Жанр: Любовные романы
Белый лебедь
...когда речь шла о девушках. - Лица у
обоих братьев посуровели.
- Что ты хочешь, чтобы я сделал? - спросил Лукас. Грейсон встретился с ним
глазами.
- Ничего. Предоставь Найлза Прескотта мне.
- Ладно. Но сначала взгляни вот на это. - Лукас протянул брату скромную
брошюрку. - Здесь есть все, что тебе
нужно знать о концертах Софи.
Но едва Грейсон взял брошюрку, как во входную дверь снова постучали.
Решив, что никто брошюрку не должен
увидеть, Грейсон положил ее в ящик стола и пошел открывать дверь.
- Мистер Хоторн! - воскликнул, задыхаясь, какой-то человек, словно он
долго бежал.
- Хастингс? - удивленно проговорил Грейсон, узнав дворецкого из их дома.
- Горничная вашей матушки нашла вот это на полу, - произнес Хастингс хмуро
и протянул Грейсону сложенный
листочек. - Я решил, что будет лучше, если я отнесу это вам.
Грейсон понял, что Хастингс сделал выбор между ним и его отцом. Он
развернул записку, прочел ее раз, потом
второй.
- Что это такое? - спросил Лукас за его спиной. Хастингс широко раскрыл
глаза.
- Мистер Хоторн! - растерянно воскликнул он. - Я не знал, что вы здесь.
- Это не важно. Что все это значит?
- Ничего, братишка, - небрежно буркнул Грейсон. Он сам с этим управится.
И, не дожидаясь дальнейших расспросов, он быстро вышел из дома, кипя от
возмущения.
Его руки коснулись ее рук, его ладони скользнули по ее коже - легко-легко,
только намекая на прикосновение, и
задержались у пышного рукава весеннего платья. Она ощутила сладостную, нежную
дрожь, пьянящее ощущение, и ей
захотелось отдаться ему прямо сейчас.
- Эм, - прошептал он, согревая ей щеку своим дыханием. - Ты прекрасна.
Так это было или нет, но благодаря ему она чувствовала себя молодой и
красивой, и ей казалось, что весь мир лежит у
ее ног.
Его руки скользнули по ее шее, по ее щекам, запутались в волосах.
Несколько осторожных прикосновений к шпилькам
- и длинные локоны упали как водопад на плечи и спину Эммелайн. Она ощутила это
своей кожей, пряди волос
прикасались к ней так же ласково, как и его пальцы.
Ей хотелось других ощущений. Они были ей необходимы, как будто они
открывали перед ней другую жизнь.
Вероятно, почувствовав, о чем она думает, Ричард спустил пышные рукава с
ее плеч и, пробежав пальцами по нежной
шее, скользнул под воротник.
Голова ее запрокинулась, он поцеловал ее в шею, и по телу ее побежали
мурашки.
Он был без пиджака и без галстука, и когда он отступил от нее на шаг, ей
страшно захотелось прикоснуться к
золотистому треугольнику у него на груди.
Но прежде чем она собралась с духом, он повернул ее к себе спиной.
- Смотри, - приказал он.
Подняв голову, она увидела свое отражение в зеркале, стоявшем в углу
комнаты. Увиденное удивило ее.
- Ты очень красива.
- Я стара.
- Нет, - прошептал он.
Она зачарованно смотрела, как он наклонил голову и провел губами по ее
волосам, положив широкие ладони ей на
плечи. В зеркале она видела кого-то, кого не видела уже много лет, - женщину с
сияющими глазами, струящимися волосами
и улыбкой, изгнавшей возраст с ее лица. А еще она увидела женщину - такую
счастливую, что ей захотелось заплакать.
Его руки гладили ее грудь, талию, бедра. Очень нежно он привлек ее к себе.
- Ты понимаешь, как я тебя хочу?
Голос у него был глубокий и низкий, и она поверила его словам.
Она повернулась в его объятиях.
- Я тоже хочу тебя. - Несмотря ни на что, а быть может, именно из-за
этого.
Он не ответил и лишь молча смотрел на нее. Сердце у нее билось быстробыстро,
и она знала, что должна
отодвинуться - по очень многим причинам. Хотя бы из-за приличий. Из-за того, что
она замужем. Но в этот момент он
привлек ее к себе еще ближе, и она не отстранилась.
