Жанр: Любовные романы
Великосветский переполох
...кульптурам античных героев, которые видела в лондонских галереях. Очевидно, тот
интересующий ее элемент фигуры, на который она сейчас смотрела, мог вырасти до каких-то
пугающих размеров, но сейчас в расслабленном состоянии он был вполне пропорционален
остальным частям тела. Фигура Майлса отсвечивала в слабом и мягком золотом свечении
лампы, и впервые в жизни Аннабелла созерцала то, что казалось ей более красивым, чем ее
собственное тело.
Несколько секунд Майлс постоял в нерешительности. Затем он осторожно подошел к
своему саквояжу, вытащил ночную рубашку и натянул ее. Он не надевал ее в ту первую ночь,
когда спал вместе с ней. Но возможно, это от того, что они проводят ночь в гостинице. Или,
может быть, он не хочет смущать ее.
Майлс задул лампу, подошел к окну и открыл ставень - скудный лунный свет освещал
его фигуру, он стоял у окна и вглядывался в ночь. Повернувшись, он подошел к кровати .
Аннабелла быстро закрыла глаза. Она слышала, что он не двигается, и знала, что муж смотрит
на нее. Потом он забрался в постель и лег на самый краешек, стараясь не беспокоить
Аннабеллу. И это ранило ее так же, как и все, что происходило в течение дня.
Она с большим трудом смогла вынести невнимание посторонних. Но ведь, в конце
концов, это же ее медовый месяц. И она лежит рядом со своим молодым супругом, а он
избегает даже случайного прикосновения.
- Я уже подумала, не решили ли вы заночевать в конюшне? - сказала она в темноту.
- Так вы не спите! - ответил он, повернувшись к ней и опершись на локоть. - Вам
нездоровится?
- Почему каждый раз, когда я делаю что-то неожиданное, вы должны думать, что мне
нездоровится? - сердито ответила она. - Я прекрасно себя чувствую. Просто не могу заснуть.
- Надо было мне взять вас с собой в бар. Два стакана эля из запасов нашего хозяина -. и
вы бы заснули, не успев подняться наверх. Неудивительно, что его гостиница переполнена.
Этот человек варит чистый джин.
- Вы захмелели? - спросила она с любопытством.
- Вовсе нет. - Он рассмеялся. - Мне просто весело. Чтобы затуманить мои мозги,
нужно что-нибудь покрепче. Но вы-то почему не спите?
- Я беспокоюсь, - призналась она. Темнота, поздний час и интимная обстановка
вызвали ее на откровенность. - Я совсем не знаю ваших родственников. Я еду в новый дом и
собираюсь занять новое место в жизни. Я сама на себя не похожа и чувствую себя нагой и
безоружной.
Он подвинулся ближе и бережно обнял ее. Она охотно прильнула к нему и положила
голову ему на плечо со слабым вздохом облегчения. От его ночной рубашки чуть пахло
лавандой, и она поняла, что он принял ванну. Его волосы были влажными, а от него исходил
запах чефрасового мыла. Аннабелла глубоко вдохнула этот успокаивающий запах.
Рука Майлса осторожно прошлась по ее спине, коснулась шеи, дотронулась до волос и
замерла.
Она оцепенела.
Его пальцы разжались и начали ласково теребить пружинистые завитки ее волос, которые
упруго обвивались вокруг его пальцев. Он рассмеялся тихим глубоким смехом, и она
почувствовала, как завибрировала его грудь.
- Полагаю, вы действительно можете ввести новую моду, - прошептал он. - Дайте
подумать. Как вы назовете вашу новую прическу? "Гладиатор"? Нет. Слишком по-мужски.
Придумал! А-ля "овечка". На ощупь они совсем как шерсть у молодого ягненка. Нет, а-ля
"терьер". Точно! У меня был эрдельтерьер, у него была точно такая же шерсть. Но не
переживайте, я очень любил эту су... собачку.
Это было возмутительно, оскорбительно и абсурдно, но Аннабелла не смогла сдержаться
и хихикнула.
Это ему понравилось. Он откинулся на подушку, увлекая ее за собой. Она была
неподвижна в его объятиях, чувствуя себя защищенной и странным образом умиротворенной.
