Жанр: Любовные романы
Средневековый варвар
...ткуда вам известно, что мое второе имя — Луиза?
Джейд оглянулась на сестер. Перл, поправляя кудри девушки, твердо сказала:
— Луизой звали нашу мать, а ты немного похожа на нее.
— Правда? — В голосе Фоллен прозвенело счастье.
— Конечно. И ты похожа на моих детей и всех их кузин и кузенов. Так
что, как видишь, семейство Ремингтонов имеет все основания заявлять на тебя
права.
Миракл обнимала и трепала Уайета, и тот вдруг почувствовал, что у него по
щеке скользнула слеза, повиснув на губе. Слизнув соленую влагу, он уткнулся
носом в кудряшки девочки.
— Все будет хорошо, Фоллен.
Потом сестры и Таллула забрали Миракл в дом, чтобы уложить ее спать, напевая
старинные колыбельные. Фоллен и Уайет сели на качели. Он смотрел на дочь,
окутанную одиночеством и печалью, и у него щемило сердце.
— Я хочу, чтобы у Миракл было то, чего никогда не было у меня... Семья.
У мамы была одна цель в жизни: не позволить моему отцу видеться со мной.
Теперь она счастлива, разъезжает по свету со своим новым мужем. Но я хочу,
чтобы у Миракл был дом. Человек, оставивший мне этот дом и счет в банке, был
послан нам Богом, — шепотом говорила Фоллен. — Элеганс — это
первый мой дом.
Уайет шумно втянул воздух, борясь с сомнениями и опасениями.
— Ты никогда не задумывалась, быть может, твой отец искал тебя? Может,
он любит тебя?
— Мама рассказывала, как плохо он обращался с нею. Поэтому она быстро
собралась, взяла меня и вместе со своим другом уехала в Европу, потом мы
вернулись в Штаты, однако вскоре снова куда-то уехали... Но она любила меня,
и я любила ее, а отец ее обижал...
Фоллен отвернулась, снова заливаясь слезами.
Не выдержав, Уайет прижал ее к груди.
— С годами все меняется. Забудь о прошлом, девочка; теперь у тебя есть
семья.
— С тобой так спокойно...
Она прильнула к нему, и Уайет обвил ее руками, глядя в сгущающиеся сумерки.
Сейчас нельзя сказать Фоллен, что он ее отец. Обнимая ее хрупкое тело, Уайет
скорбел вместе с нею.
Прошло несколько минут, и Фоллен встрепенулась.
— Что же я, это неудобно...
Уайету хотелось воскликнуть, что она его дочь, что он любит ее с того самого
мгновения, когда медсестра показала ее. Что мать лгала, не желая делиться
дочерью... Боль раздирала его, сдавив горло...
Знакомый запах Таллулы коснулся Уайета. Хозяйка кафе села на качели.
— Все будет хорошо, — решительно заявила она.
Фоллен поежилась, и Уайет обнял одной рукой ее, а другой — Таллулу.
— Давайте просто посидим на качелях, и пусть мои сестры суетятся вокруг
Миракл и Лероя, — сказал он. — Вы будете охранять меня от их
докучливых забот.
Фоллен звонко рассмеялась, женщины положили головы на плечи Уайету. Ночную
тишину нарушало лишь поскрипывание качелей.
— Надо смазать ось, — сказал Уайет, целуя женщин в макушки.
— Шшш, Таллула засыпает, — шепнула Фоллен.
— Что-то ритм моей жизни замедлился, — хмуро откликнулась
Таллула. — Тесто не подходит, ухажеры перестали приглашать на быстрые
танцы. Старею.
У нее жутко ныла грудь, но она приписала это мыслям о том, как пальцы Уайета
гладят крылышки приманок. Ровно месяц назад на берегу реки они занимались
любовью, и воспоминания об этом будут мучить ее до конца жизни. Таллула
зевнула, ловя себя на том, что ей хочется вишневого пирога с маринованным
укропом — изобретение Норма. Уайет вздрогнул, и она посмотрела на него.