Тогда он ее поцеловал, их губы встретились, его язык хотел проникнуть
внутрь. Она открылась ему и задрожала, когда
его язык коснулся ее языка.
К ней вернулись ощущения, которые она не испытывала несколько десятков
лет, накрыли ее как волна, и она ослабела
от желания - и благодарности. Ей хотелось попросить, чтобы он продолжал
прикасаться к ней, хотелось заплакать от
наслаждения, которое, как она считала, давно утрачено для нее.
Хорошо это или плохо, но она навсегда запомнит этот день и этот поцелуй,
и, может быть, она запомнит их лучше,
чем те поцелуи, которые она получила от него давно, много лет назад. Потому что
теперь это было как дар, как нечто такое,
что она никогда больше не испытает.
Он пробежал пальцами по ее спине и снова прижал к себе. Несмотря на
возраст, тело у него было мускулистым и
сильным, как у юноши.
Он посмотрел на нее в нерешительности, словно давая ей последнюю
возможность уйти. Но она не шелохнулась, она
храбро встретила его испытующий взгляд, и тогда он снова впился в нее губами.
Этот поцелуй был нежным, но требовательным, и у нее опять мелькнула мысль,
что она ждет от него большего, чем
простые объятия. Она хотела чувствовать себя любимой, нежно любимой.
Она мечтала, чтобы в этом мире нашелся хоть один человек, который не
смотрел бы на нее как на пустое место и дал
ей почувствовать, что любит ее и заботится о ней.
И сейчас она поняла, что ей хочется этого больше всего на свете.
Как же она сможет прекратить их встречи?
Эта мысль испугала ее.
Ей казалось, что она старше и мудрее. Разве не так?
Сможет ли она жить в мире с собой, зная, что вела себя непристойно? И не
единожды.
Эта мысль опалила ее, у нее захватило дыхание точно так же, как только что
от его прикосновения. Ответов у нее не
было никаких - кроме одного.
Она заслуживала быть любимой но не человеком, который не был ее мужем. И
она отодвинулась. Глаза Ричарда были
затуманены страстью.
- Что случилось?
- Я не могу!
Потребовалось какое-то время, чтобы он взял себя в руки. Наконец глубоко
вздохнул.
- Эм, я люблю тебя. Ты, конечно, знаешь это.
- Единственное, что я знаю, - что это нехорошо. По крайней мере для меня.
- Твой муж не обращает на тебя внимания! Что плохого в том, чтобы быть с
тем, кто тебя любит? - Она смотрела на
него.
- Если бы ты действительно любил меня, ты никогда не попросил бы меня
поступить бесчестно. Честь существует не
только у мужчин, Ричард. У женщин она тоже есть.
- Эммелайн, - прошептал он потрясение.
Но она уже не слушала его. Она пришла в отчаяние от того, что никогда
больше не увидится с этим человеком. Она
заслужила немного счастья, и она когда-нибудь найдет его.
Но, открыв дверь, она похолодела. Голова у нее закружилась, и она поняла,
что прозрение пришло к ней слишком
поздно.
На пороге стоял Грейсон.
Глава 23
Грейсон стоял на пороге комнаты номер 3А, пытаясь осознать, что
происходит.
Его мать с каким-то мужчиной.
Мысли его теснились в голове, и он не мог разобраться в охвативших его
чувствах. Он напрягся, как будто его
ударили под дых.
Отчаянно торопясь в "Куинси-Хаус", он страстно желал, чтобы эти несколько
наспех нацарапанных слов оказались
глупой шуткой. Эммелайн Хоторн не станет крадучись уходить из дома на запретное
свидание в дешевый пансион для
мужчин. Эта мысль казалась абсурдной.
Скорее всего существует какое-то другое объяснение.
Но вот он стоит в полутемном коридоре, и его мать смотрит на него со
стыдом и отчаянием. Она без шляпы, волосы
растрепаны, незнакомый мужчина стоит возле железной кровати. Грейсон не мог
больше утешать себя тем, что это шутка.
Значит, несколькими неделями раньше он видел свою мать с каким-то
мужчиной. Его мать тогда выглядела такой
молодой и оживленной, что даже друзья и знакомые заметили происшедшую в ней
перемену.
