Жанр: Любовные романы
Известность любви не помеха
...— Что ты здесь делаешь, Алекс?
— Стараюсь вести себя как примерный сосед. А что тут такого? Думаешь,
не справлюсь?
— Тебе и без того есть чем заняться.
— Если честно, я рад любой возможности замарать руки. Мне кажется, в
тяжелой работе нет ничего унизительного. — Он вытянул вперед большие,
почти квадратные ладони, и у Хоуп по спине побежали мурашки — совсем недавно
эти руки...
— Я не о том. — Она поспешно отвела глаза. Впрочем, это не
помогло. Темно-зеленая фланелевая рубашка у него была расстегнута до пояса,
и мышцы на груди поблескивали от крошечных капелек пота. Хоуп резко вскинула
голову, оглушенная стуком собственного сердца, и наткнулась на внимательный
взгляд Алекса.
— Иногда я чувствую, что больше видеть не могу бизнес-планов, торговых
представителей и даже солидных клиентов, — признался он. — Тогда я
превращаюсь в злостного прогульщика и отправляюсь в сборочный цех. Когда-то
отец заставил меня начать профессиональную карьеру с подметания полов в
мастерских. Потом я прошел все этапы производства. Конечно, я работаю
медленнее любого из моих рабочих, но зато и теперь могу собрать и разобрать
любой из наших автомобилей до последнего винтика. — Лицо у него сияло
от гордости.
— А твоим рабочим не бывает не по себе, когда является босс и начинает
возиться в цеху?
— Отнюдь. Я ведь не отделяю себя от них. Такой стиль себя не
оправдывает. Кроме того, они не смотрят на меня такими голодными глазами,
как ты.
Хоуп задохнулась от унижения.
— Мужчинам, значит, можно смотреть, а женщинам нельзя! У тебя отличная
фигура — говорю это, поскольку знаю толк в модельном бизнесе. — Она
даже не ожидала, что сумеет так ловко вывернуться.
Алекс с восхищением взглянул на нее.
— Ну, ты профессионал! — Потом перевел глаза на ее точеные ножки,
обтянутые тонкими черными чулками. — И гипс тебе больше не
мешает! — Его взгляд на мгновение задержался на безупречной формы
коленях и словно скользнул под подол короткой кожаной юбки.
— Да, слава Богу, я теперь снова могу носить джинсы. Знал бы ты, как
приятно избавиться от этого панциря! Почти так же, как от тебя! —
съехидничала она.
— Тебе не нравится моя работа? — Он взял со стремянки влажную
тряпку и медленно вытер руки.
— Не сомневаюсь, что она на высоте, но... тебе не следует быть
здесь, — поджав губы, ответила она.
— Будь добра, поясни. Ты наверняка уже заметила, что я изрядный
тугодум. Если бы!
— Мне, видишь ли, чертовски надоело чувствовать себя обязанной
тебе! — не подумав, огрызнулась она.
— Боишься, что я потребую уплатить должок? — ухмыльнулся он.
Интересно, в какой валюте он предпочитает? Скорее всего, бартер.
— Ничего я не боюсь, — отозвалась Хоуп, — только хочу, чтобы
ты ушел. — И она величественно повела рукой.
— Но я обещал Адаму помочь.
— Адам здесь не хозяин! — вспылила она. Не вызвать ли подъемный
кран, чтобы выставить его наконец отсюда!
— Ты тоже, — с возмутительным спокойствием напомнил Алекс. —
Я же сказал, что стараюсь быть хорошим соседом. Твои родители — мои
ближайшие соседи, и я решил начать новую жизнь.
— С чего бы это?
Он сокрушенно вздохнул.
— Такая молодая — и такая недоверчивая! Не ты ли упрекала меня, что я
живу бирюком и даже не заглядываю на чай?
— А мне казалось, недоверие — это твой конек.
Выдержка вдруг изменила Алексу.
— Слушай, почему ты думаешь, что я все делаю с какой-то задней
мыслью? — вскинулся он. — А вдруг я взялся за ум... из-за любви?
Эти его шуточки... Из-за любви!.. Она скрипнула зубами, но гордость не
позволила показать обиду.
— Или чтобы позлить меня.
