертана на его
лице, когда он пытается поладить с
сестрами, чтобы сохранить как можно дольше возможность контролировать их жизнь.
С их согласия или без оного.
Эмили почти уже вышла из-под опеки брата, но он будет опекать ее до тех
пор, пока не передаст в руки лорда
Киркпатрика. А пока этого не произошло... Амелия сделала за рубку в памяти -
посоветовать Эмили поостеречься, не
сообщать брату того, что его может встревожить и о чем ему незачем знать.
А еще Энн, которая так тиха, что можно вообще забыть о ее присутствии.
Энн сидела по левую руку от Амелии. Жена Люка улыбнулась ей и начала
расспрашивать о ее первом сезоне. Энн
знала ее, доверяла ей, легко ей открывалась; Амелия, слушая Энн, поймала темный
взгляд Люка, обращенный на них, и
сделала еще одну зарубку в памяти.
Слушая Энн, она посматривала и на Пенелопу, самую младшую, сидевшую рядом
с Энн. Судя по количеству слов,
которые произносила Пенелопа, ее можно было счесть еще большей тихоней, чем Энн.
Но при этом никому не удалось бы
забыть о присутствии Пенелопы. Она смотрела на мир сквозь толстые стекла очков -
и мир понимал, что его взвешивает,
измеряет и судит проницательный и острый ум.
Пенелопа еще в раннем возрасте решила стать "синим чулком", женщиной, для
которой учение и знания более важны,
чем брак и семья. Амелия знала ее с детства и не помнила, чтобы она когда-нибудь
была другой. Сейчас ей тринадцать, у нее
карие глаза и каштановые волосы, как у Эмили и Энн, но ей присущи решительность
и твердость, которых не хватает
старшим сестрам. Пенелопа уже стала силой, с которой следовало считаться, но что
она намеревалась сделать со своей
жизнью, этого никто не знал.
Порция и Пенелопа хорошо ладили между собой, так же как Эмили и Энн, но
старшие сестры всегда теряются, когда
приходится иметь дело с младшими. А это - дополнительное бремя на плечах Люка,
потому что он не может поступить так,
как обычно поступают мужчины в подобных ситуациях, - положиться на Эмили и Энн,
да еще и на мать, чтобы держать в
узде младших - в узде, которую не признавали ни Порция, ни Пенелопа.
Они подзуживали друг друга. У старших сестер уже были общие интересы, были
они и у младших. К несчастью, их
интересы не лежали в сфере, которая обычно предписывается хорошо воспитанным
юным леди.
Если и дальше так пойдет, эта парочка, судя по всему, постарается сделать
все, чтобы черные волосы Люка как можно
быстрее стали седыми. Амелия нахмурилась, но, поймав взгляд мужа, улыбнулась и
напомнила себе, что в конце концов она
его жена.
А это значило, что она имеет право и обязана сделать все, чтобы его черные
волосы сохраняли свой цвет как можно
дольше.
К такому выводу она пришла и приняла некое решение, уже лежа на их
супружеском ложе. Задув свечу, она с
чувством своей правоты размышляла о тех трудностях, которые ей необходимо
преодолеть.
Одна из этих проблем - получить его согласие, чтобы он понял и принял ее
помощь. Но она была слишком умна и
ничего не сказала ему об этом, когда он спустя полчаса вошел в спальню.
Он сам поднял этот вопрос, остановившись в полумраке у края кровати и
развязывая пояс халата.
- Энн как-то намекнула тебе, что она думает о сезоне в высшем обществе?
Поглощенная созерцанием мужа, скинувшего с себя халат, она пробормотала:
- Если ты имеешь в виду, что она думает о замужестве, я полагаю, что пока
ничего.
Он нахмурился, лег рядом с женой, натянул на плечи шелковую простыню,
которой она накрылась.
- Что значит - ничего?
- Ничего не думает о замужестве. - Она обратила к нему лицо. - Сколько ей
лет? Всего семнадцать.
- Ты считаешь, что она еще слишком молода?
- Какой бы странной ни показалась тебе эта мысль, представь, не каждая
девушка мечтает выйти замуж, едва начав
выезжать.
- А у тебя были девичьи мечты о замужестве?
Она не посмела сказать ему, что единственная мечта о замужестве, которая
когда-либо была у нее, уже осуществилась.
Он был единственным, за кого она хотела выйти замуж. Тем не менее, чувствуя, как
между ними нарастает непреодолимое
желание, которое теперь правило ими здесь, в постели, где ни один из них больше
не притворялся иным, чем он есть, она
была довольна, что дождалась, когда ей исполнится двадцать три.
