Жанр: Любовные романы
Крик молчания
...с Найджелом в
гостиной.
Ивонна похлопала ее по руке. — Не надо смущаться. Эллиот очень видный
мужчина. Я только надеюсь... О, ничего особенного. Молодость бывает только
один раз. Так что наслаждайся с ним, пока это длится.
Чувство обиды сжигало внутренности Одри. Почему все думают, что ее отношения
с Эллиотом не продлятся долго?
А затем пришли пессимистические мысли. Может, и в самом деле все быстро
кончится? Хотя они жили вместе уже целую неделю, не было никаких признаков
углубления их отношений, на которое втайне надеялась Одри, никаких глубоких
и значимых бесед, никакого дружеского общения.
Интерес Эллиота к ней оставался чисто физиологическим. Он, казалось, никак
не мог насытиться ею. Эллиот привозил ее на работу каждое утро, заезжал за
ней в перерыв на завтрак и привозил ее домой, где они обязательно целый час
занимались любовью. Пострадали даже ее уроки вождения, от которых их
отвлекали частые любовные игры. Она даже не помнила, как сдала экзамен по
вождению, но сдала его без единого замечания.
Их ночи были столь же лихорадочными, что и дни. Но по крайней мере Эллиот
старался создать иллюзию настоящего романа. Вечера он проводил за
приготовлением обеда, блюда подавал при свечах с большим щегольством и
заставлял ее специально одеваться к обеду.
А потом...
Одри вздохнула. Она ведь была такой же неистовой, как и он. Она постоянно
желала его, всякий раз была страшно возбуждена к концу обеда, когда Эллиот
начинал медленно раздевать ее.
Но она была недовольна тем, что каждый свободный час их жизни отдавался
удовлетворению их взаимного ненасытного желания. Она хотела большего. Беда
была в том, что этого не хотел Эллиот. Она понимала это, как понимали это
все остальные.
При этой мысли она глубоко и опечаленно вздохнула...
— Означает ли твой вздох, что не все прекрасно в райском саду, —
осторожно поинтересовалась ее хозяйка.
Одри бледно улыбнулась.
— Хотелось бы мне, чтобы Эллиот хоть изредка пускал меня в свои мысли.
Я совсем не знаю, о чем он думает.
— Господи, если бы я получала хотя бы один доллар за каждый раз, когда
Мойра говорила то же самое!-Ивонна остро взглянула на Одри. — Ты не
против, что я говорю о Мойре? Пожалуйста, скажи, если это так.
— Да нет, вовсе нет, — раздалось вполне искреннее признание.-Судя
по всему, она была удивительным человеком.
— У нее были и недостатки. Впрочем, как у каждого. Иногда она бывала
слишком упрямой. И грубой в своих оценках. Но она была слишком
требовательной к людям и не принимала оправданий их плохого поведения. Все
ее друзья старались соответствовать ее требованиям, ибо иначе возникало
ощущение, что в чем-то подводишь её.
Ивонна рассмеялась.
— Она обвиняла меня в том, что я прирожденная сплетница. И я
действительно такая! Но, можешь мне поверить, о ней я не сплетничала!..
— А что она думала об Эллиоте?:
Ивонна опять засмеялась.
— Что он слишком любит поступать по-своему и нуждается в женщине,
которая могла бы противостоять ему!
Это беспечное замечание заставило Одри задуматься. И она все еще размышляла
об услышанном, когда они с Эллиотом приехали домой.
Едва успев закрыть дверь, он заключил ее в свои объятия. Она замерла.
— Что-нибудь не так, моя сладкая?-нахмурился он.-Я уже обратил внимание
на то, как тихо ты вела себя сегодня. Я-то думал, что ты уже перестала
нервничать в обществе других людей...
Она высвободилась из его соблазнительных объятий и пошла в сторону спальни.
— В общем да. Но у меня... жуткая головная боль.
Она не увидела, а скорее почувствовала, как он изумился.
— Уж не старая ли это хохма о головной боли?-наконец поинтересовался
он, последовав за ней в спальню.
Она достала ночную рубашку из ящика, в котором лежало ее нижнее белье, и
повернулась к нему.
— Нет, действительно болит. Сожалею, Эллиот, но я не в состоянии
заниматься сегодня любовью.
Одри постаралась не выглядеть виноватой, ибо голова у нее не болела, хотя
мозг ее и испытывал стресс. Но ей просто было необходимо посмотреть, как
поведет себя Эллиот, если придется оставить секс на день или два, если
попытаться заставить его просто поговорить с ней.
