Жанр: Любовные романы
Потерять и найти
... принято.
Карла поежилась. Дрожь, покрывшая гусиной кожей ее руки, не имела отношения
ни к температуре окружающего воздуха, ни к близости огромного, занимавшего
большую часть стены окна, возле которого она сейчас стояла в фантастическом
доме Джарида. Это было единственно подходящее слово, чтобы как-то описать
дом, который, казалось, балансировал на самом краю обрыва.
Разумеется, было слишком темно, чтобы Карла могла различить, что находится
внизу. По рассказам Джарида, из окон открывалась панорама долины реки Оук-
Крик.
— Ты ведь передумала, не так ли? А вот интерьеры Карле рассмотреть
удалось, и ей сразу понравилось то, что она увидела. Особняк был воздушного,
открытого типа, полностью в юго-западном стиле. Гладкие стены, покрытые
белоснежной штукатуркой. Неприкрытые брусья потолка покрашены в цвет темного
ореха. Мебель обычная, но удобная, обитая натуральной тканью с преобладанием
природных тонов — зеленых и коричневых с редкими вкраплениями цвета тыквы.
Хотя это было странно и необъяснимо, но Карла, едва переступив порог, тотчас
почувствовала некоторое успокоение: дом показался ей родным. Боясь объяснить
это ощущение, она отодвинула его подальше и свободно отдалась восприятию
окружающего.
— Ты не ответила.
Первоначально ожидая натянутости в обстановке предстоящего ужина, Карла с
удивлением обнаружила, что ей нравятся и обстановка, и даже интересный (быть
может, слегка напряженный) разговор с Джаридом. Когда же по окончании ужина
он сказал, что с уборкой можно подождать, Карла, обеими руками бережно держа
изящной формы бокал с вином, подошла к окну — ее притягивала черная пустота
снаружи. Она глядела в темноту и одновременно спешно подыскивала более или
менее безопасную тему для разговора.
Резкость его тона мгновенно развеяла чувство непринужденности и
относительного покоя. Напряжение возникло сразу и не только внутри Карлы.
Казалось, сгустился и завибрировал сам воздух в комнате, ставшей вдруг
слишком тесной для них двоих.
Она не услышала, как Джарид подошел сзади. А тем более не увидела. Глядя в
широкое окно, она совершенно неожиданно заметила его отражение в стекле,
настолько отчетливое, что можно было различить выражение лица.
Джарид был смущен, в нем чувствовалось нетерпение и даже легкий гнев.
Что ж, она дала ему повод для таких чувств. После ее откровенного поведения
сегодня утром Карла хорошо представляла, какие надежды он питал на этот
вечер. Но ее отчужденность и холодность не могли оставить никаких сомнений
на этот счет с того самого момента, когда она открыла ему дверь. И вот
теперь Джарид бесился без меры. Она не могла его винить, но...
Карла перевела взгляд на свое отражение в окне и вздохнула свободнее,
убедившись в том, что ее побледневшее лицо по-прежнему ничего не выражает.
Уже больше часа, с тех пор как они подъехали к его дому, она играла роль
бесстрастной, лишь из вежливости интересующейся чем-то гостьи. Собственное
лицедейство начинало ее утомлять. А теперь и поведение Джарида. Ее взгляд
вернулся к его мрачному отражению в стекле.
Пристально наблюдая за ней, Джарид тем не менее подыгрывал ей, изображая из
себя галантного кавалера. Но теперь эта роль начинала раздражать его, Карла
отчетливо видела признаки нетерпения. Уже предчувствуя недоброе и пытаясь
как-то оттянуть надвигающуюся бурю, она попыталась отвлечь его.
— Могу себе представить, какой захватывающий вид открывается
отсюда, — сказала она, проведя ладонью по стеклу.
— Да, вид что надо, — откликнулся он и таким образом поставил
точку на обсуждении пейзажа. Он подошел близко, слишком близко, чтобы она
могла чувствовать себя спокойно.
— Ответь на мой вопрос.
