Жанр: Любовные романы
Притворство
...еред камином.
— Эдмунд пытается спросить, малышка, не возьмешься ли ты за эту роль.
Это был вопрос, которого Энн ждала с момента встречи с Полом, но задавать
этот вопрос должен был он, иначе все это не имело никакого значения.
— Не думаю, что смогу.
— Конечно, сможешь, если преодолеешь свою гордыню.
— У меня нет ни гордыни, ни гордости, — яростно запротестовала
она. — Я этим сыта по горло.
— Тогда берись за эту роль.
Энн стала ходить взад-вперед по комнате, ее высокие каблуки оставляли на
толстом ковре круглые вмятинки.
— У Вектора меня ничто не держит, — рассуждала она вслух, почти
сама с собой. — Я знаю, он не станет препятствовать, если у меня
появился шанс сыграть в пьесе на Вест-Энде, — она остановилась перед
камином и посмотрела сначала на отца, потом на Эдмунда. — Я возьму эту
роль при одном условии. Если Пол сам попросит меня об этом.
— Он знает, что я хочу дать роль тебе, — проговорил постановщик,
— Разве этого недостаточно?
— Он должен попросить меня, а не вы. Эдмунд начал было говорить, но
Лори замахал на него руками. Поняв его, маленький толстяк замолчал и, чтобы
прикрыть паузу, поднял свой стакан и осушил его.
— Если твоя душа требует этого.., что ж, ладно. А сейчас, извините,
пойду позвоню Коре: предупрежу ее, что не поеду домой, чересчур много дел
здесь.
Оставшись наедине с дочерью. Лори посмотрел на нее.
— Так ты хочешь, чтобы Пол валялся у тебя в ногах?
— Дело совсем не в этом, — твердо ответила она. — Я хочу,
чтобы он признался, что был не прав.
— Хорошо. Не буду с тобой спорить. — Он пошел к двери. — Я
скажу Эдмунду, чтобы немедленно позвонил ему.
Когда режиссер вернулся в гостиную, он ничего не сказал ни о каком
телефонном звонке, а Энн решила не спрашивать его об этом. К обеду приехал
Десмонд, и ей пришлось собрать все свои силы, чтобы скрыть волнение и
выглядеть спокойной.
Они кончили десерт, и она разливала на боковом столике кофе, когда услышала
в холле до боли знакомый мужской голос. Кофе выплеснулся из чашки, и она
стала промокать пятно салфеткой, упорно не поднимая головы, чтобы не
смотреть на вошедшего в комнату Пола.
Лори вскочил на ноги.
— Почему ты не сообщил нам, что приедешь сюда? Мы бы тебе оставили
обед.
— Спасибо, у меня нет времени. Я заехал по пути в аэропорт.
— Аэропорт? — повторил, как эхо, Эдмунд. — Ты ничего не
сказал, когда мы с тобой беседовали раньше.
Пол ничего не ответил. Энн поставила на стол чашку Десмонда и подошла с
другой стороны к его стулу. Анжела наклонилась вперед и взмахнула рукой.
— Если не хотите есть, то хоть выпейте что-нибудь. Энн, налей Полу
кофе.
Энн скованно повернулась к нему спиной и стала наливать. Чашка угрожающе
дребезжала на блюдце, выдавая ее волнение, когда она ставила ее перед ним на
стол. Он поднял глаза, но встречаться с ней взглядом не стал, а она так же
скованно вернулась на свое место.
Все молчали. Пол вынул сигарету и закурил. Прыгающее пламя спички бросило
тень ему на лицо. Одет он был в темный дорожный костюм, который Энн видела
раньше, на запястье у него были золотые часы, на которые он все время
поглядывал.
— Мне скоро придется ехать, — сказал он и, подняв голову,
посмотрел прямо в глаза Энн. — Я не должен опоздать на самолет, но
сначала хотел бы поговорить с тобой. Мы можем где-нибудь поговорить наедине?
— В гостиной.
Энн встала и повела его через переднюю. Никто не пошел за ними, и Пол,
закрыв за собой дверь, прислонился к деревянной панели.
— Мне жаль портить тебе вечер, Энн, но я должен был с тобой повидаться.