Потому что он не мог видеть ее, а она могла чувствовать каждый его вздох.
Она расслабилась, слушая ровное биение его сердца, чувствуя непреодолимую
потребность в том, чтобы он знал, как она ценит все, что он сделал для нее, и что ей очень жаль,
что она доставила ему столько хлопот. Возможно, ее порыв был вызван тем, что ей пришлось
пережить сегодня. Но главное, она ощущала надежное тепло мужчины, ощущала, как ее тело
неожиданно начало трепетать, соприкасаясь с его телом. Она чувствовала, как покалывает ее
груди там, где они касаются его груди, и ноги, где они соприкасаются с его ногами. Это
поразило и успокоило ее, и Аннабелла почувствовала себя поразительно живой. Впервые в
жизни она испытывала настоящее физическое влечение к мужчине.
Раньше она уже томилась по одному мужчине, но он предпочел другую. Сейчас это было
совсем другое желание. Она знала, что сильное тело Майлса способно сделать с ее телом,
помнила, как он прикасался к ней в их первую брачную ночь. И он был ее мужем, таким
близким, как волнующее биение, которое она чувствовала во всем своем теле.
Сейчас она отдыхает, полностью расслабившись, думал Майлс. Он заставил ее
рассмеяться и гордился этим. Но ему было неудобно. Она лежала в его объятиях, но бедняжка
стала настолько худой, что ее косточки просто впивались в него. Он чувствовал эти тонкие
ключицы, чувствовал, как ребра трутся о его ребра; она была такой крошечной, такой хрупкой
и изможденной, что он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не причинить ей боль. И в то же
время он не хотел обидеть ее. Впервые она искала у него физического утешения. Ему было
неудобно, но в своей жизни ему приходилось терпеть и большие неудобства. И самое малое,
что он мог для нее сделать, -это держать ее в своих объятиях, пока она не заснет. Аннабелла
слегка коснулась своей щекой его щеки, а потом вдруг застенчиво поднялась и нежно коснулась
своими губами его губ.
Майлс подавил изумление и лежал неподвижно.
Она положила руку ему на плечо, а потом легко провела губами по его губам.
Он не двигался, он не мог бы пошевелиться, даже если бы речь шла о спасении его жизни.
Но он должен был думать о ней. Он почувствовал неуместное желание засмеяться. Теперь она
соблазняла его? Он мог бы воспользоваться таким рвением несколько недель назад, когда так
страстно желал ее. Но сейчас... Эта мысль ужаснула его.
Ее губы были мягкими, бархатистыми и сладкими, но это единственное, что стало
прежним. Он был уверен, что она разломится пополам, если он станет заниматься с ней
любовью, и точно так же он был убежден, что не может этого делать, не испытывая желания
заниматься этим. А он не испытывал ни малейшего желания. Ее тело казалось таким же
хрупким, как тело старушки, и таким же изящным, как тело ребенка. У него мелькнула мысль
заняться с ней любовью, чтобы утешить ее, но эта мысль окончательно лишила его сил.
Он погладил ее по щеке тыльной стороной ладони.
- Спасибо, - прошептал он. - Но вам следовало бы пожелать мне спокойной ночи, а не
наводить меня на кое-какие мысли. Если миссис Фарроу готова убить меня из-за малейшего
ветерка, который касается вас, то, как вы думаете, что она совершит, если я сделаю то, что мне
хочется сделать сейчас. Мы должны подождать с этим до другого времени и другого места.
Самое лучшее для нас двоих, если вы сейчас заснете, моя дорогая.
Ее тело напряглось, и она отпрянула от него.
- Я лишь хотела выразить вам свою благодарность, - резко сказала она, громко хлопнув
по своей подушке и опустив на нее голову.
- Я знаю, - солгал он. Он ощущал ее напряженные соски своей кожей и почувствовал
разряд, пробежавший между ними, даже несмотря на то что его ответная реакция была убита
при одной лишь мысли о близости. - Но мужчины невежи. Простите меня за превратное
истолкование, но мы, мужчины, склонны понимать благодарность... в буквальном смысле
слова.