На его лице появился ужас, и Таллула поняла, что последние мысли высказала
вслух.
— Я люблю вишню и люблю маринованный укроп, — огрызнулась
она. — Что в этом такого?
В последнее время Уайет уделял ей гораздо больше внимания, чем своей дочери;
его сестры постоянно подшучивали над ним с заговорщицким видом. Таллула
снова зевнула, перебарывая желание уютно устроиться на его широкой груди.
Через два часа Таллула сидела на тренировке волейбольной команды и
любовалась пушечными подачами Джоан Белл, способными пробить стену.
Она должна занять ее место. Капитан команды на скамейке запасных — это
смешно.
— Может, не хватает железа, — зевнув, пробормотала она.
— Угу, — поддакнул Уайет. — Ты не думаешь о том, что пора
перейти к чему-нибудь поспокойнее?
— Нет. Я всегда дружила со спортом. — Она снова зевнула.
— Верно, — пробормотал Уайет, бросив на нее страстный, горячий
взгляд, напомнивший ей о том вечере, который прервало появление его сестер.
В перерыве между сетами Рэнди Ньюкамер, подойдя к скамейке запасных,
опустился перед ними на корточки.
— Эй, Таллула, в чем дело? Неважно себя чувствуешь? — спросил он,
трогая ей лоб. Таллула сверкнула глазами.
— Ступай откуда пришел. Оставь меня в покое.
Рэнди взглянул на Уайета.
— Когда я с ней встречался, она так не грубила, — обиженно заметил
он. — Может, ты с ней плохо обращаешься?
Таллуле не надо было оборачиваться, чтобы понять, что Уайет нахмурился; это
прозвучало в его угрожающем тоне:
— Она дала тебе отставку, так? А у меня с ней — всерьез и надолго.
Текс Уилсон, врач-терапевт, вытерев пот, пристально всмотрелся в Таллулу. В
свое время она свела его с Мейзи Уолтере, и теперь дело двигалось к
помолвке. Опустившись на колени, Текс пощупал у Таллулы пульс.
— Нездоровится?
— Она чувствует себя просто прекрасно, — буркнул Уайет, вырывая у
него руку Таллулы.
Текс, бывший боксер-тяжеловес, ежедневно упражнявшийся со штангой, окинул
оценивающим взглядом Уайета, его футболку и потертые джинсы.
— Тут нужен особый подход, — заявил он, встретившись взглядом с
Уайетом.
— На следующей неделе я приду на тренировку по софтболу, — сказала
Таллула, а Уайет, скрипнув зубами, сжал ей запястье.
Текс покачал головой, Рэнди, схватив полотенце, стал вытирать вспотевшую
грудь.
— Поберегла бы ты себя, — в один голос произнесли они.
— Ты такая бледная и едва на ногах стоишь. Никакого спорта до тех пор,
пока тебе не станет лучше, — твердо заявил Текс.
Уайет шумно вобрал в грудь воздух, окинув недовольным взглядом Таллулу и ее
бывших ухажеров.
— Она перешла на ловлю рыбы, — отчетливо выговорил он. — Этот
спорт лучше.
Когда они пришли к Таллуле домой, Уайет, затолкнув ее в кладовку с одеждой,
обрушился на нее с поцелуями, не обращая внимания на шарфы и платки,
падающие с вешалки. Таллула дрожала, проникшись страстным желанием от
макушки до пяток. Отмахнувшись от вешалок, она приподнялась на цыпочки и
обвила Уайета руками.
— Я по тебе соскучился, — прошептал он, прижимаясь к ее горячей
щеке и засовывая руку под блузку.
Грудь Таллулы словно сама собой бросилась навстречу его ладони, изнывая от
жажды ласки. Ноги у нее подкосились, тело обмякло. Невольно вспомнился тот
сладостный миг, который прервали сестры Уайета.