- Было бы странно, если бы Энн не задумывалась о замужестве, о том, чего
она ждет от него. Но искренне
сомневаюсь - да нет, я знаю, - у нее пока нет стремления к этому. Оно появится,
когда она будет готова, но сейчас
говорить об этом рано.
Люк, внимательно посмотрев на нее, слегка пожал плечами:
- В таком случае, пока она сама не захочет, незачем что-то предпринимать.
- Совершенно верно, - с улыбкой отозвалась Амелия. Она лежала неподвижно,
смотрела, скользила взглядом по его
лицу, наблюдала, как пыл и желание растут и крепнут между ними. Ждала, когда он
сделает первое движение, уверенная, что,
какой бы способ он ни избрал, результат будет новым, волнующим, увлекательным и
восхитительным, чего ей и хотелось. В
этом деле его воображение, кажется, не имело границ. Она вполне может положиться
на его познания - все будет приятным
и восхитительным.
Спустя некоторое время уголки его рта приподнялись, зубы сверкнули - он
улыбнулся. Потом он придвинулся к ней
и прижался к ее губам.
Больше он никак не прикасался к ней, только целовал - и оба лежали нагими,
разделенные всего лишь тонким
шелком простыней.
А жар нарастал. Они целовались, но он еще и пальцем к ней не прикоснулся.
Его тело было как огонь, источник настоящего жара; она чувствовала этот
жар, живой и такой знакомый, всем своим
телом. У нее самой кожа пылала от желания, чтобы он к ней прикоснулся.
И желание это все возрастало.
Наконец он зацепил пальцем простыню и стянул ее вниз, к ее талии, обнажив
затвердевшие соски. Наклонился и взял в
рот ее сосок. Он не прикасался к нежной коже ее ноющих грудей, но только к соску
- терзал затвердевший бутон, пока она
не начала задыхаться и извиваться.
Едва он отпустил ее, как она рухнула на спину, подставив ему вторую грудь.
Он проделал с ней то же самое. В конце
концов Амелия закричала и протянула к нему руки.
Он схватил ее за запястья и завел их ей за голову. Потом снова потянулся к
простыне и спустил ее еще ниже, к бедрам.
На этот раз, когда он наклонил голову, его губы коснулись ее живота. Она
никогда не думала, что прикосновение к
этому месту может заставить ее всхлипывать от вожделения; кожа у нее была в
огне, тело пылало - этой лаской он доказал,
что она ошибалась.
А потом он стянул с нее простыню окончательно. Подложил подушки и начал
ласкать ее сокровенное место губами,
языком; она едва удержалась от крика. Он поднял голову и прошептал:
- Никто не услышит.
Она втянула в себя воздух, чтобы спросить:
- Даже если я закричу?
Темное удовлетворение слышалось в его голосе:
- Даже тогда.
И он снова склонился к ее ждущему лону.
Она видела звезды, ощутила жар и силу, которая вихрем прошла по ее телу. А
потом он отбросил подушки и вошел в
нее. Он был не только в ней - он был вокруг нее, он окружал ее жаром, огнем и
пламенной страстью. Она обняла его,
крепко прижав к себе.
Впилась в него ногтями, извивалась под ним, оседлав волну экстаза.
И вот они достигли высшей точки земного наслаждения, и восторг поглотил
их. Они отдались пеклу, купались в его
пламени, и восторг их все возрастал.
Постепенно они успокоились и вернулись к реальности. Огонь догорел, теперь
это была лишь тлеющая зола, скрытая в
них.
Так будет всегда - их общий очаг никогда не будет холодным, одиноким;
огонь, который тлеет у них внутри, всегда
будет согревать их тела.
Глава 18
Следующее утро ознаменовалось первым из визитов. Их посетили сквайр
Джингольд и его жена. Всех немного
удивило то, что их сопровождали двое сыновей - долговязые юнцы, мучительно
робкие.
Люк бросил на них взгляд и приказал пригласить Порцию и Пенелопу. Амелия,
болтающая с миссис Джингольд,
удивилась, потому что, хотя Джингольды были приятными людьми, оба грубоватосердечными
и добродушными, она не
могла поверить, что Люк станет поощрять своих сестер в этом направлении. Эшфорды
принадлежали, несмотря на все их
трудности, к высшему обществу.
Миссис Джингольд, когда появились девочки и присели в реверансе перед
гостями, вздохнула и посмотрела на своих
сыновей. Потом обменялась понимающим взглядом с Минервой и, понизив голос,
призналась:
- Они оба потеряли головы. Ума не больше, чем у беспомощных щенков, но,
наделось, это скоро пройдет.
