Жанр: Любовные романы
Белый лебедь
... ответ.
Софи тяжело вздохнула и закатила глаза.
Он рассмеялся и искоса взглянул на нее.
- Ревнуете?
- Ни в коем случае.
- Вы всегда ревновали, когда я общался с другими женщинами.
Она быстро взглянула на него.
- Мне было восемь лет. - Он понимающе кивнул:
- Верно.
- И я была дурочкой.
- Вы? Никогда.
- Была, и мы с вами знали, что это так. Но с тех пор я немного изменилась.
- Вы сильно изменились, Софи.
- А вы еще сильнее, сказала бы я.
- Только не надо снова возвращаться к тому разговору. Она посмотрела на
него изучающим взглядом - улыбка уже
не была так самодовольна. - Я почти тот же, Софи.
Но это было не так. Они оба знали, что это не так. После того как его
выгнали из дому, ему пришлось кое-что доказать
всем и самому себе. Что он удачлив. Что он не боится трудностей. Интересно,
знает ли он сам, что он такое? Она
остановилась у холма, который к концу дня бывал усеян детьми, приходившими сюда
поиграть, и перевела взгляд с
заснеженного склона на Грейсона.
- Докажите, что вы не изменились. - Он резко вскинул голову.
- Мне незачем что-то доказывать, - произнес он голосом адвоката,
выступающего на суде. Софи улыбнулась.
- Я спасу вас, Грейсон. Я спасу вас от жизни, в которой нет ничего, кроме
контрактов, пристойного поведения и
приличных манер. И сделаю я это, внеся некоторое разнообразие в вашу жизнь.
Он вздохнул, обнял ее за плечи и притянул к себе. Как ни странно, но ей не
захотелось убежать. Она наслаждалась его
теплом, его запахом, знойным, несмотря на мороз.
Они стояли, прижавшись друг к другу, и от ощущения его руки на своих
плечах ей становилось легче.
- Я бы не хотел вернуться обратно, - сказал Грейсон так тихо, что она едва
расслышала его слова. - Я бы не хотел
снова стать молодым и бороться за свое существование.
То было ужасное время. Это понимала даже она, хотя и была гораздо младше
его. Но никто из них не в силах был
изменить прошлое. Они могли только двигаться дальше и сделать будущее таким,
каким могли его сделать.
Еще мгновение она наслаждалась этими удивительными ощущениями, а потом
отстранилась.
- Пойдемте, Хоторн, нам пора возвращаться домой.
Он провел рукой в перчатке по ее щеке.
- Я соскучился по вас, - прошептал он. Она самолюбиво фыркнула.
- Вы не скучали по мне на прошлой неделе, когда я давала советы вашему
клиенту.
Он усмехнулся, пальцы его все еще прикасались к ее щеке. Сердце у нее
сильно билось, она велела себе бежать, но не
могла сделать ни шагу. Она смотрела на него, и мысли ее мчались как вихрь.
- Последнюю неделю, - начал он, и лицо его помрачнело, - вы так себя вели,
что я мог бы забыть... - он
заколебался, - но я никогда не забывал о корзинах, которые вы мне присылали,
когда я жил в Кембридже (Гарварде - прим.
пер.).
Она потупилась, вспыхнув от смущения. Он не забыл.
- Господи, как это было глупо! Посылать вам, эти корзины, как будто вам
нужно было, чтобы я помогла вам
продуктами.
- Нужно.
От этого слова сердце у нее в груди замерло.
- Вы избавили меня от необходимости воровать в те первые месяцы, когда у
меня не было денег.
- Не могу себе представить вас не имеющим денег.
- А вы представьте. Вы бы посмотрели, в каком доме я жил!
- Ах, но ведь я знаю, где вы жили! - Грейсон изумленно посмотрел на нее.
- О чем вы говорите?
Она тут же выругала себя за то, что заговорила о своем единственном
посещении Кембриджа много лет назад. Она
всячески старалась не вспоминать о той ночи, когда она проскользнула в эту
отвратительную мансарду и увидела его.
Увидела его красоту, четкие очертания его тела в объятиях чужой женщины.
Потрясенная и униженная, она тогда молча попятилась. И в довершение ко
всему на следующее утро она узнала, что
сольный дебют будет играть Меган Робертсон.