Он хмыкнул, хотя ему было совсем не до смеха.
Она не засмеялась.
И долго еще она не могла заснуть.
Он знал - он лежал без сна столь же долго.
Глава 12
Экипаж пересек мост над декоративным прудом, завернул на длинную белую подъездную
аллею, и Аннабелла впервые увидела Холлифилдс. Она смотрела во все глаза. Ее матушка была
бы в восторге - ее новый дом был великолепен.
Огромный белый особняк, выстроенный в палладианском стиле, широкий и длинный,
стоял на некрутом склоне, возвышаясь над окружающими холмистыми землями. Он, казалось,
занимал целый акр. Веерообразный ярус полых ступеней вел к огромному переднему портику.
Ухоженный парк рядом с домом напоминал фон на картинах старых мастеров.
Майлс говорил, что Холлифилдс великолепен, и уверял, что он ей понравится. Возможно,
но со временем, а сейчас, после многих недель, проведенных в скромном сельском домике,
Холлифилдс показался ей грандиозным, и Аннабелла, пребывающая в таком подавленном
состоянии, почувствовала себя неготовой к тому, чтобы стать хозяйкой в этом роскошном доме.
Муж выглядел вполне способным управлять этим домом; он выглядел способным
управлять и дворцом, подумала она, наблюдая за Майлсом, который ехал верхом впереди,
указывая путь. В седле на своей прекрасной чалой лошади он держался прямо и свободно.
Майлс остановился, остановилась и ее карета. Он спрыгнул с лошади и бросил поводья
подбежавшему к нему мальчику. Майлс окинул взглядом дом и ослепительно улыбнулся,
увидев, что большие двери распахнулись. На мгновение показалось, что он сейчас пройдет
прямо в дом. Но он повернулся к экипажу, в котором ожидала его молодая жена.
- Холлифилдс, - зачем-то пояснил он, протягивая руку, чтобы помочь ей выйти из
кареты.
Аннабелла глубоко вздохнула и направилась навстречу своему будущему.
Она подготовилась, насколько это было возможно. На ней было одно из ее лучших
платьев цвета вероники, нежно-голубое с прекрасными желтыми полосами, украшенное
крошечными розовыми бутонами. Она придумала его, когда была в самом расцвете, но сейчас,
на ее взгляд, оно шло ей даже больше. Дорогая ткань этого платья будет отвлекать внимание от
ее фигуры. Длинный рукав скроет худобу рук, а глухой воротник закроет и выступающие
ключицы, и исчезающие синяки, шелковый кушак намекал на формы, которые она утратила,
цвет "подходил к цвету ее глаз - единственному, что болезни не удалось отнять у нее. Светлый
соломенный капор был надет поверх ее замысловатого чепчика из венецианского кружева. Она
слегка подрумянила щеки. Больше ничего сделать было нельзя.
Аннабелла подняла голову. Она убеждала себя, что бояться нечего. Да, этот дом ей
незнаком, но она знает людей, которые в нем живут. Их может удивить произошедшая в ней
перемена, но нет причин бояться их. Мать Майлса слишком хорошо воспитана, чтобы показать
свое удивление внешним видом невестки, к тому же она всегда была кроткой и почтительной
по отношению к ней. Сестра Майлса, Камилла, выказывала явное уважение к лондонской леди,
которую выбрал ее брат, а Бернард, брат Майлса, относился к ней с благоговейным трепетом.
Аннабелла не рассчитывала найти здесь развлечений, но она ожидала встретить здесь
восхищение и одобрение, которые помогут залечить ее израненную душу.
Итак, она оперлась на руку Майлса, и на ее лице появилась искренняя улыбка, когда она
увидела все семейство, стоявшее в ожидании у входа в дом. Теперь это ее новый дом, ее
прибежище, пока она не наберется достаточно сил, чтобы покинуть его.
Элис Проктор сделала шаг вперед, ее взгляд был прикован к старшему сыну. Майлс
унаследовал от матери только цвет глаз, и ничего больше. Она была высокой худощавой
женщиной, а с белокурыми волосами, которые казались увядшими, вид у нее был
безжизненный и скучный. Ни внешностью, ни чертами характера ее дети ничуть не были
похожи на нее.