Порция и Пенелопа так не считали - Амелия легко прочла их мысли. Пока она,
миссис Джингольд, Минерва, Эмили
и Энн спокойно разговаривали, обмениваясь лондонскими и местными новостями, а
Люк со сквайром, сидя в сторонке, с
головой ушли в планы новых посадок и ремонта изгородей, она наблюдала за
девочками, которые неохотно принимали
ухаживания, стоя в дверях, ведущих на террасу.
Они держались с таким же высокомерным превосходством, как и их братец, и
язычки у них были под стать.
Она не слышала, о чем шла речь, но когда Порция, подняв брови, что-то
резко ответила одному из юношей, да так, что
лицо у него вытянулось, Амелия поморщилась.
К счастью, прежде чем она почувствовала себя обязанной спасти юных бедолаг
от пытки, которую те сами на себя
навлекли, сквайр закончил свои дела с Люком и встал. Миссис Джингольд обменялась
виноватой улыбкой с Минервой и
поднялась со стула.
- Пойдемте, мальчики. Нам пора.
Несмотря на все, что пришлось им претерпеть, уходить юнцам не хотелось. К
счастью для них, родители не обратили
на это внимания. Все общество вышло на крыльцо. Порция и Пенелопа забросали
сквайра вопросами, выказывая к нему
пылкий интерес, в котором отказали его сыновьям. Миссис Джингольд уселась в
коляску; один из сыновей взял в руки
вожжи, а другой вскочил, как и его отец, в седло.
Эшфорды помахали гостям на прощание и вернулись в дом. Минерва шла с Эмили
и Энн; Люк исчез в полумраке
холла. Пенелопа и Порция хотели тоже войти в дом, но Амелия посмотрела в сторону
псарен.
- Я пойду проведаю Галахада. Наверное, ему и его братьям и сестрам хочется
порезвиться. - Она посмотрела на
девочек: - Почему бы вам не пойти со мной? Я уверена, что мисс Пинк простит вам,
если вы задержитесь на полчаса.
- Простит, если мы скажем, что были с вами, - ответила Пенелопа. - И потом
вы не можете уделить внимание всем
щенкам. Их там слишком много, чтобы одной управиться со всеми.
- Вот именно. - Порция устремилась к ним от дверей. - И они еще совсем
беспомощные.
Амелия воспользовалась подвернувшейся возможностью.
- Кстати, о беспомощных щенках... - Она подождала, пока обе девочки
посмотрят на нее. И смотрела на них, пока
до них не дошло и они, переминаясь с ноги на ногу, не отвели глаза.
- Ну они же такие несносные! И слюнтяи. - Пенелопа презрительно посмотрела
в ту сторону, куда уехали
Джингольды.
- Возможно, но они же не нарочно. И есть разница между вежливой
холодностью и жестокостью. - Амелия
посмотрела на Порцию. - Можно было бы вести себя с большим пониманием.
- Они оба старше нас - следовало бы им быть поумнее и не мечтать о нас,
как они это делают. - Порция вздернула
голову. - А то они, похоже, всерьез вообразили, что нам лестно такое раболепие.
Младшего брата у них не было, и Эдвард, и Люк были намного старше. В этом
плане у Амелии было гораздо больше
опыта, чем у них. Она вздохнула, взяла за руку Пенелопу, затем Порцию и потянула
их к усыпанной гравием дорожке,
ведущей вокруг дома.
- Может быть, они и старше вас годами, но в понимании отношений между
мужчинами и женщинами мальчики, да,
пожалуй, и все мужчины, всегда отстают. Вам нужно это за помнить. В случае с
мальчиками Джингольд, - продолжала она,
- проявите немного понимания - нет, я не имею в виду, что вы должны поощрять их,
но просто обращайтесь с ними
помягче, - это может принести вам в будущем пользу. Они скорее всего всегда
будут жить в этих краях и впоследствии
могут стать вашими друзьями; незачем оставлять у них дурную память о себе.
Больше того, некоторая практика в обращении
с мужским поклонением, хотя и неуместным, вам не помешает. Когда наступит ваша
очередь войти в общество, умение обра
щаться с потерявшими голову молодыми людьми...
Голос Амелии затихал по мере того, как они удалялись по аллее. Люк,
стоявший у парадной двери, рискнул выглянуть
наружу. Все три женщины шли медленно, сдвинув склоненные головы - белокурую,
каштановую и черную, - а Амелия
читала им наставления, и его сестры слушали - быть может, неохотно, но слушали.
Он поджидал их, чтобы сделать им точно такие же замечания, но опоздал.
Не говоря уже о прочем, он никогда не согласился бы с тем, чтобы ему
отвели вторую роль в сфере отношений между
мужчиной и женщиной.
Даже если это и правда.