— Ну да, мне больше нечем заняться! Кстати, если б ты не явилась сегодня, ничего бы не узнала.
— Пришли мне счет, я возмещу тебе расходы. Его даже перекосило.
— Неужели ты не можешь думать ни о чем, кроме денег?
— А именно? — с мастерским хладнокровием поинтересовалась
она. — Ты ведь ожидаешь вознаграждения за труды — так чем я хуже?
— Наверное, все зависит от того, кто чем занимается, — высокомерно
протянул он, и Хоуп едва сдержалась, чтобы не дать ему по физиономии. —
Ты, например, раздеваешься за деньги.
Хоуп вздернула подбородок.
— Я никогда не раздевалась за деньги! — воскликнула она. Сколько
раз она отказывалась от совсем неплохого гонорара! — Мне платят за то,
чтобы я надевала одежду, а не снимала ее!
Как он смеет, святоша чертов! Она трудится как лошадь, а он с таким
надменным презрением отзывается о ее работе!
— А тебе не кажется унизительным позировать перед объективом с одной-
единственной целью — довести до возбуждения определенное количество мужчин?
— С одной-единственной целью — продать что-нибудь, чаще всего — одежду,
и почти всегда — женщинам! — горячо возразила Хоуп. — И ничто из
того, чем мне доводилось заниматься, не кажется мне унизительным — разве
только та ночь с тобой! Моя работа — это тяжкий труд! — Она нервно
расхохоталась. — Но то же самое можно сказать и о той ночи!
Хоуп улыбалась, но внутри у нее все дрожало. Наверное, не следовало заходить
так далеко, но она уже не могла остановиться.
На скулах Алекса выступили желваки.
— В таком случае ты помнишь ее лучше меня.
— Ложь! — задохнулась она. Никогда он ей не докажет, что забыл ту
ночь! Усмешка скривила ему губы.
— Ложь за ложь, — хрипло пробормотал он. — Ты первая начала.
— Ладно... так и быть, возьму свои слова назад... Но только если ты
сделаешь то же самое! — быстро проговорила она, требовательно вскинув
на него глаза. И тихо добавила:
— Не такой уж и тяжкий это был труд.
У него в глазах на долю секунды мелькнуло удовлетворение — обжигающе горячее
и тем более неожиданное.
— А я помню каждое мгновение той ночи. Хоуп кашлянула.
— Ну ладно... В таком случае мы квиты.
— И даже можем повторить — если только в твоем расписании найдется для меня свободный часок...
Ну конечно, всего лишь приятное времяпровождение... Нельзя сказать, чтобы
она об этом не догадывалась, но все равно было обидно.
— Неплохая идея, но я должна ехать в Лондон — собственно, уже уезжаю.
Больше меня тут ничего не держит. — В подтверждение она согнула ногу в
колене и повертела туфелькой из стороны в сторону.
— И что же ждет тебя в Лондоне? — обычный вопрос, с обычной долей
любопытства.
Хоуп отчаянно боялась, что Алекс станет уговаривать ее остаться, но он даже
бровью не повел, и к обиде прибавилась оскорбленная гордость.
— Работа. Друзья. Завтра у меня пробы на роль в Вест-Энде.
— Хоуп Лейси завоевывает мир.
Нет, ей не хотелось покорять мир. Ей хотелось покорить лишь одного-
единственного мужчину. Хотелось, чтобы он умолял ее остаться; чтобы сказал,
что не может жить без нее. Но все это — из области фантазий. Алекс Мэтьюсон,
разумеется, не прочь заниматься с ней любовью. Но ей этого мало!
— Пока рано даже мечтать об этом — может быть, через год-другой.
— В таком случае до свидания.
Не плачь, идиотка, — приказала она себе. — Не смей плакать!
—
Хоуп заморгала и почти сумела избавиться от жжения непролитых слез.
— До свидания.
Она повернулась, чтобы уйти, но тут ей на запястье легли сильные пальцы.
— Ты ничего не забыла?
— Вроде нет.
— А мой счет?
— У Анны есть мой адрес, — ответила она и снова отвернулась. Не
хватало только долгих и нежных прощаний. Господи, если она не уйдет отсюда
сию же минуту, то обязательно выкинет какую-нибудь глупость — например,
скажет:
Я люблю тебя!