Почему ты не рассказала мне, что на магнитофоне был твой голос?
— Я даже не знала, что ты его слышал. Когда ты сказал мне, что
предложил роль Сирине, ты же не говорил, что сделал это из-за услышанного на
пленке монолога.
— А где еще, по-твоему, я мог ее услышать? На частном прослушивании?
— Мне очень жаль. — Голос ее был таким тихим, что потерялся в
этой большой комнате. Она откашлялась и повторила погромче:
— Пол, мне очень жаль.
— Чего? — громко сказал он. — Моего разочарования! Того,
что я, думая, что достиг дна, оказался еще ниже! — Он подошел поближе
к ней. — Скажи, есть на свете что-нибудь такое, на что не пойдет
женщина, добивающаяся своей цели? Когда я думаю обо всей этой лжи,
притворстве, обмане... С самого первого момента, когда ты прочла мою пьесу,
ты захотела сыграть Мэри-Джейн и сделала все, что было в твоей власти, чтобы
подогнать эту роль по себе.
— Как ты смеешь говорить мне это! Забери себе свою мерзкую пьесу... Я
сыта по горло разговорами о ней. Меня не удивляет. Пол Моллинсон, что у тебя
провал за провалом. Ты будешь проваливаться все время, если не повзрослеешь.
— А-а, так я только проваливаюсь? — хрипло проскрежетал он.
— А мои удачи? Пять сверхуспехов за столько же лет, по-твоему, ни о
чем не говорят?
— Давай, давай, — издевалась она, — оглядывайся назад. Это
все, что тебе осталось.., потому что у тебя нет будущего!
Он резко отступил назад, лицо его стало пепельно-серым, и она испугалась:
— Прости меня, Пол. У меня нет права так говорить.
Он не ответил, и в страхе, что он повернется и уйдет, она подбежала к двери
и загородила ее собой.
— Что ты собираешься делать? Я не могу дать тебе уйти так.
— Обо мне не беспокойся, — тихо и горько произнес он. —
Отойди от двери.
— А что будет с твоей пьесой?
— Мне все равно. — Он не мигая смотрел на нее. — Возможно,
ты права, когда говоришь, что я кончился.
— Нет, — выдохнула она, — Не принимай это близко к сердцу.
Тебе еще многое надо сказать людям. И в тебе это есть!
— Преподнести им еще один провал?
— Не правда. У тебя были неудачи, потому что ты был несчастлив, а когда
ты снова найдешь счастье, я уверена, с ним придет успех.
Ничего не ответив ей, он протянул руку и мягко отодвинул ее от двери. Дверь
открылась, потом закрылась за ним, и Энн в отчаянии опустилась на стул. Она
снова проиграла. Она жестоко ударила Пола, считая это единственным способом
привести его в чувство, заставить понять, что жизнь не кончилась, несмотря
ни на что. Она закрыла лицо руками, чтобы скрыть слезы, и не подняла головы,
когда услышала, что дверь снова открывается.
— Мэри-Джейн.
Невольно она оглянулась и растерянно прошептала:
— Пол, ты вернулся.., ты назвал меня...
— Я назвал тебя Мэри-Джейн.., потому что ты и есть Мэри-Джейн. Поэтому
тебе ее и играть.
— Ты приедешь посмотреть на меня?
— Я не тот мужчина, который тебе нужен, — тихо проговорил он.
— Пусть смотрит на тебя Десмонд. Ты будешь счастлива с ним.
— Пол, я этого не вынесу.
— Ты должна, — тихо ответил он. — Это входит в твое
повзросление.
Дверь снова закрылась, и на этот раз Энн знала, что больше он никогда ее не
откроет. Входит в ее повзросление... Зачем взрослеть? Чтобы жить пустой
жизнью, в которой не будет его, его голоса, его каприза, его страсти?
Прерывисто дыша, она сжала руки и стала молиться, чтобы Бог дал ей силы
вынести это.
Хотя Энн была уверена, что никогда не настанет день, когда она не вспомнила
бы о Поле, но вскоре выяснилось, что это совсем не так. Снова пошли
репетиции пьесы, и она была настолько занята, что ни на какие другие мысли,
кроме работы, времени уже не оставалось.
Эдмунд не мог сдержать своего волнения с первого прогона пьесы.
