Жанр: Любовные романы
Уйти от погони
...sh; Да
поглотит он богомерзкий и колдовской род Аламанти! Да воссияет закон Торы
над землей всей во веки веков, да сгинут все гои с земли сей!
Но за словами этими я заметила темень — и проникла глубже в сознание его.
Великая София! Прости и помилуй меня! Умоляю — сжалься!
— вопило существо
этого человека.
А еще глубже была лишь надежда, что сердце от страха не выдержит — и умрет
он быстро, легко.
— Хорошо держишься, — сказала я, когда напарник его оказался
распят, мужской плуг его обнажился и оказался оттянутым вперед парой
кузнечных клещей, а один из палачей зажег костер под виселицей, чтобы
накалить железный прут и набрать хороших углей для казни. — Мне
нравятся герои. Могу такого и пощадить.
Самая глубинная — третья — мысль вдруг стала огромной, поглотила первые две
столь основательно, что казалось, что тех не было вовсе.
— Ты... убьешь меня... быстро? — спросил он. Мне понравился такой
вопрос — и я улыбнулась негодяю.
— Я подарю тебе жизнь, — сказала, видя, как дрогнула душонка его,
как забилось отчаянно сердце насильника, — если ты... именно ты
скажешь...
— Я скажу! — закричал тот, что висел распятым. — Я все скажу, София! Только сжалься!
Второй не выдержал крика напарника, упал на землю, стал биться в корчах,
пуская изо рта пену, задирая зрачки под череп.
Он притворялся, я знала это, а прут стал уж белым от огня.
— Начинай, — разрешила я палачу.
Тот отскочил от огня с железом в руке, на мгновение закрыл от меня
висельника — и тут раздался дикий, полоснувший, как ножом, по ушам крик:
— А-а-а!..
Притвора биться в корчах перестал. Он не знал, что притворяться больным
падучей болезнью очень тяжело: и дыхания не хватает у здорового человека, и
бока быстро начинают болеть, и пугают невесть отчего берущиеся настоящие
судороги. Он смотрел от земли на муки своего сотоварища и думал:
Великая София!.. Великая София!.. Я знаю тайну твою...
Я влезла в мозг его и спросила:
— Какую тайну знаешь ты, плут?
Про дочь... — ответил он против воли своей. — У тебя есть...
дочь, София
.
— Кто знает еще?
Скарамуш
, — ответил этот человек. И тогда я сказала громко, ибо крик
пронзенного затих, а жаровня с угольями еще не была поднесена к его мошонке:
— Найдите горбуна и доставьте сюда. Горбуна по имени Скарамуш.
Оглянулась по сторонам, увидела какого-то дворянчика, пялящегося на меня
восторженно, вынула шпагу из-за пояса его и вонзила в горло недавнему
притворщику. Тот благодарно блеснул глазами, два раза дернулся и затих.
— Больных людей пытать нельзя, — объяснила я при утихшей
толпе. — Не по-христиански это.
И толпа восторженно заорала хвалу и славу великой Софии Аламанти. Палач
стоял с жаровней в руке и ждал моего знака.
Пока Порто спал, воняя перегаром на всю комнату, я сходила на рынок,
оказавшийся совсем недалеко, на улице Медников, купила у зеленщика салат и
петрушку, укроп и чеснок, у мясника взяла огромный свиной окорок, а также
нашла, у кого купить соль, чудесную индийскую приправу по имени перец,
горшок сметаны, два каравая хлеба, бочонок вина и пять кружек. Почему кружек
взяла именно пять? Просто обратила внимание на то, что кружка на столе в
комнате Порто одна, да и та с основательной щербиной — примета дурная.
Кружку я выкинула в окно, а вместо нее решила взять пять этих кружек. Больше
у горшечника не было. Сунула медную монету в руку первому попавшемуся на
пути пьянице, я показала ему на нагруженную на тележку зеленщика груду
продовольствия и потребовала довести это все до дома, на который я укажу.
Когда пьянчуга не только довез тележку до дома, где жил Порто, но и выгрузил
все продукты ошалевшему при виде такого обилия трактирщика, я сунула ему в
руку еще одну монетку, а трактирщику велела из всего мною привезенного
приготовить обильный и вкусный завтрак моему Порто. Бросила в лохматую лапу
два луидора и добавила:
— Это тебе — за сегодняшний завтрак. Понравится, как ты готовишь,
будешь получать по столько же каждый день дополнительно к квартирной плате
господина Порто.
