Жанр: Любовные романы
Предложение плейбоя
...готовность Тайлера
стать ее любовником. У него, конечно, большой опыт. А вдруг внешний блеск и
здоровье обернутся эгоизмом и самовлюбленностью в постели? Или в сексе он
столь же блестящ, как я во всем остальном?
Мишель ощутила, как краска заливает ее лицо, а гнев на невидимой шкале
превышает верхнюю отметку. Боже мой, что с ней происходит? Она, чье сердце
разбито Кевином, думает сейчас о сексе с другим мужчиной!
И не просто с другим мужчиной, а с Тайлером!
— Давай прекратим говорить глупости и пойдем, — сказала она,
спускаясь к машине. — У меня сейчас совсем нет настроения, чтобы
поддаваться соблазнам.
— Жаль, а я бы этого очень хотел.
— Прекрати! — бросила она через плечо.
Он отвесил шутливый поклон.
— Да, мадам. Все, что прикажете.
Мишель стояла у машины и нетерпеливо ждала, постукивая туфелькой, когда он
откроет дверцу, и она сделает все возможное, чтобы грациозно опуститься на
низкое сиденье. Но это нелегко было сделать.
На работе Мишель носила всегда одну и ту же одежду: неизменно черный
приталенный пиджак и короткие обтягивающие юбки. Пиджак подчеркивал тонкую
талию, а юбки, как она считала, делали ноги немного длиннее.
Подобная юбка, однако, не годилась для того, чтобы легко и просто сесть на
сиденье, находящееся на уровне тротуара. Когда Мишель, наклонившись,
пробиралась внутрь автомобиля, она продемонстрировала свои ноги в большей
степени, чем одетая в купальный костюм модель.
Конечно, Тайлер наблюдал за ней, если, конечно, не смотрел в это время в
сторону. Но ее беспокоило сейчас не столько то, что он пристально изучал ее
ноги, сколько то, что она неожиданно прочитала его мысли.
Усевшись, наконец, Мишель злобно взглянула на него.
— Ни слова больше!
Усмешка слегка искривила его губы.
— И не мечтай об этом. Куда ехать?
Откуда-то издалека к Мишель подобрались и постепенно захватили унылые мысли.
Раз она все-таки пригласила Тайлера к себе, то ни в коем случае нельзя
позволять ему оставаться у нее слишком долго. Она, видимо, слишком взвинчена
и уязвима, если начала думать о нем столь прискорбным образом.
Возможно, это последствия шока. Либо депрессия. Не каждый день приходит
понимание того, что ты долгие годы жестоко заблуждалась.
Она по-прежнему была уверена, что Кевин в глубине души все-таки любит ее.
Так же, как была уверена в том, что все еще любит его сама.
На глаза снова навернулись слезы.
Да, ты ошибалась, Мишель, не прислушиваясь к голосу холодного и жесткого
разума, — с досадой думала она. — Глубоко ошибалась
.
ГЛАВА ВТОРАЯ
— У тебя очень мило, Мишель, сказал Тайлер, оглядывая ее большую
комнату.
Мишель взглянула на мебель, не грешащую обилием, на покрытый лаком
деревянный пол, светло-желтые стены и не обнаружила ничего такого, что в
достаточной мере отражало бы ее индивидуальность.
От денег, которые она положила на депозит год назад, чтобы порадовать себя
дорогой кожаной мебелью, почти ничего не осталось, к поэтому Мишель провела
несколько выходных, посещая аукционы по распродаже, где и сделала несколько
удачных покупок. Особенно ей нравились софа горчичного цвета и два
стареньких, но невероятно удобных коричневых кожаных кресла.
Тайлер как раз расположился в одном из них.
— И что это значит? — недовольно проговорила она, несмотря на
клятву, данную самой себе на сиденье паркующегося автомобиля: не давать волю
непонятному раздражению, которое постоянно вызывал в ней Тайлер.
Она терпеть не могла этого слова —
мило
. Но кресло с уютно устроившимся в
нем Тайлером было так... мило.
Сама Мишель чувствовала себя в этот момент совсем не
мило
, В ней закипала
злость, и каждую секунду она готова была взорваться, или расплакаться, или
выкинуть еще чего-нибудь подобное.