Он посмотрел на ночную рубашку, которую она судорожно прижимала к груди. Всю неделю она спала голой.
— Если хочешь, я могу лечь в соседней комнате, — предложила она и
с трепетом стала ждать его ответа.
— Пожалуйста, не позволяй мне делать это, Эллиот, — мысленно
попросила она.-Пожалуйста, скажи, что ты хочешь, чтобы я была рядом.
Она пристально следила за его глазами и заметила, как они потвердели.
— Ты лжешь мне, Одри? Почему?
— Я... я не лгу.-Несмотря на все свои усилия держать под контролем свои
эмоции, жар от испытываемого чувства вины окрасил ее щеки.
— У меня действительно болит голова, — настаивала она на своем,
отдавая себе отчет в том, что ей не удастся провести его.-Что мне сделать,
чтобы ты мне поверил!?
— Я тебе не верю, — холодно ответил он. — Ну что ж,
наслаждайся одиночеством в комнате для гостей...-Не сказав больше ни слова,
он вошел в ванную комнату главной спальни, сильно хлопнув дверью.
— Вы сегодня выглядите осунувшейся, совсем не так, как в прошлый
понедельник, — сказал Эдуард утром, когда она пришла в контору. —
Господи, когда вы тогда вошли, сияя как новая вселенная, я чуть не свалился
со стула. Однако сегодня...
Он неодобрительно сморщил губы.
— Так что очень даже хорошо, что сегодня утром вы проходите
диспансеризацию. Может, доктор обнаружит, в чем с вами дело.
— О небо, я и забыла о ней, — простонала Одри, размышляя, как бы
помириться с Эллиотом в обеденный перерыв.
Она провела жуткую ночь в комнате для гостей, а завтрак был еще ужасней.
Эллиот попытался помириться, а она, маленькая идиотка, обвинила его в том,
что он совсем не питал к ней интереса и хотел ее только ради секса.
Он наградил ее своим типичным долгим, непроницаемым взглядом, потом
попытался убедить ее, что это неправда. Если бы он хотел женщину
только
ради секса
, он выбрал бы кое-кого получше, какую-нибудь более зрелую особу,
а не
надутого, мрачного, неразумного ребенка, которого следовало бы
отшлепать по одному месту
.
Она возразила в том духе, что он был всего лишь эгоцентричным, эгоистичным,
тупым сексуальным маньяком, который просто обязан хорошенько посмотреть на
себя прежде, чем превратиться в старого холостяка. После этого она с
намеренным шумом выскочила из дома, впрыгнула в машину и в час пик с дрожью
в коленках вполне самостоятельно (что было нелегко) доехала до работы, едва
не врезавшись по дороге в автобус.
— В какое время у меня диспансеризация? — спросила она Эдуарда.
— В одиннадцать тридцать.
Это означало, что она не сможет увидеться с Эллиотом в обеденный перерыв.
Одри даже застонала. Он может подумать, что она придумала себе оправдание,
чтобы не встречаться с ним. Ее рука дрожала, когда она потянулась к
телефону, чтобы позвонить ему. О небо, в какую же передрягу она попала!..
Но когда она сообщила Эллиоту о диспансеризации, тот воздержался от каких-
либо обвинений, и его безразличный голос расстроил ее еще больше, чем если
бы он рассвирепел.
— Я в самом деле очень сожалею, Эллиот, — продолжала она лепетать
в, трубку.-Но ничего не поделаешь. Все работники конторы проходят
диспансеризацию раз в два года, и запись на нее производится
заблаговременно. Так что я не могу...
— Ради бога, Одри, — нетерпеливо прервал он ее.-Тебе вовсе незачем
оправдываться передо мной.
— Как это незачем?
— А зачем?
— Да потому, что мне неприятно то, что случилось, и я хотела бы
поговорить с тобой, объяснить, что я чувствую. Я... я не хочу, чтобы ты
думал, что я больше не хочу тебя.
— Я так не думаю, — вздохнул он.-Признаюсь, я здорово рассердился
прошлой ночью. Но теперь я понимаю, что был неправ. Я не имею права
требовать от тебя чего-либо.
— Нет, имеешь! — попыталась настаивать она.
— Нет, Одри. Ты была права, а я неправ. Конец спора. Отправляйся на
свою диспансеризацию, а увидимся вечером, когда вернешься домой. Годится?