— Не щипли меня так, словно я — одна из твоих приманок, Уайет
Ремингтон, а то я... — Она тоненько вскрикнула, но он заглушил этот звук
новым поцелуем. — Уайет, мы уже не школьники, — пробормотала она
между двумя поцелуями.
Прижимаясь к дрожащему, пышущему жаром телу Уайета, Таллула вдруг почему-то
подумала, что не чувствует никакой слабости и переполнена желанием отдаться
Уайету.
— Пойдем ко мне в домик, — прошептал он, целуя мочки ее
ушей. — Посмотрим
Мисс Хрюшку
.
Таллула рассмеялась, затем легонько куснула его в щеку.
— Вот еще!
Уайет, прижимая ее к себе, засунул руку ей под джинсы, лаская живот.
— Я хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок, — тихо произнес он.
Таллула едва слышала его слова за стуком своего сердца. — Как ты к
этому относишься? Таллула застыла.
— Ты имеешь в виду, усыновить? В нашем-то возрасте?
Уайет опустил подбородок ей на макушку. Таллула дунула, отгоняя ленточку,
перелетевшую с его плеча ей на нос.
— Да, — решительно сказал он. — Давай поженимся прямо сейчас
и попробуем. Мои маленькие головастики не проверяли свои силы с тех пор, как
много лет назад была зачата Фоллен. Если не считать того раза на берегу
ручья, когда ты овладела мною прежде, чем я успел подготовиться.
Таллула недоуменно заморгала.
— Головастики?
— Ты забыла биологию? Женские яйцеклетки... мужские...
— Уайет Ремингтон! — вспыхнула она.
— Это неотъемлемая часть любви, — объяснил он. — И мы же не
имели возможности испробовать ее по-настоящему. Я люблю тебя, Таллула, и...
— Головастики, — тупо повторила Таллула, прижимая руку к животу.
Закрыв глаза, она увидела стайку рыбок, направляющихся к теплому темному
логову...
Уайет надавил на задергавшуюся под чьими-то ударами дверь. Послышался голос
Перл:
— Уайет-Себастьян, это ты?
— Уходи, сестричка, — отрезал он. — Я ухаживаю за своей
возлюбленной в единственном закутке дома, который вы нам оставили. Как я жду
того часа, когда вы уедете отсюда!
За дверью зазвучал женский смех, и Таллула пылающим лицом уткнулась в шею
Уайету.
— Неудобно как, — пробормотала она, а он, проведя рукой по ее
спине, поцеловал ее в лоб.
— Ты разрешаешь мне сбегать в кафе и попросить Норма испечь вишневый
пирог с маринованным укропом? — соблазнительно улыбнулся Уайет. —
Если ты запрешь дверь своей спальни, я заберусь в окно по дереву и доставлю
тебе десерт.
Отпрянув от него, Таллула зажгла в кладовке свет. Уайет был распален до
предела. Сняв с его плеча розовый шелковый платок, Таллула повязала его на
шею Уайету и расправила концы на груди.
— Не могу поверить, что мы вот так стоим в кладовке и целуемся. Да еще
разговариваем при этом о голо... о биологических основах зачатия.
— Привыкай, — покровительственным тоном произнес Уайет, выводя ее
из кладовки с видом провинциального эсквайра, прогуливающегося с невестой.
Грациозным движением он закинул конец платка на плечо.
Сестры ждали их затаив дыхание, со слезами на глазах.
— Братишка-то наш взрослеет, — заметила Джейд, рассматривая
розовый платок. — Рот до ушей, прямо крокодил, готовый слопать бедную
девочку.
— Он очень мил, Джейд, не приставай к нему, — мягко возразила Дора
Белль.