— Мне кажется, мы обойдемся без посредников. — Он рывком привлек
ее к себе. У Хоуп перехватило дыхание.
— Ты, часом, не предлагаешь мне переспать с тобой из благодарности за
оказанные услуги? По-моему, ты опять слишком много на себя берешь,
Алекс. — Она старалась говорить спокойно, с непринужденной иронией, но
дрожащий голос ее выдавал. Только бы он не догадался, как охотно она приняла
бы его предложение.
— Я вовсе не предлагаю тебе делать что-либо из благодарности, —
тихо произнес он, обнимая ее. — Желание, Хоуп, — вот что главное.
Взаимное желание. Я пытался не обращать на него внимания, пытался следовать
рассудку — ничего не получилось, я ничего не могу с собой поделать. —
Он не отрываясь смотрел на нее сверху вниз. — Неужели ты думаешь, что я
позволю тебе вот так уйти? Отправиться, так сказать, на новые пастбища?!
— По правде говоря, Алекс, ты мало что можешь сделать, чтобы задержать
меня. — У него в глазах она видела вожделение и презрение, и ей стало
нехорошо. Она больше не вырывалась — от сопротивления хватка его становилась
еще крепче.
— Тебе, наверное, спокойнее, когда твои бывшие любовники оказываются за
много миль от тебя?
— Не знаю, что ты имеешь в виду.
— А тебе никогда не приходило в голову остановиться и задуматься, что
тебе, быть может, нужен один-единственный мужчина?
Вот уж этого Хоуп никак не ожидала.
— Ты?
Он по-своему понял ее удивление и нахмурился.
— Мне не нравится делить мою женщину с другими.
Никакой нежности, никакой любви — он лишь защищает свои
охотничьи угодья
.
— Между прочим, Алекс Мэтьюсон, я не твоя собственность. У нас была
ночь, только одна ночь — больше между нами ничего нет и быть не
может! — прошипела она. — И как только у тебя хватает наглости? А
как же Ребекка?
— Она мой друг.
— Ну а Ллойд — мой друг.
— Ты переводишь бывших любовников в категорию друзей? Теперь понятно,
почему
друзей
у тебя так много.
— Ллойд вовсе не бывший любовник. Он...
— Ну, так будет лучше, если он поскорее станет бывшим, — резко
перебил ее Алекс. — Пока у тебя есть я, тебе никто не будет нужен.
— Вопрос в том, нужен ли мне ты? Есть множество женщин, которых
привлекают грубая сила и накачанные мускулы. Я к ним не отношусь. — Она
видела его лицо словно в тумане — гнев застилал глаза. Гнев и возбуждение.
— Ты уверена?
— Совершенно.
— Тогда почему ты дрожишь?
— Я... мне холодно, — запинаясь, прошептала она.
— Если ты бросишь меня, кто же тебя согреет?
— Я куплю грелку, — с трудом выговорила она. — Господи,
Алекс, глупости все это! Отпусти меня. Я же знаю, ты не сторонник насилия.
— По-твоему, я все-таки не лишен некоторой порядочности? И на этом
спасибо, — невесело протянул он.
Хоуп не могла отвести взгляд от жилки, бившейся у него в уголке рта. Его
губы...
О Господи, спаси и помилуй!
— взмолилась она про себя.
— Мы не подходим друг другу. Я тебе даже не нравлюсь.
Он нетерпеливо дернул головой.
— Мы отлично подходим друг другу в постели. Не строй из себя ледышку,
Хоуп. Не противься самой себе.
— Ты хочешь сказать, что у нас нет выбора? Он обхватил ее лицо ладонями
и прижался к губам — как человек, долго страдавший от жажды.
— О Боже, я мечтал об этом каждый день, каждую минуту, — выдохнул
он, поднимая наконец голову. — А ты?
— Да! — Хоуп со стоном обняла его за шею, легко касаясь губами
подбородка, уголков рта... — Это безумие!
Она прижималась к нему всем телом, чувствуя исходивший от него пряный
аромат, неистовость возбуждения. Да разве можно лишить себя такого
заслуженного наслаждения?!