Он стоял в холле. Напряжение, охватившее его в ожидании словесной
перепалки с Порцией и Пенелопой по поводу их
неприличного поведения, понемногу отпускало. И его мысли тут же вернулись к
тому, что стало его манией, - к той
женщине, с которой ему придется иметь дело.
Вся следующая неделя с ее долгими солнечными днями была отмечена визитами
- семьи, живущие по соседству,
приезжали, чтобы поздравить новобрачных и познакомиться с Амелией. Поскольку о
ней уже все знали, такие визиты
проходили спокойно и почти непринужденно. Помимо этих светских визитов,
Калвертон-Чейз наполнился звуками обыч ной
жизни - привычной и приятной Люку.
Здесь всегда так жили, насколько он помнил, - в длинных коридорах
раздавались гул голосов многочисленных
обитателей дома, смех и шепот его сестер, размеренный голос матери, хихиканье
служанок, отрывистые указания Хиггс,
глубокий голос Коттслоу. Для него этот шум жизни - шум, вобравший в себя так
много звуков, - был именно тем, за
сохранность чего он боролся восемь лет.
В разгар лета в Калвертон-Чейзе эти звуки воплощали самую суть семьи, суть
домашнего очага.
И теперь появилась новая мелодия в этой симфонии, новый игрок. Снова и
снова он ловил себя на том, что слушает
голос Амелии, слушает, как она беседует, вставляет замечания, поправляет и
поощряет его сестер.
В обществе Минервы, Эмили и Энн Амелия наносила визиты соседям, соблюдая
светские приличия. И Эмили, и Энн
смотрели и учились, внимательно наблюдая, как держит себя Амелия, чего никогда
не делали в присутствии матери.
Прибыло ожидаемое письмо от Киркпатрика. Минерва была довольна; с
уверенностью человека, опытного в таких
делах, она считала, что все будет хорошо. Ждать иного не было никаких оснований.
Но Эмили была по понятным причинам взволнована; она начала тревожиться о
вещах, о которых тревожиться вовсе не
стоило. Люк все собирался с духом, чтобы поговорить с ней, чтобы как-то смягчить
ее девичьи страхи, - но Амелия опять
опередила его, избавив мужа от необходимости обсуждать такие детали, в которых
он в общем-то вовсе не разбирался.
Эмили выслушала очередное наставление Амелии с улыбкой и почти сразу же
успокоилась. Люк был малодушно рад,
что ему не пришлось ввязываться в это дело.
Он был так же счастлив, обнаружив, что Амелия ободряла Энн, не
подталкивая, но поддерживая, - он и сам думал
сделать то же, но ему это никак не удавалось. В конце концов он ведь мужчина;
сестры давно его раскусили, хотя каждая
относилась к нему по-своему.
Вот почему, когда однажды вечером за обеденным столом Амелия прямо
вмешалась в спор между ним и Порцией, он
отреагировал на это не с благодарностью, но с некоторой долей досады.
Темный взгляд, вспышка раздражения, которое затопило его - хотя теперь она
сидела на другом конце стола, - все
это Амелия заметила. Его бровь чуть заметно поднялась, но она удержала разговор
в своих руках - это и были бразды
правления, которые он сам передал Амелии.
Но в тот же вечер, позже, как только они остались одни, она заговорила об
этом первой, объяснив причины своего
вмешательства и давая понять, что ждет его одобрения. Он одобрил, потому что
она, как всегда, когда дело касалось его
сестер, оказалась права. Она понимала их лучше, чем он, и когда объяснила ему
суть разговора, он увидел все в ином свете и
согласился с ней.
Неохотно он отступил и позволил ей управляться с сестрами, успокоенный
тем, что она при малейшей возможности
старалась улучить минутку и все ему рассказать.
Постепенно, мало-помалу, так, что поначалу он и не за метил этого, бремя
общения с сестрами было снято с его плеч.
Сначала он почувствовал облегчение и только потом обнаружил, что теперь в их
присутствии он не так напряжен, а потому
получает больше удовольствия от их общества. Он не стал меньше любить их, но,
отойдя в сторону, стал видеть их яснее -
ему уже не застило глаза сознание того, что на нем одном лежит ответственность
за них.
По закону так оно и было, а в действительности теперь эту ответственность
с ним разделял другой человек.
Осознав это, он задумался, и вновь в нем проснулась тревога, от которой не
так-то просто было избавиться.
Позже, когда он вошел в спальню, Амелия была уже в постели, лежала,
откинувшись на подушки, и локоны обрамляли
ее лицо, как позолоченная рама. Она спокойно смотрела, как он приближается. Он
остановился рядом с кроватью и потянул
за пояс
...Закладка в соц.сетях