Совершенно расстроенная, она промолчала.
— Одри?
— Да?..
Он опять вздохнул.
— Теперь у меня головная боль. Может, даже и хорошо, что ты не приедешь
сегодня на завтрак.
— Может, и хорошо, — сердито буркнула она и положила трубку.
О, боже, подумала она, закрыв глаза, зачем я это сделала? Она уставилась на
свои дрожащие руки. Подняв глаза, увидела, что Эдуард наблюдает за ней с
горестным видом.
В контору Одри вернулась около двух часов, вооруженная знанием, что она
абсолютно здорова и проживет никак не меньше, чем до ста лет. Так сказал
доктор.
— Если я постоянно буду чувствовать себя так отвратительно, как
сейчас, — пробормотала она вслух, уронив сумку рядом со своим
письменным столом, — я не захочу дожить и до тридцати.
Эдуард рывком поднялся из-за своего стола и вышел из застекленного кабинета.
— Вот-вот! Нет никакой надежды сосредоточиться на бюджете, пока вы
бормочете что-то про себя.-Он подошел ближе и постучал по ее столу.-Кроме
того, жизнь слишком коротка, чтобы губить то немногое, что имеешь. А теперь
убирайтесь отсюда. Возвращайтесь домой или куда там еще, где находится ваш
возлюбленный, и помиритесь с ним. Это-приказ!..
Одри сначала удивилась, потом разволновалась. Эдуард прав! Именно это и
следовало ей сделать. Поехать домой и помириться. Какое имеет значение то,
что сейчас Эллиот хочет от нее только секса? Может быть, со временем все
переменится?.. Зачем портить то, что они имели, подгоняя ход вещей?...
Поблагодарив Эдуарда и попрощавшись с ним, Одри поспешила к своей красной
магне
, припаркованной на улице. Ей пришлось остановиться как вкопанной,
когда она заметила Расселла, стоявшего с грозным видом, облокотившись на
дверцу ее машины со стороны водителя.
— Я надеялся увидеть тебя здесь, — свирепо прорычал он, когда она
приблизилась к нему с бьющимся сердцем.
Его рот искривился в усмешке.
— Какое бы очарование ты ни пыталась себе придать, золотце, все равно
ты останешься самой скучной клячей в мире!
Гневный жар опалил ее щеки, а злость вытеснила ощущение испуга.
— Убирайся, Расселл! Я не намерена выслушивать твои оскорбления.
— Вот как? А что ты можешь сделать? Потребовать, чтобы меня уволили еще
раз?
— Я не требовала твоего увольнения, — огрызнулась она.
— Еще как требовала, золотце. Однако знаешь что? Ты оказала мне услугу.
Я получил фантастическую перспективную работу управляющего в Новой Гвинее и
приступлю к ней уже на следующей неделе. Но я просто не мог уехать, не
посвятив тебя в мою маленькую тайну.
Его рот оскалился в злобной ухмылке.
— Диана не была единственной, кого я поимел на стороне. Я попробовал и
твою мачеху. Ага... Сексуальную Лавинию... Эта-то женщина знает, как
ублажить мужчину. О, чего это ты побледнела, дорогуша. Уж не посматривает
твой новый любовник в том же направлении?
Он издал ехидный смешок.
— Могу поспорить, что да. Почему бы тебе не спросить, чем он
занимается, пока ты на работе?..
— Убирайся!-воскликнула Одри и сильно толкнула его в сторону.
Он даже не попытался помешать ей сесть в машину и отъехать от тротуара.
Взглянув в зеркало заднего вида, она увидела, что он остался стоять на том
же месте и продолжал хохотать.
Всю дорогу домой руки Одри тряслись на руле. Она едва не разрыдалась, когда
машина поднялась, наконец, по крутой подъездной дорожке к дому Эллиота. Она
мечтала лишь о том, чтобы он сжал ее в своих объятиях, утешил ее, успокоил.
Но это продолжалось недолго, ибо тут же она испытала сильнейший шок, увидев
розовато-лиловый
фиат
, припаркованный рядом с черным
саабом
в гараже
Эллиота. Вся кровь отхлынула от ее лица, когда она врубила по тормозам.
На розовато-лиловом
фиате
ездила Лавиния... Машины такого цвета попадались
не так уж часто.
Не может быть, подумала она. Ее чуть не стошнило. Нет...