Как же ты подходишь к этой роли! Насколько же все стало правильным, —
обратился он к Энн в конце репетиции. — Это очевидное, единственное
верное решение: ты должна протянуть руку к Фрэнку. Каким же я был дураком,
что не понял этого раньше. — С головы немедленно слетел берет, а
пухлые ручки взметнулись к небу. — Если бы только Пол был здесь и
видел все это!
— Он об этом прочтет, — небрежно заметила Энн, разглядывая кольцо
на своей руке, знак ее помолвки.
— Возможно, на это обратит его внимание Сирина. — Эдмунд снова
надел берет. — Ее тоже нет в городе. Возможно, они где-нибудь вместе.
Энн подняла голову.
— Я возвращаюсь домой, Эдмунд. Если у вас с отцом будут какие-нибудь
соображения по моей роли, он сможет рассказать мне о них утром.
— Прекрасная мысль. Работы осталось немного.
Энн медленно пересекла сцену, спустилась по боковой лесенке и пошла к
выходу. Еще одна репетиция закончилась. Приближался день премьеры, и
наверняка где-то за тысячу километров отсюда Пол думал о них. Она толчком
открыла дверь и вышла наружу. От стены отделилась тень, и сердце ее
лихорадочно застучало, заметив Десмонда. Она успокоилась.
Он был недоволен.
— Еще пять минут — и я бы решил, что ты пропала навеки.
— Прости. — Она принужденно улыбнулась. — Но мы дважды
прошли финальную сцену.
— Последнюю неделю я тебя почти не видел, — ворчал он, хватая ее
под руку. — Еще три дня, — и мы узнаем, будем ли мы зимой без
работы.
— Ты бы мог постараться говорить о премьере с большим энтузиазмом,
— резко заметила она. — Ты ведь тоже в ней занят.
— По моему теперешнему настроению, мне все равно, провалимся мы или
прославимся.
— Десмонд! Как ты можешь так говорить! Он пожал плечами.
— Что ж.., тупой? Я ненавижу и презираю Моллинсона. Почему меня должно
волновать, что будет с его пьесой?
— Десмонд! Ты устал. — Она отодвинулась от него и пошла по
тротуару. Последнее время всякий их разговор заканчивался ссорой, потому
что, как она ни старалась, Пол как приведение стоял между ними и мешал
сближению.
Десмонд поспешил за ней и схватил за руку.
— Прости меня, Энн. Не знаю, что со мной происходит.
— Ты ревнуешь, — ровным голосом проговорила она, — и нечего
это скрывать. Последние несколько недель мы только спорим. Я больше так не
могу. — Она остановилась и повернулась к нему. Свет уличного фонаря
посеребрил его волосы, углубил морщины, которые пролегли с обеих сторон.
— Все бесполезно, Десмонд. Ты так же хорошо, как и я, знаешь это. Я
думала, что мы сможем быть счастливы, и старалась, как могла.
— Да, — сухо сказал он. — Ты честно старалась не
вздрагивать, когда я целовал тебя, старалась не воображать, что это руки
Пола обнимают тебя, а не мои.
Он схватил ее руку и повернул перстенек с сапфиром, знак помолвки, так, что
камень оказался снизу, а сверху остался видным только платиновый обруч.
— Я надеялся, что однажды на этом пальце будет такое кольцо, но вижу
теперь, что так никогда не будет. — Он повернул кольцо по-старому.
— Это было прекрасно, пока это длилось, любимая. Лицо ее сморщилось.
— Я чувствую себя такой ужасной из-за тебя.
Мне нечего тебе сказать.
— Ничего и не говори, — улыбнулся он. — Обещаю, что буду
сильнее стараться разлюбить тебя, чем ты старалась полюбить меня! — Он
тихо и ласково поцеловал ее в лоб. — Я сейчас не пойду с тобой дальше.
Он зашагал по аллее прочь. Энн шагнула было за ним:
— Десмонд, куда ты?
— Пойду напьюсь, — отозвался он, — как могут напиваться лишь провалившиеся актеры.
