Жанр: Любовные романы
Крик молчания
...; Разумеется, если ты полагаешь, что Эллиот не придет...-произнесла Лавиния, растягивая слова.
Одри пристально поглядела на мачеху. Странно, но ей всегда казалось, что
Лавиния любит ее. Но просто невозможно было не заметить злобный блеск ее
глаз и сарказм в голосе. Это прибавило Одри решимости, о которой даже не
подозревала.
— Не беспокойся, — огрызнулась она, — обязательно придет...
Самодовольство Лавинии было поколеблено, и Одри почувствовала
удовлетворение. Она заставит Эллиота придти, даже если это будет последнее,
что она сделает в своей жизни. Она его уговорит, подкупит чем-нибудь. Если
же ничего не получится, придумает какую-нибудь новую ложь.
... Просто удивительно, как десятичасовая отсрочка могла поколебать
решимость человека. Когда вечером Одри приблизилась к ночному столику у
кровати, на котором стоял телефон, руки ее тряслись. Она села на одеяло и
уставилась. на лежавший на подушке раскрытый телефонный справочник и на
обведенную в нем кружочком фамилию.
НАЙТ Э. Г. Единственный Э. Найт в справочнике, живущий в пригороде Эвелон.
Это должен быть он.:
Сделав вдох и стараясь унять дрожь в руке, она потянулась к телефону, сняла
трубку и отстучала на кнопках номер в резком стаккато. На другом конце линии
послышалось мучительное
зннн... зннн...
.
Может ли он быть дома в шесть вечера в понедельник, взволнованно думала
Одри, слушая "гудки. Должен быть, уговаривала она себя. Еще рано идти на
обед и достаточно поздно, чтобы вернуться домой, если он уходил в течение
дня. В шесть часов вечера в июле в Сиднее было уже темно-зима в полном
разгаре. С каждым гудком ее волнение возрастало. Одна ее половина жаждала,
чтобы он ответил. Другая надеялась, что он отправился в Швейцарию до конца
зимы.
На седьмом гудке кто-то поднял трубку. Одри задержала дыхание.
Мужской голос назвал номер, который она только что набрала.
Она шумно выдохнула задержанный воздух.
— Эл... Эллиот?
Последовало короткое молчание, которое довело внутреннее напряжение Одри до
предела.
—Одри? Это вы?-спросил он таким голосом, словно был недоволен ее звонком.
Этого ей и следовало ожидать.
— Да, это я, — произнесла она и впала в тягостное молчание.
— Ну так?-попытался он подогнать ее. — Чем я могу быть вам полезен?-
Голос его был холоден, и она внезапно поняла, что сейчас выставляет себя в
дурацком свете. Но отказаться от разговора было немыслимо. Она не могла
предстать перед Лавинией с известием о том, что Эллиот не придет.
— У меня проблема...
— Да? Какая же?
Господи, он и не пытался помочь ей.
Ощущение неминуемой неудачи усилилось и охватило все ее существо. Он
наверняка ответит отказом. Зачем ей унижаться и просить о чем-то?
Сердце Одри сжалось от боли. Если бы она была красивой и сексапильной!..
Если бы Эллиот не был богат и нацелился бы на ее деньги, как Расселл... Если
бы существовал какой-нибудь способ заставить его действительно захотеть
прийти!..
— Вы... вы говорили, что я могу позвонить, если мне понадобится помощь.
—Да.
— Она мне понадобилась.
— Какая именно?
Одри сделала глубокий вдох... и
нырнула
.
— Помните, я упоминала, что скоро мне исполняется двадцать один? Ну так
вот, это произойдет в следующую пятницу, и Лавиния организует для меня обед
у нас дома. Я собиралась пригласить Расселла, понимаете ли, и теперь
осталась без пары. Вот я и подумала, что... что... Я надеюсь, вы могли бы
восполнить отсутствие Расселла.
В ожидании его ответа она задержала дыхание.
— Мне кажется, я выразился достаточно ясно, Одри, — проворчал
он, — что я вовсе не гожусь для того, чтобы заменить Расселла в каком
бы то ни было качестве.
Одри была рада, что Эллиот не мог видеть румянец, заливший ее щеки. Ей не
понравились произнесенные им слова. И она хотела бы, чтобы он выразился
иначе. Ибо они вызвали в ее воображении удивительно яркие и возбуждающие
образы.
— Не можете ли вы пригласить, кого-нибудь еще?-спросил он расстроенным
голосом.-Кого-нибудь вашего же возраста?