И его боль сменилась негодованием. Негодованию он обрадовался, негодование
- вещь для него понятная.
Он перевел взгляд с женщины, давшей ему жизнь, на мужчину, который посмел
прикоснуться к его матери.
Грейсон впервые видел его вблизи, и на какое-то мгновение он смутился. В
этом человеке было что-то знакомое, он
был очень похож на кого-то из членов семьи Хоторн.
Но Эммелайн схватила его за руку, и чары развеялись.
- Грейсон, - неуверенно начала она, пытаясь найти слова для объяснения. -
Это не то, что ты думаешь.
- Черта с два!
Его реакция была примитивной, но он и не старался придумать что-то новое.
Он отодвинул мать в сторону, вошел в
комнату как человек, облеченный властью, и вцепился в воротник мужчины. Грейсон
не заметил на его лице ни удивления,
ни раскаяния. Он ударил его о стену. Картины задрожали, и мужчина застонал. Но
Грейсону было наплевать.
Не раздумывая, правильно ли он поступает, он сдавил сильную шею
незнакомца, подталкиваемый яростью и
бешенством - яростью, которая родилась в крохотной мансарде в Кембридже.
- Грейсон!
Эммелайн бросилась к нему, повисла у него на руке, изо всех сил стараясь
его оттащить. Но он не замечал ее. Давно
сдерживаемая ярость вырвалась на волю, обволакивая его и сводя с ума. Но его это
не остановило.
Он еще крепче сжал пальцы, и человек побагровел, задыхаясь.
- Грейсон, ты делаешь ему больно!
- Стараюсь, - буркнул он. Эммелайн побледнела.
- Тогда тебе придется причинить боль и мне, потому что я так же виновата,
как и Ричард.
Ричард.
Это имя резануло его. Она зовет его по имени. Значит - близость.
Грейсон взревел и разжал руки. Дыхание вылетало из его груди короткими
прерывистыми залпами. Он медленно
перевел взгляд с матери на незнакомца.
- Держитесь от нее подальше, - прошипел он. - Иначе в другой раз вы так
дешево не отделаетесь.
Ричард тяжело съехал по стене, сжимая руками горло. Не глядя на него,
Грейсон властно взял мать за руку и вывел из
комнаты, потом из гостиницы. Точно рассерженный родитель, уводящий дочь -
прогульщицу, он втолкнул ее в экипаж.
Оказавшись в карете, Эммелайн выдернула руку.
- Грейсон Хоторн, мне не три года! - Он хмуро взглянул на нее.
- Я знаю. Вы моя мать. - Она отвела взгляд.
- Как бы то ни было, ведь ничего же не случилось. По крайней мере
серьезного.
- Я нахожу вас в номере гостиницы наедине с мужчиной, не являющимся вашим
мужем, и вы утверждаете, что это
несерьезно?
Она посмотрела на него тяжелым взглядом и вздохнула:
- Ах, Грейсон, жизнь состоит не только из белого и черного цветов. В ней
порой встречаются серые оттенки, в
которых ты никогда не пытался разобраться.
- А любовная связь - это один из оттенков серого? - Она закрыла глаза, и
ему показалось, что она враз постарела.
Грейсону стало стыдно.
Экипаж ехал по улицам, приближаясь к миру, который был им хорошо знаком, и
у Грейсона мелькнула мысль, что все
это дурной сон. Глядя на мать, он видел знакомое лицо и ясные голубые глаза и
поверить не мог, что она способна нарушить
супружескую верность.
Но тут карета подпрыгнула на ухабе, его мысли изменили направление,
безжалостно напомнив ему о реальности.
- Нет, - ответила она. - Любовная связь - это просто плохо. Но жизнь не
так проста. Дороги, которые ведут нас
туда, где закончится наша жизнь, никогда не бывают прямыми и ясными.
Грейсон смотрел прямо перед собой.
- Если ты считаешь, что должен все рассказать отцу, я пойму.
Они подъехали к Хоторн-Хаусу, и прежде чем он успел помочь ей, она
выпрыгнула из кареты. Он хотел пойти за ней,
но она его остановила.
- Твой отец по субботам во второй половине дня бывает в своем клубе. Без
сомнения, ты найдешь его там.