Позже вечером Энн рассказала родителям, что помолвка с Десмондом
расторгнута. Они никак не прокомментировали это, и она с горечью подумала,
уж не надеются ли они на восстановление ее отношений с Полом. В первый раз
после того, как она взялась за ведущую роль в его пьесе, Энн позволила себе
думать о нем. Лежа ночью в постели, она решила, что, если не получается
выкинуть его из головы, ей надо будет научиться жить с мыслями о нем.
— Посмотри в лицо фактам, — вслух сказала она. — Ты
предоставлена сама себе, и что ты сделаешь со своей жизнью, мисс Лестер,
зависит от тебя самой.
Быстро бежали оставшиеся дни, и неотвратимо приближался вечер премьеры.
— Дождались, малышка, — тряхнув головой, пробурчал в день
премьеры Лори. — Через несколько часов Лэнгемы выйдут на сцену вместе.
Я этого хотел с самого момента твоего рождения, но никогда не толкал тебя на
эту дорогу.
— Актерами родятся, а не становятся, — улыбнулась она в ответ.
— Сколько раз ты мне это говорил!
— И это правда.., как, впрочем, и драматургами. Нельзя научить быть
драматургом, человек может стать им, только если в нем это заложено.
Энн молчала, и в голове снова и снова звучали слова отца: "Нельзя научить
быть драматургом". Как верно! Первоначальные талант и тяга писать приходят
изнутри, а окружающие могут лишь сочувствовать, поддерживать, предлагать,
ободрять. Она содрогнулась, вспомнив свои жестокие слова Полу, и подумала,
что если она не хочет, чтобы они лежали таким грузом у нее на душе всю
жизнь, то должна покаяться делом. За нее должны говорить ее поступки.
Энн и Лори поехали в театр вместе. Во время поездки ни один из них не
промолвил ни слова. Молча, они прошли за сцену и расстались перед дверьми
своих уборных. Глядя на серебряную звезду, нарисованную на своей двери, Энн
невольно подумалось, как бы счастлива была она, если бы шесть месяцев назад
кто-нибудь сказал ей, что она будет играть главную роль в "Маррис-театре".
Она вздохнула и вошла в комнату. Успех — понятие относительное. Он
значит много или мало — в зависимости от приносимого им счастья.
В уборной было трудно двигаться из-за букетов. Бессчетное количество
телеграмм было пришпилено на одной из стен и лежало большой грудой на
туалетном столике. Она бегло просмотрела их перед тем, как начать
переодеваться. Это напомнило ей дебют у Арнольда Вектора. В тот вечер все
прислали ей пожелания успеха, все, кроме Пола. Она надела простое темно-
синее платье, зачесала назад волосы и обильно побрызгала их жидкой помадой,
пока они не повисли тяжелыми прямыми прядями вдоль ее лица.
Раздался стук в дверь.
— Занавес поднимается, мисс Лестер.
— Спасибо, Джонни.
Она вышла из уборной и поднялась по лесенке к боковой кулисе. Реквизитор
передал ей в руки собачий поводок и библиотечную книжку, и она в шелку
декорации увидела зал, розовое море неразличимых лиц, голубой сигаретный
дымок, проплывающий в свете прожекторов.
Отец подошел к ней и поцеловал в щеку.
— Удачи тебе, малышка.
— И тебе тоже, папа.
— Энн, слава Богу, я поймал тебя. — Рядом с ним возник Эдмунд,
его круглое лицо блестело от пота. — Там пришла Смизи и настоятельно
просила, чтобы я передал тебе это.
С легким восклицанием Энн взяла пакетик, но ее руки, так тряслись, что она
не смогла его развернуть, а просто разорвала бумагу, в которой оказалась
маленькая белая коробочка.
Эдмунд отвернулся, и она, открыв крышечку, увидела золотую подвеску —
"на счастье". Это была пишущая машинка, размером с кусочек сахара, но точная
во всех деталях. Она взяла ее из коробочки и увидела под ней карточку: "Я
нашел ее в магазине, и она напомнила мне о тебе. Надень ее на счастье".
Подписи не было, но Энн знала, что она от Пола, и глаза ее наполнились
слезами.
— Осталась минута, мисс Лестер, — прозвучало за сценой. —
Вы готовы?
Энн сунула счастливую подвеску в карман.