На первом же пароходе, отплывающем из бостонской гавани, Софи уехала в
Европу, подписав документы,
предоставляющие ее отцу право вести ее дела.
- Ни о чем, - буркнула ома, поправляя юбки, чтобы было чем занять руки. -
Просто я как-то раз оказалась в тех
местах.
- Господи! Когда же это? - Он отодвинулся.
- Перед отъездом в Европу, - беспечно ответила она. Хотя никакой
беспечности не ощущала. Если бы он тогда
оказался один, ее жизнь сложилась бы совсем иначе.
- Я всегда удивлялся, почему вы не простились. Эти слова удивили ее,
потому что она пошла к нему вовсе не затем,
чтобы проститься. Отправляясь к нему, она еще не знала, как плохо все обернется.
Но он вдруг широко улыбнулся, от чего стал невероятно похож на
напроказившего мальчишку. Софи видела, что он
чем-то страшно доволен, но не знала причины.
- Я знал, что сильно ошибся в вас, - удовлетворенно произнес он.
Радость его была заразительна. И тот ночной визит вдруг канул в прошлое.
Софи передалась его радость, и она
почувствовала, как старая связь снова возникла между ними. И прежде чем она
успела сообразить, что делает, она бросила в
него горсткой снега.
Улыбка сошла с его лица, сменившись сосредоточенным выражением.
- Сейчас я вас поцелую, Софи. - "Скажи ему "нет". Уходи. Беги со всех
ног!" Она вцепилась пальцами в лацканы
его пальто, запорошенные снегом.
Поцелуй был нежен и сладок, и сердце у нее воспарило ввысь. Он наслаждался
ее губами, он смаковал их. Потом
отодвинулся и встретился с ней взглядом.
- Софи.
Твердый, безжалостный, мрачный человек исчез, и теперь сопротивляться ему
было гораздо труднее. Но неожиданно
она почувствовала себя в безопасности. Она поймала его взгляд, в его темных
глазах плескались боль и отчаяние. В этот
момент он казался таким ранимым! Она и представить себе не могла, что он может
быть таким. Его сила притягивала ее - и
отталкивала. Она не желала никому подчиняться, но его отчаяние притягивало ее
так, что оттолкнуть его она никогда бы не
смогла.
Сердце ее сжалось от чего-то такого, чему она не могла дать определения.
Панический страх? Пожалуй. Но скорее
нечто совсем другое. Похоже, она готова сдаться. Вопреки всему.
Она очнулась и, посмотрев на него, отвела взгляд. Но он взял ее за
подбородок и снова повернул к себе. В его глазах
она увидела страсть.
Он не сказал ни слова, он только молча наклонился к ней и прижался к ее
губам. И она растерялась. Это было
невыносимо. И непонятно. Она понимала только, что хотела его прикосновений, они
были ей нужны на каком-то
запредельном уровне.
Он застонал, когда она обняла его за шею, и желание его усилилось. Она
почувствовала это и наслаждалась этим
знанием, и на минуту ей показалось, что они еще могут быть счастливы.
Он распахнул пальто и притянул ее к себе. Она ощутила его жар и силу,
когда он провел руками по ее бедрам,
прикоснулся к ее груди поверх ткани платья. От этого легкого прикосновения она
чуть не потеряла сознание. А потом
испугалась и отшатнулась от него.
Грейсон почувствовал в Софи перемену и отодвинулся, чтобы посмотреть на
нее. Она увидела его глаза, его до боли
дорогое лицо, на котором отражалось это незнакомое отчаяние, никогда не виданное
ею прежде, - словно она была нужна
ему больше, чем он мог об этом сказать, и словно он хотел ей что-то сказать, но
не знал, как выразить это словами.
- Что случилось? - спросила она, погладив его по щеке. В его глазах
вспыхнул мрак - резко, яростно, тоскливо. Но
он тут же нагнул голову и поцеловал ее ладонь, а потом прижался губами к нежной
коже у нее на виске. И все исчезло.
Остались только Грейсон и те чувства, которые они оба уже не могли скрывать.
Он хотел отодвинуться, но она притянула его к себе.