— Ничего страшного, я тебя уверяю, — сказал он, откинувшись на
спинку кресла. — Мне нравится, когда нет беспорядка, и все лежит на
своих местах. В книжном шкафу — много книг без крикливых обложек. Картины на
стенах говорят о чем-то своем. Они гармонируют с общим тоном комнаты. Мебель
проста и комфортна. Без претензий. Как и ты.
Это, несомненно, был комплимент. Почему бы не принять его с благодарностью?
Почему ей слышится покровительственный тон? Почему она толкует слова
без
претензий
, относящиеся к мебели, как
чересчур простая и подержанная
?
Мишель решила, что не проронит ни слова. Она только натянуто улыбнулась и продолжала следить за ним.
Это было еще одно ее обычное состояние, когда она находилась рядом с
Тайлером. Наблюдение. Она наблюдала за тем, как он смотрит и двигается, как
смеется и разговаривает. Как он ходит, возвышаясь над всеми предметами в
комнате.
Честно признаться, когда Тайлер ходил по комнате, она смотрела на него не
своими глазами, а глазами Кевина. Ведь все годы учебы в университете Кевин
был его хвостиком, бегал за ним, будто маленький преданный щенок за своим
хозяином, куда бы он ни направлялся.
Мишель ненавидела такую рабскую преданность.
С тех пор как Кевин стал принадлежать ей, власть Тайлера над людьми, а также
его подсознательная надменная уверенность в том, что другие всегда готовы
выполнять его приказы, все чаще вызывали в ней неприязнь.
Проходя на кухню, она сбросила с плеча сумку и только тогда вспомнила о
роковом свадебном приглашении, которое все еще сжимала в руке. Она
развернула его, прочитала текст, и ей стало ясно, что бракосочетание
состоится в церкви.
В груди поднялась волна негодования. Церковь, Бог мой! Кевин никогда не
удостаивал церковь своим посещением! По крайней мере, с тех пор, как она его
знала. Что за лицемер! Что за насекомое! Что за... за... испорченный,
бесчувственный, неверующий ублюдок!
Ее глаза снова увлажнились, когда она швырнула ненавистное письмо в мусорное
ведро, стоящее в углу. Десять лет жизни... потрачены впустую. Десять лет ее
жизни... выброшены в мусорное ведро.
Ей хотелось заплакать, и заплакать отчаянно. Но как она может это сделать,
когда Тайлер сидит в соседней комнате и самодовольно вспоминает о том, как
он предупреждал ее о недостатках Кевина, о его неспособности дать ей то,
чего она хочет. Конечно, он приступит к ланчу со словами:
Я же говорил тебе
об этом!
Вытерев слезы тыльной стороной руки, Мишель схватила электрический чайник и
сунула его под кран.
— Растворимый кофе годится? — спросила она сквозь стиснутые зубы.
— Да, конечно.
— Включи телевизор, если хочешь.
— Нет, спасибо. Я и без телевизора очень хорошо сижу и расслабляюсь.
Тебе, значит, хорошо, — раздраженно подумала она, — Ты сейчас там
расслабляешься, Тайлер, в то время как я, доблестно пряча свое разбитое
сердце и готовя этот проклятый кофе, хочу только одного: войти в комнату и
велеть тебе убраться к черту, а потом броситься на кровать и наплакаться
вдоволь
.
Мишель этого, конечно, не сделала.
Она зашла в комнату, чтобы достать из серванта две любимые керамические
чашки, затем насыпала в каждую из них растворимый кофе, а потом добавила
диетический подсластитель для себя и три полных ложки сахара для Тайлера.
Он испытывал к сладостям необыкновенную тягу. Его страсть к десертам,
шоколаду, а также ко всему, что имело в своем составе более чем полкило
сахара, была феноменальной. Мишель никогда не забудет день, когда в перерыве
между лекциями Тайлер слопал две огромных шоколадки и пару яблок, попутно
объясняя всем, что фрукты он может, есть, только закусывая их чем-то
сладким.
Самым удивительным было то, что Тайлер не прибавлял в весе ни грамма — вне
зависимости от того, какое количество пирожных с кремом или шоколадных
печений попадало в его фантастически-плоский живот. Кевин, наоборот, никогда
не ел ни пирожных, ни бисквитов, он всегда пил черный кофе без сахара
потому, что следил за своим весом. Когда они с Мишель жили вместе, она порой
обегала все магазины, чтобы приготовить ему диетическую низкокалорийную еду,
потому что знала, как трепетно относится он к своей фигуре.
