Жанр: Любовные романы
Пешка? Королева
...Глава десятая Джек открыл входную дверь сразу, как только услышал стук каблуков Лили, не
заботясь о том, что тогда она догадается, что он ждал ее прихода, и ждал его
с огромным нетерпением. Не дав ей раскрыть рта, он притянул ее к себе и
приник к ее губам в жадном, требовательном поцелуе, уступая сексуальному
голоду, который неистовствовал в нем подобно дикому зверю с того дня, когда
он видел ее в последний раз.
— Скучала по мне? — хрипло спросил он, отрываясь от губ Лили и
коснувшись губами ее шеи. От молодой женщины исходил запах жасмина и ванили,
пьянящий и возбуждающий.
— Немного, — улыбнулась она.
Джек поднял голову и сощурился при виде ее натянутой улыбки.
— Что случилось?
— Ничего особенного, не считая небольшого разногласия с отцом.
На этот раз его губы раздвинулись в ухмылке. Джек мог бы поклясться, что
именно он был причиной их разногласия. В любом случае у него есть кое-какие
мысли, как сделать так, чтобы на этот вечер Лили забыла о своем отце...
— Вот и ладно. Не хочу, чтобы что-либо испортило тебе аппетит.
И не только за столом, добавил он про себя, твердо намереваясь соблазнить
Лили и провести эту ночь с ней. Вот Чарлз Фонтейн взбесится-то, узнав, что
его дочь снова спит с Джеком Доланом!
Позволив Лили уйти в тот день, он строго следовал своему плану по ее
соблазнению: заставил ее расслабиться, разбудил ее чувственность и умышленно
не звонил и не искал с ней встреч, напомнив о себе сегодня букетом роз и
коротенькой запиской почти перед самым ужином.
Обняв Лили за талию, Джек провел ее в гостиную, резко развернул к себе лицом
и, добавив сексуальной хрипотцы в голос, сказал:
— Мисс Фонтейн, вы выглядите просто восхитительно.
— Вы тоже сегодня неотразимы, мистер Долан.
К его большому удовольствию, голос Лили дрожал. Это могло значить одно: она
разгадала его намерения, но ничего не имела против.
Джек улыбнулся, испытывая радость, что все идет как надо. Соблазнение Лили
было подобно танцу: медленно, медленно, быстро и снова медленно, и пока он,
несомненно, ведет в этом танце.
Они вышли на веранду, где все уже было готово к ужину: два удобных кресла и
столик с видом на океан, на котором стояли бокалы и шампанское в ведерке со
льдом. Разлив шампанское, Джек поднял бокал. Лили встретилась с ним взглядом
и последовала его примеру.
— За незабываемый вечер, — провозгласил он, и в его голосе было
обещание.
Ресницы Лили затрепетали. Опустив глаза на короткое мгновение, она
посмотрела на него, и Джек прочитал в них молчаливое согласие.
— За незабываемый вечер, — повторила она.
— Ну что, как прошла неделя? — вежливо спросил Джек, зная обо всех
ее передвижениях, но испытывая любопытство: с чего это она так
заинтересовалась офисными помещениями? Лили Фонтейн в своей жизни ни дня
руками не работала. Хотя ее руки чистыми не назовешь: стоит только
вспомнить, как она поступила с ним...
Оживившись, Лили рассказала о пришедшей ей в голову идее и о том, чем она
занимается, чтобы воплотить ее в жизнь. Джек скрыл свое удивление, узнав,
как много она уже сделала.
— Как ты вообще к этому пришла? — полюбопытствовал он.
— Просто поняла, что не хочу быть зависимой от кого бы то ни
было. — Взгляд Лили не отрывался от океана. — Мой отец по-прежнему
считает меня ребенком и упорно продолжает контролировать мою жизнь, а я так
же упорно продолжаю сопротивляться. — По ее губам скользнула слабая
улыбка. — Кое в чем он, может, и прав. Я как бегала к тебе за утешением
десять лет назад, так и сейчас продолжаю. Ну, может, я не совсем правильно
выразилась, но ты меня понимаешь.
— Понимаю. — Лили, действительно, была папиной дочкой, если, даже
готовясь стать матерью, обратилась за помощью к отцу, а не к нему. —
Иногда просто необходимо проявить твердость, как бы трудно это ни было.