- Не уходите, - попросила она.
Он посмотрел на нее.
- Никогда. - И крепко обнял ее. И они забыли о том, что стоят на снегу,
что мороз щиплет щеки и холодит тело, им
казалось, что наступила весна, в ветвях поют птицы, а ноги утопают в зеленой
траве.
Наконец Грейсон оторвался от нее, но лишь для того, чтобы с нежностью, от
которой у нее зашлось сердце,
произнести:
- Вы мне нравитесь, Софи Уэнтуорт.
Он поднял ее голову, прижался к ее губам, а потом отодвинулся, вздохнув,
взял коробку с продуктами и направился к
"Белому лебедю".
Колени у нее ослабели, она смотрела ему вслед, решая, то ли бежать за ним,
то ли запустить ему в спину крепким
снежком за надменность. Она ему нравится, кто бы мог подумать!
Глава 13
- Ты уже назначил дату?
- И вам доброго утра, - не растерялся Грейсон, входя в кабинет отца в
Хоторн-Хаусе на следующий день.
За окнами бушевал буран. Была пятница, почти полдень, утро Грейсон провел
в суде. Он пришел сюда, получив от
отца приглашение к ленчу.
Брэдфорд проворчал:
- Я обойдусь без твоего сарказма. Хватит с меня Лукаса.
- Значит, вы с ним разговаривали? - удивился Грейсон, располагая свою
длинную фигуру в кресле с подголовником,
стоящем перед письменным столом отца.
Брэдфорд оторвался от документа, лежащего перед ним, и поднял глаза на
Грейсона.
- Он только что ушел.
Грейсон подался вперед.
- Лукас был здесь?
- Он искал тебя.
Брэдфорд стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули ручки и нож для
разрезания писем.
- Он осмелился пожаловаться мне, что у него был из ряда вон выходящий год.
Черт побери, с каждым днем все
больше и больше людей узнают, что мой сын владеет клубом для джентльменов.
- Вряд ли об этом знают все.
- Знают те, кому знать об этом не следует. - Глядя на отца, Грейсон
вспомнил, как Софи обвиняла его в том, что он
предъявляет к людям слишком высокие требования, считая, что все должны походить
на него. Прав ли он, не желая иметь
дела с людьми, которые живут по своим законам? Не становится ли он похож на
своего отца, человека, которого едва может
терпеть?
- Матушка, наверное, была счастлива повидаться с Лукасом, - проговорил он
рассеянно.
- Я не сказал ей, что он приходил сюда.
Грейсон смотрел на отца, не веря своим ушам, и неверие это было порождено
отчаянием.
- Она будет возмущена.
- Твоя мать поступает так, как я ей велю, - сердито возразил Брэдфорд,
сунув ручку в стакан. - А я не позволю ей
видеться с ним, пока он не исправится.
- Тогда она скорее всего никогда больше не увидит своего младшего сына.
Грейсону вдруг захотелось как следует
врезать своему отцу; стараясь сдержаться, он вцепился в подлокотники кресла.
Необузданность, которая все чаще стала
пробуждаться в нем с приездом Софи, снова давала о себе знать.
- Проклятие, и за какие грехи Бог наградил меня таким отщепенцем, как мой
сын? Хозяин салуна, подумать только!
- Мне кажется, это называется "клуб для джентльменов".
Старик уставился на Грейсона.
- Как розу ни зови, она есть роза.
- А, я вижу, что вы даже вносите изменения в Шекспира. Интересно, ктонибудь
способен вам угодить?
- Что с тобой происходит? - резко спросил отец.
Грейсон тоже хотел бы это знать. Он только что поймал себя на том, что
размышляет о жизни, а ведь в этом вопросе
ему все всегда было ясно. Об обществе. О своем месте в обществе. О том, какими
качествами должна обладать его жена.
Софи заставила его об этом думать.
В последнее время он постоянно был напряжен и взвинчен. И все из-за Софи.
Но он даже и мысли не допускал о том,
чтобы расторгнуть помолвку. Потому что не мог этого сделать.
Можно твердить себе, что Софи ведет себя вызывающе; можно напоминать себе
о том, что их связывает общее
прошлое и их семьи давно знают друг друга. Но правда заключалась в том, что эта
женщина заполняет ту зияющую пустоту
его одиночества, с которой он жил все эти годы.