— Да нет, — ответила она, делая огромное усилие, чтобы взять себя
в руки.-Никого, кем я могла бы гордиться. Неужели вы не понимаете, Эллиот,
что я хочу гордиться своим гостем? Это... это очень важно для меня.-Одри
почувствовала, что ее последняя просьба была ударом ниже пояса. В отчаянии
она преднамеренно сыграла на способности Эллиота сострадать.
В его вздохе послышалась покорность:
— Да, я понимаю. К сожалению... Хорошо, Одри. Скажите мне свой адрес и
когда вы меня ждете. И мне неплохо, пожалуй, было бы знать вашу фамилию. Мы
ведь так и не были представлены друг другу.
Успех принес не только ощущение победы, но и новое волнение. Он придет. Он
действительно придет! Дрожь неудержимого возбуждения прокатилась вверх и
вниз по ее позвоночнику.
Все же она сумела выговорить адрес своего дома в Ньюпорте, свои полное имя и
фамилию— Одри Генриетта Фарнсуорт. А также номер своего телефона на случай,
если какая-нибудь катастрофа помешает ему прийти. Но, господи, молилась она,
пожалуйста-никаких катастроф!..
— Могли бы вы появиться здесь вскоре после семи?-бездыханно спросила-
Перед обедом у нас будут коктейли. Ах да, наденьте смокинг. Вечер вполне
формальный.
Когда он заколебался, она обеспокоенно спросила:
— У вас ведь есть смокинг, не так ли? Он явно улыбнулся, когда ответил:
— Да, Одри, у меня есть смокинг.
— Я так и думала. Принимая во внимание...
— Что-принимая во внимание?
— Что вы богаты и... э... очевидно, склонны К общению.
— Не очень-то я склонен к этому в последнее время, — пробормотал
он.-Хотя, вероятно, мне следовало бы больше быть в обществе. А что будет
надето на вас, Одри? Формальный вечер предполагает длинное платье?
— Длинные платья уже не в моде. В ходу длина по икры. Я пока еще не
знаю, что надену. В четверг после работы мы собираемся с Лавинией за
покупками. Быть может, я куплю что-нибудь блестящее. Лавиния говорит, что
блестящее сейчас в моде.
Одри замолчала, чтобы перевести дыхание. Она не отдавала себе отчет в том,
что лепетала, — нервы иногда играли с ней такую шутку.
— Вам не приходило в голову, что модное не всегда может подойти вам?-
ворчливо заметил он. — Или что Лавиния может выбрать нечто подходящее
ей, но не вам?
— Да, — созналась она.-Такое мне приходило в голову.
— Так почему бы вам не купить что-нибудь себе самой, то. Что
понравилось бы вам?
Эта мысль слегка как бы опьянила Одри, ибо она совершенно не была уверена в
своем вкусе.
— Мне бы, конечно, хотелось, — ответила она несчастным голосом.-
Беда в том, что я... никогда не знаю, что купить. Продавщицы постоянно
уверяют, что мне идет все, и в результате я прихожу в полное замешательство.
Недавно я сама купила себе вечернее платье, а Лавиния назвала его
чудовищным. Сказала, что на мне оно выглядит безжизненным и мрачным.
— Какого оно цвета?
— Обыкновенного кремового, из шелковистого материала.
— Какого стиля?
— Ничего особенного. Длинные узкие рукава, обтягивающий лиф, с
воротником, низким вырезом на спине, с расширяющимся книзу подолом.
— Оно осталось у вас?
— Д-да, но...
— Позвольте мне дать вам совет, — резко вмешался он.-Наденьте его!
Кремовый-превосходный цвет для вас. Зачешите волосы наверх и наденьте
простенькие золотые сережки. И никаких других украшений, даже часов не надо.
Неяркие тени вокруг глаз. Побольше румян. Губная помада и лак для ногтей
бронзового цвета. Усекли?
— Ну, в общем... но... Но... кто вы такой, — спросила она с
нервным смешком, — специалист по женской моде?
— Нет, я специалист по женщинам. Ее сердце сделало перебои. Она не
подвергала его слова ни малейшему сомнению.
Впервые Одри захотелось узнать хоть что-нибудь о женщинах в его жизни.
Сначала о его старых подружках, потом о его жене Мойре... Была ли она
красива? Сексуальна? Искушена? Любил ли он ее до безумия?