... Она не помнила, как выбралась из машины, прошла мимо
фиата
, затем
посмотрела на внутреннюю винтовую лестницу и закрытую дверь наверху. Но она
не могла войти через нее из опасения того, что могло ожидать ее, когда она
войдет вот так, без предупреждения. Поэтому она прошла к наружной деревянной
лестнице сбоку дома. Каждый шаг давался ей с жутким мучением.
Остановившись перед тяжелой деревянной дверью, Одри нажала кнопку звонка,
потом оперлась на поручень лестницы, чтобы удержаться на ногах в течение
долгих секунд ожидания. Что там делает Эллиот?-мучилась она. Что он-не
желает или не может сразу открыть дверь?
Но в конце концов дверь распахнулась и в ней появился ее Эллиот-со
спутанными волосами, в алом шелковом халате, одетом поверх алых. же шелковых
пижамных брюк.
Ее мозг лихорадочно искал какое-то оправдание его виду. Но когда она увидела
виноватый румянец на лице Эллиота, ее охватило жуткое отчаяние.
— О боже, Одри, ты же сказала, что не приедешь домой до вечера.
— Одри?..-послышался сзади него задыхающийся голос Лавинии.
— Как ты здесь оказалась?! —почти зло спросил он.
— Я приехала домой пораньше, чтобы помириться, — глухо произнесла
она.-Теперь я вижу, что мне не следовало этого делать...
— Черт побери, это совсем не то, о чем ты думаешь!
Она засмеялась.
— У папы есть поговорка:
Если животное выглядит как собака, лает как
собака и пахнет как собака, можно быть вполне уверенным, что это и есть
собака
.
Ее опустошенные глаза оглядели его еще раз, она убедилась, что они ее не обманывают-
Эллиот был действительно раздет. А затем она резко развернулась и сбежала
вниз по ступенькам.
— Вернись?-отчаянно закричал он.
Но она бежала слишком быстро, даже для него. Слишком быстро. Хорошо еще, что
ключ остался в замке зажигания. Она запрыгнула в
магну
, мгновенно завела
мотор, подала задом, весьма удачно развернулась, и машина с визгом тронулась
и поехала по подъездной дорожке.
Слезы застилали ее глаза, но на улице было мало машин, и она быстро
удалялась от возможного преследователя. Так она думала. Но когда она
притормозила у красного светофора внизу холма, то заметила, как черный
сааб
Эллиота появился на вершине холма и стал стремительно приближаться к
ней.
Красный свет сменился зеленым, и она рванула вперед, но тут водитель другого
автомобиля решил, нарушив правила, проехать на красный в поперечном
направлении. Столкновение было неизбежно. Карие глаза Одри широко
распахнулась от страха, и она громко крикнула, увидев, как другая машина
приближалась к ней...
Кричала она недолго-удар бросил ее вперед, она стукнулась лбом о рулевое
колесо. Череп ее, казалось, раскололся, и в тот же миг наступило черное
безболезненное забытье...
... Оказавшиеся при этом свидетели потом будут рассказывать, как через
несколько секунд после столкновения рядом затормозил черный
сааб
и из него
выскочил сумасшедший мужик в алом халате и подбежал к красному
седану
.
Расскажут и о том, что никогда не забудут его взгляд, когда он не смог
открыть смятую дверцу, и о его отчаянии, когда он вопил, чтобы кто-нибудь
вызвал по телефону спасательную команду и скорую помощь, а потом опустился
на колени на землю рядом с дверцей разбитой машины и заплакал, как
ребенок...
13
— Нет, — Одри отвернулась от отца и безучастно уставилась в стену
больничной палаты.
— Одри, послушай наконец! Между Эллиотом и Лавииией ничего не было в
тот день. Даже я этому верю. Нет, я не говорю, что она не легла бы с ним в
постель, если бы ей удалось соблазнить его. Она признает это. Но Эллиот-то
не хотел иметь с ней ничего общего?
Голова Одри медленно повернулась на подушке, и она посмотрела на него
мертвыми глазами.
— Конечно же... Поэтому он и был полуодет...
— Он говорит, что может объяснить это, если только ты позволишь ему.
Почему ты не хочешь его видеть?..
Одри закрыла глаза. Ее мысли неохотно вернулись к тому дню, уже неделю тому
назад, когда она была уже в состоянии принимать посетителей, и в ее палату
вошли вместе Эллиот и Лавиния. Увидев их, она испытала невыносимую боль. Ее
голова, казалось, взорвалась, и она впала в жуткую истерику, после чего ее
лечащий врач запретил им приходить.