— Я готова, — ответила она и ступила на сцену. Премьерная публика
— публика беспокойная. Она приходит, чтобы людей посмотреть и себя
показать. Ее больше интересовала не сама пьеса, а то, что Лоренс Лэнгем
после перерыва возвращается на сцену и возвращается вместе с дочерью. Однако
постепенно, по мере того как разворачивалось действие, атмосфера в театре
менялась. Пробудился интерес сначала слабый, потом сильнее, напряженнее и,
наконец, дошедший до такого накала, что это почувствовали за кулисами.
Неторопливо закончились первый и второй акты. Никто ничего не комментировал.
В антракте Эдмунд вышел послушать, что говорят в публике, но вернулся,
ничего не узнав.
— Никто ничего не говорит, — пожаловался он. — Это может
быть и плохим признаком и очень хорошим.
Но Энн, углубившись в себя, ничего не слышала. Кульминация пьесы еще не
наступила. Следовало сыграть его с блеском. Она сосредоточенно одевалась для
последнего выхода.
— Полегче, — шепнул ей отец. — Это твоя ударная сцена.
Насколько ударная, понимала только она, потому что в ней было все, во что
она верила.
Медленно открылся занавес. Начался третий акт: приезд в третьеразрядный
пансион около Кинг-Кросс в жалкую комнату, открытие того, что Фрэнк тоже
живет здесь, диалог с хозяйкой и долгий диагональный проход по сцене к
выходу. Вот она прошла по холлу мимо него, дошла до двери, апатично
остановилась, обернулась.., уронила чемодан и подняла голову. Зал качнулся
вперед, как бы притянутый невидимой силой. Тишина была такая, что, казалось,
слышно, как горят огни рампы.
— Фрэнк, — вскрикнула Мэри-Джейн и бросилась на авансцену.
— Фрэнк!
Занавес упал. Энн бросилась в объятья отца.
— Послушай их, — прошептал Лори. — Ты только послушай их.
Они вместе подошли к краю сцены, а занавес снова и снова поднимался и
опускался. И с каждым разом аплодисменты становились все громче, пока
наконец в них не прорезался крик:
— Автора! Автора! — гремел театр. Партер и ложи, амфитеатр и
галерка — все требовали Пола. Энн схватила отца за руку, но слова,
которые она собиралась произнести, замерли у нее на губах, когда от группы
людей за кулисами отделилась высокая фигура и вышла на сцену. Лори отпустил
ее руку и махнул рукой Полу, чтобы он стал между ними.
— Вам придется говорить речь, — сказал он углом рта. —
Иначе они никогда нас не отпустят.
Пол выступил вперед, худой и высокий. Перед ним был громадный зал. Энн не
слышала, что он говорил — кровь стучала у нее в висках, сцена качалась
под ногами. Она отчаянно молилась, чтобы закрылся наконец занавес, чувствуя,
что не может преодолеть головокружение. Все поплыло у нее перед глазами. Она
поднесла руку ко лбу и начала медленно оседать на пол.
— Смотри! — крикнул Лори, и Пол, резко обернувшись, протянул
руки, чтобы подхватить ее, когда она упала без чувств.
Она пришла в себя на диване в своей уборной. За дверью слышался шум голосов,
но в комнате было тихо. Кроме нее в ней находился человек в темном костюме.
Он стоял у туалетного столика. Энн закрыла глаза и пожелала, чтобы он исчез,
но когда она их снова открыла, человек все еще продолжал наблюдать за ней.
— Чувствуешь себя лучше?
— Да, спасибо.
Он подошел и сел рядом с ней.
— Я вернулся из Франции сегодня утром.
— Увидеть пьесу? — Среди прочего. — Он откинулся назад, его
бедро прижалось к ее ноге. — Успех огромный. Благодаря тебе.
— Я счастлива. Теперь тебе не надо волноваться из-за денег.
— Плевать я хотел на них! — Губы его подергивались, как будто
выйдя из-под контроля. — Меня волнует другое... Я так много должен
тебе сказать, что не знаю, с чего начать.
— Пол, мне не нужно объяснений.
— Но ты должна их выслушать. Ты ведь заставляла меня слушать себя,
теперь моя очередь. Я люблю тебя, Энн. Это первое и самое главное.