Алекс что-то неразборчиво проворчал и принялся быстро расстегивать ей
одежду. Хоуп повела плечами, помогая ему.
— Ты так прекрасна, что на тебя больно смотреть. — Поцелуй помешал
ему договорить — им казалось, что жизни у них осталось на несколько минут.
Неровное дыхание Алекса обжигало ей губы. — Ты знаешь, как ты
прекрасна?
— Я хочу... — Она чуть не всхлипывала, торопясь поскорее разделаться с
пряжкой у него на джинсах. Ноги у нее подгибались, и, едва юбка соскользнула
на пол, Хоуп упала на колени. — Не могу! — возмущенно пожаловалась
она. Желание было настойчивым и властным, словно в жилах у нее струился
расплавленный огонь.
Бросив пряжку, Хоуп быстро расстегнула рубашку Алекса, и ее руки нырнули под
мягкую фланель. Чуть влажная кожа была гладкой, как шелк. Хоуп так и не
удалось сомкнуть пальцы на его широкой спине. Прижавшись к груди Алекса, она
жадно целовала его, нежно покусывая упругую кожу.
Она даже не заметила, как он успел бросить на пол свое пальто, и лишь
испытала несказанное облегчение, когда он осторожно уложил ее. Она поймала
лацканы его рубашки и притянула Алекса к себе, а тот отвел в сторону кружево
на чашечке ее бюстгальтера и благоговейно прикоснулся к груди.
— Это от холода или?.. — спросил он, наблюдая, как розовый бутон
напрягся, словно распускаясь.
— Ты сам знаешь. — Хоуп погрузила пальцы в его жесткие волосы,
пока горячие губы ласкали ее вздрагивающую грудь. Она закинула ногу на бедро
Алекса, даже через ткань ощущая, как пульсирует его плоть, но тут же
дернулась — острый край пряжки оцарапал ее.
— Что такое? — Черты лица у него стали еще резче, губы — еще
чувственнее и ненасытней, а глаза... О Господи! Под этим взглядом Хоуп
теряла всякое представление о действительности.
— Твоя пряжка...
Слегка отодвинув ее колено, он одной рукой ловко расстегнул ремень.
— Дай я. — Хоуп накрыла его руку своей, когда он взялся за молнию.
Приподнявшись на колени и зажав зубами язычок молнии, она начала медленно
расстегивать ее. Алекс, прищурившись, наблюдал за ней. Грудь у него
вздымалась, словно ему не хватало воздуха. Хоуп чувствовала, как по его телу
пробегает дрожь, и, в упор глядя на него, не торопилась закончить начатое
дело.
Она была так поглощена своим занятием, что не сразу расслышала собственное
имя.
— Хоуп, ты тут? Я привезла Алексу перекусить, но, боюсь, на двоих тут
не хватит! — Уже скрипнула вторая ступенька на лестнице. Анна! Окинув
диким взглядом свое полуобнаженное тело, Хоуп вскочила как ошпаренная. У нее
не хватило смелости взглянуть в лицо Алекса.
— Господи помилуй! — Она кинулась в соседнюю комнату и там в лихорадочной спешке оделась.
— Алекс, ты настоящий герой! Хоуп была бы ужасно расстроена, если бы мы
не смогли вовремя закончить ремонт. Почему-то она считает, что виновата в
случившемся; но я сама слышала, как сантехник говорил, что вентиль цистерны
давным-давно проржавел. А, вот и ты, Хоуп. Ну что, водопровод уже
подключили? Я как раз говорила Алексу, — бодро щебетала Анна, —
как чудесно, когда человек умеет поработать не только головой, но и руками.
Что случилось? Я что-то не так сказала?
С бледных губ Хоуп сорвалось невнятное восклицание.
— Все в порядке, Анна.
Анна стянула через голову ремень пухлой сумки.
— Надеюсь, не помешала? Прости, пожалуйста, я просто подумала, что
Алекс, наверное, проголодался, — но ты, похоже, тоже об этом вспомнила.
Ну, мне пора — малыши ждут в машине. Надо еще забрать Сэма и Натана из
садика.
— Я тоже ухожу. — Хоуп выскользнула из комнаты.
— Анна, извини, я на минутку.
— Не обращайте на меня... — начала было Анна, но Алекс уже исчез.