Что вызвало мстительные слезы на ее глазах? То ли мысли о Кевине, то ли
воспоминания о том, как она о нем заботилась... Мишель не знала. Она знала
только то, что плотина, удерживающая отчаянные потоки слез, вот-вот
рухнет...
И когда она стояла на кухне и, вцепившись руками в раковину, содрогалась от
рыданий, большие сильные руки Тайлера обняли ее дрожащие плечи и крепко
прижали к своей груди.
— Все в порядке, — нежно сказал он. — Плачь, сколько хочешь,
если тебе от этого станет легче. Здесь нет никого, кроме тебя и меня...
— О, Тайлер... — всхлипнула она и, повернувшись, обвила его руками
и сжала так крепко, как только могла.
Наверное, он не ожидал этого, потому что секунду или две стоял будто
окаменевший, а затем тоже сжал ее в объятиях. Его голова склонилась над ней,
а губы слегка коснулись ее волос. Она замерла на секунду, а затем
разрыдалась с новой силой.
— Ну, будет... будет... — тихо приговаривал он, успокаивая ее, как
ребенка. — Ты справишься с этим, Мишель я знаю, что справишься.
— Но... но он собирается жениться на другой! — вскричала
она. — Я... я не вынесу этого. Ведь я его слишком сильно люблю!
— Чересчур сильно, Мишель. Ты всегда любила его чересчур сильно.
В ее душе снова зародилось негодование. Он опять принялся за свое! Снова
начал критиковать ее отношение к Кевину. Почему бы ему не остановиться и не
дать ей прийти в себя?!
Мишель вывернулась из рук Тайлера и зло уставилась на него.
— А ты вообще понимаешь, что значит любить слишком сильно?
Он пристально посмотрел на нее. Его голубые глаза уже не были наполнены
добротой и сочувствием. Во взгляде читались холодность и непреклонность.
Тайлер никогда в жизни так на нее не смотрел, и это поразило Мишель сильнее,
чем она могла бы себе признаться.
— Я... я прошу прощения, — промямлила она, тихо всхлипнув. —
Это было очень гадко с моей стороны.
— Да, Мишель, — согласился он холодно. — Так оно и было.
Вытри нос. Вот этим. — Резким движением он вынул из кармана носовой
платок.
Мишель была рада избавиться от необходимости смотреть в его холодные глаза.
Но все-таки она не хотела оставлять поднятую тему, втайне надеясь
оправдаться.
— Ты... ты ведь сам говорил, что никто никогда не пронзал твоего сердца
насквозь, — сказала она, вытирая нос. — Я имею в виду... что у
тебя каждую неделю — новая подружка.
Не дождавшись ответа, она осмелилась взглянуть на Тайлера и почувствовала
облегчение, когда увидела на его лице ту самоуверенную, озорную и порочно-
чувственную улыбку, которая была его визитной карточкой.
— Хм... Ты заметила это?
— Трудно было не заметить.
Он беспечно пожал плечами.
— Ничего не могу с этим поделать. Я еще не встретил девушку, которая
заинтересовала бы меня на долгое время.
— Может быть, это происходит оттого, что ты выбираешь девушек
определенного типа — заметила она ехидно. — Скажу тебе откровенно,
Тайлер, ты находишь девиц, у которых ум короток.
— А почему бы и нет? — ухмыльнулся он, — Зато у них длинные
ноги.
Мишель покачала головой.
— Тайлер, Тайлер, что мне с тобой делать?
— Ты можешь изменить мою репутацию.
— Как?
— Поужинать сегодня со мной. Таким образом, я проведу время с девушкой,
у которой не только превосходные ноги, но и превосходные мозги.
Глаза Мишель удивленно округлились. Для нее не было ничего досаднее, когда
Тайлер подкалывал ее. А случалось это часто. У какой девушки будут длинные
ноги при росте 157 сантиметров?
— Да, разумеется. Обед и танцы. С тобой. Естественно. Все что
пожелаешь, Тайлер, — отшутилась она.
Мишель прекрасно знала, чем обычно завершались у Тайлера обед и танцы с
девушками. Не невинным поцелуем у порога с пожеланием спокойной ночи.