— Братишка, утром мы уезжаем. Но еще до того, как выпадет первый снег,
мы вернемся, чтобы снова проведать вас, — весело прощебетала Руби Мей,
и сестры, обступив Таллулу, принялись тискать ее.
— Хвала Господу, — пробормотал Уайет и удалился.
Через несколько минут он попросил Таллулу выйти на крыльцо, чтобы
перемолвиться парой слов. Там он преподнес ей вишневый пирог с маринованным
укропом и получил в благодарность сладкий страстный поцелуй.
— Как только мои родственнички уедут, мне захочется чего-либо
посущественнее. Боюсь, я просто жутко изголодался по тебе, любимая, —
прошептал Уайет, прижимая Таллулу к себе.
— Меренги получились какие-то пресные, — недовольно заявила на
следующее утро Таллула.
Положив Уайету второй кусок пирога с черникой, она вдруг тихо всхлипнула, не
обращая внимания на любопытные взгляды посетителей кафе.
— Лук, — объяснила она, вытирая глаза.
Уайет оторвался от размышлений о том, как хорошо будет обнимать их ребенка,
нянчить его и просыпаться в три утра для кормления. Взглянув на полнеющую
грудь Таллулы, обтянутую футболкой, он решил, что ей наверняка тоже придется
просыпаться.
Он боялся за Таллулу. Страх зародился в то мгновение, когда сегодня утром
машина с сестрами отъехала от дома. Таллула, сонно зевнув, смахнула с глаз
слезы, затем расплакалась. И теперь у нее всегда глаза на мокром месте.
Уайет осторожно привлек Таллулу к себе, и она проплакала минут пять. Затем,
всхлипнув, вдруг оттолкнула его.
— Молчи. Мне понравились твои родственники, хотя сам ты просто негодяй.
Удивительно, почему сестры так любят тебя. Ты прекрасно понимаешь: сейчас у
меня эмоциональный срыв — наверное, критический возраст... В моем доме
кипела ключом жизнь, а теперь стало так тихо... Ты выгнал их в семь утра!
Ее глаза сверкнули за забрызганными стеклами. Таллула поправила очки.
— И твой дурацкий взгляд, мол,
все о'кей
, меня просто бесит. Ты
прибрал к своим рукам кафе, и постоянные клиенты теперь требуют двойные
чизбургеры. Ты повсюду все перечинил, и мне не нравится, что везде все в
порядке. Иногда я не могу заснуть, а порой сплю как убитая. И все из-за
тебя, — мрачно закончила она и вышла из дома, хлопнув дверью перед
носом Уайета.
Но не успел он провести рукой по волосам, как Таллула вновь открыла дверь и
бросилась в его объятия. После чего сразу же зевнула, упав головой к нему на
плечо.
— Я устала.
Уайет отнес ее наверх, в спальню. Таллула сразу же заснула. Он лег рядом с ней и скоро тоже заснул.
Через час Таллула проснулась и умчалась на работу, переживая, что совсем
заспалась.
Уайет, не зная, как приноровиться к этой новой стороне любимой женщины, не
сразу пошел в кафе. Осторожно заказав кофе и пирог, он сел в углу, стараясь
ничем не вывести из себя Таллулу. Теперь перед ним всегда лежал вожделенный
второй кусок пирога.
Разглядывая чернику, Уайет гадал, стоит ли ему выражать счастье и веселье,
когда Таллула радом... или же лучше подождать и посмотреть, в какую сторону
подует ветер.
Проходящий мимо Норм проворчал:
— Сделай же что-нибудь, Уайет. Таллула не находит себе места. Ты не
чувствуешь запаха лука?
Но Таллула уже выходила из кафе с удочкой в руке.
— Вернусь после обеда, — беззаботно бросила она, проходя мимо
Норма и Уайета. — Сейчас самый клев. Меня ждет моя крупная.
Уайет, взглянув на второй кусок пирога, решил, что Таллула важнее.