Лавиния и не пыталась больше навещать ее. Но с Эллиотом все было не так-то
просто.
Он вернулся на следующий день и сумел убедить доктора. Его пустили к ней,
правда, только в присутствии врача. Одри слышала их спор в коридоре у двери
палаты, и это дало ей время, чтобы облечь свое страдание в непроницаемую
броню горькой решимости. Но когда Эллиот все же вошел, она на какой-то миг
поразилась его мертвенной бледности. Мой бог, он выглядел так, словно не
спал всю неделю!
Но она быстро отринула всякую жалость, решив для себя, что он страдал лишь
от сознания своей вины. Когда он заговорил, Одри поглядела сквозь него и
сказала врачу, что, если ее непрошеный посетитель не уберется сейчас же, она
встанет с постели и уйдет сама. Поскольку ей залечивали сломанное бедро и
несколько помятых ребер, угроза возымела действие.
Когда она начала под простыней перемещать ноги к краю кровати, Эллиот вышел.
Но отнюдь не отказался от своего намерения.
Он пытался звонить ей. Она клала трубку, не говоря ни слова.
Он присылал цветы и письма — она пересылала цветы в детское отделение и
сжигала письма, сосредоточенно наблюдая, как бумага свертывалась в черный
пепел.
Она знала, что никогда не поверит в то, что он намерен ей сказать. Она же
своими глазами видела его раздетым. А как он виновато покраснел? Да и было
ли случайным, что Лавиния оказалась там в его доме в тот единственный день,
когда она не приехала на обеденный перерыв?..
Единственное, что удивляло ее, так это то, что он пытался добиться ее
понимания и прощения. Если он был готов лечь в постель с такой, как Лавиния,
тогда у него действительно не было и намека на совесть.
— Одри...
Она вернулась в настоящее, сообразив, что отец все еще сидел рядом с ней.
— Да?..
— Выслушай все же мужика...
— Нет!
Ее тон был непреклонным, и отец устало поднялся на ноги.
— Ты похожа на свою мать. Она тоже была упряма и не желала даже слушать
меня, когда я пытался разубедить ее, что неправа была та старая сплетница,
которая убедила ее, что я женился на ней из-за денег.
— Разве нет?-резко спросила Одри.
— Да... Но твоя мать не знала этого. К тому же времени, когда этот слух
дошел до нее, я уже давно был влюблен в нее по-настоящему. Мы были отличной
супружеской парой и были счастливы, особенно, когда появилась ты. Но она не
желала меня слушать, не хотела видеть настоящую правду. Она испортила
остаток нашей совместной жизни, превратив ее для меня в ад. Она отказывалась
спать со мной, и в конце концов я обратился за утешением к Лавинии'. Не
поступай так, как она, Одри. Не отрезай собственный нос только для того,
чтобы досадить своему лицу. Эллиот любит тебя.
То же самое говорила ей и Ивонна, посетившая ее на следующий вечер.
— Я могу понять, что ситуация с Эллиотом и этой женщиной выглядела
достаточно недвусмысленно, — прямо высказалась она.-Но, Одри... Эллиот
заверяет меня, что он невиновен, и я ему верю. Моя дорогая, если бы ты могла
только видеть его в дни, последовавшие за твоей аварией, когда ты лежала в
коме от сотрясения мозга. Он был вне себя! Не спал, не ел. Знаешь, что ты с
ним делаешь, отказываясь видеть его? Он не знает, куда приткнуться, что
делать. В отчаянии он упросил меня сказать тебе, что он не Расселл, что бы
это ни значило!
Одри вздрогнула. Ну, действительно, разве можно было поставить Эллиота в
один ряд с Расселом? Наконец, она вынуждена была представить себе весьма
невероятную возможность. Может, она ошибалась относительно Эллиота. Может,
он был жертвой обстоятельств или хитростей Лавинии... Может... \
— Подумай об этом, моя дорогая, — несколько мягче сказала Ивонна.-
Если ты не дашь Эллиоту возможности объясниться, не будет ли тебя мучить
мысль, что ты совершила большую ошибку? Ты же любишь Эллиота. Но одной любви
недостаточно, чтобы построить свое будущее. Нужно еще иметь и веру.
Сердце Одри сжалось.
— Я подумаю об этом, Ивонна. Благодарю тебя. Ты очень добра. Спасибо,
что постоянно посещаешь меня.