И трактирщик склонился предо мной с улыбкой ласковой, с великим почтением,
ибо вовсе не титулы и знатность милы простонародью при виде дворян, а
деньги, которые водятся в их кошельках. Богатый и одновременно знатный в
глазах любого француза выглядит существом, равным самому Богу.
А потом я закусила, чем Бог послал, в трактире, поднялась в комнату Порто.
Тот по-прежнему спал, лежа на спине и разбросав в стороны свои богатырские
руки. И храпел, разумеется...
И на рынке, и в трактире люди обсуждали одну только новость, взволновавшую в
этот день весь Париж: гибель в огне самозванки, представившейся госпоже де
Шеврез правнучкой (вот ведь стерва, все-таки решила назвать меня
правнучкой!) несравненной и великой Софии Аламанти. По всем приметам,
сгорела в доме каретника именно она. Труп определили по остаткам обгоревшего
на ней платья и по дорогим кольцам и перстням на пальцах. Исчезновение
служанки заставляло всех думать, что был совершен намеренный поджог.
Люди осуждали и самозванку, и служанку одинаково. Ибо
из-за этих сволочей,
говорили они, случился пожар, который мог охватить весь Париж, как это уже
случалось в прошлом
.
По поводу смерти ложной правнучки Софии Аламанти никто не печалился, хотя
нашлись несколько болтунов, утверждающих, что они видели оную, назвав одни
при этом ее красавицей, другие — уродиной. Случилось два мордобития по этому
поводу, закончившиеся выпивкой старого бургундского вина.
О самой Софии Аламанти вспоминали с восторгом, смешанным с почтением.
Оказывается, по их рассказам, я в молодости переспала едва ли не со всем
Парижем, приходя к королю Анри полуживая от приключений с другими мужчинами,
а самому королю на свою рогатость было наплевать — важно было ему, чтобы все
королевские дома Европы завидовали ему, чтобы властители вздыхали в своих
семьях:
Французский король колбасит саму Аламанти. Так глядишь — и станет
самым великим королем мира
.
А еще говорили, что каретника, который предоставил свой кров самозванке,
вызывал в Пале-Ройяль сам кардинал де Ришелье. Он будто бы посочувствовал
несчастью каретника и велел выдать старику из казны денег на постройку дома
на том же самом месте, где случился пожар. И денег оказалось лишних столько,
что жена каретника заказала у портнихи бархатное платье, усыпанное жемчугом,
а мужу — шляпу с настоящим страусиновым пером, какие носят лишь самые
знатные аристократы в Лувре.
Наконец, все вспоминали госпожу де Шеврез, которую, оказывается, навещала
самозванка накануне пожара. Злостная интриганка получила письмо от кардинала
с сообщением, что та получает последнее предупреждение от короля: если
бывшая герцогиня не перестанет общаться с врагами французского королевства,
ее сошлют куда-нибудь в Гасконь, на границу с Испанией, где злодеи-баски
живо подрежут ее болтливый язык.
Словом, парижане, как всегда, чесали языки о том, чего не знали, имели
мнение о том, что их не касалось, понимали все случившееся наоборот. Таково
уж свойство человеческой натуры: никто из людей никогда не знал и не
понимал, как, что и зачем происходит вокруг них на самом деле. Люди
пользуются не фактами, а выдумкой для своих суждений. Так было во все века.
Ибо люди верят не тому, что видят, с чем сталкиваются ежечасно, а верят
легендам, придуманным одним-десятью умело молотящими языком людьми. И очень
быстро все забывают.
Вот вспомнили, к примеру, меня через тридцать лет... К случаю пришлось
вспомнить... А не было б пожара — и было бы им не до Софии Аламанти. А
пройдет еще лет тридцать, шестьдесят, кто вспомнит обо мне? Ведь не помнят
же сейчас даже в Италии о великом Чезаре Аламанти, который три сотни лет
тому назад открыл тайну знаменитых иерихонских труб, которые разрушили своим
гулом стены Иерусалима. Великое изобретение свое он использовал на спасение
Венеции от нападения на сей великий город флота арабов, возымевших желание
уничтожить христианство. Благодарная Европа всем миром, в складчину
пообещала поставить памятник Чезаре из чистого золота. И где тот памятник?