Она замерла, ощущая жар его тела, запах мужского лосьона, слыша его тяжелое
дыхание. Сжимая в руке хрупкую ножку бокала, она медленно и глубоко
вздохнула, собираясь с мыслями. Несмотря на все ухищрения, решительный
момент настал, и изворачиваться далее было невозможно. Она заполняла
неловкие паузы комплиментами в адрес дома. Она расхваливала мексиканские
кушанья. Она превзошла себя, с восторженной искренностью разглагольствуя о
глубоком реализме полотна, изображавшего каньон, которое для пущего эффекта
висело над огромным, выложенным природными камнями камином. Словно акробат,
она балансировала на канате, неся бессвязную ахинею в роли бесстрастно-
вежливой гостьи. Теперь канат кончился. Усилием воли пытаясь придать взгляду
равнодушное выражение, Карла смотрела в его неподвижные глаза, отраженные в
окне:
— Да, я передумала.
— Почему?
Карла почувствовала некоторую гордость, не спасовав перед мягкой
язвительностью его тона. И в ответ ухитрилась беспечно повести плечами:
— Я... э-э, решила, что все же не могу себе позволить на две недели
оставить галерею ради праздного осмотра живописных мест.
— Я не верю.
Хотя это казалось невозможным, но она почувствовала, как внутри ее все
сжалось еще сильнее.
— Ты хочешь сказать, что я лгу? — спросила она с напускным
спокойствием.
— Да.
Она вновь пожала плечами — правда, на этот раз не столь удачно скрывая свои
чувства.
— Думай, что хочешь.
— Всегда так делаю.
Джарид говорил глухим, низким голосом, но Карла отчетливо слышала каждый
слог, им произносимый. И вдруг она... растерялась. Теплота его дыхания
коснулась сзади ее шеи. И сразу же нервные волокна, подхватив сигнал,
молниеносно распространили его по всему телу. Кожа загорелась, словно
мириады иголочек вонзились в нее, даря странное, мучительное наслаждение.
Одновременно с этим отчаянно закричал ее разумный внутренний голос, наполняя
чувством тревоги. Он начал убеждать Карлу что-то делать, отодвинуться,
бежать от столь грозной близости, пока еще не поздно, пока Джарид не...
Поздно! Кончик его пальца слегка коснулся согретого дыханием места на шее.
Непрерывно возрастающее возбуждение, вызываемое медленным, плавным движением
его пальца, с нежной чувственностью ласкающего ее обнаженную шею, достигло
живота, и брюшные мышцы непроизвольно сократились.
Потрясающе!
— подумала Карла с содроганием. Он едва коснулся — а у нее уже
такое чувство, будто она на краю пропасти!
Беги от него подальше, черт побери!
Приказ исходил от ее разумного
я
, из глубин подсознания. Карла рада была
бы подчиниться, но связь между мозгом и ногами, должно быть, оборвалась где-
то посередине, ибо ноги категорически отказывались слушаться. Карла открыла
рот, чтобы проверить, владеет ли она хотя бы своим голосом.
— Джарид... — выдавила она из себя и тут же умолкла, когда
блуждающий палец наткнулся на завитки волосков на ее шее. — ...Ради
Бога, перестань...
Она чуть не задохнулась, когда палец повторил свое движение.
— Прекрати! — воскликнула она, не в состоянии, однако, скрыть
ответную дрожь.
— Как я люблю трогать тебя, — страстно бормотал он, наклоняя
голову. — Твоя кожа так же нежна, как согретый у пламени шелк. —
Его губы скользнули по ее напряженной шее, горячее дыхание, обжигая кожу,
усиливало ответную дрожь. — И я знаю, что и ты это любишь.
— Нет!
Однако в ее голосе не было уверенности. И Карла уже разжала губы, чтобы
подкрепить свой отказ еще какими-нибудь словами, но в этот момент кончик
языка Джарида, словно пробуя на вкус ее тело, дотронулся до согретой
дыханием кожи. Карла вновь шумно вздохнула. Джарид провел языком один раз,
затем другой...
— Опять врешь.
В его тоне послышались резкие нотки, выдававшие растущее нетерпение.
— Еще сегодня утром тебе нравились мои ласки и даже больше чем
нравились.
— Нет, — Карла повела головой, одновременно отрицая его слова и
пытаясь прекратить сводящие с ума прикосновения губ. Все было напрасно.
— Да, — прошептал Джарид, умело и неторопливо лаская ее. — Я
мог овладеть тобой еще сегодня утром в твоем офисе. — Он слегка укусил
ее, вырвав стон из ее плотно сомкнутых губ. — Я мог взять тебя где
угодно: на столе, на полу, даже стоя, приперев к стенке. — Его голос
звучал тихо, но убежденно.