— Я с удовольствием делаю это. Однако мне пора уходить. Я навещу тебя и
завтра, и мы поговорим еще.
— Рада буду видеть тебя. Ты настоящая подруга. Одри лежала очень тихо,
размышляя над тем, что говорила Ивонна, когда послышался легкий стук в
дверь. Подняв глаза, она увидела, как в комнату входила Лавиния.
Одри сжало грудь, каждая жилка в ней отчаянно забилась. Ее чувства,
вероятно, отразились на лице, ибо Лавиния остановилась на большом удалений
от кровати и выглядела довольно потерянной.
— Пожалуйста, не выгоняй меня, — выпалила она.-Я... я должна
поговорить с тобой. Неподдельные слезы, выступившие на глазах Лавинии,
размягчили сердце Одри. Вдобавок Лавиния была совсем на себя не похожа. Она
выглядела почти неопрятно-волосы спутались, никакого макияжа, желтый льняной
костюм сильно помят.
Одри не нашла в себе сил выгнать ее. Но и говорить она не могла. В конце
концов Лавиния робко приблизилась к кровати.
— Не знаю даже... с чего начать, — выдавала она из себя, глядя в
пол. Слезы сбегали по ее щекам и капали с ее носа. — Ты, должно быть,
ненавидишь меня. Все меня ненавидят. Все, кроме Варвика. Он ведет себя...
очень понимающе и заботливо.
— Он тебя любит, — промолвила Одри. — Верно, — кивнула
Лавиния.-Я и сама могу это видеть теперь. Никогда не думала, что он меня
любит по-настоящему. Мне казалось... В день свадьбы он сказал мне, что не
хочет детей. Я была раздавлена. Я хотела родить ребенка. Но Варвик,
казалось, интересовался только сексом. Я полагала, это было потому, что он
не был способен на любовь после смерти твоей матери. Он даже тебя отослал в
школу-интернат. Потом я заметила, с каким нетерпением ждал он твоего приезда
на каникулы, и жутко ревновала его к тебе. Мне было ненавистно то, что ты
занимала так много места в его сердце, — неохотно призналась Лавиния.
— Тебе не следовало этого делать, Лавиния, — доброжелательно
проговорила Одри. — Мне-то казалось, что папа совсем не любит меня. Я
только недавно сообразила, что ему трудно показывать свою любовь.
— Верно, он говорил мне об этом. Но и я думала, что он меня не любит,
особенно когда по прошествии нескольких лет он как-то отдалился от меня.
Секс потерял для него свое значение. У него появились новые интересы-гольф и
коллекционирование произведений искусства. Я чувствовала себя покинутой.
Я... я вытворяла... такие вещи, о которых глубоко сожалею.
У Одри сжалось сердце. Расселл, подумала она. Лавиния говорит о Расселле.
— Когда ты начала расцветать и особенно когда ты познакомилась с
Эллиотом, я просто умирала от зависти. Я... я чуть не свихнулась. Я жаждала
нанести тебе удар, тебе и Варвику. Если я заманю Эллиота в постель, думала
я, мне удастся потешить дьявола, бушевавшего внутри меня. Но Эллиот даже не
притронулся ко мне, Одри. Клянусь! Не сомневайся в его любви к тебе. Он
любит тебя. И очень сильно. Я думаю, что он сам не знал, насколько сильно,
пока все это не случилось. Во всем виновата я одна. И в твоем разрыве с
Эллиотом, и в дорожном происшествии. Ты должна поверить мне!
Одри долго и пристально смотрела в ее дикие черные глаза, полные такой боли
и раскаяния, пока ей, наконец, не стало ясно: Лавиния говорит правду! И от
сознания этого у Одри появилось ощущение физической боли.
— Я верю, Лавиния, верю...
— Ну, и славу богу!-воскликнула она. — Слава богу! Может быть,
после этого я смогу наконец жить в мире сама с собой.
— Лавиния...-позвала дрожащим голосом Одри с отчаянно бьющимся сердцем.
— Что?
— Не оставишь ли меня сейчас? Мне нужно кое-что сделать.
— Ну конечно. Еще раз большое спасибо, Одри, за то, что выслушала меня.
Надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня...
Как только Лавиния вышла, Одри схватила телефон, стоявший на прикроватном
столике, и дрожащей рукой стала набирать номер.
—&nbs
Закладка в соц.сетях