За ужином разговор шел на общие темы и все было хорошо. Вдруг Джек
перегнулся через стол. Лили перестала дышать, когда его палец коснулся
уголка ее рта, стирая каплю соуса. Удерживая взгляд Лили, Джек поднес палец
ко рту и слизнул соус кончиком языка.
Щеки Лили моментально заалели, а в глазах появился блеск, который Джеку был
хорошо знаком. Его словно током ударило: Лили была замечательной любовницей
— щедрой, страстной, чувственной, даже когда они были молоды и неопытны.
Сегодня ночью его мучительное ожидание наконец себя оправдает.
— Еще вина или не стоит? Ты ведь за рулем? — заметив, что ее бокал
пуст, хитро спросил Джек.
Лили склонила голову и посмотрела на него снизу вверх. Она сидела на
подушках, которые Джек разбросал вокруг кофейного столика в гостиной, куда
они перебрались с веранды. Сверху ему была хорошо видна грудь Лили, и он
ждал того момента, когда можно будет развязать ленту на ее шее и покрыть
поцелуями каждый дюйм обнаженной шелковистой кожи.
В ожидании ее ответа нервы у него напряглись.
— Я не планировала уезжать сегодня. Если ты, конечно, не против.
Джек возликовал, но ответил не сразу: в горле встал ком.
— Не против, — справившись с волнением, наконец произнес он.
Совсем не против, добавил он про себя.
— Я только... э-э-э... ничего с собой не привезла.
— Все в порядке. Нужна только ты сама. Обо всем остальном я
позаботился.
Услышав ее ответ, Джек больше не хотел ждать ни секунды. К черту план! К
черту это мучительно-сладостное соблазнение! Он хочет ее прямо сейчас.
Джеку понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с охватившим его
желанием. Он подождет еще немного, растянет удовольствие от своего мщения,
распробует его на вкус, предвкушая наслаждение. Он заключит Лили в объятия,
а ее длинные стройные ноги обовьются вокруг его талии.
Джек подавил стон и снова наполнил бокалы. Опустившись рядом с ней на
подушки, он наколол на вилку сочный кусочек нежного мяса лангуста и поднес к
ее рту.
— Ты еще не попробовала этого деликатеса. Лили послушно открыла рот и
аккуратно ухватила нежное мясо зубами, слегка задев губами его палец.
Зажмурившись от удовольствия, она медленно прожевала кусок. Джек не
отрываясь смотрел на нее.
— Как же вкусно, — промурлыкала она. — Я, кажется, не ела
лангуста целую вечность и забыла, что самые простые удовольствия, как
правило, самые лучшие. Попробуй.
Лили порывисто наколола кусочек на вилку и поднесла ее к губам Джека. Слегка
помешкав, Джек наклонился и стал слизывать сок, текущий по ее пальцам,
лаская их своим языком, все это время продолжая смотреть ей в глаза.
Дыхание Лили участилось, зрачки расширились.
— Так и есть, — повторил Джек низким голосом. — Простые
удовольствия самые лучшие.
Никогда еще Лили не получала столько удовольствия от еды. В этот вечер все
ее чувства словно обострились, чему способствовала восхитительная еда и
ожидание того, что последует за ужином.
Лили была уверена, что уже готова сделать этот шаг, но, по мере того как шли
минуты, ею вдруг стала овладевать какая-то робость, словно и не были они с
Джеком любовниками и словно не знала она, как может подчинить его себе.
Будто опровергая ее страхи, желание разлилось по телу, и Лили почувствовала,
как уходит ее нерешительность.
— Джек! — коснувшись его плеча, позвала она. — Что у нас на
десерт?
Лицо Джека выразило досаду — видно, он ждал от нее совсем других
слов, — и Лили улыбнулась.
— На десерт? А ты уже готова приступить к десерту?
— Я уже давно готова. Приступить к тебе...
С этими словами она опустилась на него, совершая вращательные движения
бедрами, а затем прижалась к его губам с такой страстью, чтобы у Джека не
осталось сомнений, как сильно она его желает.
Его губы были влажными от соуса маринованных мидий, со вкусом лайма и
острыми от перца чили, однако вкус самого Джека невозможна было спутать ни с
чем. Лили прижалась к нему и углубила поцелуй, чувствуя, как содрогнулось
его тело.