Камилла, пухленькая, с каштановыми волосами и карими глазами, была веселой и
общительной. Бернард в свои шестнадцать был грубоватым и неприветливым. Они с братом
были похожи, но младший был покоренастее и имел более широкие черты лица.
-Добро пожаловать домой, - мягко произнесла мать Майлса и заключила его в свои
объятия.
- Майлс! Майлс! Майлс! - весело распевала его сестра, танцуя вокруг него, пока брат
наконец не повернулся к ней, и она смогла крепко его обнять.
- Здорово, что ты снова дома! - сказал Бернард, хлопая его по спине.
Потом, почти одновременно, они повернулись, чтобы взглянуть на его жену.
Аннабелла взяла себя в руки. Им сообщили, как тяжело она болела. Ей придется читать по
их глазам, не особенно вслушиваясь в приветственные слова, потому что она знала, что
родственники Майлса постараются скрыть свою реакцию на ее внешность.
- Боже мой! - воскликнула его мать, в испуге прижимая к груди свою худую руку. -
Аннабелла? Неужели это Аннабелла? Что произошло?
И тогда Аннабелла поняла, что этот дом не станет для нее убежищем.
- Я думаю, что следует хорошо уяснить одну вещь, - сказал Майлс, расхаживая по
гостиной своей матери. Он остановился, развернулся и пристально посмотрел на мать, сестру и
брата. - Сейчас ей нельзя говорить, как плохо она выглядит. Да, - продолжал он, глядя на
сестру, - ее внешность восстановится, и совсем не стоило ее об этом спрашивать. И, - он
сердито посмотрел на брата, - никак нельзя было говорить, что ты ни за что бы не узнал ее.
Бог мой! - воскликнул он, вновь меряя шагами гостиную. - О чем вы только думали?
- Они были изумлены, мой дорогой, вот и все, - мягко ответила его мать. - И они
будут умолять ее о прощении, я обещаю.
- Я бы предпочел, чтобы они этого не делали, - сказал Майлс. - Это лишь усложнит
ситуацию. Хорошо, так получилось. Но прошу, чтобы такого больше не повторялось. А теперь
идите, - сказал он брату и сестре. - Увидимся за обедом.
Когда они с радостью сбежали, Майлс повернулся к матери. Она первой нарушила
молчание.
- Мой дорогой, - произнесла она искренне, - пожалуйста, прости меня. Это я во всем
виновата. Я была просто шокирована - вот они и наговорили всяких глупостей. Полностью
моя вина, но Боже мой! Я не могла не поразиться той перемене, которая произошла с ней.
Бедняжка!
Ее бесцветные глаза наполнились слезами.
- Я сделаю все, чтобы она позабыла об этом злосчастном полдне. Я приложу все силы,
чтобы она чувствовала себя здесь комфортно. Что она могла подумать о нас! Но ты сообщил,
что она поправилась, и я думала, что увижу великолепную леди Аннабеллу, а не эту грустную
бедняжку, у которой такой больной вид. Скажи, что мне сделать, чтобы загладить свою вину
перед ней и перед тобой?
- Не надо заглаживать вину передо мной. И я думаю, будет лучше, если ты ничего не
будешь ей говорить и не станешь больше затрагивать эту тему. Но пожалуйста, не надо плакать.
Она кивнула и, промокнув глаза изящным платочком, добавила:
- Думаю, тебе пришлось несладко. Но что мы можем для нее сделать?
- Дайте ей время.
- И еще, я думаю, она нуждается в хорошем отдыхе, - согласилась мать. - Я велела,
чтобы для нее приготовили главную спальню, но теперь, когда я ее увидела, то решила
предоставить ей Желтую комнату. Она такая яркая, и окна выходят на юг, поэтому там всегда
будет солнечно, когда она будет ложиться отдыхать в полдень.
Он нахмурился.
- Отдельная спальня? Как бы Аннабелла ни выглядела, но мы женаты, мама.