Он нашел ее на берегу речки. Усевшись на пень, он взял в рот травинку и тут
же пригнулся, уклоняясь от просвистевшей мимо уха блесны.
Иметь ребенка, держать его на руках, кормить его и менять ему пеленки — что
может быть прекраснее этого? Глядя, как Таллула отчаянно машет удочкой,
сшибая сосновые шишки, Уайет думал, сколько он пропустил в жизни Фоллен.
Мишель отняла у него дочь, когда у той еще не начали резаться зубки. Он не
видел, как она сделала первый шаг, не слышал, как произнесла первое слово.
Уайет глубоко вздохнул. Его грудь сдавили муки прошлого и радость от
сознания, что Таллула носит под сердцем новую жизнь.
Две женщины — и третья, Миракл, — тесно переплелись в его жизни, и
Уайет понимал, что должен поступать очень осторожно. Потеря любой из этих
женщин будет равносильна тому, что у него вырвут частицу сердца...
Уайет закрыл глаза, предаваясь размышлениям о Таллуле, об их ребенке...
Вдруг она обернулась, и все внутри у него оборвалось. Подобное он уже
испытал много лет назад, незадолго до того, как мать Фоллен сбежала от
него...
— Знаешь, Уайет... я все думаю о твоих словах насчет
головастиков
.
По-моему, их надо сдать на анализ. И если у меня какая-то странная и
таинственная болезнь...
Уайет попытался сделать вдох, наполнить легкие воздухом, а Таллула,
отвернувшись, снова продолжала борьбу с шишками и рогозом. Весь мир,
наполненный пробивающимися сквозь листву лучами солнца, вдруг замер, точно
дождевая капля, застывшая на острие меча. Уайет впился пальцами в пень,
словно цепляясь за скалу над обрывом... под которым его ждут изголодавшиеся
львы. Он чувствовал, что каждое сказанное им сейчас слово будет иметь
решающее значение... Кашлянув, Уайет осторожно произнес:
— Э-э... ты о чем это?
А Таллула вдруг начала плакать, быстро взмахивая удочкой, но не попадая
крючком в воду. Леска, как хлыстом, срезала растущие на берегу цветы. Ярко-
желтые лепестки падали в воду, и течение уносило их прочь.
Уайет, вскочив на ноги, шагнул к Таллуле, снедаемый страхом. Она направила
на него удочку, остановив его мрачным взглядом.
— Ты потрясен... И испуган. Ты не хочешь меня. Я знала это.
Глава 8
Таллула скомкала список женщин, которые могли бы подойти Уайету, и, швырнув
смятый лист в кучу других таких же, вытерла навернувшиеся слезы.
Мысль о том, что он назовет новую приманку в честь другой женщины, была
невыносима.
Таллула прижала руки к ноющим грудям. Она не могла сосредоточиться и
подобрать подходящую пару для Трейси Симмонс, овдовевшей семь лет назад.
Элеганс был городом Таллулы, люди привыкли рассчитывать на ее умение
создавать семьи, но в настоящий момент она могла думать только об Уайете.
— Что ж, он, несомненно, сдал экзамен на достойного жениха. Тут ничего
не скажешь. А я... мне тридцать восемь... я, скорее всего, беременна от
него. Да, он прошел курс обучения, и его головастики знают свое дело, —
бормотала Таллула, зачеркивая имя Донны Вилер, которое только что написала
на новом листе бумаги. — Она слишком хороша для него.
Закрыв глаза, она увидела сидящего на пне Уайета, задумчиво наблюдающего за
тем, как она ловит рыбу. Ветер соблазнительно растрепал его волосы, и она
изнемогает от желания вцепиться в них, заставить его губы прильнуть к ее
ноющей груди.
Она изнемогает от желания услышать, как Уайет по-южному певуче говорит, что
любит ее.
— Хорошенькое ты выбрала время, чтобы заводиться, Таллула Джейн, —
одернула она себя. — Оставь Уайета в покое. Ты и так до смерти напугала
его.