Джек со стоном отпрянул от нее, погрузив ладони в ее волосы и вынуждая
смотреть ему в глаза.
— Обещай, что не передумаешь, Лили. Пока я еще могу позволить тебе
уйти, но через секунду-другую будет уже поздно.
— Ты меня гонишь? — соблазнительно улыбнулась она. — Если нет, я бы хотела остаться.
Лили снова прильнула к его губам. Пальцы Джека впились ей в кожу, почти
причиняя ей боль, а затем он нежно обхватил ее голову руками и властно
притянул к себе.
Лили уже изнемогала от желания, пылая как в лихорадке. Ни один мужчина не
возбуждал ее так, как Джек, ни с кем она не чувствовала себя такой желанной.
Никого еще она не любила так, как Джека.
Эта мысль обожгла ей мозг. Любила? Но это невозможно! Или?..
В глубине души Лили знала правду. Все эти годы любовь к Джеку жила в ее
сердце, пока она пыталась понять, чего не хватает в ее жизни. Оказалось, не
хватает его.
Джек дернул ленту, обвязанную вокруг ее шеи. Лили немного подалась назад и
стала помогать ему развязывать узел.
Он убрал руки, потому что его пальцы дрожали. Держась за края ленты, Лили
медленно спускала платье, обнажая грудь с напрягшимися и потемневшими
сосками. Они словно взывали к нему, чтобы он их коснулся.
Когда Джек положил руки на ее талию, Лили показалось, что она куда-то
уплывает, теряя связь с реальностью. Его ладони стали подниматься выше,
остановившись под грудью.
— Все еще там, — сказал Джек, очерчивая полукружие левой груди.
— Что? — едва дыша спросила Лили.
— Родинка.
Джек наклонился и кончиком языка обрисовал ее родинку в форме сердечка, о
которой Лили забыла. Он продолжал дразнить ее своим языком, пока Лили не
стала умолять его коснуться соска.
Джек словно и не слышал ее мольбы. Казалось, он никуда не торопится и не
подозревает, что внутри Лили нарастает напряжение, ища выход и не находя
его.
Еще некоторое время пальцы Джека вили тончайшие кружева под линией ее груди,
рядом с родимым пятном, пока он наконец не наклонился к ней. Его язык
двинулся вверх, очерчивая округлую поверхность ее груди, постепенно и
мучительно долго приближаясь к маленькому бутончику. Когда Джек втянул его в
себя, Лили поняла, что тонет в нахлынувших на нее ощущениях.
Он играл и дразнил ее соски языком, заставляя Лили беспокойно метаться и
постанывать, требуя от него то ли продолжить свои ласки, то ли наконец
освободить ее от тисков, все сильнее сжимавших тело.
Его рука нащупала подол платья и начала свое восхождение к средоточию ее
желания, и в тех местах, где его руки касались ее, кожа Лили начинала
гореть. Когда пальцы Джека проникли под тонкую полоску ткани, Лили выгнулась
ему навстречу и слегка привстала, чтобы ему было легче касаться ее.
Джек погладил нежные лепестки несколько раз, слегка надавил, и тело Лили
разом содрогнулось от охватившего ее экстаза. Она выкрикнула его имя и
забилась в вихре накатившего на нее волной наслаждения.
Когда буря, разбуженная Джеком, улеглась, ее тело безвольно обмякло. Голова
Лили покоилась на его плече, а сердце стучало так громко и быстро, что
казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
— Ты мошенничал, — сказала она, как только ее дыхание выровнялось
и она смогла говорить. Голос Лили звучал приглушенно — она полулежала на
Джеке, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Переживаешь за меня? — грубоватым, словно наждачная бумага,
голосом спросил Джек. — Не стоит. Я получил не меньше удовольствия, чем
ты, зная, что именно я заставил тебя потерять над собой контроль и доставил
тебе наслаждение.
— Думаю, тогда ты догадываешься, что мне это тоже было бы приятно.
Лили встала на все еще дрожащих ногах, опираясь на плечи Джека руками, и
сняла с себя всю одежду. Стоя над распростертым перед ней Джеком, она
скомандовала:
— Ложись на подушки. Теперь моя очередь.
