Жанр: Любовные романы
Девушка из бара
...в
пустыне.
— Помню, мальчишкой я молил Бога, чтобы выпал снег. Мне нравилось, что
он отбеливает, совершенствует окружающее, как в сказке.
Лейси посмотрела искоса на его мужественный профиль.
— Робин говорит о снеге то же самое.
— Она прекрасный ребенок.
— Да, это так. Она хорошо себя чувствует здесь, и я очень рада за нее.
Она сказала мне сегодня, что впервые получила приглашение на вечеринку с
ночевкой по случаю дня рождения одной из учениц. Я с трудом представляю
себе, как можно провести ночь в обществе множества девчонок. Но ей хочется
пойти, и это главное.
— Друзья — это важно.
— Могу поспорить, что у тебя их было полно. Мальчики и девочки.
Представляю твои дни рождения с кучей приглашенных друзей.
Бобби хмуро смотрел в ночную темноту и молчал. Когда Лейси уже решила, что он не ответит, он сказал:
— Я только раз отмечал день рождения.
Лейси наморщила лоб в ожидании продолжения сказанного.
— Мне было семь, и я устроил его себе сам. — Бобби гордо выставил
вперед литой подбородок. — Я целый год экономил центы и пятицентовики, а
потом написал приглашения, вырезал из цветной бумаги праздничные шляпы,
купил лучший по моим деньгам торт и стал ждать прихода гостей.
По спине Лейси пробежал холодок, когда она вдруг поняла, что последует за
этим.
— Никто не пришел, — сказал Бобби так тихо, что она едва расслышала.
— Почему? — спросила Лейси. — Не могу представить тебя без множества
друзей.
— Да, сверстники любили меня. Но никто не захотел идти в приют на мой
день рождения. Думаю, детей пугают места, подобные приюту
Сестры
причастия
. Им кажется, что если они попадут туда, то уже не выйдут.
— Ты был сиротой? — Лейси с трудом верилось в это.
— Ага.
— Но я не понимаю. Ведь я так много прочитала о тебе, и нигде не говорится, что ты рос сиротой.
— Не многие знают об этом. И если сейчас репортеры любят сообщать перед
играми всякую чепуху личного характера, то когда я начинал играть в
профессиональной лиге, личное считалось личным. Люди не совались в чужие
дела.
Лейси была ошеломлена. Она повернулась к нему.
— Я не знала, — тупо повторяла она.
Бобби сунул руки в карманы, натянув рубашку на мощных плечах. Лейси всегда
изумляла и непонятно почему притягивала мощь его тела.
— Ничего особенного, — сказал он, пожав плечами.
— Что случилось с твоими родителями?
— Я не знал своего отца. И думаю, материнство оказалось слишком тяжким
бременем для Черил, — ответил он.
Черил, а не мать. Лейси отметила холодную бесстрастность в голосе Бобби, как
будто он не позволял себе никаких эмоций по отношению к женщине, давшей ему
жизнь.
— Она оставила нас в приюте, когда мне было пять лет, а Бет шесть, и я
ее никогда больше не видел.
Лейси едва могла дышать из-за веявшей от его слов пустоты. Она ведь
понимала, что только по милости Божьей ей удалось сохранить Робин.
В первые годы было так тяжело заботиться о ребенке и взрослеть самой, что
бывали моменты, когда Лейси казалось, что она не выдержит. Но любовь и
чувство ответственности не позволяли ей упасть духом.
— Иногда, — сказала она, — отказаться от ребенка — это единственное,
что может сделать мать.
Бобби пронзил ее тяжелым, холодным взглядом.
— Да, иногда такое случается.
— А когда тебя усыновили?
— Никогда. — Только это. Никаких эмоций.
— Но тебе ведь было всего пять!
— Да, кто-то пытался усыновить меня, но мне было пять и ворох проблем
вдобавок. Пять и необузданность. Пять и злость на весь мир. — Он уткнулся
лбом в мокрое от его дыхания стекло. — Пять и уверенность, что моя мать
вернется.
У Лейси разрывалось сердце от жалости к маленькому мальчику, теперь она
лучше, чем раньше, понимала этого взрослого мужчину. Одиночество. Боязнь
довериться кому-то.
— Она возвращалась в моих мечтах, — сказал Бобби глухо. Поздний час и
темнота создавали интимную атмосферу, какой они никогда не ощущали при
дневном свете. — Я мечтал о ее руках, обнимавших меня. За день до того, как
она отвела нас в приют, я разбил ее любимую чашку. Она так рассердилась.