Разумеется!-пришел на ум ответ. Одри была озадачена болезненным уколом
ревности, вызванным этой мыслью. А ведь она даже не почувствовала no-
настоящему ревности, узнав о связи Расселла с Дианой. Только боль из-за
того, что его неверность говорила о ее неспособности внушить подлинную
глубокую любовь. Однако в отношении Эллиота она испытывала зависть при одной
мысли о том, что он был с другой женщиной, не говоря уже о том, что любил
ее.
Не означало ли это, что она влюбилась в него? Она надеялась, что нет. Она
действительно на это надеялась. Связанное с Расселлом нетрудно было
пережить. Эллиот представлял собой совсем иное. В жизни девушки мужчина
вроде него мог появиться только один раз, и его невозможно было бы забыть.
— Так обещайте мне, что вы не позволите Лавинии одевать вас, —
говорил он тем временем.-Что поступите так, как я предложил.
— Обещаю. И Эллиот... спасибо...
— Не за что.
Он положил трубку, а Одри все еще прижимала свою к уху. Рука ее вновь
задрожала, когда она клала трубку на место. В пятницу... Этот день,
казалось, удален от сегодняшнего на миллион световых лет...
3
— Можно войти, Одри?
— — Нет-нет, Лавиния, не входи. Я ещё одеваюсь. Не хочу, чтобы кто-то
видел меня, пока я не буду готова.
— Ну что еще за таинственность!-сварливо проговорила Лавиния из-за двери.-
Сначала ты не пожелала ничего рассказать об этом Эллиоте, которого
пригласила. Теперь не позволяешь мне посмотреть, как выглядишь. Я подумала,
не помочь ли тебе с волосами. Ведь ты не пошла сегодня со мной в
парикмахерскую, хотя отец и договорился, чтобы тебя отпустили с работы.
— Мои волосы в порядке, — услышала Лавиния в ответ.-Я уложила их
сама.
— Именно это меня и пугает, дорогая. Ты же знаешь, как...
— Лавиния!-вскрикнула Одри с необычной для нее напористостью.-Хоть один
раз оставь меня в покое!
— Ты не можешь говорить со мной в таком тоне, Одри. Я не понимаю, что с
тобой сегодня. Если тебе и исполняется двадцать один, это еще не значит, что
ты можешь грубить Чувство вины пришло к Одри, когда она услышала, как
ворчащая Лавиния поспешно отошла от двери. Ей захотелось кинуться за ней,
позвать, как-то умиротворить ее. Но она боялась, что Лавиния неодобрительно
выскажется о ее внешности и подорвет тем самым то приятное ощущение
уверенности, которое с каждой секундой росло в ней.
Одри повернулась, чтобы оглядеть себя еще раз в высоком зеркале и едва
поверила своим глазам-так
здоровски
она смотрелась. Кремовое шелковое
платье вовсе не обесцвечивало светлую кожу ее лица, как предрекала Лавиния.
Наоборот, оно придавало ему мягкий блеск. Очевидность этого бросалась в
глаза и осенила Одри:
ярко-красные, розовые и пурпурные цвета, которые побуждала ее носить
Лавиния, якобы чтобы придать цвет ее лицу, имели противоположный эффект:
делали ее лицо размытым и болезненным.
Что же касается волос... Одри никогда не устраивали ни цвет красного вина,
ни мелкие завитки перманента, торчащие во все стороны. Но Лавиния и ее
парикмахер настаивали и на одном, и на другом, заверяя ее что натуральные
каштановые волосы Одри были слишком редкими и имели мышиный оттенок, что ее
маленькое лицо нуждалось в равновесии. Несмотря на определенные опасения,
она вняла их совету, ибо на их стороне был опыт и к тому же в те дни такой
стиль и цвет были достаточно распространены. Одри судила об этом по многим
женщинам. —
Но ей они, очевидно, не подходили.
Сейчас, зачесав копну кудряшек наверх в узкий шиньон, которого избежали лишь
несколько прядей, Одри убедилась, что более короткая стрижка и менее
объемный стиль подходят ей гораздо больше. Вероятно, лучше будет и более
светлый и мягкий цвет. Она решила попробовать это как можно скорее.
Снизу донесся бой дедушкиных часов, пробивших семь раз. Одри проглотила ком
в горле, ощущая дрожь нервов в желудке. Эллиот прибудет с минуту на минуту
вместе с другими гостями. Ей действительно пора уже спуститься вниз.