Хоуп услышала позади тяжелые шаги и, забыв о приличиях, бросилась наутек. Ей
удалось добежать до машины, прежде чем Алекс нагнал ее.
— Отпусти меня! — Она обернулась к нему, задыхаясь.
Алекс схватил ее за локти.
— Успокойся, — твердо приказал он. — Как ты себя ведешь?
— В жизни не испытывала подобного унижения.
— Ты считаешь унизительным, что кому-то стало известно, что мы с тобой
занимались любовью?
Он поморщилась от хладнокровной формулировки.
— Думаешь, она догадалась?
— Ну, если и не догадалась сразу, твое поведение не оставило у нее
никаких сомнений. Я правильно понимаю, что тебе стыдно? — — Он
отчужденно посмотрел на нее.
— А разве может быть иначе? — вспылила она. — Мы катались по
полу, как... как...
— Животные?
— Вот именно, — неохотно согласилась Хоуп. Она сама себе
удивлялась. Она никогда не считала себя способной на подобную пылкость
чувств; но ведь, с другой стороны, у нее никогда не было Алекса.
— Извини, Хоуп, меня нельзя назвать спокойным и, так сказать,
цивилизованным возлюбленным, но ведь я нравлюсь тебе именно такой:
неотесанный и грубый.
— Нет, — вырвалось помимо ее воли, и она тут же пожалела об этом.
Алекс приподнял ей голову за подбородок, заставив посмотреть ему в лицо.
— Что
нет
? — Он требовал ответа и, судя по всему, готов был добиться правды любой ценой.
— Ты не такой.
— А какой же? — Она почувствовала, как он напрягся.
Ей вдруг стало легко: наконец-то не надо скрывать своих мыслей.
— Ты красивый. — Она произнесла это слово медленно, словно смакуя.
Долой стыд! — Ты самый лучший на свете... — Горло у нее сжималось от
сладкой боли. — И такой непредсказуемый... — Смешавшись, она умолкла.
Алекс недоверчиво всматривался ей в лицо.
— Ты это серьезно? — Он порывисто вздохнул, словно ему не хватало
воздуха.
— А по-твоему, я тут шутки шучу? —
Я признаюсь тебе в
любви, — с возмущением подумала она, — и что же слышу в ответ?
—
Думаешь, мне приятно все это говорить?
— Должно быть, приятно. Может, нам стоит придумать что-нибудь
вместе? — Он весь прямо светился от удовольствия — похоже, ей таки
удалось поднять ему настроение.
— Алекс, мне правда надо в Лондон. — Если он попросит остаться, у
нее не хватит сил отказать ему.
— А где ты остановишься?
— У подруги, — с раздражением ответила она. — Так что нечего
смотреть на меня с таким подозрением.
— У меня в Лондоне квартира, которой ты могла бы воспользоваться.
Квартира. А она — всего лишь содержанка, которую ее повелитель посещает,
когда ему заблагорассудится.
— Спасибо, обойдусь. — Она и так соглашается на многое, что ей не
по душе.
— Как хочешь. Я думаю, что смогу выбраться в конце недели. Встретимся?
Хоуп кивнула. Свидание... как старомодно и мило, тем более что их встреча
станет безумной оргией чувственного наслаждения. Ему не нужна ее любовь, но
он находит желанным ее тело. Возможно, когда-нибудь она пожалеет о своей
уступчивости; однако по крайней мере будет что вспомнить.
Хоуп вывернулась из объятий Алекса с видом опытной обольстительницы,
привыкшей к подобным поворотам судьбы.
— До встречи.
— Посмотри, который час! — возмущенно фыркнула Миранда.
Хоуп застыла в прихожей, даже не вынув ключ из замка.
— Думаешь, я сама не знаю? — устало отозвалась она. Она
чувствовала себя выжатой как лимон. Кажется, решение сыграть в театре было
не самым разумным в ее жизни. — Ты представляешь, они пригласили меня
потому, что вообразили, будто мое имя на афишах поможет продать побольше
билетов! Я, понимаешь ли, хорошо продаюсь! — с горечью воскликнула
она. — Вот увидишь, половина зрителей будет сидеть и ждать, не ляпну ли
я какую-нибудь глупость!
