Жанр: Любовные романы
Милая плутовка
...вляясь к двери, сказал:
- Поскольку Бойд скорее всего спит после вчерашнего празднования, я думаю,
что это предстоит сделать мне.
- Желаю удачи! - крикнул вслед ему Дрю. - Не забудь, что она до сих пор зла
на тебя! Томас обернулся и бросил взгляд
на Дрю.
- А тебе не приходило в голову - почему?
- А что тут непонятного? Она не хотела плыть в Англию. Она хотела, чтобы
это сделал ты.
- Совершенно верно, - согласился Томас. - А это означает, что ей было все
равно, увидит она Камерона или нет. Она
хотела лишь поставить в этом деле точку.
- Черт возьми! - пробормотал Дрю, когда Томас вышел. - Неужели это важно?
Уоррен не преминул съязвить:
- Ты вроде бы и не девственник, Дрю, но как же плохо разбираешься в
женщинах!
- Я? - захлебнулся от возмущения Дрю. - По крайней мере со мной женщины
улыбаются. А что касается твоих женщин,
то удивительно, как они не умерли от мороза в твоей постели!
Поскольку находились они совсем рядом, то обмен ударами последовал
незамедлительно. Клинтон лишь успел
выкрикнуть: "Мебель! Поберегите мебель, черт вас побери!"
Глава 30
- Томас! - воскликнула Джорджина, приподняв уголок лежавшей на ее глазах
влажной тряпки и увидев, что к кровати
подходит ее брат. - С каких пор ты стал входить в мою комнату без стука?
- С тех пор, как почувствовал, что вряд ли тебя обрадует мой визит. Что у
тебя с глазами?
Джорджина бросила тряпку на стоящий рядом столик, спустила с кровати ноги и
пробормотала:
- Ничего.
- В таком случае, что случилось с тобой, если ты все еще в постели? Ты хоть
знаешь, который сейчас час?
Джорджина вдруг рассердилась.
- Я уже давно на ногах. Разве я в ночной рубашке? - Она показала на желтое
утреннее платье, которое было на ней.
- Значит, ты просто превратилась в лежебоку за время твоего путешествия.
- Чего тебе надо? - раздраженно спросила она.
- Узнать, когда ты собираешься начать снова со мной разговаривать.
Томас произнес эти слова с улыбкой и сел на кровать, прислонившись к спинке
и глядя на сестру. Но ни его слова, ни
улыбка ее не обманули. Причина его визита была другой. А поскольку он сразу не
сказал, почему пришел, значит, предмет
разговора был деликатный или неприятный. Одним словом, ей совсем не хотелось
сейчас этим заниматься.
Что касается его последней фразы, то Джорджина уже решила: она заявит, что
он прощен, еще до того, как станет
известно о ее беременности, чтобы Томас не чувствовал своей вины и
ответственности за произошедшее. Он не виноват.
Она могла бы не позволить Джеймсу Мэлори заниматься с ней любовью, но она не
стала этого делать. Ее совесть
подтверждает это.
Поскольку Томас пришел к ней, то этот вопрос можно решить прямо сейчас.
- Прости, Томас, если я дала тебе повод думать, будто сердита на тебя. Это
вовсе не так.
- Не только у меня одного сложилось такое впечатление. Дрю уверяет меня...
- Дрю слишком уж меня защищает, - перебила его Джорджина. - Честно говоря,
на него не похоже так вникать в дела
других. Не могу понять, почему он...
- Не можешь понять? - мягко переспросил Томас. - Тебе ведь тоже
несвойственна такая импульсивность... Вот и он
реагирует на твое настроение. Как и Уоррен. Он нарочно провоцирует...
- Уоррен всегда провоцирует. Томас хмыкнул.
- Это верно, правда, обычно он действует потоньше. Скажу иначе. Он ищет
скандала, и, думаю, ему безразлично, кто ему
в этом поможет.
- Но почему?
- Один из способов дать выход накопившимся эмоциям.
Джорджина сделала гримасу, выражающую неодобрение.
- Лучше бы он нашел какой-нибудь другой выход. Например, снова влюбился бы.
Его эмоции направились бы в другое
русло. И тогда он, может быть, перестал бы...