Глава одиннадцатая
Лили проснулась ранним утром, чувствуя приятную слабость во всем теле. На ее
распухших от поцелуев губах показалась довольная сонная улыбка. В конце
концов они завершили свой ужин на кровати в его спальне, куда поднялись
после того, как Лили убедилась в собственном могуществе, заставив Джека
стонать от наслаждения. Осознание своей власти вызвало пьянящее чувство, и
желание вновь растеклось по ее телу.
Мусс из белого шоколада стал прелюдией новых любовных игр. Джек был
ненасытен, а она только наслаждалась этим каждую секунду. Они выпили остатки
вина из одного бокала, глядя друг другу в глаза, а Лили чувствовала, как
крепнет ниточка, которая всегда связывала ее с Джеком. Это ощущение было
настолько сильным, что она не сомневалась: Джек чувствует то же самое.
Лили потянулась с довольным вздохом и посмотрела на Джека, распластавшегося
на другом конце кровати. Даже в неярком утреннем свете его загорелое тело
выделялось темным пятном на фоне белых простыней.
Молодая женщина тихо встала, подняла упавшее пуховое одеяло, обернула его
наподобие саронга и вышла на балкон, радуясь бесшумности раздвижных
деревянных дверей. Уютно устроившись на одном из шезлонгов, она устремила
глаза на горизонт, где солнце начинало свой восход, освещая тучи мириадами
цветов — розовый переходил в желтые, оранжевые тона, но преобладающие
разнообразные оттенки лилового и красного цветов свидетельствовали о быстро
надвигающемся дожде. Лили надеялась, что это будет настоящий летний ливень —
сильный, стремительный и бодрящий.
— Не спится?
Голос Джека прозвучал так неожиданно, что Лили вздрогнула. Повернувшись к
дверям и увидев его обнаженное мускулистое тело, освещенное лучами утреннего
солнца, она задержала дыхание.
— Наверное, — выдавила она, впитывая в себя его мужскую
красоту. — А может, просто соскучилась по рассвету в Уанмате — когда я
его видела в последний раз?
— Под этим пуховым одеялом найдется еще местечко?
— Конечно. — Лили поднялась и положила одеяло на подушки. —
Садись, а я заберусь к тебе на колени.
Когда она села, Джек набросил на себя одеяло, тем самым укрыв их обоих. Лили
тихонько вздохнула. Какое странное, непередаваемое, но очень, очень хорошее
чувство — сидеть в объятиях любимого мужчины и встречать рассвет. Несмотря
на то, что Джек уже сейчас пребывал в возбужденном состоянии, он казался
весьма довольным и просто обнимая ее.
Это было именно то, о чем Лили всегда мечтала: быть вместе. И как же долго
она была этого лишена! Они лишены. И дело не только в том что ее отец встал
между ними: Джек не из тех кого легко убрать со своего пути. Но тогда почему
он отказался от нее и своего ребенка?
— Джек, могу я тебя кое о чем спросить?
Джек пробормотал что-то нечленораздельное, уткнувшись ей в шею. По ее телу
пробежали мурашки. Лили отстранилась, чтобы не терять головы от их близости
и обоюдного желания.
— Джек, я серьезно. Мне нужно кое-что узнать.
— Ммм?
— Что произошло между нами десять лет назад? У нас были мечты, мы
строили столько планов, но ничего из этого не вышло. Я не закончила
университет, ты остался здесь. Как такое могло с нами случиться?
— Скажи
спасибо
своему отцу, — коротко ответил Джек, но его
слова были полны горечи.
— Моему отцу?
— Ты думаешь, что знаешь его, Лили, но на самом деле не имеешь ни
малейшего представления, на что он способен. Ты помнишь, как мы ждали ответ
из Оклендского университета, чтобы вместе уехать?
— Как я могу об этом забыть!
Джек прижался губами к ее шее и слегка куснул. Лили с трудом удалось усидеть
на месте, но вот удержаться от сладкой дрожи не удалось.
— За пару недель до того, как мы планировали уехать, твой отец
пригласил меня в
Фонком
. Он велел мне оставить тебя в покое, так как я
буду мешать твоей карьере.
Джек замолчал. Лили, затаив дыхание, ждала, скажет ли Джек о деньгах,
которые он взял у отца в обмен на то, что оставит ее.
— Фактически он угрожал мне, но я не верил, что в своем стремлении
защитить тебя он пойдет так далеко. — Голос Джека звучал глухо, словно
ему было тяжело не только говорить, но и просто вспоминать об этом.