Кто помнит спасителя христианского мира сегодня? И стоит ли этот мир того,
чтобы потомки Чезаре дарили какому-нибудь из этих царей-королей его
изобретение?
Мир быстро изменяется внешне, а внутри, в сути своей, остается неизменным.
Люди врут — и верят лжи своей. А если научить их лгать то, что нужно
тебе, — то ты и есть истинный властитель мира.
Поэтому надо сообщить парижанам такую ложь обо мне, чтобы у них и в мыслях
не могло возникнуть, что юная баронесса Анжелика Сен-Си — моя дочь...
Глава пятнадцатая
София узнает о заговоре против себя Скарамуша мне доставили с корабля, на который этот плут успел уже взойти, а
капитан ждал ветра, чтобы сняться с якоря.
— Ты отвечаешь на семь моих вопросов честно и добросовестно, —
сказала я горбуну, когда нас оставили наедине в одной из комнат постоялого
двора, — а я оставляю тебе жизнь. И, в зависимости от того, насколько
ценны твои сведения, награжу. Если станешь лгать... — развела руками,
ибо лишних объяснений не требовалось. Горбун видел то, что осталось от его
слуг: обгорелое тело с моего разрешения толпа содрала с виселицы и
растерзала вместе с заколотым мною вторым насильником, а после, когда народ
успокоился, части тел собрали в одну кучу, дабы каждый желающий мог
помочиться или плюнуть на смердящее стерво.
Лицо горбуна покрылось холодным потом. Он сглотнул слюну и согласно кивнул.
От волнения у Скарамуша едва голос не пропал.
— Вопрос первый, — сказала я. — Почему, схватив нас, вы
доставили меня именно в Андорру, а не в какое иное место?
— Это не я! — залепетал горбун. — Я не хотел. Я говорил,
что...
— Ответ не по существу, — строго произнесла я. — За это после
окончания допроса тебе отрежут два пальца на левой руке — по твоему выбору.
Глаза Скарамуша едва не вылезли из орбит.
— Продолжай, — милостиво разрешила я.
Господин мой Иегуда узнал, что именно на территории Андорры хранятся
сокровища Аламанти, — начал он отвечать искренне и по существу, ибо
понял, что первыми этими своими словами он предал своего хозяина и обратного
пути у него нет. — Господин мой решил, что, попав сюда, мы быстрее
обнаружим ваше богатство, синьора графиня, вытащим его на свет, погрузим на
корабли и перепрячем в другом месте, более надежном. Ибо вольные люди,
какими по повелению ваших предков стали андоррцы, имеют свойство не хранить
чужие богатства, а растаскивать их.
Республика, — сказал
Иегуда, — это мысль, рожденная больным воображением древних латинян, не
ведающих того, что все люди от рождения и до смерти не равны между собой,
даже отцы и дети. Поганые Аламанти (извините, графиня, это он так сказал, я
лишь повторяю) возродили на земле Европы этот бред язычников. Ибо решили,
что на нищей каменистой земле Андорры выживут лишь свободные люди, которые
смогут объединиться для этого. Но Аламанти просчитались в главном: гои не в
состоянии объединяться для взаимного выживания, они объединяются только для
взаимоистребления
. Так сказал Иегуда — и я поверил ему. Ибо я — истинный
иудей, и настоящее имя мое — Иосиф. Скарамушем меня прозвали из-за горба,
похожего на тот, который носит сей герой площадных комических представлений.
Вы удовлетворены моим ответом, госпожа Графиня?
Улыбка его была угодливой, смотрел на меня Скарамуш ласково, но думал при
этом следующее:
Сказал я много, но не сообщил полезного ей ничего. Господин мой Иегуда
может быть доволен своим слугой. А ей придется задать мне второй вопрос
.
— Еще полтора пальца, — сказала я, решив, что в сумме с первыми
двумя это больше, чем половина из того, что есть у горбуна на левой руке.