- Я правильно тебя расслышал, Джорджина Андерсон?
Она вспыхнула, задетая его покровительственным тоном, на мгновение забыв,
что разговаривает с братом.
- Господи, Томас, - пробормотала она. - Или ты считаешь, что я вообще не
знаю жизни?
- Ты знаешь не больше того, что должна знать, а этого мало, чтобы
рассуждать об этой стороне жизни.
Джорджина внутренне застонала, однако внешне не выказала раздражения.
- Ты, должно быть, шутишь? После всех тех разговоров, которые я слышала в
доме? Согласна, что я не должна была их
слушать, но если тема... ну о-очень интересная... - Она улыбнулась, а Томас
оперся головой о стойку и прикрыл глаза, - Я
достаточно ясно все сказала?
Один глаз Томаса приоткрылся.
- Ты очень изменилась, Джорджина. Клинтон говорит, что ты стала вести себя
как-то очень по-хозяйски, а я бы сказал...
- Самоуправно. Наверное, это ты хочешь сказать?
- Скорее своенравно.
- Есть немного. - Она снова улыбнулась.
- И дерзко.
- Мне недавно сказали об этом.
- Так что же?
- Что ты имеешь в виду?
- Кто ответствен за то, что у нас теперь совсем другая сестра?
Она пожала плечами.
- Просто я пришла к выводу, что могу самостоятельно принимать решения и
нести за них ответственность.
- Например, отправиться в Англию? - осторожно спросил Томас.
- Это один из примеров.
- Возможны и другие?
- Я не намерена выходить замуж, Томас, - сказала она настолько тихо, что
Томас воспринял эти слова как обращение к
Малкольму.
- Мы знаем об этом, дорогая, но...
- Никогда! Если бы в комнате прогремел гром и засверкала молния, то они не
.произвели бы такого эффекта, как это
единственное слово. Оно было произнесено таким тоном, что какое-то шестое
чувство подсказало Томасу: это сказано не
ради мелодраматического эффекта, это сказано всерьез.
- Не слишком ли... радикальное решение?
- Нет, - просто ответила Джорджина.
- Понятно... хотя, пожалуй, не очень. Похоже, я, как и Дрю, способен
строить только нелепые предположения. Кстати, он
страшно расстроен.
Джорджина встала, догадавшись по тону брата, что беседа может принять
оборот, который пока явно неуместен.
- Томас...
- Он слышал, как ты плакала вчера вечером.
- Томас, я не...
- Он утверждает, что ты убита горем. Это так, Джорджи?
Слова его звучали так сочувственно, что она испугалась, как бы у нее из
глаз не брызнули слезы. Джорджина
повернулась к брату спиной, чтобы выиграть время и взять себя в руки.
Естественно, у Томаса хватит терпения выждать.
Наконец она произнесла приглушенным голосом:
- Похоже, что так.
Еще несколько часов назад Томас не догадался бы задать следующий вопрос, но
сейчас он решил, что способен строить
самые невероятные предположения.
- Из-за Малкольма?
Сестра удивленно повернулась к нему. Она так надеялась, что ей не придется
больше ничего не добавлять к сказанному.
Но Томас оказался весьма проницательным и к тому же настойчивым. Джорджина вдруг
подумала: а почему она пытается
скрыть истинную причину своих слез? Просто она не желает говорить о Джеймсе.
Разговор о нем закончится рыданиями, а
у нее уже не было сил плакать. Кроме того, она полагала, что, выплакавшись вчера
вечером; сможет впредь держать себя в
руках.
Она со вздохом снова села на кровать.
- Мне очень хотелось бы, чтобы все, что я чувствую сейчас, я пережила в тот
момент, когда узнала о предательстве
Малкольма... Тогда я была просто разъярена.
- Значит, есть что-то другое, что вызывает в тебе уныние?
- Уныние? - Джорджина усмехнулась. - Это слово так мало что говорит. - И
тут же, в свою очередь, спросила:
- Почему ты не женился до сих пор, Томас?
- Джорджи...
- Продемонстрируй свое знаменитое терпение, брат... Так почему же?
- Я не нашел ту, которую ищу.