- Ты хочешь, чтобы она спала с тобой? Конечно же, нет. Она выглядит такой хрупкой,
мой дорогой, - упрекнула она его. - Я уверена, что одной ей будет лучше, она сможет
спокойно спать и отдыхать. Ты не можешь ожидать от нее выполнения супружеских... - Она
увидела выражение его лица. - О! Я и не собиралась вмешиваться в твою личную жизнь. Я
думала только о ней, а не о твоих... Поступай, как считаешь нужным, - добавила она, закусив
губу.
- Я думаю, что решение останется за ней, - твердо произнес Майлс. - Не расстраивай
себя. Мы с этим справимся. А сейчас я пойду посмотрю, как она устраивается. Должно быть,
она волнуется, куда я пропал. Но мне просто необходимо было немедля поговорить с тобой, с
Камиллой и Бернардом. Сейчас мне нужно смыть с себя пыль и грязь. Мы ехали очень быстро,
потому что мне не хотелось проводить еще одну ночь в пути. Я хотел, чтобы Аннабелла
поскорее устроилась на месте. Увидимся за обедом.
Он поклонился и ушел, глубоко погруженный в свои мысли.
На пороге спальни он замешкался в нерешительности, но затем открыл дверь и вошел. Это
была огромная комната, в два раза больше обычной, к ней примыкала гардеробная. Его
дядюшка спал в этой комнате, и Майлс, когда унаследовал поместье, первым делом убрал
огромную старую дядюшкину кровать на чердак и поставил себе новую. Он не слишком
разбирался в мебели, но кровать, которую он купил взамен старой, радовала его взгляд моряка.
Она тоже была огромная, но из более легкого дерева, а на стойках спинок были вырезаны
изображения русалок и дельфинов, тритонов и ракушек. Его мать смеялась над этим и
предсказывала, что его будущая жена и эту кровать отправит на чердак.
Майлс увидел, что его жена стоит у кровати. Дверь в гардеробную была распахнута. Он
мельком заметил, что там горничная распаковывает ее вещи, но Аннабелла даже не сняла свой
капор. Она даже не присела и все еще была одета в дорожный костюм, сейчас его жена стояла,
изучая кроватные стойки. Услышав, что он вошел, Аннабелла обернулась.
- Очень необычная кровать, - сказала она.
У него стало легче на сердце. Она не плакала. Это было уже кое-что. Какой бы
мертвенно-бледной она ни была после приема, оказанного ей его родственниками, сейчас она
выглядела спокойной.
- Именно необычная, - согласился он, подойдя поближе, чтобы взглянуть на стойки,
которые она изучала. - Но это была кровать холостяка.
- Я это вижу, - рассмеялась она. - Ну вот эта русалка почти пристойно прикрыта
своими длинными волосами, но если посмотреть сзади - а когда вы ляжете, перед вашими
глазами будет именно вид сзади, и вы, конечно же, ложились, - вы увидите, что ее зад
обнажен, как дельфин, с которым она плывет. А Нептун! Боже мой! - Она хихикнула. -
Какой мощный у него трезубец!
Довольный ее реакцией, он всмотрелся в изображение морского бога, богато наделенного
мужским достоинством, и сказал:
- Ну, раз уж вы заговорили об этом, должен сказать, что выглядит это устрашающе. Для
меня, - добавил он мягко. - Я имею в виду сравнение.
- Я заговорила? - пробормотала она. - Ладно, не прибедняйтесь.
- Я не прибедняюсь, я только беспокоился, что вы могли... Нет! - прошептал он в
притворном ужасе. - Неужели вы подглядывали прошлой ночью?
Она отвернулась от него. И он не смог определить, что она пытается скрыть: румянец или
улыбку? Но по крайней мере к ней вернулась способность шутить. Когда они познакомились, ее
красота околдовала его, но он также был очарован и ее остроумием. Она давно так не шутила.
Аннабелла исцеляется, даже если внешне это не так заметно. Тут Майлс вспомнил о том, что
именно он хотел сказать.