Нет... Нет... О Господи, нет! Не в состоянии справиться со своими
ощущениями, вынужденная слушать его, Карла закрыла глаза, беспомощная перед
нахлынувшей на нее волной унижения. Джарид намеренно причинял ей боль своей
грубостью. Но страдать ее заставляли не столько его слова, сколько
заключенная в них правда.
— Все, Джарид... Не надо... — Ком в горле мешал Карле говорить. Ее
душили жгучие слезы от стыда и раскаяния и еще более горькие — от возникшего
вдруг страха. Нет, не перед Джаридом. Страха за свое слабеющее
сопротивление.
— Я должен, я хочу этого и буду делать то, что хочу, — зарычал он,
словно подтверждая жестокость, приписываемую ему Анной. Его язык бешено
плясал в водовороте его влажного дыхания, неся сладостную пытку ее коже и
разбуженным ощущениям. — Что-то изменило твое отношение ко мне с
момента, когда я ушел от тебя утром, и до моего появления вечером.
Чтобы усилить атаку, Джарид принялся порывисто водить кончиками пальцев по
всей длине ее руки. В ответ мириады иголочек вновь, как несколько минут
назад, затанцевали по коже, вызывая зуд нетерпения от плеч до кончиков
ногтей.
— Мне не нравится эта перемена, — раздраженно прошептал он. —
И я хочу знать, что вызвало ее.
Невероятно, но Карла почувствовала, что попала в ловко расставленную им
западню, совершенно очарованная его губами, от которых все переворачивалось
внутри; они все еще скользили по плавному изгибу ее шеи, а пальцы плавно
двигались по ее рукам. Она не могла пошевелиться. Ее мозг отказывался
соображать. Каждый нерв, каждая клеточка ее тела спешили повиноваться всем
прихотям Джарида.
Он использует тебя!
Этот внутренний крик, родившись на каких-то первозданных глубинных уровнях
ее инстинкта самосохранения, пробившись сквозь вакханалию чувств, вонзился в
сознание Карлы, пробуждая его к действию.
Напрягаясь изо всех сил, Карла справилась с неровным дыханием, охлаждая пыл
желания, парализующего волю. Она сглотнула, потом еще раз, проталкивая
вглубь душившие ее слезы, и сказала с дрожью в голосе:
— Ничего не изменилось.
— Изменилось, — ответил он, губами отворачивая вырез платья и
припадая к обнажившемуся плечу. — На открытии галереи ты была холодной
и сердитой. Вчера вечером ты была прохладной и сдержанной. Сегодня утром ты
пылала... из-за меня.
Его язык кругообразно двигался по ее ключице, вызывая в ней жгучий трепет.
— А сегодня вечером... сегодня вечером ты боишься меня. Почему?
— Я не боюсь тебя! — возразила Карла, вновь и вновь содрогаясь от
нежных, томительных движений его языка. — Я... Я не боюсь.
Голос у нее пропал.
Джарид рассмеялся. Проникновенно... Так проникновенно...
Этот наполненный чувственностью звук сначала затуманил ее сознание, словно
темная душная ночь окутала ее. А затем его нежный смех пронзил ее, и Карла
почувствовала ноющую боль во всем теле — в суставах, на коже, в зубах.
Дыхание вдруг стало частым и поверхностным, а боль горячими струями
продолжала растекаться в ней, заполняя все пустоты, распаляя воображение. Ей
стало казаться, что она уже ощущает жар входящего в нее тела Джарида и
страсть обладания, которую тот испытывает.
Это ощущение было невыносимо, оно возбуждало и... ужасало.
Когда Джарид взял из ее дрожащей руки бокал, чтобы отставить в сторонку, она
стояла безмолвная, опутанная чарами его дерзкого языка и волнующих пальцев,
но все еще способная к борьбе. Однако ее решимость неуклонно шла на убыль.
Скользнув пальцами вверх вдоль ее рук и взяв за плечи, он стал медленно
поворачивать ее лицом к себе, и по мере этого она все ниже опускала глаза.
— Что с тобой? — спросил он мягким вкрадчивым тоном. — Почему
ты так напугана?