- Но ты и в самом деле ищешь?
- А вот Клинтон не ищет. А ведь посмотри, сколько лет прошло с тех пор, как
умерла его жена. Он говорит, что не хочет
пройти через все это снова... Уоррен тоже не ищет. Он затаил горечь. Вероятно,
он изменит свое отношение к браку, потому
что очень любит детей. Не ищет и Бойд. Он твердит, что слишком молод для
женитьбы. Дрю заявляет, что ему хотелось бы
продлить поиски, он в них находит удовольствие...
- Он так сказал? - От удивления Томас несколько повысил голос.
- Нет. - Джорджина улыбнулась. - Это я однажды подслушала.
Томас бросил на сестру сердитый взгляд.
- Что ты хочешь этим сказать, Джорджина? Что ты решила больше не заниматься
поисками?
- Нет. Просто я встретила человека, у которого совсем другие взгляды на
брак. Он прямо заявил, что для него ад
предпочтительнее.
- Боже мой! - ахнул Томас. Кое-что ему становилось теперь понятнее. - Но
это глупость! Кто этот человек?
- Он англичанин.
Джорджина съежилась, ожидая бурного всплеска эмоций. Но недаром Томас
отличался спокойствием и выдержкой. Он
лишь спросил:
- Как его зовут?
Но Джорджина и без того уже сказала больше, чем собиралась.
- Его имя не имеет никакого значения. Ты никогда его не встретишь, впрочем,
как и я.
- А он знает о твоих чувствах к нему?
- Н-нет... возможно... Ой, я не знаю.
- А как он к тебе относился?
- Я ему нравилась.
- Но не настолько, чтобы жениться на тебе?
- Я уже сказала тебе, Томас... Он считает, что брак - это глупость и
совершают ее люди неумные.. Это его собственные
слова, и сказаны они были наверняка для того, чтобы я не питала надежд.
- Мне очень жаль, сестричка, мне искренне жаль. Но знаешь, это не причина
для того, чтобы так настраиваться против
брака. Будут и другие мужчины... Возможно, не здесь, но Клинтон собирается взять
тебя в Нью-Хэвен, когда поедет
навещать наших племянниц. А если и там тебе никто не придется по душе, Уоррен
хочет взять тебя в Нью-Йорк.
Джорджина улыбнулась. У ее братьев, причем у всех, были самые лучшие
намерения. И она с удовольствием повидает
племянниц. Ей хотелось взять их под свою опеку, когда умерла жена Клинтона, но
тогда Джорджине было всего двенадцать
лет и она сама нуждалась в присмотре со стороны слуг или братьев. Поэтому было
решено, что девочки будут жить у
дедушки и бабушки в Нью-Хэвене, поскольку самому Клинтону дома случалось бывать
редко. К счастью, до Нью-Хэвена
было не так далеко.
Но наносить кому-то визиты нужно побыстрее, пока еще не заметна ее
беременность. Может быть, вскоре братья уйдут в
море. Ей очень хотелось на это надеяться.
А сейчас она должна соглашаться на все, чтобы побыстрее закончить тяжелый
разговор, пока Томас не вытянул из нее
какие-нибудь дополнительные сведения.
- Я соглашусь поехать, Томас... если ты окажешь мне любезность. Не говори
другим о... словом, обо всем, что я тебе
рассказала. Они не поймут, как это я могла влюбиться в англичанина. Я и сама
этого не понимаю... Знаешь, вначале я не
могла выносить его, мне претило его высокомерие, его... Ну, ты сам знаешь,
какими бывают эти лорды...
- Лорды, говоришь? - Он закатил глаза. - Нет, об этом я никак не могу
сказать своим братьям. Боюсь, как бы они не
начали новую войну.
- Черт побери, Джорджи! Ну как ты можешь себе позволить такое?
Джорджина недоуменно смотрела на Дрю, озадаченная его резким тоном.
- Позволить себе что? - невинно спросила она, начиная, однако, кое о чем
догадываться, когда Дрю ухватился за вазу и
едва не уронил ее, после того как увидел сестру.
- Входить сюда в таком наряде, - пояснил он, глядя на низкий вырез ее
вечернего платья. Джорджина заморгала.