Сейчас я понимаю, что она расстроилась не только из-за чашки. Из-за всего.
Но в течение нескольких лет я был уверен, что она отдала нас, чтобы наказать
меня.
Лейси не находила нужных слов, она не знала, как помочь Бобби, чтобы исчезла
боль в его глазах.
— Что с ней стало?
— Около шести лет назад, как раз перед рождением близнецов, Бет
разыскала ее. Что-то вроде проявления материнского инстинкта. Как сказала
Бет, ей хотелось увидеть собственную мать перед тем, как самой стать
матерью. Найти ее было очень нелегко, поскольку она сменила имя. Выяснилось,
что она вышла замуж за какого-то богатого парня в Альбукерке, который не
знал, что она успела обзавестись двумя детьми, ни разу до этого не побывав
замужем. Это была та еще сцена, когда Бет появилась у нее на пороге и
сказала:
Привет, мама
. Черил, естественно, побледнела и отказалась
признать дочь. Позже она в панике позвонила Бет, пытаясь что-то объяснить.
Мол, ее муж не понял бы.
Лейси мучительно хотелось прикоснуться к нему, но она не стала делать это.
— Бобби, мне очень жаль.
— Тут ничего не поделаешь. Прошлое. Я не часто вспоминаю о нем.
Она сомневалась в этом.
— Тогда тем более удивительно, что, узнав о Робин, ты сразу не уволил
меня. Не думаю, чтобы ты так уж по-доброму относился к матерям-одиночкам.
Он посмотрел прямо ей в глаза:
— Я не уволил тебя из-за Робин. Хотя ты еще та заноза в заднице. Этакая
чопорная благодетельница, которая едва не отвадила всех посетителей, прежде
чем позволила себе немного расслабиться. — На его лице промелькнула досада.
— Но ты не искала легких путей, когда дело касалось твоей дочери. Ты сделала
то, чего не смогла сделать моя мать.
Внезапно Лейси открылась заключенная в его словах правда. Не о ней, нет. И
тогда, когда она так легко получила эту работу и когда осталась на работе
при возвращении Бобби, не только Бет, но и Бобби разглядели в ней что-то
нашедшее отклик в их сердцах.
И машина. Теперь все обрело смысл. А тянулся он к ней не потому, что не мог
устоять перед ее красотой. Просто Бобби видел в ней что-то отличавшее ее от
других женщин, с которыми общался. Не похожее на его мать. Не похожее на
таких, как Дарла с ее вызывающими нарядами.
Лейси захотелось покинуть квартиру Бобби. Она поняла, что напрасно надеялась
на то, что Бобби проявлял заботу о ней из-за нее самой, а не из-за ее
поступков.
— Я, пожалуй, пойду к себе, пока Робин не обнаружила, что меня нет.
Она повернулась, собираясь уйти, но Бобби схватил ее за руку:
— Не уходи.
Лейси не смогла разгадать выражения его лица, но в уголках губ Бобби таилась
улыбка. Они смотрели друг на друга, снег за окном делал окружающий мир
светлее.
Бобби взглянул на часы.
— Половина четвертого. Уже утро пятницы, значит, наступил мой день
рождения. Я не возражал бы, чтобы ты составила мне компанию.
У Лейси бешено колотилось сердце, разгоняя по жилам кровь с адреналином. Ее
неудержимо тянуло к этому человеку, но она знала, что потом будет сожалеть о
том, что не ушла.
— Я действительно не могу.
— Пожалуйста, — прошептал он уже не с игривыми нотками, а тоном,
пронизанным одиночеством потерянного маленького мальчика.
— О, Бобби...
— Хотя бы ненадолго. — Он усмехнулся, стараясь придать словам
легковесность, но Лейси это не обмануло. — Мне не хочется быть одному.
Она закрыла глаза и медленно вздохнула:
— Несколько минут.
Из груди Бобби вырвался глухой стон, он потянул Лейси к себе. Но она
вывернулась и отскочила в сторону.
— Хочешь, поиграем во что-нибудь? В карты? — Она вспомнила, что не
знает ни одной взрослой картонной игры. — В
дурака
или
пьяницу
, —
предложила она.
Бобби мрачно рассмеялся, при этом глаза его сверкали синим льдом.
— Ты не знаешь эти игры? — спросила она. — Тогда шарады. Шарады — это
весело. Или мы могли бы спеть. Пение поднимает настроение.