Она пошла к двери и ни разу не обернулась.
Извозчик спросил его, куда ехать, и Грейсон велел трогать. Он не знал,
куда направляется. Ему было все равно. Ему
нужно было время, чтобы подумать. Но ехать к отцу он не собирался.
Они ехали вперед, пока не оказались у "Белого лебедя". Разве не всегда с
ним так бывало? Почему-то любая дорога
приводила его к Софи.
Но едва он вошел в дом, как появилась Маргарет, машущая рукой, как будто
хотела выгнать его.
- Я этого не потерплю! У Софи сегодня концерт. Ей нужны тишина и покой, а
не постоянное хлопанье дверьми и
появление всякого, кому вздумается зайти.
- О чем вы говорите?
- Сначала вы, потом ваш брат, потом этот дворецкий, а теперь еще и ваш
отец.
- Мой отец? - спросил он голосом, не предвещающим ничего хорошего.
- Да! Он в вашей конторе. Это никуда не годится. Софи необходимо
подготовиться к вечеру!
Грейсон сильно удивился, обнаружив, что его отец стоит у письменного
стола.
- Ты намереваешься все мне рассказать или будешь скрывать правду?
Грейсон не сразу понял, что его безупречно благопристойный отец выпил.
- О чем вы говорите? - осторожно осведомился он.
- Ты прекрасно знаешь о чем. О твоей матери и Ричарде Смизи!
Грейсон медленно подошел к нему.
- Не думай, что я не знаю, где была твоя мать. И не думай, что я не знаю,
где был ты. Я не дурак. Хотя ей и хочется
сделать из меня дурака. Чем она и занималась все эти годы. А теперь еще вот это!
- проревел он, размахивая листом бумаги,
на котором было что-то написано.
И тут Грейсон увидел, что папка с материалами, принесенная Лукасом, где во
всех подробностях рассказывалось о
выступлениях Софи, лежит на столе открытая. Судя по виду его отца, все было еще
хуже, чем он предполагал.
Твердым шагом он подошел к отцу и, стараясь придать своему голосу
спокойное, бесстрастное звучание, совершенно
не соответствующее его действительному состоянию, произнес:
- Я и не знал, что у вас есть обыкновение рыться в чужих бумагах.
- Я это делаю, когда бумаги смотрят прямо на меня. Кто бы этого не сделал?
Черт бы тебя побрал! Почему ты не
сказал мне, на какой женщине ты хочешь жениться?
Грейсон не стал говорить отцу, что помолвка разорвана.
- Позвольте мне посмотреть документы. - Но Брэдфорд его не слушал. Его
внимание привлек шум за дверью, и он
устремил взгляд туда.
- А, та самая, о ком идет речь, - проговорил он с жутким спокойствием. -
Скажите ему, Софи. Скажите ему, как вы
играете на этом вашем инструменте.
Грейсон повернулся к ней. Первое, что он увидел, были ее глаза, большие,
карие, с зелеными крапинками. Он и
раньше видел в них мрак - еще до того, как овладел ее телом. Вид у нее был
соблазнительный и неукротимый. И
вызывающий.
Она перевела взгляд с Брэдфорда на папку и мельком взглянула на лист
бумаги в его руке.
- Полагаю, в этих бумагах обо мне сказано все. - Наконец она посмотрела на
Грейсона. - Вы велели навести
справки обо мне?
- Да, черт возьми, он велел! - проревел Брэдфорд. - И в результате
выяснилось, что вы скандальная и...
- Отец!
Это слово громом отдалось в комнате. Мужчины смотрели друг на друга.
Наконец Грейсон повернулся к Софи:
- Я хочу услышать это от вас.
Она мятежно вздернула подбородок. А может быть, она просто отбросила
последние остатки надежды.
- Услышать - что? - осведомилась она. - Вы хотите узнать, что у моих
платьев чересчур низкий вырез, что
заставляет всех мужчин в зале вожделеть меня?
Лицо его словно окаменело, взгляд стал жестким и непокорным.
- Или вы хотите узнать, какие вещи я исполняю? Возбуждающие пьесы, которые
не имеют почти никакого
отношения к искусству, зато с успехом пробуждают похоть у моих поклонников. Я
имею в виду мужчин, конечно. Вот
почему они толпятся за кулисами. Шлют мне подарки, цветы, конфеты. Приглашают
меня к себе в постель.