- Господи, Дрю, а как, по-твоему, я должна одеться на праздник? Влезть в
старое, поношенное платье? Может быть, в то
самое, в котором я работала в саду, с зелеными пятнами от травы?
- Ты прекрасно понимаешь, что именно я имею в виду. - Он рассердился. -
Здесь слишком уж большой... большой...
- С моим платьем все в порядке. Миссис Муллинз, моя белошвейка, заверила,
что оно сшито с большим вкусом.
- Тогда у самой миссис Муллинз его нет.
- Чего нет?
- Хорошего вкуса. - Увидев, как прищурились и еще больше потемнели
шоколадного цвета глаза Джорджины, Дрю
поспешил пойти на попятную. - Знаешь, Джорджи, дело даже не в платье, а в том,
что оно не прикрывает, если ты меня
способна понять.
- Я очень хорошо тебя понимаю, Дрю Андерсон, - возмущенно сказала
Джорджина. - Неужели же я должна одеваться в
старомодные тряпки из-за того, что моему брату не нравится покрой лифа? Я готова
биться об заклад, что ты никогда не
критиковал фасон у других женщин.
Поскольку такого действительно никогда с ним не случалось, он счел за благо
закончить обсуждать эту тему. Хотя - черт
возьми! - вид Джорджины дал новый поворот его мыслям. Он и раньше знал, что его
сестра превратилась в красавицу, но
сейчас осознал это со всей очевидностью.
Увидев смущение на лице Дрю, Джорджина сжалилась над братом. В конце
концов, у него не было возможности
лицезреть ее в праздничных нарядах. В последний раз он видел ее семь лет назад в
скромном девчоночьем платье, а совсем
недавно - в мальчишеской одежде. Нынешнее платье она сшила на Рождество для
ежегодного бала у Виллардов, но из-за
суровых холодов не смогла его надеть. Однако греческий стиль все еще находился
на гребне моды, как и материал, из
которого было сшито платье, - тонкий розовый батист поверх белого шелка. А
материнское ожерелье из рубинов украшало
открытую шею, что, собственно говоря, и вызвало возражение у Дрю.
Хотя возражения эти были довольно нелепы. Не так уж Джорджина себя и
обнажила. Ткань прикрывала груди на
полтора дюйма выше сосков - гораздо больше, чем у других женщин. Конечно,
виднелась небольшая ложбинка между
грудями. Но она и должна быть видна.
- Все в порядке, Дрю. - Джорджина улыбнулась. - Обещаю тебе, что не буду
ничего ронять. А если и уроню, то попрошу
поднять кого-нибудь другого.
Дрю вежливо сказал:
- Вот так и поступай. - Однако не преминул. добавить:
- Считай, что тебе повезет, если Уоррен не накинет мешок тебе на голову.
Она закатила глаза. Только этого ей и не хватало, чтобы хорошо прошел
вечер: братья, которые зверем смотрят на
всякого, кто окажется рядом с ней, или окружают ее, чтобы никто к ней и близко
не подошел.
- Что ты делаешь с этой штукой? - спросила Джорджина, указав на вазу, чтобы
сменить тему разговора.
- Хочу получше рассмотреть, чтобы узнать, во что нам обходится торговля с
Китаем.
Джорджина уже слышала эту историю в день возвращения домой. Ваза была не
обычным антиком, а бесценным
произведением искусства эпохи Тан, созданным свыше девяти веков назад. Уоррен
получил ее в качестве выигрыша в
азартной китайской игре. И удивляться этому не приходилось: он поставил против
нее собственный корабль! Если бы
Джорджине не сказали, что Уоррен был в стельку пьян в тот момент, она бы не
поверила этой истории, ибо знала, что
"Нерей" был самым важным в его жизни.
Однако Клинтон подтвердил правдивость истории. Он находился там в это время
и даже не пытался отговорить Уоррена
от игры. Видимо, ему не меньше хотелось заполучить эту вазу, даже рискуя одним
из кораблей компании. Разумеется,
корабль не шел ни в какое сравнение со стоимостью этой вазы.