Лейси затянула песню, которую в день рождения обычно поют дети. Бобби
опустил голову.
— Это не вызывает у тебя энтузиазма?
Он посмотрел на нее как на ненормальную.
— Нет смысла будить всех собак в округе. — Бобби приблизился к ней еще
на шаг.
Лейси отступила.
— Робин всегда хотела иметь собаку.
— Меня не интересуют игры и песни, — сказал он, сжимая плечи Лейси.
Лейси инстинктивно подняла руки и уперлась ладонями в его обнаженную грудь.
Его кожа была одновременно горячей и холодной, словно заряженный
электрическим током мрамор, и к ее смятению примешалось медленно
разгоравшееся желание.
— Чего же ты хочешь? — пришлось ей спросить.
— Трогать тебя, чувствовать тебя в своих объятиях, знать, что сегодня,
хотя бы сегодня, я не сижу один и не думаю о колене, о футболе и...
Бобби оборвал фразу, но Лейси поняла, что он хотел сказать.
— О днях рождения из прошлого со шляпами из цветной бумаги?
— Может быть, и так, — хриплым шепотом признался он.
Когда Бобби наклонился к ней и она поняла, что он собирается поцеловать ее,
у Лейси вдруг промелькнула мысль: не за этим ли, собственно говоря, она и
пришла сюда? Не для того, чтобы, как она пыталась себя убедить, извиниться.
И не для того, чтобы совершить правильный поступок. А для того, чтобы
ощутить прикосновение его рук. Вкусить наслаждение от слияния их губ.
Стыд опалил ее щеки, но это не помогло, потому что ее руки уже обхватили
грудь Бобби и ладонями она ощущала его кожу. Лейси почувствовала, что она
наконец-то живет, а не наблюдает со стороны, как проходит жизнь.
Ей хотелось, чтобы Бобби снова трогал ее. Возможно, из-за снега, или из-за
позднего часа, или из-за его рассказа о том, как он был маленьким мальчиком,
но Лейси нарушила установленные ею самой правила поведения, как будто могла
таким образом зачеркнуть и его, и свое прошлое.
Они не отрывали глаз друг от друга, и ее сердце забилось еще громче, когда
Бобби подтянул ее ближе к себе. Лейси казалось, что горячий и поразительно
чувственный Бобби поглощает ее.
Потом он целовал ее, жадно, страстно, его руки гладили ее спину, потом
опустились на бедра, и он прижался к ней своей твердой, бугрившей джинсы
плотью.
— Я хочу тебя, — шепнул он ей в ухо. — Хочу, как никакую другую
женщину.
Глава 15
Лейси прижалась к Бобби, и он опять поцеловал ее. Она чувствовала, как язык
Бобби скользил по ее губам, затем ощутила его легкие покусывания. Бобби
бережно обнял, а потом поднял ее, прижав к себе, и Лейси обхватила его
плечи. Она, по-видимому, была для него невесомой. Лейси казалось, что
внешний мир отдалился куда-то, вообще исчез, а время будто остановилось.
Бобби подхватил ее и понес в спальню. Он не стал укладывать ее в постель, а
усадил и поцеловал, обхватив ладонями лицо.
Он целовал Лейси с медленно разгоравшейся страстью, поглаживая ладонями ее
тело, губы его скользнули к пульсировавшей на шее жилке. Лейси ахнула, когда
он распахнул халат и накрыл ладонями ее груди. Сквозь тонкую ткань рубашки
она почувствовала тепло его ладоней.
Желание, дикое и безудержное, вспыхнуло в ней, как молния, как электрический
разряд в черном небе. Лейси выгнулась, запрокинув назад голову, когда Бобби
принялся гладить пальцем ее моментально затвердевший сосок, потом его рука
переместилась к ряду пуговиц на ее ночной рубашке. Он расстегивал их одну
задругой, пока не обнажил грудь.
Бобби чуть отстранился, любуясь открывшимся его взору видом.
— Я знал, что это будет прекрасно.
Лейси вдруг охватило ощущение раскованности, и когда он наклонился, чтобы
попробовать ее грудь на вкус, забыла обо всем. О пристойности. О приличиях.
Ей хотелось только находиться в объятиях Бобби, поддаться отчаянному
желанию, всепоглощающей страсти и головокружительному полету в экстаз.
Бобби захватил губами один сосок, потом переключился на другой. Лейси
видела, с каким восторгом он гладил ее полные груди, и чувствовала, как в
ней удивительным образом крепнет вера в свои возможности. Сейчас она знала,
что Бобби действительно считает ее красивой.