Подруга не проявила даже намека на сочувствие.
— Ничего, все обойдется, — нетерпеливо ответила она.
Миранда была самой близкой подругой, которую Хоуп удалось найти в мире
искусства. Они были знакомы не первый год, и Хоуп вдруг заметила, что
Миранда сама не своя от волнения. У нее была бледная кожа, отлично
сочетавшаяся с облаком ярко-рыжих волос, и сейчас лицо порозовело от
возбуждения.
— Что-нибудь случилось?
— Он ждет тебя уже три часа. — Безупречный английский подводил
Миранду лишь в исключительных случаях — вот и теперь стал ясно заметен
норвежский акцент. — Темноволосый, высокий... очень высокий... — Она
задумчиво облизнулась. — Шикарная фигура — из тех, что лучше смотрятся
без одежды. — Она одобрительно закивала, когда Хоуп красноречиво
покраснела. — Ага, я угадала! Никакие тряпки не скроют такое тело!
Знаешь, мне до смерти надоели костлявые красавчики. Как думаешь, он не
согласится позировать как натурщик? — вполне серьезно поинтересовалась
она. — Стоит только посмотреть на него — и я чувствую себя прирожденной
художницей.
— Только попробуй его спросить! — Живопись была последним хобби
Миранды — месяц назад она увлекалась дельтапланеризмом.
— Ну, если так... — разочарованно протянула она и мечтательно
зажмурилась. — Но я все равно так и вижу, как он...
— Говорю тебе, не смей! — вспылила Хоуп. Подобные фантазии надо
пресекать на корню. Подруга легонько подтолкнула ее к террасе.
— Он сердится.
— Что?
— И, похоже, не без причины. — Миранда обхватила себя за плечи,
словно ей было зябко, и глубоко вздохнула. — До чего приятно встретить
по-настоящему умного мужчину!
— О чем это вы тут толковали? — с подозрением спросила Хоуп. Судя
по всему, Миранду поразил отнюдь не интеллект Алекса.
— Хоуп, иди к нему, он злится — и, кажется, на тебя.
— Он всегда на меня злится. По-моему, я могу на год удалиться в
монгольскую степь, и все равно он из-за чего-нибудь на меня рассердится! И
за что мне только такое наказание?
Зеленые глаза Миранды округлились от изумления.
— Никак не думала, что доживу до этого! Ну ладно, я пошла спать.
— Давно пора, — крикнула Хоуп ей вслед.
— Алекс! — Он стоял спиной к ней, и Хоуп невольно залюбовалась его
фигурой. Удивительно, как спина выдает настроение человека, — пожалуй,
даже без предупреждения Миранды она догадалась бы, что Алекс в гневе.
— Будь любезна, скажи, который час. Хоуп намеренно неторопливо
посмотрела на свои изящные часики.
— Половина второго.
— И чем ты занималась? Или это бестактный вопрос?
— Алекс, тебе не идет такой тон. Собственно говоря, хотя это и не твое
дело, я работала, работала как вол!
— В половине второго ночи! — Он не сводил с нее глаз, пока она
снимала короткую кожаную куртку. Тонкая полосатая водолазка облегала ее
грудь, как вторая кожа.
— Вообще-то в полночь мы устроили перерыв.
— Могу себе представить, — ядовито протянул он. — Что за
мы
?
— Джон — Джон Кроумвелл, режиссер, — и я.
— Очень мило.
— Я и не знала, что уже введен комендантский час.
— Вы с ним, наверное, отлично повеселились на мой счет?
Хоуп вздохнула.
— Знаешь, Алекс, я чертовски устала, мне все надоело, и я вот-вот наору
на тебя. Если хочешь мне что-то сказать — выкладывай!
— Вот что! — выкрикнул он, кидая ей скатанную в трубку газету.
— А, ты об этом. Всего-то? — Она с облегчением опустилась в
стильное хромированное кресло, обтянутое красной кожей. Впрочем, дизайнер
был явно незнаком с анатомией — кресло было невероятно неудобным.
Газета оказалась субботним приложением, где подробно излагалась история
отношений Ллойда и Ширли, да к тому же с фотографиями.
— А я думала, ты бу
...Закладка в соц.сетях