Очередная подруга быстренько доставлялась на роскошную яхту, пришвартованную
у специального причала прямо за особняком его родителей и превращенную в
дом, чтобы побаловаться вдоволь в шикарной, королевского размера кровати с
водяным матрасом.
— Хорошо, — твердо сказал он. — Сколько тебе понадобится
времени, чтобы собраться?
Она смотрела на него в течение секунды, потом нервно рассмеялась.
— Ты говоришь несерьезно.
— Нет, Я вполне серьезен.
Мишель была захвачена врасплох. Он действительно не шутил.
Неожиданное приглашение привело ее в головокружительный восторг. Разве могла
она вообразить, даже в глубине души, что когда-нибудь Тайлер пригласит ее на
обед?
Никогда. Ни разу. Он вообще никогда не смотрел па нее с вожделением, лишь
сегодня — на улице и в автомобиле.
Но это не было страстным желанием. Тайлер всего лишь дразнил ее. Так же, как
и сейчас, когда пригласил провести с ним вечер.
Глупое волнение утихло, когда здравый смысл подсказал ей истинную причину
приглашения.
Это будет не настоящее свидание глупенькая. Тайлер просто
жалеет тебя из-за Кевина. Он очень... мил
.
Мишель вздрогнула от этого слова и осознания собственного унижения. Если она
скажет
да
, то, без сомнения, под занавес будет доставлена к подъезду
своего дома и получит невинный поцелуй с пожеланием спокойной ночи.
Ее и без того уже измученное сердце сжалось от другой, новой и острой боли.
Внезапно возникло ощущение, что она не только нелюбима и никому не нужна, но
и просто не желанна как женщина. И если Кевин после стольких лет отказался
от нее, то, что говорить о Тайлере? Блестящем, красивом, вызывающем всеобщее
восхищение Тайлере?
— Не говори глупостей, — отрезала она, всеми силами стараясь не
выдать ощущение наступившего краха. — Пригласи кого-нибудь еще, одну из
твоих куколок с силиконовым бюстом, если не хочешь провести тоскливую ночь.
— Значит, ты отказываешься.
Ее удивили нотки едва сдерживаемого гнева в голосе Тайлера, и она поняла,
как неблагодарно прозвучали ее слова.
— Ты очень добр, что пригласил меня поужинать, Тайлер, но я и вправду
так устала сегодня, что не в состоянии отправиться куда-нибудь. У меня был
тяжелый день на работе, возникали то одни, то другие проблемы, и
единственное, чего я сейчас хочу — это немного перекусить, не выходя из
дома, и пораньше лечь спать.
— Хорошо, я с тобой согласен. А как насчет следующего вечера?
Мишель вздохнула.
— Ты не должен этого делать, Тайлер.
— Не делать — что?
— Ты знаешь, о чем я говорю.
— А... ты думаешь, я пригласил тебя из жалости...
— Разве это не так?
Он печально улыбнулся.
— Я думаю, мне лучше не отвечать, иначе опорочу себя в твоих глазах.
Мишель вздохнула и отвернулась, чтобы вновь заняться кофе.
— Ты все еще хочешь кофе? — бросила она через плечо.
— Если тебя не затруднит...
— Ты думаешь, что приготовить растворимый кофе — это очень трудно? Иди
в большую комнату и включи телевизор. В семь часов начнется викторина
Быстро отвечай!
— Неужели ты любишь такие передачи? — спросил он, когда она вошла
в комнату с двумя чашками и уселась в соседнее кресло.
Да, люблю
, — подумала она про себя. Но сегодня ей уже ничего не
хотелось смотреть.
— А как насчет спортивных соревнований? — поинтересовался Тайлер. — Или ты не игрок?
Его спокойный уверенный тон вдохнул в Мишель искру жизни, и она бросила на
него ответный бодрый взгляд.
— А ты выдержишь если я заставлю твое сердце очень сильно
биться? — смело спросила она.
Если она в чем-то преуспевала, так это в телевикторинах. В ее прекрасной
памяти хранилась масса полезных знаний, а также сведений об обыденных
мелочах. Она любила просиживать по вечерам у телевизора, стараясь опередить
участников передачи в отгадывании ответов. В большинстве случаев ей это
удавалось.
Он усмехнулся.
— Все зависит от того, какие сердечные муки ты имеешь ввиду.
Воистину, до чего же они, мужчины, прямолинейны!