Но ни один из них тогда не подозревал, что китайский военачальник,
поставивший вазу против корабля Уоррена, не
собирался выполнять условия пари в случае проигрыша. Его люди напали на братьев,
когда они возвращались с вазой на
корабль, и если бы не матросы их команд, пришедшие братьям на помощь, никто из
них не пережил бы эту ночь. Им
удалось скрыться из Кантона. И это неожиданное отплытие послужило причиной того,
что оба оказались дома гораздо
раньше, чем их ожидали.
Глядя на Дрю, который аккуратно запер вазу в столе Клинтона, Джорджина
заметила:
- Я удивляюсь, что Клинтон воспринимает все так спокойно. Ведь теперь
должно пройти немало времени, прежде чем
корабли "Скайларк лайн" осмелятся войти в китайские воды.
- Право, не знаю. Торговля с Кантоном была выгодной, но я думаю, Клинтон
стал уставать от долгих путешествий. Во
всяком случае, я могу с уверенностью сказать это об Уоррене. Они сделали
несколько остановок в Европе, чтобы нащупать
новые рынки.
Джорджина слышала об этом впервые.
- Так, может быть, Англия прощена и будет одним из таких рынков?
Дрю поднял на сестру глаза и хмыкнул.
- Ты, должно быть, шутишь. Ты помнишь, во что нам обошлась их блокада перед
войной? Не говоря уж о том, сколько
раз их военные корабли останавливали наши, чтобы насильственно завербовать так
называемых дезертиров. Наверное, в
преисподней жар сменится холодом в тот день, когда Клинтон снова заключит
торговую сделку с англичанином, как бы мы
ни были заинтересованы в торговле с Англией. А мы в общем-то не очень и
заинтересованы.
Джорджина разочарованно вздохнула. Если у нее внезапно и родилась тайная
надежда на то, что она может снова
побывать в Англии, ее следует сразу же похоронить. Если бы путешествие на Ямайку
для Джеймса не было последним, она
без проблем могла бы совершить туда вояж. Но он ведь сказал, что на Ямайке
собирается лишь продать свои владения и
затем навсегда вернуться в Англию.
- Я так не стала бы утверждать, - негромко сказала она.
- Почему ты нахмурилась, Джорджи? Или ты уже отпустила грехи Англии, после
того как эти английские подонки
украли у тебя Малкольма и причинили тебе столько горя?
Джорджина едва не засмеялась. Англии - нет, а вот одному конкретному
англичанину она простила бы все, если бы...
если бы что? Если бы он немного любил ее, а не просто испытывал к ней
вожделение? Но не имеет смысла даже думать об
этом.
Однако Дрю ожидал ответа, и ответ ее, по всей видимости, оправдал его
ожидания.
- Разумеется, нет, - бросила она и повернулась к выходу. В этот момент в
дверях появился Уоррен. Он уставился на ее
декольте, лицо его стало багроветь, и Джорджина резко сказала:
- Ни слова, Уоррен, или я все это с себя сорву и явлюсь на праздник голой!
Так и знай!
- Я бы не стал этого делать, - предостерег Дрю брата, когда тот хотел было
последовать за Джорджиной.
- Нет, ну ты видел сиськи у этой девчонки? - В голосе Уоррена наряду с
возмущением звучало удивление.
- Трудно было не увидеть, - коротко улыбнулся Дрю. - Я тоже сказал ей об
этом - и получил сокрушительный отпор.
Девчонка выросла, Уоррен, пока мы плавали по свету, и мы этого не заметили.
- Ей надо переодеться во что-то более приличное...
- Она не станет этого делать. А если ты будешь напирать на нее, она и
вправду выйдет голой.
- Не будь ослом, Дрю! Она не...
- Ты уверен? - перебил брата Дрю. - Наша малышка Джорджи изменилась. Дело
даже не в том, что она превратилась в
писаную красавицу. Это происходило постепенно. Но она к тому же как-то внезапно
стала совсем другой женщиной.
- Что ты имеешь в виду?
- Ее несговорчивость. Характер, который она то и дело показывает. Не знаю,
откуда это к ней пришло, но она стала
удивительно остра на язычок.
Черт возьми, ее теперь и поддразнить нельзя, она мгновенно дает отпор.