До ее приезда он шел по жизни, не обременяя себя излишними переживаниями,
и с редкостным хладнокровием
умудрялся преодолевать препятствия, встающие на его пути. А с появлением Софи
все изменилось. Он вдруг обнаружил, что
не утратил тех качеств, которыми когда-то обладал. Софи вдохнула в него жизнь, и
оказалось, что он умеет страдать и
смеяться, любить и надеяться...
Он тяжело вздохнул и что-то пробормотал себе под нос.
- Что? - спросил Брэдфорд.
- Ничего.
- Мне только не хватает еще одного сына с дурными манерами. Единственное,
чего у тебя никогда нельзя было
отнять, - это респектабельность.
Грейсон сжал челюсти.
- Суть дела в том, - продолжал Брэдфорд, - что будущее нашего рода зависит
от тебя. И это вынуждает меня
вернуться все к тому же вопросу. Ты уже назначил дату свадьбы?
- Еще нет. - Брэдфорд высоко поднял свои седые брови.
- Черт бы тебя побрал! Почему ты тянешь? Уже всем известно - без сомнения,
от этой проклятой Патриции, - что
бракосочетание состоится. А скоро и весь Бостон узнает, что ты женишься на Софи
Уэнтуорт. Кроме того, ее отец - мой
старый друг и человек, играющий важную роль в обществе. Все ждут официального
объявления.
Если об этом браке не будет объявлено в недалеком будущем, то после
скандала, в котором был замешан Мэтью, не
говоря уже о Лукасе, который бесчестит наше имя, все сочтут, что Конрад чего-то
испугался и пошел на попятную. И кто
сможет меня упрекнуть? - Он покачал головой и взглянул на Грейсона. - Исполняй
свой долг. Вступай в брак и кончай с
этим. Я не желаю, чтобы имя Хоторнов запятнал еще один скандал. А разорванная
помолвка даст людям прекрасный повод,
чтобы распространять о нас сплетни. И уже не в первый раз.
Бесплодный и горький гнев охватил Грейсона.
- Я дам вам знать, когда будет назначена дата бракосочетания, - холодно
произнес он.
Брэдфорд посмотрел на сына, потом покосился на дверь и проворчал:
- Ленч, полагаю, уже подан.
Если бы мать не обещала присоединиться к ним, Грейсон сразу ушел бы из
этого дома. Но он очень редко виделся с
ней. Поэтому он направился в столовую вслед за отцом.
Но Эммелайн нигде не было видно.
- Где мама? - спросил Грейсон, когда лакей подошел к нему с большим
фарфоровым блюдом, на котором были
разложены всевозможные закуски.
Брэдфорд положил себе большую порцию картофельного пюре, мяса с подливкой
и глотнул мятного чаю из высокого
хрустального стакана.
- Придет. - Он бросил на сына тяжелый взгляд. - Она не может пропустить
ленч со своим бесценным старшим
сынком.
В этот момент Эммелайн вошла в столовую, окутанная облаком из тонкого
шелка. Ее мягкие седые волосы были
украшены жемчужными заколками. Брэдфорд приступил к еде, не дожидаясь, пока все
сядут за стол, и едва кивнул жене,
когда та вошла.
Грейсон поцеловал мать в щеку, отметив с удивлением, что в ней что-то
изменилось.
- Здравствуй, дорогой, - проговорила она мелодичным голосом, больше
похожим на девичий, чем на голос
элегантной дамы, какой она стала с возрастом.
Он внимательно смотрел на нее и удивлялся перемене. У него мелькнуло
воспоминание о том дне, когда ему
показалось, что он видел ее в наемном кебе. Но он сразу отбросил эту мысль.
Брэдфорд ел, укрывшись за одной из многочисленных газет, которые приносили
ему каждый день.
- Какая вы красивая, мама! - восхищенно сказал Грейсон, взяв ее за руку.
- Ах, что ты! Спасибо, - ответила она с робкой, но довольной улыбкой и
танцующей походкой, изумившей
Грейсона, направилась к мужу. Замешкавшись на мгновение, она глубоко вздохнула и
положила изящную руку ему на плечо.