Что-то внутри у нее тут же откликнулось, и Таллула тихо застонала.
— Да, я не хочу заставлять его бросать бродячую жизнь и жениться на
мне, — презрительно фыркнула она. — Вот уже три дня он прячется от
меня, правда, приходит есть в кафе. Если он хочет сидеть взаперти в своем
домике или ходить один на рыбалку, я за ним бегать не стану.
Откинув одеяло, Таллула посмотрела на свой живот, затем взглянула на листок
с тестом на беременность, чувствуя, как ее губы расплываются в улыбке.
— Головастики, — медленно произнесла она, вспоминая, как отдался
ей Уайет в тот первый раз. В разгар страсти он был красив, необуздан, силен,
каким и должен быть мужчина, оплодотворяющий женщину...
Уайет по всему миру выслеживал свою дочь. Такой целеустремленный человек не
откажется от своего ребенка и будет чтить свои обязанности.
Таллула вытерла слезы.
Она положила руки на живот, ощупывая его и гадая, как там поживает зародыш.
— Прекрасное время ты выбрала, Таллула, — снова заговорила она
вслух. — Только представьте себе: тайком уехала из города, чтобы за сто
миль от Элеганса купить домашний тест на беременность. Мистер Уилкинс
растрезвонил бы эту новость в ту же минуту, как за тобой закрылась бы дверь.
Ну почему она не может относиться к Уайету так же, как ко всем прочим
мужчинам, прошедшим через ее жизнь?
Почему она не может шлепнуть его по заду во время тренировки, как шлепает
других ребят?
Почему она не может подобрать ему подходящую женщину, после чего тихо отойти
в сторону, позволив новой любви заполнить его сердце?
Почему она не может считать Уайета своим приятелем, другом?
Я тебя хочу... я тебя люблю...
Никто из ее ухажеров никогда не дарил ей букет алых роз.
Ни у кого из них не было лучшего друга — поросенка.
Ее дружки не заговаривали о головастиках и не шептали ей на ухо
соблазнительные слова.
Никто из них не пытался предъявить на нее права, отгородив ее от окружающего
мира властной рукой, положенной ей на плечо. Всю жизнь она заботилась о
других, и никто не предлагал позаботиться о ней самой...
Ее поклонники прекрасно танцуют быстрые танцы, но Уайет движется медленно,
уверенно...
Таллула зевнула, проклиная Уайета за то, что с первого же момента своего
появления он так запутал ее жизнь.
Плюхнувшись животом на кровать, она вздрогнула, так как ее чувствительная
грудь уперлась в матрас. Подсунув под себя подушку, Таллула закрыла глаза,
подставляя себя свежему вечернему ветерку, шелестящему занавесками.
Закинув ногу на другую подушку, она стала смотреть на занавешенное окно,
страстно желая ощутить упругое бедро Уайета, покрытое жесткими волосами.
Размышляя над своей бурно развившейся сексуальностью, Таллула пришла к
выводу, что это Уайет завел в ней мотор в том возрасте, когда некоторые
женщины уже становятся бабушками.
Правда, сам Уайет уже дедушка, но вряд ли он стал холоднее.
До тех пор, пока она не поделилась с ним гложущим ее страхом: тем, что она
беременна.
Здоровый верзила, перепуганный до смерти, — не лучшее зрелище, решила
Таллула, устраивая подушку между ног, жалея, что это не Уайет. Она стиснула
ноги, сжав подушку... Если бы он сейчас был в ее власти, ему бы пришлось
заплатить за все эти Я тебя люблю
.
Закрыв глаза, она принялась со всей силы мутузить подушку. Она заставит его
заплатить за те мучения, которые пришлось ей претерпеть в кладовке, когда по
дому расхаживали его сестры... Застыв, Таллула отпустила подушку.