- Но это не имеет никакого отношения к ее проклятому платью.
- В конце концов кто из нас осел? - фыркнул Дрю и прибегнул к аргументу
Джорджины. - Ведь ты не против того, чтобы
увидеть такое платье на другой женщине? Разве не так? Эти глубокие декольте
сегодня... - при этом он ухмыльнулся, - к
счастью, в моде.
Спустя некоторое время, стоя среди тех, кто принимал прибывающих гостей,
Уоррен волком смотрел на всех лиц
мужского пола, которые слишком долго, по его разумению, задерживали взгляд на
Джорджине. Конечно, никто другой в
этот вечер не подумал ничего худого о ее симпатичном платье. От платьев других
дам оно отличалось не только большим
вкусом, но и большей скромностью.
Как это свойственно приморскому городу, женщины на празднике преобладали. И
хотя вечер не готовился заранее,
народу было очень много. Сначала все собирались в гостиной, но гости все
прибывали, и вскоре все комнаты на первом
этаже наполнились гулом.
Джорджина развлекала себя сама, хотя за ней в нескольких футах неотступно
следовал Уоррен. Бойд тоже после первого
же взгляда на нее оказывался постоянно рядом, стоило мужчине любого возраста к
ней приблизиться, даже в
сопровождении жены. Дрю неподалеку забавлялся тем, что наблюдал за обоими
братьями.
- Клинтон сказал, что вы скоро отправитесь в Нью-Хэвен.
- Похоже, что так, - ответила Джорджина даме, которая присоединилась к их
компании.
Миссис Уиггинс была замужем за фермером, но, будучи потомственной
горожанкой, так и не приспособилась к сельской
жизни. Раскрыв аляповато раскрашенный веер, она стала обмахиваться: в
переполненной народом комнате становилось
душно.
- Вы только что вернулись из Англии, - проговорила миссис Уиггинс так, как
будто бы Джорджина могла забыть об
этом. - Кстати, дорогая, как она вам понравилась?
- Ужас! - Вполне искренне ответила Джорджина. - Всюду полно людей! Лондон
кишит ворами и нищими. - О
живописных пейзажах и уютных деревеньках она не сочла нужным упомянуть.
- Слышишь, Амос? - повернулась миссис Уиггинс к мужу. - Как мы с тобой и
предполагали.
Воровской притон.
Джорджина, разумеется, не заходила столь далеко в своей характеристике. В
конце концов, был Лондон богатый и
Лондон бедный. Богатые, естественно, не были ворами. Правда, там она встретила
одного порочного лорда.
- Хорошо, что вы были там неделю, - продолжала миссис Уиггинс.
- Да, - согласилась Джорджина. - Я завершила все свои дела очень быстро.
Было видно, что даме до чертиков хочется узнать, какие дела были у
Джорджины в Англии, но у нее не хватило смелости
спросить. об этом. Естественно, Джорджина со своей стороны не испытывала желания
рассказывать о том, как она была
предана, обманута и покинута. Ее и до сего времени бросало в жар, когда она
думала, какой же дурой была и как долго
жила в своих детских фантазиях. И пришла к выводу, что ссылки на любовь не могут
служить извинением. То, что она
испытывала к Малкольму, не идет ни в какое сравнение с тем, что она испытывала к
Джеймсу Мэлори.
Джорджина произнесла в мыслях его имя и досадливо передернула плечами,
словно пытаясь отогнать родившееся
смутное предчувствие, когда увидела, как миссис Уиггинс изумленно смотрит на
дверь. Конечно же, это абсурд,
Джорджина просто выдает желаемое за действительное Стоит ей лишь оглянуться, и
ее пульс снова успокоится. Но она не
могла себя заставить это сделать. В ней теплилась надежда, пусть ни на чем не
основанная, и Джорджине хотелось
посмаковать ее, поиграть ею до того, как эта надежда рассыплется в прах.
- Интересно, кто это? - ворвался в мысли Джорджины голос миссис Уиггинс. -
Кто-то из знакомых ваших братьев?
Вероятно. Скорее всего. Наверняка. Они всегда набирали новую команду в
других портах, и новые лица возбуждали
любопытство в Бриджпорте. Нет, она не станет торопиться смотреть на дверь.