— Как ты смеешь говорить мне это сейчас? Она дико оттолкнула его.
— Еще недавно я унижалась перед тобой, вымаливала твое внимание и
интерес к себе. — Голос ее зазвенел. — Я помню каждое твое
слово, они все точно выжженные запечатлелись у меня в мозгу, но среди них
нет слова "любовь"! Я не хочу тебя видеть, Пол. Я привыкла обходиться без
тебя, и ты не смеешь снова врываться в мою жизнь.
Энн уже не владела собой: сказалось чудовищное напряжение последних месяцев.
Разрядка была ужасной. Она беспорядочно била по нему руками, но он схватил
их и прижал к бокам.
— Перестань, Энн! Перестань, слышишь? У тебя есть все основания
чувствовать себя обиженной, но ты должна меня выслушать. Ты не знаешь, что
чувствовал я в тот день в кафе. Я отдал бы все на свете, если бы мог
заключить тебя в объятия и сказать, как сильно люблю тебя.
— Почему же ты не сделал этого?
— По многим причинам. Главной из них было то, что я все свои деньги до
последнего пенни вложил в постановку этой пьесы, и если бы она провалилась,
я остался бы с протянутой рукой, как нищий. Таким я к тебе прийти не мог.
Она изумленно уставилась на него.
— Как нищий? Ты, что думаешь, для меня важно, есть у тебя деньги или
нет?
— Это было бы важно для меня. Ты молода, красива, весь мир у твоих ног.
Никакой мужчина не имеет права брать в свои руки твою жизнь, если не может
дать тебе все.
— У нас с тобой, кажется, разное представление о том, что такое это
"все". — Она спустила ноги на пол и неуверенной походкой прошла к
туалетному столику. Взяв ватку, она стала намазывать лицо кремом и снимать
грим. Их глаза встретились в зеркале, и он подошел ближе. Так близко, что
она почувствовала его дыхание сзади на шее.
— Я люблю тебя, Энн. Она отодвинулась от него.
— Но твоя гордость не позволила прийти ко мне с пустыми руками. Значит,
если бы эта пьеса провалилась, ты позволил бы мне выйти замуж за Десмонда?
— Никогда! — Он схватил ее за плечи и заставил повернуться к
себе. — Никогда, говорю тебе! Почему, как ты думаешь, я вернулся?
Потому что мне стало все равно, что у тебя успех, а у меня неудача. Я
работал бы для тебя голыми руками, если бы не было другого способа
обеспечить тебя! Я хотел увидеть тебя сегодня вечером до начала спектакля,
но нас задержал на проливе туман. Я попал в Лондон только к шести часам и не
успел увидеться с тобой до премьеры. Поэтому я послал Смизи с подвеской к
тебе. Я хотел, чтобы ты знала, что я здесь и жду тебя. Если бы я успел
приехать раньше, как собирался, я отдал бы тебе это. — Он достал из
кармана маленький черный футляр и, открыв его, достал оттуда бриллиантовое
обручальное кольцо. — Оно твое, — внезапно севшим голосом
проговорил он, если ты не захочешь его надеть, никакой другой женщине я
предлагать его не буду.
Кто-то постучал в дверь, и Энн услышала голос отца, а потом и матери. Стук
усиливался, и она как-то неловко попятилась от Пола. В центре комнаты она
остановилась и.., протянула вперед руку. Без слов, молниеносно, словно боясь
упустить мгновенье. Пол надел ей на средний палец кольцо.
— Я надену тебе венчальное кольцо так быстро, как ты захочешь, —
прошептал он, заключая ее в объятья. — Я не осмеливаюсь поцеловать
тебя сейчас, — слова тихо звучали у самых ее губ. — Если я начну
тебя целовать, им придется ломать дверь, чтобы до тебя добраться!
Ответом на его слова был взгляд с таким призывом, что он оттолкнул ее от
себя:
— Энн, не соблазняй меня.
Она схватила его руку и прижала к губам.
— Нам о стольком надо поговорить. Пол, но на это у нас с тобой есть вся
жизнь.
— Дорогая, — он протянул руку к двери, — ты готова?
— С тобой, любимый, всегда, — прошептала она.
Закладка в соц.сетях