— Я не напугана, — настаивала Карла. — Я... Я объяснила тебе
причину, почему я передумала.
Она опускала глаза, опасаясь, что он прочтет в них обман.
Джариду не нужно было видеть ее глаз, он услышал ложь в ее голосе. И крепко
сдавил пальцами ее податливые плечи.
— Если ничто другое не заставило тебя передумать, — сказал он,
медленно привлекая ее дрожавшее тело к себе, — докажи это, согласившись
поехать со мной.
Это прозвучало довольно наивно, но вполне могло оказаться очередной
ловушкой. И, все еще одолеваемая борьбой между чувствами и здравым смыслом,
обеспокоенная необъяснимым яростным влечением ее плоти к его грубой силе,
Карла уже готова была согласиться, хотя бы для того, чтобы
продемонстрировать ему и самой себе свою силу воли. Когда же под давлением
своего еще сопротивляющегося разума она почти отвергла эту идею как
безрассудную, Джарид подлил масла в огонь.
— Ты, видимо, готова спасовать перед любым препятствием, вызывающим в
тебе страх, — сказал он с большой долей сожаления в голосе. — Ты
меня разочаровываешь. Я думал, ты из более крутого теста.
Уязвленная гордость заставила Карлу высоко поднять голову. Гнев дал ей силы,
чтобы вырваться из тисков его рук. В ее глазах зажглось негодование, которое
она обратила прямо на него.
— Из более крутого, чем кто? — спросила язвительно-сладким
голосом. — Значит, ты оцениваешь меня по мерке какой-нибудь одной или
всех вместе взятых, твоих бывших, — она зло улыбнулась, — скажем
так, подружек?
— Ага!
Дрожа от гнева, очень напоминающего ревность, Карла взглянула на него с
холодным высокомерием, высоко подняв подбородок, и спросила ледяным тоном:
— Что это еще за
ага
?
— Это означает, что я вас понял, — объяснил он очень спокойно.
Карла скрипнула зубами:
— В самом деле?
— Угу.
С трудом сдерживая желание как следует размахнуться и влепить пощечину по
его нагло улыбающемуся рту, Карла вздохнула, стараясь успокоиться.
— И что же ты понял?
Ответ Джарида был оскорбительно прямолинеен:
— Я понял, что ты наслушалась кудахтанья сплетниц, — заявил
он. — Видимо, рассказ был просто сногсшибателен и задел тебя за живое,
раз ты так испугалась. А может быть, просто вызвал зависть к этим... скажем
так, подружкам?
Его слова столь точно попали в цель, что Карла ощутила всплеск отчаяния.
Отчаяния и сомнения. На что она в самом деле отреагировала: на его очевидную
жестокость или на обилие любовных связей? Негодовала ли на его чудовищную
жестокость к отцу — и, похоже, ко всем, кто вставал на его пути. — или
страдала от ощущения, что может оказаться всего лишь очередной женщиной в
длинной очереди поклонниц?
Ответом, вполне ясным для Карлы, послужила острая, жгучая боль в груди.
Чувствуя холодок на коже, она заметила интерес, блеснувший в глазах Джарида.
Она очень надеялась, что он не прочел ее горьких мыслей, но в то же время
боялась, что надежды ее тщетны.
Мысль о том, что ее маска холодного безразличия оказалась не так уж
непроницаема, доводила Карлу до тошноты. Она с отчаянием ухватилась за
остатки своей бесстрастной позы.
— Завистью? — спросила она насмешливо, чуть приподнимая
бровь. — Почему это я должна кому, то завидовать?
Джарид не смягчал своих выпадов и при случае не замедлил ударить ниже пояса:
— Потому что они уже насладились удовольствием, к которому так
стремишься ты.
Карла почувствовала, что вся кровь отхлынула от ее лица. Вместе с ней ушли и
остатки сомнения. Да, он был жесток, когда преследовал свою цель, —
жесток и яростен до бессердечия! Ее же собственный гнев привел ее к
поражению.
— Ну и самомнение у тебя! — заявила она, выпалив первое, что
пришло в голову. — Я вовсе не испытываю к тебе желания!
— Ты не сможешь меня дурачить, — сухо заметил Джарид. —
Сегодня утром ты сгорала от желания.
Кровь прилила к лицу Карлы.