И все же она задержалась в ужасе от того, что кто-то может покритиковать ее
внешность. Мало же нужно, чтобы подорвать ее новорожденную и хрупкую
уверенность! Может, она и не выглядела так хорошо, как думала. Может, она
обманывалась тем незначительным улучшением, которого добилась в сравнении с
предыдущим кошмаром...
Но не только собственная внешность нервировала ее. Приход Эллиота тоже
станет ударом. Отец и Лавиния, вероятно, представляли себе упадочного юного
сноба, а не зрелого и лихого мужчину, каким должен выглядеть в смокинге
Эллиот. Она надеялась на то, что они не слишком изумятся и не станут
задавать слишком неприятные вопросы. Эллиот и не представлял себе, что ему
предназначалась роль горячего поклонника. Без сомнения, он думал, что
приглашен в качестве простого друга.
Подавляя вновь обуявший ее нервный трепет, Одри бросила последний взгляд в
зеркало, чтобы закрепить свою новую уверенность, и весьма неохотно
спустилась по ступенькам.
— Наконец-то, Одри, дорогая!-произнес ее отец удивленным тоном, когда
она появилась в дверях огромной гостиной.-Ты смотришься чудесно! Разве она
не выглядит прекрасно, Лавиния?
Одри глубоко вдохнула, потом задержала дыхание, когда к ней повернулась
Лавиния, проверявшая стаканы и графины в баре. Ее черные глаза сузились,
рассматривая ее кремовое платье.
— Действительно прекрасно, — согласилась она, но в глазах читался
гнев.
Конечно, кому понравится, когда его изобличают, но все же можно было
ожидать, что мачехе должно понравиться, что падчерица прекрасно выглядит на
своем дне рождения.
Звонок во входную дверь отвлек Одри от этой мысли.
— Эллиот!-подумала она, и у нее перехватило дыхание.
— Я открою, Мари!-крикнула она, остановив служанку, спешившую к
парадной двери через покрытое черным мрамором фойе. Молодая женщина, нанятая
на эту ночь, заколебалась, пожала плечами и убралась восвояси.
Сердце Одри громко стучало, когда она повернулась спиной к мрачной Лавинии и
поспешила к парадной двери. Но это оказался не Эллиот. Это были Эдуард Херли
и его жена Алиса. Высокий, за сорок, Эдуард был управляющим компании
Оборудование для современных офисов
и, значит, непосредственным боссом
Одри. То, что она выиграла должность его секретаря в соревновании с Дианой,
было одной из причин ревности, проявляемой соперницей. Но Одри знала, что
она была более квалифицированным секретарем, чем Диана, и ни в коем случае
не считала, что должность досталась ей благодаря семейственности.
— Так-так, — пробормотал Эдуард, осматривая ее широко раскрытыми
глазами, — вы выглядите замечательно, Одри. Я не сразу узнал вас.
— Ты, как обычно, говоришь сомнительные комплименты, Эдуард, —
упрекнула его приветливая жена.-Но это платье действительно идет вам, Одри.
И мне нравится ваша прическа. Она привлекает внимание к вашим чудесным
глазам и коже.
Алиса улыбнулась и поцеловала ее в щечку. — С днем рождения, моя
дорогая. Надеюсь, вам понравится этот маленький подарок, — она вложила
в руки Одри небольшую, но красиво упакованную коробочку.
— Нисколько не сомневаюсь в этом, — улыбнулась в ответ Одри,
подбодренная теплыми и явно искренними комплиментами женщины. Теперь
немилосердная реакция Лавинии уже не доставляла ей такой боли.-Позвольте, я
возьму ваше пальто.
Она едва успела сделать это, когда в дверь снова позвонили.
— Это Дуайт, — сказал Эдуард.-Он завернул на подъездную дорожку,
когда мы были уже на верхней ступеньке. Так что мы не стали его ждать.
Одри признала про себя, что подъем по ступенькам парадного крыльца
резиденции Фарнсу-ортов занимал время, — их было целых тридцать. Дом
был относительно новым и, по мнению Одри, довольно показушным. Двухэтажный,
не выдержанный в каком-либо определенном стиле, он был украшен колоннами по
всему фасаду, не говоря уже об итальянском мраморе и огромных окнах,
лишавших комнаты чувства уединенности.
Она предпочитала гораздо больше старый и более уютный дом, принадлежавший
семье ее матери. Но не успела просто Лавиния стать Лавинией Фарнсуорт, как
настояла на строительстве дома по ее вкусу. Во время очередных летних
каникул, когда Одри приехала из школы-интерната, куда ее отправили против ее
воли, она обнаружила, что семья переехала в новехонький дом.