— Я говорю о гипотетических муках, — задиристо сказала она.
— Жаль. Я думал, мы будем говорить о ваших муках мадам, которые
необходимо облегчить.
— О! Я сейчас разозлюсь!
— Да ты и так уже разгневана, — заметил Тайлер, нахмурившись, и
Мишель бросила на него испуганный взгляд. Однако он улыбнулся ей в ответ,
глядя поверх чашки с кофе, и она поняла, что он просто шутит. Они вообще
много шутили, когда не спорили друг с другом. — Не думай, что я позволю
тебе выиграть только потому, что ты — женщина.
— Не беспокойся, — бодро ответила она. — Я об этом и не
помышляю. А теперь — готовься, скоро последует первый вопрос. Мы должны
опережать участников передачи.
— Не возражаю.
Следующие полчаса они веселились, как дети. Мишель выиграла. Но еле-еле.
Тайлер прекрасно отвечал на вопросы, особенно на те, которые требовали
развернутого ответа. Но в остальном она оказалась сильнее его — вероятно,
потому, что больше практиковалась в таких играх. Вряд ли Тайлер каждый день
в семь часов вечера располагался перед телевизором, чтобы поучаствовать в
викторине.
Когда игра, наконец, окончилась, и Тайлер встал, чтобы попрощаться, она
почувствовала себя очень расстроенной. Ситуация получилась двусмысленная;
будто она нарочно подстроила все так чтобы он ушел позже.
Мишель, наконец, поднялась с кресла.
— Если ты хочешь посидеть еще, могу предложить тебе пиццу. Я нашла
кафе, где предлагают две пиццы на выбор, чесночный хлеб пирог и торт-
мороженое всего за двадцать долларов.
— Ммм... От такого предложения трудно отказаться.
Мишель внимательно посмотрела на него.
— Ты говоришь это с иронией? Вряд ли пицца — твоя обычная еда, но я
помню, что когда-то ты ел ее, вместе с нами разгуливая по городу. Однако эти
веселые старые дни канули в прошлое, не так ли? — Она наклонилась,
чтобы взять со стола пустые чашки. — Я думаю, что сейчас ты открываешь
свои сахарные уста лишь для того, чтобы вкусить изысканные яства!
— О! Ради Святого Патрика! — расстроено воскликнул Тайлер. —
Знаешь, кто ты Мишель? В глубине души ты — настоящий сноб, А иногда бываешь
сущей стервой. Поэтому перестань грузить меня проблемами и займись пиццей,
или я положу тебя на колено и отшлепаю, как непослушную девчонку. — И
он сел обратно в кресло.
Лицо Мишель стало пунцовым. Это типично мужское замечание вызвало у нее
гнев. Но в то же время она с ужасом осознавала, что оно возбудило в ней
Некое эротическое ощущение.
Боже мой, что, в самом деле, с ней происходит?
Повернувшись, она вышла из комнаты в кухню, опустила чашки в раковину и
постояла минуту приходя в себя.
— Прошу прощения, — живо сказала она, вернувшись обратно. —
Ты во всем прав. Я вообще не понимаю, почему ты беспокоишься обо мне.
Хорошо, что я рассталась с Кевином... Я переживу, если ты больше не будешь
мне звонить или приглашать на ланч. Моя душа непрестанно и невообразимо
болит!
— Это постепенно пройдет.
— Перестань бередить мои раны! — вспыхнула она.
— А разве я это делаю? — Он улыбнулся.
Она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ. Было очень трудно
сердиться на Тайлера, если он хотел быть милым. Возможно, она злилась больше
на саму себя.
— Может быть, я схожу за видеокассетой, чтобы посмотреть фильм, пока мы
будем, есть пиццу? — предложил он. — Я возьму один из тех фильмов,
которыми мы упивались в студенческие годы — со стрельбой, бравыми парнями и
счастливым концом.
— Отлично! — сказала Мишель.
— Замечательно! — Через секунду Тайлер уже был на ногах. — А
кто сейчас твой любимый герой?
— Да, в общем-то, никто. Выбери фильм по своему усмотрению.
— О! Она может быть сговорчивой, если захочет.
Глаза Мишель сузились. Она склонила голову набок и уперла руки в бока.
— По-моему, тебе следует знать: я могу быть очень сговорчивой, если
захочу.