Медленно вздохнув, она вспомнила Уайета в темноте кладовки.
Давай поженимся...
Таллула поежилась. Однажды она уже была замужем, и это отнюдь не стало для
нее праздником.
Фоллен в сапогах Уайета стояла в воде. Обернувшись к устроившимся на одеяле
Уайету, Миракл и Лерою, она улыбнулась.
— Смотри. Сейчас я закину вон туда.
— Давай.
— Думаешь, не смогу? Вчера я выловила свой лимит радужной форели. Со
мною позанимались твои сестры — мои новые тети.
Уайет склонил голову набок, чтобы Миракл смогла засунуть цветок ему за ухо.
Лерой, растянувшись на одеяле, жевал цветы, радостно поглядывая на Уайета,
так как его уже пригласили на ночь к Фоллен и хозяину придется смотреть
Мисс Хрюшку
одному.
Таллула вывесила огромную табличку Оставь меня в покое
, и Уайет решил не
трогать ее, пока не придумает что-нибудь такое, перед чем она не сможет
устоять.
Миракл, зевнув, свернулась калачиком на коленях у Уайета. Он покачивал ее,
глядя на свою дочь, длинноногую копию его матери.
— У меня никогда прежде не было так легко на душе, — сказала
Фоллен, закидывая удочку. — Мне кажется, я обрела дом, вокруг меня мои
родные... Знаю, это звучит глупо, но чувствую я себя именно так.
— Твои родные рядом с тобой, — медленно проговорил Уайет, не
отрывая от нее глаз.
— Да, мне так кажется. Придет день, я отыщу того, кто оставил мне дом и
деньги, и буду благодарить его до посинения, пока не пересохнет в горле.
Может быть, поцелую ему ноги. Живя здесь, работая у Таллулы, подружившись с
ней... нет, она больше чем подруга. Когда я приехала сюда, она первое время
жила со мной... Я так боялась всего. Я понятия не имела, как вести домашнее
хозяйство. Она всех заставила мне помогать. Ее отец чинил мне краны...
Уайет всмотрелся в ее чистый юный профиль.
— Мистер Майклсон — замечательный отец. Когда Таллуле что-то нужно, он
всегда рядом, а вообще не мешает ей жить своей жизнью.
Сглотнув комок в горле, Уайет уткнулся носом в кудряшки Миракл, пытаясь
унять боль в сердце. Возможно, Таллула уже носит его второго ребенка, а он
еще не выяснил отношений с первым.
Прижав к себе Миракл, чтобы набраться у нее сил, он сказал:
— Фоллен, я хочу поговорить с тобой.
— Ну да, конечно. У меня уже рука устала, — улыбнулась девушка,
вскарабкиваясь на берег.
Она скинула сапоги с таким счастливым видом, что у него защемило сердце.
— Сядь рядом, — предложил он. — Лерой подвинется.
Поросенок, старый друг, взглянув на хозяина, хрюкнул, выражая согласие, и
освободил место.
Фоллен устроилась на одеяле, вытянув ноги.
— День-то какой хороший, — сказала она, глядя на пробивающиеся
сквозь сосны солнечные лучи. Затем повернулась к Уайету, и тот, глядя на ее
тронутое загаром лицо, вспомнил затравленное выражение в глазах, болезненно-
бледную кожу дочери, когда он впервые увидел ее. — Ты любишь Таллулу,
да? — ласково спросила Фоллен. — Эту неделю она себе места не
находит, и ты мрачнее тучи — словно всю ночь бродил по болотам и кладбищам.
Знаешь, что я скажу? Вы с Таллулой созданы друг для друга.
— Наши отношения с Таллулой идут не по легкому пути, но по дороге мы
избавляемся от всяческого хлама. Однако я хочу поговорить о нас с тобой...
Лицо Фоллен застыло, став маской.
— Что?
— Раз ты считаешь моих сестер св
...Закладка в соц.сетях