В голове у Грейсона мысли неслись галопом.
- Или вы хотите, чтобы я рассказала вам, как я помещаю виолончель между
ног, нежно, точно любовника?
Брэдфорд издал какой-то сдавленный звук, но взгляд Грейсона не дрогнул. А
Софи и не подумала отступать.
- Хотите услышать еще? - поинтересовалась она.
- Картина мне ясна.
- Вы уверены? Не хотите ли спросить, получаю ли я от этого удовольствие?
- И как же? - Глаза ее вспыхнули.
- Каждое мгновение! - с восторгом вскричала она.
Он должен был это знать. Он должен был это понять. Он же видел, как она
играет, когда не знает, что он на нее
смотрит. Он испытывал страсть и желание, глядя, как она ласкает - именно ласкает
- виолончель, проводя смычком по
струнам.
- Ты ничего не можешь сделать как следует! - рявкнул Брэдфорд. - Даже
найти себе приличную жену.
Что-то щелкнуло внутри у Грейсона. Долгие годы, когда он старался изо всех
сил угодить этому человеку, разом
взорвались в нем.
Круто повернувшись, он встретился взглядом с отцом.
- Чего вы хотите от меня? Скажите мне раз и навсегда!
- Я хочу, чтобы ты наконец стал моим сыном! - Он даже не услышал, как Софи
вздохнула.
- Не смотри на меня так! - прошипел Брэдфорд. - Ты каждый день доказываешь
мне, что в тебе нет ни капли моей
крови.
Слова Брэдфорда пронеслись по комнате, в глазах бушевало пламя. Грейсон
стоял как каменный, стараясь осознать
эти слова, стараясь понять то, что его ум отказывался понимать.
- Ты бастард и доказываешь это каждым своим поступком! И ты уже наверняка
знаешь об этом. Разве ты не ходил в
гостиницу и не встретился там со своим дорогим папочкой?
И внезапно с уверенностью, от которой он чуть не задохнулся, Грейсон все
понял.
Он незаконный ребенок. Бастард.
И он вспомнил того человека. Высокого и широкоплечего. Совсем как он. Но
ведь он похож и на Брэдфорда Хоторна.
Тогда он вспомнил его глаза. Темные, как у него. Совсем не похожие на синие
глаза Хоторна.
Он незаконный. И вместе с этим словом пришло понимание, которое в самой
глубине души он ощущал всегда.
- Ты ничего не стоишь! - бушевал Брэдфорд, стуча кулаком по столу. - Я
вырастил тебя как своего сына, как
своего наследника! - ревел он. - А что я получил взамен? Ничего! Ну так позволь
же сказать тебе, что ты так же ничего не
стоишь, как этот бесполезный Ричард Смизи, который затащил в постель твою мать
много лет назад. Она была моей, черт
тебя побери! И ты должен был быть моим!
Как же он не додумался сложить все вместе? Натянутые отношения между
родителями. Презрение, которое
испытывал к нему Брэдфорд. Внезапно пришло озарение, почему он стоит в стороне
от жизни, почему так старается быть
безукоризненным.
Потому что он отнюдь не безукоризнен.
- А теперь ты спокойно смотришь на то, как женщина, которая скоро будет
носить имя Хоторн, собирается
скандализировать Бостон концертом, который не годится даже для шутовского
представления, а уж тем более для
престижной публики концертного зала. Она не лучше тебя!
Обличительные речи Брэдфорда Грейсон слушал молча, но на это он
прореагировал.
- Вы не скажете о Софи больше ни одного слова, - процедил он. От более
решительных действий его удерживали
только какие-то невидимые узы, пока еще связывающие его с человеком, которого он
привык считать своим отцом.
- Я скажу все, что пожелаю, и бастард ты или нет, ты носишь имя Хоторн. И
будет лучше, если ты не позволишь
состояться этому концерту. Иначе ты пожалеешь о том дне, когда появился на свет.
Брэдфорд повернулся и бросился вон из комнаты, чуть не сбив Софи с ног.