Это новое ощущение возбуждало. И когда он снова прильнул к ее губам, она
открыла их и затрепетала от вожделения.
Лейси переполняли неведомые ранее ощущения, которые, казалось, готовы были
прорваться наружу, ей захотелось крикнуть, чтобы он не отпускал ее, хотелось
рыдать от наслаждения, которое она искала, но так и не находила. Ведь именно
поиск этого и подвел ее однажды.
На секунду в памяти всплыли ее вина и прошлое. Но она отмахнулась от них,
даже не думая о том, правильно ли это.
Придерживая одной рукой Лейси, другой Бобби приподнял ее грудь. Он поцеловал
Лейси в шею, потом снова опустил голову ниже и начал дразняще посасывать
сначала один сосок, потом другой, отчего по телу Лейси разлились зуд и
нетерпеливое желание.
Она вздохнула, потом ахнула, когда руки Бобби опустились ниже, прошлись по
ее ребрам, потом еще ниже. Лейси затаила дыхание. Бобби расстегнул
остававшиеся еще застегнутыми пуговицы и провел кончиками пальцев вниз к
животу.
Только с тем, чтобы остановиться на ее талии.
Он замер. У Лейси достаточно прояснились мозги, чтобы кое о чем вспомнить;
она зажмурилась и съежилась.
— Ммм, — пробормотал Бобби в ее грудь. — Не могу припомнить, когда в
последний раз встречал трусики с таким высоким поясом. Неужели их все еще
продают?
Лейси представила себе, к каким узеньким полоскам материи на женских бедрах
он привык, и, вспыхнув, попыталась оттолкнуть его руку. Но Бобби только
засмеялся, просунул палец под тугую резинку, оттянул ее и резко отпустил.
— Ай!
— О, мне нравится этот звук.
— Какой ты противный, — сказала она не очень уверенно.
— Я хочу посмотреть. Это такие, с розовыми и голубыми цветочками? Или
просто белые? — Бобби попытался заглянуть в распахнутую на груди ночную
рубашку.
Лейси ахнула и шлепнула Бобби по груди, чем здорово насмешила его.
— Прекрати, — взмолилась она.
— Да ладно, — продолжал издеваться он. — Кто мог подумать, что, целуя
тебя, я вдруг вспомню, как в приюте прятался вместе с Дженни Перкинс и
Рэйсин Мендельсон в чулане, где хранились швабры и ведра, и смотрел первое в
своей жизни шоу, когда эти девочки задирали свои юбки. — Бобби начал
подбирать подол ночной рубашки Лейси, стараясь дотянуться до края. Материя
поползла вверх. — Только взгляну разок, — пояснил он, вновь запуская палец
под резинку.
Лейси напряглась в ожидании еще одного хлопка, но этого не произошло, и она
издала судорожный вздох, когда Бобби запустил обе руки в ее трусы сзади и,
ухватив ее за ягодицы, привлек к себе.
Так они и стояли лицом к лицу, не двигаясь. Хотя Лейси не смогла бы
двинуться, даже если бы захотела, так ослабли ее ноги. Потом, ни слова не
говоря, Бобби поднял ее, как в замедленной съемке, и их лица оказались на
одном уровне. Они простояли так целую вечность, их губы находились на
расстоянии миллиметра друг от друга. Но Бобби не поцеловал ее. Он опускал ее
и медленно, до безумия медленно она скользила вниз по его бугрившемуся
естеству самой интимной частью своего тела.
Если бы не тонкий хлопок ее трусиков и не грубая ткань его джинсов, это
движение позволило бы ему проникнуть глубоко в нее. И когда ноги Лейси уже
почти опустились на землю, Бобби снова начал поднимать ее, и она опять
заскользила по нему, испытывая желание сорвать эту одежду, мешающую ей
почувствовать, как его шелковистый твердый орган проникает внутрь ее
жаждущего тела.
В Лейси пробудилась ненасытная жажда. Это он привел ее в такое состояние.
Она понимала, что Бобби — большой мастер по части разжигания страсти у
женщин, но ей было все равно. Слишком долго она воздерживалась. Сейчас она
хотела секса. Она хотела физической близости, и черт с ними, с
последствиями.
Одна мысль показалась Лейси забавной, и она не смогла сдержать дрожью
прокатившийся по телу смех.
— Что тебя рассмешило? — потребовал объяснений Бобби.