И он, поняв, что в ожиданиях своих обманулся, продолжил речь уже торопливо и с напряжением в голосе:
— Мы знали, что на землях рода Аламанти в герцогстве Савойском нет
сокровищ. Потому что если бы они были там, за многие столетия нашлось немало
смельчаков, которые, наплевав на страх свой перед вашим колдовством или не
поверив в то, что вы всесильны, попробовали бы напасть на ваши земли и
отобрать сокровища силой. Для этого достаточно даже намека на то, что со
кровища эти существуют. Но ни молва народная, ни оброненное за кружкой слово
очевидца не послали на Аламанти охочих до чужих богатств людей. И так было в
веках. Дикие германские орды, франкские племена, готы, вестготы, варвары
всех мастей, идя на Рим, не трогали земель ваших предков, синьора графиня.
Те редкие нападения, что все-таки случались, мы отбивали играючи, словно
нехотя. И это говорило лишь о том, что враги вашего рода были не готовыми к
сраженьям с вами, дума ли, что воюют таких же людей, как они сами. Люди
наши, посланные ко дворам великих воителей мира и в пещеры знаменитых
разбойников, так и не смогли в течение не скольких сот лет склонить хотя бы
одного из них к на стоящей войне с вашими предками. Империи возникали и
исчезали, а маленькое ленное государство синьоров Аламанти, которое и государством-
то никаким не было, ибо не имело ни армии своей, ни чиновников, как таковых,
жило своей особой, отстраненной от остального мира жизнью. Изредка уходил во
внешний мир очередной наследник рода Аламанти, который совершал положенные
ему подвиги, а потом возвращался домой, в свои долины, за свою речку, берег
которой охраняют чудесные существа, в замок, который можно увидеть только с
вершин самых высоких из окрестных гор.
— И еще мы знали, — продолжил горбун, — что деньги Аламанти
разделены на две части. Одна — большая — хранится в тайном месте, другая
расходуется по всякому, но чаще всего выдается в долг под малые проценты тем
государям и тем купцам, что тратят их на дела, которые никак нельзя назвать
ни прибыльными, ни богоугодными. К примеру, это ваш прапрадед выделил королю
португальскому деньги на экспедицию заведомо пропащую, бестолковому
итальянцу Христофу Коломбо. Сей капитан решил проплыть на каравелле вокруг
света, но не по пути Магеллана, а в противоположную сторону, дабы найти
более короткий и дешевый путь в Индию. Весь мир потешался над сумасбродной
идеей Коломбо, и лишь ваш предок, синьора графиня, дал ему денег на этот
удивительный поход, принесший итальянцу честь и славу первооткрывателя
Нового Света. За год до принятия королем этого решения прапрадед ваш,
синьора графиня, выехал из ленных земель своих без охраны и с тощим
кошельком за пазухой (наши люди проверили содержимое — полтора савойских
эскудо было там), проехал вдоль побережья Средиземного моря до самого
Гибралтара, оттуда — вдоль побережья до Бискайского залива. А въехал в
Лиссабон в богатой карете, в сопровождении множества слуг, везя в большом
железном ящике казну, которую и передал королю в качестве платы за постройку
каравелл и найма команды.
Странно. Отец мне так подробно этой истории не рассказывал. А мой прапрадед
был, оказывается, основательный шельма, если сумел обмануть эту ораву
негодяев — предков Иегуды и Скарамуша. То-то горевали, небось, даудеи из
ломбардских дворов, когда узнали, что жирный кусок от богатств Аламанти
попал не им в лапы, а был отдан корабелам и матросам Португалии, Италии и
Испании.
— Мы поняли, что ваш предок, синьора, взял деньги где-то по пути из
дома своего до Лиссабона. Это было ясно, как солнечный свет, —
продолжил Скарамуш, поняв мое молчание правильно. — Но путь его был
столь долгим и столь длинным, лежал на территориях стольких государств, в
том числе и наихристианнейшей Испании, где иудеев не любили в те времена
особенно, что найти то место, где ваш предок ушел от нашего бдительного
глаза, не представлялось возможности. А обыскивать все западное и юго-
западное побережье Средиземного моря — тем более. Предкам господина моего
Иегуды стало ясно, что одного поколения на то, чтобы как следует выследить
ваш тайник, недостаточно. И мы решили на всем пути движения вашего
прапрадедушки создать цепь тайных приютов для наших людей, организовали там
новые постоялые дворы, соорудили несколько причалов в малых бухтах, стали
вкладывать деньги в развитие этих районов для того, чтобы иметь право людям
ломбардских домов посещать эти места беспрепятственно, оставляя там своих
слухачей и наблюдателей. На все про все это ушло у нас более пятидесяти лет.