— Именно поэтому ты, никогда не хотела быть моей девушкой...
— Потому что ты частенько совращал меня с пути истинного.
— Почему?
— Почему?
— Да, почему?
— Я... я не знаю — смутилась она, слегка обескураженная вопросом.
— Постарайся ответить, потому что я всегда хочу все знать. Я не
обижусь, если ты скажешь жестокую правду. Хотя, — добавил он, криво
усмехаясь, — ты никогда не лжешь.
— Хорошо... я думаю, потому, что ты всегда был слишком совершенен.
— Слишком совершенен! — воскликнул он и рассмеялся. — Честно
говоря, я далек от совершенства.
— А я совсем не стерва.
Внезапно его лицо подобрело.
— Я знаю, — произнес Тайлер. — Я сожалею, что сказал это. Ты
— очень сердечная, заботливая, преданная, искренняя женщина. И Кевин —
дурак, что бросил тебя.
В душе Мишель была с ним согласна.
— Но я думаю, что ты к тому, же еще и полная дура, — добавил
Тайлер, пока она не успела в полной мере возгордиться собой — потому что
оставалась с ним столь долгое время.
Мишель открыла рот, чтобы возразить, но Тайлер не дал ей сказать, ни слова.
— Я понимаю, почему ты влюбилась в него. Кевин одурачивал всех нас
своим мальчишеским обаянием и самоотверженной честностью. Признаюсь, я тоже
подпал под очарование его постоянной лести. Но я был для него особенным
человеком, которого он уважал и на которого мог положиться. Который всегда
готов был ему помочь.
Тайлер немного поколебался, возможно, он ждал возражений, но взволнованная
Мишель не проронила, ни слова. Поэтому он продолжал:
— Кевин был мастер говорить комплименты, не так ли? Он был королем
душещипательных историй. Но, в конце концов, я понял, что комплименты в чей-
либо адрес делались только для того, чтобы Кевин получил желаемое без всяких
усилий со своей стороны. Он сетовал по поводу своей бедности, а затем
восхищался моим автомобилем или моей одеждой только для того чтобы я дал ими
попользоваться, а то и просто подарил. Когда он говорил нам всем, как мы
умны по сравнению с ним, он просто хотел от нас чего-нибудь. Да, я
заблуждался по поводу него. Но не все десять лет! И я бы хотел знать, как
этому эгоистичному, амбициозному, жадному актеришке удавалось ослеплять тебя
так долго. Какие средства он для этого использовал?! Или на самом деле он
тебя околдовал? Скажи мне! Я хочу знать правду!
У Мишель закружилась голова от таких убийственных обвинений, но через
секунду ее мысли неотвратимо обратились к словам восхищения, которые обычно
нашептывал ей Кевин, даже когда они занимались любовью. Он осыпал ее
комплиментами и до, и во время, и после, возбуждая в ней желание еще больше
угодить ему. Она не обращала внимания на то, что колокольчики в постели
звенели для нее гораздо меньше, чем для него.
Мишель охватил страх при мысли о том, что ее любовь к Кевину была и вправду
слепой и односторонней, как всегда говорил Тайлер. Да... может быть, она и
впрямь была околдована, потому что Кевин за долгое время их знакомства
принес ей больше боли, чем счастья. В глубине души она допускала, что сама
поддавалась лести Кевина и не хотела замечать его недостатков. Какая женщина
не хочет услышать, что она потрясающая любовница, что она самая прекрасная,
самая умная, самая понимающая, самая нежная и заботливая на свете!
Когда Мишель впервые услышала от него эти слова, она почувствовала себя
настоящей женщиной. Он заполнил пустоту в ее страждущей любви и понимания
душе. И когда он с неподдельной искренностью повторял свои слова каждый раз,
когда хотел с ней помириться, она очень хотела ему верить, потому что снова
жаждала ощутить себя ценной и необходимой.
Именно поэтому она всегда позволяла Кевину возвращаться обратно, даже тогда,
когда его охватывала жажда бродяжничества и, время от времени, он исчезал на
месяц. Она позволяла ему заниматься своими делами, а затем снова пускала в
дом только потому, говорила она себе, чтобы заниматься сексом. Но, то, что
происходило между ними, было больше, чем секс. Гораздо больше.
Однако на самом деле они ничего не делили поровну, и сейчас Миш
...Закладка в соц.сетях