Брэдфорд резко вздернул голову, гладкие листы газеты зашуршали, когда он
опустил на них мясистые руки.
- Что ты делаешь? - осведомился он. Эммелайн вздрогнула, но не отступила.
- Кажется, сегодня будет ужасный день. Зима в Бостоне бывает такой долгой.
Вытянув мощную шею, Брэдфорд удивленно уставился на нее.
- Ты нездорова?
- Нет-нет, муженек, - прощебетала Эммелайн, нервически посмеиваясь. - Я
просто подумала, что такой день, как
сегодня... Может быть, мы устроим пикник? - Она с нежностью смотрела на мужа. -
В солнечной комнате. Как мы делали
раньше.
- Как делали раньше? Господи, когда это мы устраивали пикники?
Ее пальцы замерли на темной шерстяной ткани его сюртука. Она покосилась на
Грейсона, на щеках ее вспыхнули
красные пятна.
- До того, как поженились, Брэдфорд. Еще когда ты за мной ухаживал.
Он снова уткнулся в свою газету.
- Тогда мы были молоды и занимались всякой чепухой, - проворчал он.
- Но я все еще чувствую себя молодой, - вздохнула она.
- Что? - недовольно спросил он.
- Я сказала, что все еще чувствую себя молодой, - повторила она, опуская
руки и вымученно улыбаясь.
- Нет, миссис Хоторн, вы вовсе не молоды, - заявил Брэдфорд, - и лучше бы
вам не забывать об этом.
От этой сцены Грейсону стало окончательно не по себе.
Наконец, когда бесконечная трапеза была окончена, Брэдфорд направился в
свой кабинет, Эммелайн - к лестнице, а
Грейсон - к выходу. Но всех троих остановил звонок в дверь.
Мгновение спустя в столовую вошел дворецкий.
- Миссис Хоторн, - с достоинством сообщил он - вам письмо.
И он протянул ей серебряный поднос с лежащим на нем хрустящим белым
конвертом, запечатанным печатью с
красиво вытисненными инициалами "Р.С.".
Эммелайн уставилась на белый конверт с таким видом, точно это было
сообщение о смерти близкого человека. Но
когда Грейсон хотел подать ей письмо, она бросилась вперед и судорожно схватила
его.
Она снова села на стул, руки ее дрожали.
- Я уверена, что это какой - то пустяк.
Никто не сказал ни слова, и Брэдфорд, кажется, даже не заметил, что его
жена повела себя как - то странно. Он
сдержанно простился с Грейсоном и пошел к двери.
Едва отец удалился, Эммелайн вскочила.
- Я неважно себя чувствую. Мне нужно лечь. Ты меня извинишь, правда?
И она вышла из гостиной не оглядываясь.
Эммелайн быстро шла по Чарлз - стрит. Ее била нервная дрожь. Она как
заклинание повторяла про себя содержание
записки.
"Эм, либо вы придете ко мне, либо я к вам. Буду ждать в книжной лавке на
Старом углу. Ричард".
Как он смеет?!
Она была рассержена и взволнована. Подумать только - увидеться с ним на
том же самом месте, где они встречались
раньше - столько лет назад!
Она встречала его несколько раз в скульптурной мастерской и держалась
неизменно вежливо, но отчужденно, не
поощряя его к фамильярности. Но каждый раз она с трудом противостояла его
обаянию, и при виде его щеки ее вспыхивали
жарким румянцем, словно ей было семнадцать лет.
Сегодня утром она устремилась к мужу, надеясь, что он поймет ее состояние
и поможет преодолеть ее чувства к
другому, которые неожиданно для нее самой вспыхнули с новой силой. Но Брэдфорд
не захотел ей помочь.
Эммелайн, охваченная нетерпением, сидела в наемном экипаже, пробирающемся
в потоках транспорта, запрудившего
центр города. Она вспоминала те дни, когда она, девочкой, ускользнув с уроков,
бежала в книжную лавку на Старом углу, где
встречались Эмерсон и Лонгфелло. Это было место встреч известных писателей.
Посещения этой лавки, разговоры, которые
там велись, вызывали у нее стремление заниматься более значительным делом, чем
вышивание алтарных покровов.