- Он не похож на моряка, - сделала наконец вывод миссис Уиггинс.
- В самом деле, не похож, - удивленно подтвердил Бойд, о существовании
которого Джорджина совсем было забыла,
хотя он находился совсем рядом. - Но его лицо мне знакомо. Где-то я его
встречал... Вот только не могу вспомнить где.
"Ну вот и покончено с надеждами", - подумала Джорджина. Пульс ее
замедлился, она снова задышала спокойно. И
повернулась, чтобы все-таки выяснить, кого это черт принес... И вдруг
почувствовала, как пол уходит из-под ее ног.
Он стоял в каких-нибудь десяти футах от нее - большой, белокурый,
элегантный и необыкновенно красивый. Взгляд его
холодных, таящих скрытую угрозу зеленых глаз приковал ее к месту и лишил
возможности дышать. Это был он - ее любовь,
ее англичанин, и - мелькнуло в сознании - ее беда и погибель.
- Что с тобой, Джорджи? - испуганно спросил Бойд. - На тебе лица нет.
У Джорджины не было сил ответить брату. Она чувствовала, как он сжимает ей
руку выше локтя, но даже не взглянула
на него. Она не могла отвести глаз от Джеймса и поверить в то, что ее наивная
мечта с его появлением стала реальностью.
Он подстриг волосы. Это было первое, о чем подумала Джорджина. Когда они
плыли на Ямайку, он зачесывал их назад,
в ухе его поблескивала золотая серьга, и он казался ей похожим на пирата. Сейчас
в нем не было ничего от пирата. Его
рыжевато-коричневая грива развевалась, как и раньше, словно ее разметал страшный
шторм. Впрочем, некоторые мужчины
тратят целые часы, чтобы добиться такого эффекта. Волосы прикрывали уши, и
Джорджина не могла определить, расстался
ли он с золотой серьгой.
В своем роскошном бархатном и шелковом наряде он вполне мог бы появиться на
королевском балу. Раньше
Джорджина полагала, что он неотразим в одежде изумрудных тонов. Но сейчас он
выглядел сногсшибательно в темнобордовом.
Шелковые белоснежные чулки были в тон с изысканно-модным галстуком на
груди, на котором поблескивал
невероятного размера бриллиант.
Джорджина успела обратить внимание на все эти детали еще до того, как ее
глаза встретились с пронзительным взглядом
Джеймса. Она видела Джеймса Мэлори в различном настроении за те несколько
недель, которые они провели вместе, но, по
всей вероятности, она никогда не видела его по-настоящему бешеным, на грани
потери самообладания. То, что Джорджина
увидела в его глазах сейчас, можно было бы назвать замершими раскаленными
угольями. Он был зол до такой степени, что
лучше и не думать о том, каких бед он может натворить. В течение нескольких
мгновений Джеймс смотрел на Джорджину,
давая ей возможность все осознать. - Ты тоже знаешь его?
Тоже? Ах да, Бойд сказал, что этот человек кажется ему знакомым. Очевидно,
Бойд ошибался. Но она не сумела
отреагировать на вопрос брата. Слова застряли у нее в горле, поскольку Джеймс
ленивой походкой направился прямо к ней.
- Джордж в платье? Как удивительно! - Звук его голоса долетел до Джорджины.
- Должен сказать, оно идет вам. Но мне
больше нравилось, когда вы были в бриджах.
- Кто вы такой, мистер? - агрессивно прервал его Бойд, загораживая Джеймсу
дорогу.
В какой-то момент можно было подумать, что Джеймс просто-напросто сметет
Бойда с дороги, и Джорджина не
сомневалась, что он сделал бы это очень легко. Оба были одного роста, но если
Бойд выглядел жилистым и поджарым, как
и все его братья, то широкую, массивную, мускулистую фигуру Джеймса можно было
сравнить с каменной стеной. Бойд
был мужчиной двадцати шести лет, с которым следовало считаться, но рядом с
Джеймсом он выглядел мальчишкой, только
что закончившим школу.
- Надеюсь, ты не собираешься вмешиваться в
...Закладка в соц.сетях