Да, люди эти умели работать головой. Ибо понимали, что одним ростовщичеством
прокормиться невозможно даже жидам. Деньги могут делать деньги в том лишь
случае, если на рынке в ходу большое число товаров дешевых и жизненно
необходимых людям. Закон, сейчас известный только Аламанти да ломбардцам.
Когда-то предки мои открыли его предкам Иегуды, ибо знала я то, чего
Скарамуш мог и не знать: с давних пор, когда по Италии прокатилась волна
еврейских погромов, вызванных неуемной жадностью жидовского племени и их
бессердечием, один из ломбардцев был спасен моим предком. Более того, этому
жиду позволено было заниматься финансовыми делами Аламанти, чтобы в случае
опасности, исходящей от народного гнева, оказаться защищенным нашим родом.
Ломбардцы помогали нам, мы помогали ломбардцам — и так длилось несколько
столетий. И вдруг тут я узнаю, что сто лет и более тому назад были люди эти
не благодарными слугами предков моих, а жестокими ненавистниками и
завистниками. Десятилетия и столетия жизней своих тратили они на то, чтобы
найти способ ограбления своих благодетелей и защитников. Воистину прав отец
мой, объяснив мне однажды:
Пословица Бойся осла спереди, коня сзади, а иудея со всех сторон
,
авторство которой приписывается себе всеми народами Европы, мудра в своей
сути, но столь же, как мудра, так же и бесполезна. Мы, Аламанти, много лет
сотрудничали с ломбардцами не потому, что им доверяли, а потому, что есть
профессии, в которых иудеи гораздо более сведущи, нежели все остальные
народы вместе взятые. Я вот знаю, что мажордом мой — шпион святой римской
курии, но терплю его, как терпели подобных мажордомов все Аламанти с тех
пор, как святой крест христианства пришел на смену римскому многобожию, как
будешь терпеть этих мерзавцев и ты. И дети твои, и внуки будут принимать
услуги подобных мажордомов, ибо наличием известного римского шпиона в семье
ты обеспечиваешь себе и роду своему защиту от бесноватых фанатиков, которых
святейший папа в любой момент может наслать на земли Аламанти. То же самое и
с ломбардцами. Они могут вести наши денежные дела хорошо. И если при этом
стащат какую-то малую долю доходов, то мы не обеднеем настолько, насколько
бы разварились наши финансы, если бы этим делом занялся итальянец или даже
немец. Потому что немец и итальянец будут обворовывать нас нагло, без мысли
о том, что на место их может сесть и сын, и внук их, которые будут кормиться
многие годы от щедрот наших. Немец да итальянец пустят на ветер богатства
наши, да еще и обвинят нас в нашей же нераспорядительности. А иудей прежде
подумает: есть смысл ему обворовывать нас по-крупному или нет? Потому к
оборотному капиталу допускать иудея можно, к основному — ни в коем случае
.
Я молча кивнула, давая разрешение Скарамушу продолжать ответ на мой первый
вопрос.
— Мы следили за всеми Аламанти на протяжении тысячи лет,
синьора, — признался Скарамуш. — И когда предки господина моего
Иегуды были в казначеях ваших малых денег у ваших предков, и уж тем более,
когда наши предки прогневали ваших, и ваши прогнали наших вон. Ибо к тому
времени мы уже много знали об Аламанти, научились отсеивать истину от
народной молвы. Мы убеждены, что никакие вы не волшебники и не колдуны, вы —
люди ученые, обладающие способностями, доступные многим из смертных. Предки
господина моего Иегуды вложили немало средств в то, чтобы получить хоть
малую толику доступных вам знаний, и преуспели во многих науках, о
существовании которых не подозревают в лучших университетах Европы. Мой род
служит роду господина моего Иегуды вот уже тысячу двести тринадцать лет, я
знаю обо всем, что знает господин мой, но я не знаю, как делает он доступные
ему чудеса. Ибо само существо сокровенных знаний принадлежит только роду
великого Мардуха, нам же — слугам его — доступна лишь их внешняя оболочка.