Она повернулась и открыла во второй раз. Дуайт Листон-прилизанный и елейный
торговый управляющий
Оборудования для современных офисов
и его
привлекательная белокурая жена Франсис буквально раскрыли рты, увидев ее. Их
реакция благотворно подействовала на и без того растущее самоуважение Одри.
Но ничто не могло oтвлечь ее от смутного недовольства тем, что Эллиот до сих
пор не прибыл. Через плечи своих гостей она окинула взглядом подъездную
дорожку и улицу за живой садовой изгородью. Но черного
сааба
не было
видно. Но Эллиот, конечно же, не должен был подвести ее!
Дуайт Франсис вместе с Эдуардом и Алисой были проведены должным образом в
гостиную, а их подарки положены на специальный столик с богато украшенными
праздничным тортом, который выбрала Лавиния. Одри рассеянно выслушала еще
несколько щедрых комплиментов по поводу своей внешности, и кто-то вложил в
ее руки бокал с шампанским. Однако улыбка на ее лице была неестественной, а
уши напрягались в попытке услышать мурлыканье двигателя машины Эллиота.
Когда служанка предложила ей какую-то закуску, она взяла и съела, даже не
сообразив, что это было.
Поскольку Одри так и не услышала, как подъехала машина, она резко
обернулась, когда снова раздался звонок в дверь.
— Полагаю, ты и сейчас захочешь сама открыть дверь, Одри?-язвительно
спросила Лавиния.
— Я... э... да, я открою, — Одри изобразила широкую улыбку,
чувствуя смущение от необычного поведения мачехи. Это должен быть Эллиот-
ведь не хватает только его.
Поставив бокал на стол и поспешив вон из комнаты, она услышала, как Эдуард
спросил:
— Эллиот?.. Что еще за Эллиот? Я думал, что Одри выходит в свет с
Расселлом?..
Очевидно, до администрации компании еще не дошли слухи о том, что ее
отношения с главным торговым представителем остались в прошлом. Диана
благоразумно держала язык за зубами всю прошлую неделю. Единственный раз,
когда Расселлу пришлось прийти на совещание в кабинет управляющего, он
избегал даже взглянуть на Одри, словно она стала для него неприкасаемой.
Впрочем, в этот момент ей было наплевать и на Диану, и на Расселла. Чувство
облегчения смешалось в ней с растущим волнением, когда она поспешила к
входной двери. И все же оказалась не подготовленной к тем чувствам, которые
охватили ее, когда открыла дверь.
Эллиот в элегантном черном смокинге выглядел еще более красивым, чем она его
помнила. В руках он держал огромный букет кремово-желтых роз. Одри ничего не
могла поделать с собой и откровенно вытаращилась сначала на цветы, потом на
него. В течение, казалось, долгой минуты он ответно пялился на нее с ничего
не выражающим лицом.
Когда на его лице наконец появилась улыбка, она получилась какой-то кривобокой и довольно забавной.
—Я мог бы сделать карьеру в переделке людей, — сухо произнес он.-Одри,
вы просто сногсшибательны.
Он нагнулся и слегка притронулся губами к ее щеке.
— Счастливого дня рождения, Золушка. Эмоции не оставляли в покое ее
бедное сердце, но постепенно в них воспреобладало чувство несказанной
благодарности.
— О, Эллиот, — задохнулась она.-Благодарю вас. За то, что пришли.
За... все...-На ее глаза навернулись слезы.
— Если вы заплачете, — мрачно предупредил он, — я сейчас же
спущусь обратно по этим проклятым ступенькам. А это настоящий подвиг. Кто
придумал этот чудовищный вход, а? Альпинист?-Он вошел в фойе, затворил за
собой дверь и протянул ей цветы.
Она не заплакала. Она рассмеялась. С непривычным для нее безрассудством. Ее
друг Эллиот опять пришел к ней на помощь. И она еще раз примет его доброту,
оценит и даже насладится ею. Она твердо решила не позволять другим чувствам,
которые уже питала к нему, испортить ей вечер.
Взяв розы, она положила свободную руку на сгиб его левого локтя и поспешно
повела его в гостиную, чтобы представить гостям. В арке входа она театрально
остановилась, сжимая в одной руке цветы и в другой его локоть, и объявила:
— Слушайте все, это-Эллиот.