— Что он сделал?
— Когда он понял, что я не собираюсь отступать, он заявил, что уволит
моего отца за проступок — какой, он найдет, — узнав о котором от него
отвернутся даже самые преданные друзья, а его бывшие коллеги откажутся
пожимать руку при встрече бывшему ведущему инженеру-разработчику. Отец этого
не заслуживал. Будучи правой рукой Чарлза Фонтейна почти с начала основания
компании, он надеялся получить предложение о партнерстве, обещанное твоим
отцом. Он ждал и шел к этому все годы работы. Он отдавал ей все свои силы,
видя в твоем отце талантливого руководителя и бизнесмена, способного
протолкнуть компанию на мировой рынок, при этом словно не замечая, что
Фонком
добилась успеха во многом благодаря его собственному таланту инженера-
программиста. Я не верил, что твой отец выполнит свою угрозу: это же все
равно что убить курицу, несущую золотые яйца. Но не это заставило меня
проявить упрямство. Я просто не мог отказаться от тебя, не мог даже
представить свою жизнь без тебя. Я пытался развеять его сомнения, сказал,
что люблю тебя всем сердцем, хочу жениться на тебе и сделаю все, чтобы ты
была счастлива. Он рассмеялся мне в лицо и сказал, что Доланы и в подметки
Фонтейнам не годятся. В конце разговора он дал мне понять, что оставляет
решение за мной, но последствия неверного решения могут быть самыми
плачевными.
Что-то в голосе Джека убедило Лили, что все, о чем он только что
сказал, — правда от первого до последнего слова, как бы ужасна она ни
была. Только кое в чем Джек ошибался. Не так уж она и слепа в том, что
касается характера ее отца, а десять лет вдали от родного дома помогли ей
взглянуть на некоторые вещи с другой стороны. Любя отца, она старалась
простить его диктаторские замашки, зная, что он не умеет выражать свою
любовь иначе. Но получается, он солгал ей и Джек не откупался от нее? Тогда
она была растерянна, особенно после того, как Джек не перезвонил ей в Окленд
ни после ее звонка, ни позже. В итоге Лили сама не заметила, как поверила
словам отца.
Она повернулась к Джеку, чтобы видеть его лицо.
— Ты никогда об этом не говорил. Почему ты не сказал мне всего этого
сразу? Я могла бы...
— Ты не смогла бы ничего: ни переубедить его, ни что-либо
сделать, — опередил ее Джек. — Чарлз Фонтейн сдержал свое слово. Я
пытался поговорить с отцом и предупредить его, но тогда он был так занят,
что приходил домой лишь принять душ и переодеться, все остальное время
безвылазно сидя в офисе и исправляя внезапно обнаружившуюся дыру в системе
безопасности уже проданной банковской программы. — Джек сделал глубокий
вдох. — Вот настал день, когда твой отец выполнил свою угрозу. Он
уволил моего отца на основании того, что тот занимался промышленным
шпионажем, передавая разработки конкурирующей компании, которая не смогла
заполучить этот банковский контракт. Именно поэтому в программе возникла
непредвиденная
ошибка. Люди, которые много лет работали с моим отцом и
хорошо его знали, сперва отказывались этому верить, но
доказательства
,
представленные твоим отцом, были весьма убедительны. Твой отец
благородно
не стал подавать в суд, объясняя свое великодушие тем, что они много лет
работали с моим отцом бок о бок и ему больно сознавать, что человек,
которого он привык считать другом, оказался предателем. — Лицо Джека
потемнело от горьких воспоминаний.
Лили не сразу удалось обрести дар речи.
— Если все так, как ты говоришь, — медленно произнесла она, —
это просто... Я даже слов не нахожу. Это... подло. — Она сглотнула, все
еще пытаясь осмыслить чудовищность поступка своего отца, которого обожала в
детстве.
— Это еще не все, — криво усмехнулся Джек.
Лили почувствовала, что ей не хватает воздуха. Неужели это было еще не самое
страшное?