Господи, как же получилось, что она ничего не поняла? Софи повернулась к
Грейсону. Она не знала, что хотела
увидеть. Может быть, слезы в его глазах?
Сердце ее разрывалось на части из-за человека, который воспитал в себе
силу и несгибаемость, пытаясь скрыть свою
слабость - любовь к тому, кто не желал отвечать ему взаимностью. И теперь она
знала причину.
- Вы ведь не знали, - прошептала она, отчаянно надеясь, что он подойдет к
ней.
Он не пошевелился. Он смотрел на нее, и чувства его, скрытые за мрачной
непроницаемой маской, было трудно
понять. Сердце ее забилось неровно, когда она заметила, как стиснуты у него
челюсти и как подергивается мускул на щеке.
Пусть он возненавидел ее за то, что она не девственница, но она не могла
отвернуться от него.
- Брэдфорд Хоторн не прав, - проговорила она. - Вы удивительный,
прекрасный человек.
Но он все равно стоял как каменный, и лицо у него было пустое и ничего не
выражающее, как будто он отгородился от
нее стеной. Такое лицо она видела у него тысячу раз. Но на этот раз она поняла,
что мрачная ярость в его глазах - вовсе не
ярость, а отчаяние. Она вдруг прозрела.
И тогда все жгучие слова, которыми они обменялись, растаяли как дым. Он
тоже был раним, но не хотел, чтобы об
этом знали другие. Он прятал свою уязвимость за стеной, которой окружил себя,
совсем как она, держа на расстоянии
всякого, кто пытался подойти поближе.
Как же получилось, что она не распознала, что он точно так же, как и она,
ограждает себя, чтобы выжить?
Как-то он сказал: "Хочу, чтобы ты меня спасла". Теперь она с
душераздирающей ясностью поняла, что он хотел
спастись от себя самого. Грейсону нужна была любовь того, кто не был его отцом,
и он решил, что, если будет безупречен, в
конце концов добьется его признания. Он верил, что должен быть безупречным, и
ему хотелось, чтобы и она тоже была
такой.
Не сказав ни слова, Грейсон направился из комнаты. Но она заступила ему
дорогу. Без всякого усилия он отодвинул ее
и сделал еще шаг к двери.
- Что бы ни сказал Брэдфорд Хоторн, вы безупречны, Грейсон. Вы безупречны
сами по себе.
Он остановился, но не оглянулся.
Это приободрило ее, и она заговорила торопливо, честно и искренне:
- Я люблю вас, Грейсон, как никого никогда не любила в жизни. Я люблю вас
с тех пор, как мне было четыре года и
вы впервые встали на мою защиту. - Ей хотелось, чтобы он повернулся, но он не
шелохнулся. - Я никогда не верила, что
вы тоже можете полюбить меня. - Она разрядила напряженную атмосферу, заставив
себя рассмеяться. - После всего, что
случилось, после смерти моей матери я не верила, что такой безупречный человек
может полюбить женщину, которая
отнюдь не безупречна. Тогда я стала такой, какой сама себе казалась.
Необузданной и плюющей на добродетель,
возбуждающей мужчин вызывающим поведением.
Его вздох отразился от стен.
- Мы с вами похожи. Я пытаюсь быть безупречным, а вы делаете все, чтобы
доказать, что вы небезупречны. Вы были
правы. Мы не созданы друг для друга. В конце концов мы бы с вами друг друга
возненавидели.
Он вышел за дверь, и Софи осталась одна. Ноги у нее подкосились, она упала
на ковер, и спасительная темнота
приняла ее в свои объятия.
Грейсон вернулся в свой номер в отеле "Вандом". Он не хотел думать о том,
что произошло, был растерян и подавлен.
Жизнь, которой он жил, и мир, который он выстроил с такими муками, в одночасье
рухнули.
Все, что поддерживало его, превратилось во что-то, чего он не понимает.
Софи. Мать. Человек, которого он всегда
считал своим отцом.
А в результате он оказался незаконным сыном человека, соблазнившего его
мать. Человека, лишенного чести.
Человека, чья кровь течет в его жилах.
В дверь постучали, но он не слышал стука. Он смотрел в немытое окно на
улицу и ничего не видел.
Стук повторился, на этот раз громче. Он не пошевелился.
- Грейсон, открой дверь!