— Я... я не... Я не... Я никогда... — Она замолчала, понимая, как
неискренне звучит ее голос.
Джарид имел наглость улыбнуться именно в этот момент. И не просто
улыбнуться, а ухмыльнуться с откровенной самоуверенностью мужчины, не
сомневающегося в своих чарах. И Карла взорвалась гневом.
Она бушевала, словно действующий вулкан.
— Да как ты смеешь... ты — эгоист, мазила! — заорала она и смерила
его подтянутое, стройное тело полным презрения взглядом. От возмущения она
опять говорила, не подумав: — Если хочешь знать, с тобой-то я как раз меньше
всего боюсь остаться вдвоем — где бы то ни было!
Улыбка Джарида была смертоносной приманкой, и Карла прямехонько попала в эту
западню.
— Браво, — выговорил он, поздравляя ее, — завтра же я займусь
приготовлениями к нашему путешествию и заеду за тобой в семь часов утра
послезавтра. Идет?
— Но подожди! — воскликнула Карла, которой вдруг стало не по себе
от противоречивых чувств ужаса и предвкушения, охвативших ее. — Я не
соглашалась ехать с тобой!
— Оденься поудобнее, — продолжал Джарид так, словно она и не
думала протестовать, — и, пожалуйста, будь готова вовремя. Нам
предстоит покрыть большое расстояние за две недели, и я хотел бы выехать как
можно раньше.
Черт ее возьми, если она опять не позволила ему надуть себя!
Ясно осознав вдруг, что снова по безрассудству оказалась в ловушке,
подстроенной Джаридом, Карла ощутила странное чувство — что-то среднее между
яростью и приступом дикого веселья. Она чувствовала, что опять села в лужу,
и ей очень хотелось поскорей выбраться оттуда. Возможно, она и преуспела бы
в этом, если бы ей не приходилось одновременно бороться с душившим ее
смехом, готовым вот-вот сорваться с ее плотно сжатых губ.
Не было сомнений: Джарид Крэдоуг в самом деле жесток. Он к тому же очень
умен... а сексуален настолько, что и сам дьявол не сравнится с ним.
Он бросил ей своего рода вызов, и Карла, от ума или по глупости, была
убеждена, что должна принять его. Говоря фигурально, его перчатка лежала у
ее ног, и Карла подняла ее, примирившись с судьбой.
— Могу ли я попросить назад мое вино? — осведомилась она. Как ни
старалась она держаться спокойно, голос опять выдал ее.
Взяв со стола изящный бокал, Джарид, улыбаясь, медленно протянул его ей.
— Ты будешь готова в семь?
Карла медлила с ответом, скрывая свою неуверенность за излишне
сосредоточенным видом, с которым поднесла к губам вино. Напряженным взглядом
он проследил за движением ее руки; в его глазах мелькнуло понимание, когда
ее губы коснулись платинового ободка бокала. Ответная дрожь пробежала по ее
телу, и Карла, встревожившись, вернулась к обсуждению некоторых насущных
проблем.
— Да, я буду готова, — медленно ответила она, а затем быстро
добавила: — Если ты согласишься на некоторые условия.
Одобрительно улыбнувшись ее ловкому маневру, Джарид склонил голову в знак
согласия и добродушно предложил:
— Называй свои условия.
Прекрасно понимая, что, даже согласившись на все, он вполне может потом от
всего отказаться, Карла осторожно посмотрела в его глаза и принялась
перечислять пункты:
— Прежде всего: ты отвезешь меня домой, едва мы достигнем соглашения.
Джарид ответил с обиженным видом:
— Ты не доверяешь мне?
— Нет, — отрезала она. — Кроме того, у меня завтра много
работы, и я бы хотела пораньше лечь спать.
— Договорились, — со вздохом согласился Джарид. — Что еще?
Лицо Карлы выражало непреклонную решимость.
— Устраиваясь на ночлег, ты будешь снимать две отдельные комнаты... на
разных этажах, если возможно.
— Ты очень подозрительна.
— Точно, — ответила Карла, смело встречая упрек в его взгляде.
Джарид опять тяжело вздохнул.
— Отдельные комнаты. Может, еще что-нибудь? — спросил он,
приподнимая черную бровь. — Отдельные столы в ресторане, например?
Карла сделала наивное лицо:
— А ты мог бы?