Лейси посмотрела прямо ему в глаза, она чувствовала себя дерзкой и
свободной.
— Должна заметить, что это чуть лучше шоколада.
В его глазах сверкнул хищный блеск, потом он опустил ее на пол и
отодвинулся.
— Всего лишь чуть?
— Может быть, больше, чем чуть.
— Чертовски верно, больше, чем чуть, — подтвердил Бобби, затем стал
медленно надвигаться на нее, заставляя пятиться назад, пока ее ноги не
уперлись в матрас кровати.
Лейси села, как от толчка, но Бобби продолжал надвигаться, заставив ее лечь
на спину. Он навис над ней. Ее волосы разметались по темно-зеленому одеялу и
хрустящим белым простыням. Постель была немного смята, и создавалось
впечатление, будто он предпринимал попытку заснуть на ней, но потом пересел
к телевизору и задремал в кресле.
Интересно, что же не давало ему уснуть? Что мешало ему в постели? Но тут
Бобби навалился на нее и принялся жадно целовать.
Лейси хотелось погладить его, ощупать его тело своими руками, но едва она
попыталась сделать это, как Бобби отстранился. Но как только она опустила
руки, он опять начал целовать ее. Сначала в бровь, потом в нос. В
подбородок, в ключицу. Ниже и ниже, распахивая ее ночную рубашку. Губы Бобби
следовали за его руками, пока его пальцы не скользнули под ее трусики, где
он без труда нашел спрятанные между ног завитки волос.
Несмотря на безудержное желание, Лейси вскинулась, руки ее метнулись в
попытке остановить его.
— Шшш, — успокоил ее Бобби. — Я только поласкаю тебя.
Но она все не могла успокоиться.
— Ничего страшного. Уверен, тебя трогали и раньше.
Молчание. Смятение.
— Лейси? — Бобби немного отвел руку и посмотрел на нее. — Ведь ты
родила ребенка.
Лейси сделала несколько судорожных вздохов, подбирая слова:
— Я занималась сексом. Да. И не один раз, не скрою. Но это никогда не
было так... как сейчас. — Она вытянула палец в сторону его головы,
склоненной над ее животом. — Меня... никогда раньше так не трогали.
— Лейси, в этом нет ничего плохого. Я хочу, чтобы ты получила
удовольствие от моих прикосновений.
— Я хочу, чтобы ты трогал меня, — призналась она без тени смущения. —
Но не совеем так. Я хочу, чтобы ты... — Лейси запнулась. Немного помолчала.
— Я хочу секса. Вот я и призналась.
Его взгляд стал жестким.
— Секс — это нечто большее, чем соединение частей тела в темноте. — Он
пристально посмотрел на нее. — Лейси, у тебя когда-нибудь был оргазм?
Лейси застонала.
— Куда подевались все те эгоистичные, делающие это в спешке мужики,
когда они так нужны? Мне пора идти, — сказала она, пытаясь встать и
запахивая рубашку и халат.
Красивое лицо Бобби омрачилось.
— Нет, — сказал он мягко, возобновляя ласки. — Позволь мне сделать это,
Лейси. Позволь показать тебе, каких ощущений ты заслуживаешь. Забудь о своей
робости.
— Я не робкая, Бобби Макинтайр. Я благоразумная. И мне действительно
пора уходить. Уже поздно или, скорее, рано.
— Перестань быть такой благоразумной, — прошептал Бобби. — Перестань
себя сдерживать. Дай мне показать тебе, чего ты была лишена.
Он впился губами в ее рот и снова распахнул халат. Затем не стало ночной
рубашки, и он навалился на нее мощным бедром, придавив своим горячим телом.
Нащупав ее грудь, Бобби принялся водить пальцем вокруг соска, отчего Лейси
забыла обо всех серьезных доводах и о необходимости соблюдать благоразумие.
В течение нескольких секунд он снова ввел ее в состояние лихорадочного
возбуждения. Бобби жадно всасывался в ее рот, отвлекая внимание от
скользнувшей вниз руки. Лейси была возбуждена от ощущения его поджарого
горячего тела и едва заметила, как он стащил с нее трусики.
Ее руки запутались в складках простыни, но Бобби не помог ей высвободиться.
Он прикоснулся к ее сокровенному месту.
— Ты мокрая, — пробормотал он с благоговением и пониманием.
— Мог бы не заострять на этом внимание, — пробормотала Лейси и, когда
его палец проник внутрь, ахнула от сладостного ощущения восторга.