Впервые она столкнулась с идеями и рассуждениями, совершенно не похожими
на те, что проповедовали ее
гувернантки или молодые леди в чопорных гостиных бостонских богачей либо
наставники в пансионе для юных бостонцев.
Именно в этой книжной лавке у нее впервые зародилась мысль заняться лепкой,
чтобы отточить свой ум, но не при помощи
слов, как это делают писатели, а при помощи рук. Творить. Она полюбила
присутствовать на долгих беседах, полюбила
впервые обретенное ощущение собственного "я".
Но эта интересная жизнь продолжалась недолго, потому что ее обручили с
Брэдфордом Хоторном.
Двухместный экипаж преградил им дорогу, и кеб Эммелайн остановился.
Раздались крики и ругательства кучеров,
доказывающих свое право проехать раньше других. Эммелайн схватила переговорную
трубку и сказала извозчику, что она
сойдет здесь.
Прежде чем он успел ей ответить, она спрыгнула на мостовую, вынула из
ридикюля мелочь, расплатилась и начала
пробираться между экипажами на другую сторону улицы. Она быстро шагала по
тротуару, направляясь к лавке с красной
крышей на углу Вашингтон-стрит и Скул-стрит. С бешено бьющимся сердцем она
открыла дверь.
Глаза ее не сразу привыкли к полутьме, и ей сначала даже показалось, что в
помещении никого нет. Она прошла
внутрь, и запах пыльных старых книг наполнил ее воспоминаниями о былых днях.
Ведь все могло бы сложиться по -
другому, если бы... Если бы ее не выдали замуж за человека, которого она теперь
ненавидит.
- Эм!
Она повернулась и увидела его. Высокий. Все еще красивый. Седеющие волосы
придавали ему определенный шарм.
- Я рад, что вы пришли.
Она напряглась и прижала к себе бисерный ридикюль.
- Вы не оставили мне выбора.
Ричард хмыкнул и наклонил голову набок, и Эммелайн с трудом сдержала
улыбку. Дорогой, высокомерный Ричард.
Время совсем не изменило его.
Когда они были молоды, он вошел в ее жизнь и требовательно завладел ее
вниманием. Она уже была обручена и не
смотрела на других мужчин. Но он упорно приходил в мастерскую Андре, болтал с
ней, пока она работала, делая вид, что не
замечает ее молчания. Он угощал ее рассказами о своей жизни. О своих родителях,
которых нежно любил. О братьях и
сестрах. И он своего добился - она стала с нетерпением ждать его появления.
Через месяц после того, как он начал за ней ухаживать, все изменилось. Он
подошел к ней и сказал - очень просто и
искренне:
- Я влюбился в вас с первой встречи.
Он сказал это сразу после очередного роскошного приема в честь ее
помолвки, на котором Брэдфорд явно больше
интересовался другими гостями, чем ею. В тот день она наконец внимательно
посмотрела на Ричарда - и ступила на
дорожку, перевернувшую всю ее жизнь.
Она вспомнила запахи глины и печей для обжига. А потом она вспомнила, что
с тех пор прошло тридцать два года.
Ричард взял ее руку, затянутую в перчатку, но она решительно
высвободилась.
- Вы сердитесь на меня? - спросил он умоляющим тоном.
- Конечно, сержусь! Вы не имеете никакого права ставить меня в неловкое
положение. Эта записка могла попасть в
чужие руки.
- Вы никогда не любили ультиматумов. - Он провел пальцем по ее рукаву. - И
всегда были очень красивой -
особенно когда сердились.
- Не думайте, что сможете загладить свою вину комплиментами. Если бы мой
муж прочел эту записку, это мне
дорого обошлось бы.
Ричард нахмурился.
- Не стоит портить такой чудесный день разговорами о вашем муже. Я изо
всех сил стараюсь забыть о его
существовании.
- Если вы надеялись, что я забуду об этом хотя бы на одно мгновение, вы
сильно ошиблись.
- Какая жалость! Но хватит об этом. У меня для вас сюрприз.
- Меня не интересуют сюрпризы.
- Вы уверены? Вы совершенно уверены, что вам не хочется взглянуть на
первое издание джеймсианских сонетов,
которое я отыскал?