Услышав голос матери, он закрыл глаза и прижался лбом к холодному стеклу.
- Грейсон, прошу тебя.
Он оторвался от окна и подошел к двери. Открыл ее - и увидел мать, стоящую
в коридоре.
- Вряд ли сейчас подходящее время для разговоров, - холодно проговорил он.
Она прошла мимо него в комнату, хотя он и не приглашал ее. Ее серо-голубые
глаза сверкнули.
- Я думаю - вполне подходящее.
- Мне неинтересно обсуждать ваши встречи с мужчинами.
Она поджала губы.
- Мне тоже. Я должна обсуждать это с моим мужем, а не с сыном. Мне нужно
другое. Я хочу убедить тебя не
попадаться в такую же ловушку. Я вижу, ты ставишь Софи в такое же положение, в
какое поставили меня много лет назад.
Его глаза сузились.
- Я думаю, вам лучше уйти.
- Я не уйду. Я больше не буду стоять в стороне и молчать, как делала это
всю жизнь. Не загоняй Софи в жесткие
рамки. Она может стать такой женой, что ты будешь ею гордиться; она может
сделать тебя счастливым. Просто нужно
предоставить ей такую возможность.
- Слишком поздно. Мы с Софи уже не помолвлены. Контракт расторгнут.
- Это из-за ее концертов? - быстро спросила Эммелайн.
- Как вы об этом узнали?
- Мне рассказал твой отец.
Он резко отвернулся и подошел к окну.
- Он мне не отец. - Эммелайн замерла. - Да, я знаю, что Брэдфорд Хоторн
мне не отец.
- Он сказал тебе?
- В весьма недвусмысленных выражениях. - Она вздохнула, и хотя Грейсон не
смотрел на нее, он почувствовал, что
вместе с этим вздохом из нее ушло напряжение.
- Ax, Грейсон!
Повисло молчание. Молчание, пронизывающее до костей.
- Мне очень жаль, - прошептала она и снова вздохнула. - Но мое прошлое не
меняет того, что я тебя люблю.
Очень люблю. Я не отказалась бы от тебя ни за что на свете. И я не отказалась.
- Да, она не отказалась.
Они повернулись на звук этого голоса и увидели Ричарда Смизи.
Эммелайн ахнула. Грейсона охватила ярость. И что-то еще. Он смотрел на
этого человека, чьим сыном он был. Ему
показалось, что он смотрит в зеркало. Он даже узнал надменность, с какой этот
человек вздернул подбородок.
Грейсон сам не понимал, какие чувства он испытывает - интерес или
отвращение. Этот человек, соблазнивший его
мать, а потом безжалостно покинувший ее, - его отец.
- Уходите, - прошипел Грейсон, с трудом сдерживая гнев.
- Выслушайте меня, - высокомерно проговорил человек, совсем как Грейсон, а
потом добавил: - Пожалуйста. -
Грейсон сжал кулаки, но ничего не ответил, а Ричард продолжал: - Я очень любил
вашу мать. Я и сейчас люблю ее. Но
когда я оставил ее, я не знал, что она ждет ребенка. - Он глубоко вздохнул. - Я
не могу передать вам, как я был потрясен,
увидев вас недавно. Господи, у меня есть сын!
Грейсон выругался, а Эммелайн заплакала.
Тогда Ричард повернулся к Эммелайн.
- Но я также понял, пока стоял здесь, что даже если бы я знал, что вы
ждете ребенка, я все равно ушел бы. И даже
еще скорее.
Грейсону показалось, что комната сотрясается от этих слов, а потом он
ощутил болезненный укол в сердце. И
ненависть к себе за то, что вообще способен что-то чувствовать.
- Вы были правы, когда говорили о чести, - продолжал Ричард. -
Потребовалось тридцать лет, чтобы я понял, что
прожил жизнь без чести. Я люблю вас, Эммелайн. Я хочу провести жизнь с вами
честно, а не встречаться тайком в дешевых
отелях. И я хочу узнать своего сына.
- Но я не хочу вас знать.
Слова Грейсона прозвучали в полной тишине, и он встретил вопросительный
взгляд матери. Он не желает знать этого
человека. Он ничего к нему не испытывает, кроме м
...Закладка в соц.сетях