Ее тело содрогнулось.
— Шшш, — прошептал Бобби, поглаживая и водя внутри пальцем, нащупывая
ее самое чувствительное место, затем продвинул палец глубже, отчего ее тело
начало непроизвольно двигаться.
— Подними колени, — распорядился Бобби. Его голос был низким и
страстным.
Лейси приоткрыла дрожащие веки. Он смотрел на нее, его синие глаза сверкали.
— Лейси, откройся мне.
Медленно, затаив дыхание, она согнула ноги в коленях. Еще какое-то долгое
мгновение Бобби рассматривал ее, потом раздвинул ее колени шире.
— Да, дорогая, именно так.
Лейси охватила горячая дрожь, когда его рука скользнула меж ее бедер к
самому сокровенному месту, к которому он и прижал свою ладонь. Вслед за этим
он раздвинул ее складки и снова проник пальцем глубоко внутрь. Лейси
томилась желанием, извивалась в надежде добиться известного ей, но еще не
испытанного ощущения.
Их поцелуй был уже требовательным и грубым, пылким и влажным. Она никак не
могла добраться до горячей кожи Бобби. Лейси хотела его всего, хотела
ощущать его внутри себя, наслаждаться крепкими объятиями. Она хотела, чтобы
его мощное тело оказалось на ней, чтобы руки ее могли свободно изучать его.
Бобби оторвался от ее рта, и Лейси вскрикнула.
— Тебе ведь понравилось это, да? — спросил Бобби.
— Да, — чуть ли не с яростью выдохнула она.
— Ты ведь хочешь этого еще? — Бобби склонился к ее обнаженной груди и
принялся дразнить соски, нежно поводя сводившим ее с ума языком то по
одному, то по другому кончику грудей. Прошептав что-то благоговейное, он
поднял голову.
— Да! — И это было действительно так. Лейси хотела достичь пика,
воспарить ввысь.
— Я хочу, чтобы ты испытала экстаз.
— Я тоже.
— Тогда доверься мне.
Вдруг она перестала ощущать его тепло и почувствовала себя покинутой. Потом
обнаружила, что он сполз на пол и опустился на колени, оказавшись меж ее
согнутых в коленях ног. Бобби погладил теплыми ладонями внутреннюю часть ее
бедер, и это прикосновение, словно слабый электрический разряд, вызвало
дрожь в ее теле. Лейси вцепилась пальцами в одеяло.
Его губы заскользили по нежной коже, все ближе и ближе — и вот наконец он
пальцами осторожно раскрыл ее.
— Бобби!
— Я хочу, чтобы ты кончила.
Шок парализовал Лейси, хотя она вряд ли могла что-либо сделать, пока его
голова находилась меж ее бедер. Спустя секунду она ощутила сначала
прохладное дуновение от его дыхания на влажных складках, затем огонь при
первом же прикосновении заскользившего по ним языка.
— Бобби! — Лейси удалось наконец освободить руки, и она запустила
пальцы в густые черные волосы Бобби.
— Шшш, — снова успокаивающе прошелестел Бобби. Его широкие ладони
обхватывали ее живот. — Не рассуждай, доверься ощущениям.
А когда его губы сомкнулись на ее нежном уплотнении и он начал слегка
посасывать его, ей только это и оставалось делать. Чувствовать. Парить.
Вскрикивать, поскольку ощущение, что формировалось и крепло в ней,
становилось настолько интенсивным, что угрожало поглотить ее подобно
обжигающему пламени. Ощущение нарастало в ней виток за витком, образуя тугую
спираль, и, когда Бобби приподнял ее бедра, облегчая себе доступ вглубь, ее
тело взорвалось.
Вскрикнув, Лейси вытянулась в струну, в то время как все вокруг нее
качалось, ее тело периодически содрогалось словно от накатывавших волн
бушующего моря. Когда наконец окружающий мир принял обычные очертания, она
еще некоторое время продолжала чувствовать себя дрейфующей по воле течения.
Потом она просто лежала, истощенная и опустошенная.
Понемногу эмоции улеглись, и Лейси ощутила сладостную истому. Она
потянулась, как кошка, усталая и удовлетворенная. Улыбнулась, почувствовав,
как изменилась. Ей захотелось, чтобы Бобби понял это, хотелось, чтобы он
испытал то же самое.
Но когда она перекатилась, чтобы прижаться к нему, ощутить своим бедром, что
он все так же возбужден, он только обнял ее о
...Закладка в соц.сетях