Все многозначительно замолчали. Глаза мужчин оценивающе сузились, а женщин —
откровенно вытаращились. Первой пришла в себя Лавиния, обежав испытующим и
откровенно сексуальным взглядом превосходную, элегантно
облаченную фигуру
Эллиота.
Одри сильнее сжала руку Эллиота, почувствовав, как необъяснимый страх
пронзил все ее существо.
Ты его ни за что не получишь, почти зримо сказали ее глаза мачехе.
Взгляд Лавинии на мгновение перекинулся на Одри, пронзив ее насквозь, потом
вернулся к Эллиоту. Теперь она не глядела на него так жадно, как в первый
раз, но все же и не думала скрывать свою заинтересованность.
Необъяснимая паника не сразу отпустила Одри, а логика не сразу пришла ей на
помощь. Лавиния счастлива в замужестве, рассуждала про себя Одри, девять
лет, самое большее, что она себе позволяла, это рассеянно пофлиртовать с каким-
нибудь мужчиной. И, разумеется, она не собирается преднамеренно соблазнить
предполагаемого друга своей падчерицы. Лавиная, конечно же, та еще сучка,
решила про себя Одри, но не испорчена же она до такой степени.
— Вот, значит, вы какой Эллиот, — проговорила Лавиния и
проскользнула вперед, элегантно протягивая свою красивую руку.-Не могу
сказать, чтобы мы много знали о вас. Одри очень скрытна относительно своего
нового Поклонника.
Одри почувствовала, как напряглась рука Эллиота. Она опять почти
запаниковала и опустила глаза.
— А вы, должно быть, Лавиния, — мягко ответил Эллиот, уронив ее
руку после легкого пожатия.-Я бы не сказал того же про вас. Одри хвалилась,
какая замечательная у нее мачеха и как вы добры к ней. Не так ли, дорогая?
Одри была поражена тем, как легко комплименты слетали с его губ. Она
повернула к нему свое восхищенное лицо. Какой же он добрый человек, подумала
она.
Хотя Эллиот улыбнулся ей, у Одри создалось впечатление, что на какой-то
момент он смутился. В ту долю секунды, что она смотрела на него, в глубине
его прекрасных глаз промелькнул огонек беспокойства. Но он моментально
восстановил беспечное выражение лица.
Лавиния явно почувствовала себя неловко. Она была привычна к комплиментам
относительно своей красоты, но не материнских способностей. Однако
комплимент ее красоте не последовал, несмотря на то что она великолепно
смотрелась в ярко-синем креповом платье и таком же жакете, обильно
украшенном бисером.
Вместо этого Эллиот взял свободную руку Одри и, держа ее на расстоянии своей
руки и все еще улыбаясь ей, сказал:
— Разве не роскошно выглядит сегодня моя девушка?
Потом он снова повернулся к остальным и продолжил:
— Мне, вероятно, следует формально представиться, пока Одри поставит
цветы в воду. 'Эллиот Найт, к вашим услугам. А вы, вероятно, мистер
Фарнсуорт, отец Одри...
Следующие два часа Одри провела в совершенном наслаждении. Словно бы сон
стал реальностью: Эллиот спешил выполнить любое ее пожелание, не отходил на
нее ни на шаг, настоял на том, чтобы сидеть за столом рядом с ней и в целом
играл роль идеального возлюбленного даже лучше, чем она могла вообразить в
своих фантазиях.
И хотя Одри знала, что это была всего лишь игра, она упивалась каждым мигом
этой игры. Она даже чувствовала, как расцветает под его взглядом. А ее
обычная сдержанная молчаливость время от времени уступала место остроумным
репликам, и остальные мужчины награждали ее удивленными и одновременно
восхищенными взглядами.
Во время десерта удовольствие, получаемое Одри, подверглось серьезной
опасности. На стол подали
Бомбу Аляску
, и Франсис Листон, смеясь,
заметила, что торт напомнил ей лыжные склоны. Лавиния тут же взглянула через
обширный стол прямо на Эллиота.
— Одри упомянула, что в прошлый уик-энд вы, Эллиот, катались на лыжах.
На каком курорте вы были? На Гагете? На Тредбоу? Или в Перише Вэли?
Одри хотела было попытаться как-то ловко вывернуться, но страх быть
разоблаченной вызвал моментальную панику, погрузившую ее в беспомощное
молчание. К счас
...Закладка в соц.сетях