— Нет.
— Жаль, — она вздохнула точно так же, как он до этого. —
Впрочем, я полагаю, даже ты не наберешься наглости соблазнить меня в
ресторане при всех.
— Ты так думаешь? — ответил он, и чувственная улыбка, скользнувшая
по его губам, отозвалась яркой вспышкой где-то глубоко внутри Карлы. —
Если бы я был на твоем месте, милая, я бы не стал так уж сильно рассчитывать
на это.
Это было в высшей степени нелепо! Карла знала, что Джарид просто дразнит ее,
и тем не менее ощущала сейчас необъяснимую сладостную дрожь от предвкушения
чего-то пугающего и в то же время притягивающего ее.
Убеждая себя не выпускать ситуацию из-под контроля, Карла спокойно допила
вино. Затем, отвернувшись, ответила Джариду:
— Спасибо за намек. Я постараюсь его запомнить, — добавила она с
преувеличенной признательностью. — А теперь я хотела бы поехать домой.
— Но еще рано — чуть больше восьми! — воскликнул Джарид.
Карла помедлила, думая, куда поставить бокал, и посмотрела на него через
плечо:
— Ты согласился отвезти меня домой, Джарид, — сказала она с
насмешливой улыбкой, — не помнишь?
— Да, но, э-э, разве у тебя нет еще пожеланий и условий?
Она медленно покачала головой: — В данный момент нет. — Она забавлялась
видя его очевидные попытки задержать ее. — Но не волнуйся, если я
придумаю еще что-нибудь, ты будешь первым, кто узнает об этом.
Джарид перевел взгляд на неубранный стол, располагавшийся в обеденном
секторе открытой жилой комнаты.
— Как насчет того, чтобы заняться уборкой? Самодовольная улыбка
заиграла на ее губах.
— Оставляю эту работу на тебя, — сказала она, продолжая
продвигаться к двери. — У тебя хоть будет чем занять руки... чуть
позднее.
— Я могу выдумать множество чертовски более приятных вещей, чтобы
занять руки, — проворчал Джарид, выходя с ней из дома.
— Уверена, что можешь, и, даже думаю, уже придумал, — ответила
Карла язвительно. — Со своими многочисленными воздыхательницами.
— Думай, что говоришь, солнышко, — прошептал он ей на ухо,
усаживая в машину. — Твоя зависть вновь заявляет о себе.
Он был близок к истине, и это рассердило Карлу. Кипя от злости, она
подождала, пока Джарид усядется за руль, а затем отплатила несколькими
едкими словами:
— Выдаешь желаемое за действительное? Этот грубиян еще и рассмеялся ей
в ответ.
— Я просто это знаю, — сказал он, а затем, успокоившись,
пристально посмотрел на нее. — Я могу допустить, что тебя раздражает
мой эгоизм! Но вот чего, черт возьми, я не могу понять: почему тебя так
трогают твои предшественницы?
— Предшественницы? — воскликнула Карла, возмущенная тем, что он
умышленно употребил множественное число. Итак, Джарид сам признался в
справедливости сказанного Анной о его репутации среди женщин. В ее
воображении рисовалось, как он гладит, ласкает, любит другую женщину — много
других женщин!!! Это было невыносимо.
Пытаясь подавить подступающую тошноту от пронзившей ее ревности, она
запальчиво воскликнула:
— Сколько тебе нужно женщин?! Джарид крепче обхватил руль:
— Что за дурацкий вопрос к мужчине?
— Честный! — парировала Карла. Поскольку она, казалось, была
обречена в этот вечер то попадать впросак, то ставить подножки, Карла снова
выпалила в избытке чувств, совершенно не думая, что говорит:
— Учитывая твое откровенное намерение затеять со мной любовную связь,
довольно странно, что мое любопытство удивляет тебя!
— Да, удивляет! — резко парировал Джарид. — Послушай, милая,
я понимаю, что в наш так называемый просвещенный век всем позволено
выставлять напоказ все и вся, но я не поклонник этой философии. У меня нет
привычки обсуждать свои любовные дела.
Во внешне спокойном тоне его голоса послышались нотки предупреждения.
— Черт возьми, Карла, мне тридцать пять лет! Конечно, были другие
женщины, — сказал он
...Закладка в соц.сетях