Сердце ее дрогнуло.
- Я думал, это вызовет у вас интерес. Она сделала равнодушное лицо.
- Меня не интересуют сонеты. - В сборник входит "Любовная песнь ворона".
Это название вонзалось точно нож в сердце.
- Зачем? - спросила она не сразу. - Зачем вы так со мной обращаетесь? Я
больше не та юная глупая девочка, у
которой голова была забита несбыточными мечтами.
Лицо его стало серьёзным.
- Я делаю это потому, что никогда не забывал вас. - Эммелайн возмущенно
ответила:
- Можете рассказывать ваши истории какой-нибудь доверчивой женщине. А я
давно не так наивна.
- Ах, Эм! - Он потянулся за ее рукой, но когда она отодвинулась, наклонил
голову и смирился. - Мне жаль, если я
причинил вам боль.
- Вам жаль!
Приказчик, появившийся незадолго до этого из задней комнаты и усевшийся на
высокий стул позади прилавка,
вскинул голову, прислушиваясь к их разговору.
- Вам жаль? - прошипела она. Ричард взял ее за локоть и, прежде чем она
успела возразить, вывел ее из лавки и
повел по Скул-стрит.
- Что вы делаете? - спросила она.
- Нам нужно поговорить, а здесь нельзя - слишком много любопытных ушей.
- Нам не о чем говорить. И потом, я не намерена оставаться с вами наедине.
Он повернулся к ней, лицо его внезапно стало серьезным. Он долго смотрел
на нее, смотрел молча, а потом, опустив
глаза на ее руку в перчатке, провел по ней большим пальцем.
- Я никогда не забывал вас. Я пытался. И еще как! Поверьте мне. - Палец
его остановился, и Ричард взглянул на
нее. - Мне действительно очень жаль, что я сделал вам больно. Но мне необходимо
было уехать, - прошептал он. -
Правда, необходимо. И теперь, когда я опять вас увидел, я простить себе не могу,
что уехал тогда.
Горло у нее сжалось.
- Просто поговорите со мной. Я ни о чем больше не прошу. Мы пойдем куданибудь
в кафе или посидим; на
скамейке в парке или еще где-нибудь, где нет людей, которые, могли бывать
узнать. Но прошу вас, Эммелайн, не убегайте
больше от меня.
Она закрыла глаза, она купалась в этих ласковых словах, голова у нее шла
кругом. Сколько времени прошло с тех пор,
когда с ней разговаривали так ласково? Сколько времени прошло с тех пор, когда
ей объяснялись в любви? Мужу она не
нужна и никогда не была нужна.
Неужели возвращение Ричарда - это судьба? А что было бы, если бы Брэдфорд
сегодня утром уделил ей внимание?
Она не знала; она просто шла рядом с этим человеком, слабое зимнее солнце
обливало их бледно-золотистым светом,
от чего она сама себе казалась на много лет моложе. И глупо было бы отрицать,
что кровь в ней кипит от волнения.
Это ужасно и неправильно. Она это понимает. И она сказала себе, что
возьмет наемный экипаж у следующего
квартала и вернется домой. Но она шла за Ричардом мимо все новых и новых
кварталов, позволяя ему держать себя за
локоть. Прикосновение это было вполне пристойным. Разве не так?
Нет! Оно было дерзким, оно было интимным, таким же интимным, как поцелуй.
- Расскажите мне о вашей жизни, - попросил он, заглядывая ей в глаза.
- Нечего рассказывать.
- Не может такого быть. Расскажите о ваших заботах. О ваших мечтах.
Как ни странно, она послушалась его и заговорила о себе. Они прошли еще
несколько кварталов - она их не считала.
С каждым шагом они отходили все дальше от центра, дальше от той жизни, вести
которую она была обречена.
- Вы, конечно, внесли свою долю в благотворительную деятельность и,
конечно, любите ваших сыновей, - подвел
он итог, когда она закончила свой рассказ. - Но что вы сделали для себя? - Этот
вопрос испугал ее. Она не думала о том,
чтобы сделать что-то для себя. Не думала в течение долгих лет, пока вн
...Закладка в соц.сетях