— Я был так взбешен, когда об этом узнал, что прямиком направился в
Фонком
и потребовал встречи с твоим отцом. Я до сих пор вижу его улыбающимся, как
довольный кот, который только что тайком съел сметану. Я потребовал от него,
чтобы он немедленно извинился перед моим отцом, признал, что ошибся, обвинив
его в промышленном шпионаже, восстановил его репутацию и предложил ему стать
партнером. — Из горла Джека вырвался холодный смешок, от которого Лили
похолодела. — Как же я был наивен! — едва слышно пробормотал он.
Затем голос Джека снова окреп: — Твой отец заявил, что готов выполнить мои
условия, всемои условия, если я поклянусь держаться от тебя подальше. —
Джек глубоко вздохнул, прежде чем продолжить: — Ты знаешь, Лили, что без
работы мой отец бы умер. — На его губах появилась горькая
усмешка. — Твой отец это прекрасно понимал. Как и то, что с такой
репутацией Брэдли Долану больше не на что рассчитывать.
— Я не знала, — прошептала Лили, глядя на Джека широко раскрытыми
глазами, думая о том, через что пришлось ему пройти. — Если бы я об
этом знала, — голос у нее упал и стал едва слышен, — я бы умолила
отца все изменить. Я бы... — Она не смогла произнести вслух:
Я бы
пообещала ему все что угодно. Даже... даже порвала бы с тобой сама, чтобы ты
возненавидел меня, но не страдал
.
Но Джек, казалось, прочитал ее мысли.
— Это ничего не изменило бы, — устало произнес он. — Думаю,
ты и сама прекрасно знаешь, что все это лишь красивые слова. В том, что
касается бизнеса, мысль Чарлза Фонтейна работает как часы, она гибка и
быстра, но когда вопрос касается человеческих отношений, тем более его
единственной дочери... Я ушел от него, чувствуя себя опустошенным и ничего
не замечая вокруг. Отец с матерью были дома. Я не мог сказать им всей
правды, сказал только, что все это из-за того, что мы встречаемся. Моя мать
умоляла меня отступиться от тебя, но... — Джек покачал головой, словно
отгоняя от себя все свои прежние сомнения. Из его груди вырвался судорожный
стон. — Я понял, что не смогу этого сделать. Я был как жеребец, который
вдруг обезумел и поскакал, закусив удила. Может, это было юношеское
упрямство и горячность, вызванная несправедливостью... не знаю. В общем, в
тот момент мною правили эмоции, а в таких делах нужна холодная
голова. — Впервые за время этого неприятного разговора в глазах Джека
что-то блеснуло. Лили почему-то пришло в голову сравнение с холодным
стальным клинком. — Когда я пришел на наше место, то увидел твоего
отца. Должно быть, принятое мною решение отражалось на моем лице. Твой отец
кинул на меня презрительный взгляд, кивнул и с циничной улыбкой сел в
машину. Уехал он не сразу, сперва открыл окно и сказал, что ожидал от меня
больше здравого смысла и я просто смешон, так как ты уже давно в Окленде и
не желаешь меня видеть. Я не поверил ему. Я побежал домой и стал звонить
тебе как сумасшедший, но ты не брала трубку. Тайком я пробрался к твоему
дому и стал следить, но тебя так и не увидел. Я был в таком отчаянии, что на
некоторое время забыл даже про отца, про то, что с ним будет. Что будет с
нами.
В горле Лили встал ком. Рыдания душили ее, но глаза оставались сухими и были
полны боли и сострадания.
— Он отослал меня, Джек, — дрожащим голосом сказала она. —
Теперь я знаю, что он солгал мне, но тогда... тогда у меня не было причин не
верить ему. — Она провела пальцем по его щеке и коснулась твердо сжатых
губ. — Я правда уехала в Окленд, но совсем не по своей воле. —
Лили невесело улыбнулась. Она посмотрела на Джека, но он засомневался, что
она его видит.
Я трусиха и предательница — вот кто, молча кляла себя Лили. Ее отец виноват,
но ее вина не меньше: она побоялась дать ему отпор, когда он вернулся домой,
метая громы и молнии, потому что узнал о ее беременности. Ей не хватило
мужества Джека, чтобы смело встретить ярость отца, хотя сейчас Джек сам,
очевидно, считает, что поступил глупо. Но разве это глупо — защищать то, что
тебе дорого, и не соглашаться с неприемлемыми требованиями даже ради
сохранения жизни или незапятнанной репутации? Он сделал это ради нее, а
она... она предал
...Закладка в соц.сетях