Потому, синьора графиня, я могу лишь рассказать вам о видимой части, а не о
существе ответа на ваш вопрос.
— Еще половина пальца, — сказала я.
Ибо человек сей думал при последних словах:
Так я тебе все и скажу.
Раскатала губу...
— фразой этой он мне нравился, ибо говорила она о
смелости его и верности своему хозяину. Но давать поблажки своим врагам я не
была намерена.
— Вы, синьора... — сказал он, облизав разом обсохшие губы, —
читаете мысли? Я правильно понял?
Ни единой черточки не изменилось на моем лице, взгляд по-прежнему был
холоден и суров, но человек сей был догадлив, потому, даже не услышав
ответа, продолжил уже совсем иным голосом, покорным:
— Это меняет дело, синьора София. Если бы я знал сразу о том, что вы
читаете мысли, я бы сберег три пальца... — помолчал и начал, наконец,
отвечать по существу. — Все дело в том, что слежка за вами началась с
того момента, едва мы получили сведения о том, что ваш отец выбрал в
наследницы рода Аламанти именно вас. В двенадцать лет вы были миленьким
ребенком, как утверждали наши люди, сидевшие на скалах возле того места, где
несколько лет спустя вы оказались в плену у разбойника Лепорелло.
В этот момент мне очень захотелось спросить у горбуна, почему же ломбардцы
не спасли меня из рук разбойников, но это было бы вторым вопросом, в
результате чего потерялся бы ответ и на первый, потому я промолчала.
— Но после посещения вами леса, который в течение столетий носит имя
Волшебного, вы сильно изменились.
Если раньше вы были всего лишь бесшабашной девчонкой, то с той ночи вы
превратились в настоящую хозяйку земель Аламанти по духу своему. У
наблюдателей наших было целых два изобретения нового времени. Главное из них
— дальнозоркие трубы, позволяющие приближать к глазу вещи, находящиеся на
расстоянии далеком и не видимые простым глазом. Поэтому они могли — впервые
за всю историю слежения за Аламанти — наблюдать, как происходит взросление и
становление молодой колдуньи Аламанти. Результаты каждого дня наблюдений
записывались и раз в неделю отправлялись отцу господина моего Иегуды в...
Здесь он запнулся, а я продолжила за него:
— ... в Рим.
И он, сломавшись уже окончательно, продолжил точно также:
— ... в Рим, где жили мы все хоть и в Еврейском квартале, но под защитой святой римской церкви.
— Возвращаю один палец, — сказала я. — Ты заслужил.
Горбуны — существа лживые, коварные, об этом знают у всех народов, ибо во
всех сказках, во всех легендах, во всех историях, которые я слышала на всех
известных ныне континентах, горбуны предстают в виде злобных и подлых
существ. А глас народа — это глас Божий. А горбун-иудей опасней прочих
горбунов стократ. Я должна была помнить об этом прежде, чем высказывать свою
милость верному слуге своего врага, — и я помнила, конечно, но при этом
еще старалась быть справедливой. Ибо никто во всем свете не посмел бы выдать
столь страшную тайну: мать святая церковь наша католическая
покровительствует ломбардским домам и защищает ненавистных народам Европы
ростовщиков от справедливого гнева христиан.
— Благодарю вас, синьора, за великодушие, — склонился в поясе
Скарамуш. — Но позволю себе продолжить рассказ.
Я согласно кивнула.
— Не один господин мой Иегуда читал сообщения получаемые от
наблюдателей. Все умнейшие люди Еврейского квартала Рима внимательно изучали
каждое слово, написанное о вас, толковали и обсуждали каждый ваш шаг,
сделанный за чертой вашего замка, каждый ваш поступок, увиденный нашими
людьми. Мудрейшие из мудрых, знатоки колдовства и ведущие маги,
предсказатели судеб, умельцы раскладывать кости и гадать в Таро ученые-
кабаллисты изучали каждый шаг ваш, каждое донесшееся до нас слово. Это была
поистине колоссальная работа... — здесь Скарам
...Закладка в соц.сетях