- Я купил эту кровать на восточном базаре, - сказал он ей. - Она напоминает мне о
моих плаваниях. Но теперь я степенный женатый мужчина, и вы можете выбрать другую, если
хотите. А что до того... - Он помолчал и произнес слишком небрежным тоном: - Моей
матери пришло в голову то, о чем я совсем не подумал. Возможно, вы захотите некоторое время
иметь свою отдельную спальню и кровать, по крайней мере пока не почувствуете себя лучше. Я
не буду возражать, если вам этого захочется. Этот вопрос мы никогда не обсуждали. Я знаю,
что многие светские пары имеют отдельные спальни, и если вы предпочитаете такой вариант, в
вашем распоряжении будет отдельная спальня, как вам будет угодно долго.
Произнося свой монолог, он проводил рукой по извивающимся морским водорослям
стойки.
- Внизу у нас есть Желтая комната, которую, по мнению моей матери, вы предпочтете,
поскольку она солнечная. А Красная комната историческая. Я думаю, там однажды ночевала
какая-то принцесса; есть еще Голубая комната, это ведь ваш любимый цвет. На самом деле у
нас есть комнаты всех цветов радуги. Или мы можем оклеить заново любую комнату, которую
вы выберете. Не хотите ли взглянуть на них, прежде чем сделаете выбор? Или вы хотели бы
сначала отдохнуть?
Она по-прежнему смотрела в сторону.
- Вы хотите отдельную комнату? - спросила она.
- Я хочу то, чего хотите вы.
- Так нечестно. - Она подняла голову. Ее глаза, голубые, как зимородок, гневно
сверкнули. - Это не решение и не ответ. И это жестоко - заставлять меня принимать
решение. Особенно теперь, - пробормотала она еле слышно. - Скажите мне, Майлс, какого
решения вы от меня ждете?
Он растерялся, не зная, что ей ответить.
- Только честно, - добавила она.
На самом деле он хотел видеть ее счастливой. Но если бы он это сказал, она только
рассердилась бы еще больше, и он не мог винить ее в этом, потому что это не было бы
решением. Но он действительно был в полной растерянности. И вновь он пожалел о том, что
так плохо ее знает. Решение, которое необходимо было принять, было гораздо важнее, чем он
думал раньше. Это было решение, которое будет иметь серьезные последствия, при условии что
им предстоит прожить вместе долго, если не до конца своей жизни. Он лихорадочно искал
выход, и тут он вспомнил, что же показалось ему таким странным в ее словах. Она назвала его
по имени легко и непринужденно, раньше она этого не делала.
Его ответ был готов.
- В таком случае никакой сложности. Я бы хотел, чтобы вы были со мной.
Она отбросила в сторону капор и положила голову ему на грудь.
Он почувствовал облегчение и торжество. Его рука обвила ее талию.
- Ну вот и хорошо, что все решилось, - выдохнула она, расслабляясь у него на груди. -
И еще, Майлс... - добавила она изменившимся голосом.
Он посмотрел на нее, и ему захотелось, чтобы Аннабелла почувствовала себя в его доме
настолько свободно, чтобы снять не только капор, но и чепец.
- Да?
Она прошептала:
- Все, о чем я хотела попросить, - это... пожалуйста, не высылайте на чердак кровать. Я
еще не изучила и половину водяных.
- В самом деле? Какую именно половину? - спросил он.
Их смех прозвучал так громко, что испугал горничную.
- На рыбалку? - оживленно переспросил Бернард. Он положил нож и вилку. - Я могу
взять ее на рыбалку, Майлс.
- Вздор, - сказала его сестра, размахивая ножом и вилкой. - У тебя леска запутывается
в ветках. Если она хочет ловить яблоки, тогда ее нужно отправить с Бернардом, Майлс. А вот я
знаю, где хороший лов, и я не имею в виду тех ленивых карпов, которых Бернард ловит у
мельничной запруды.
Аннабелла старалась делать вид, что всецело поглощена разрезанием куска говядины на
своей тарелке. Брат и сестра Майлса сражались за право повести ее на рыбалку, даже не
поинтересовавшись ее желанием. Судя по тому, как они приветствовали ее этим утром, точнее,
как они теперь себя вели, Аннабелла предположила, что Майлс до смерти напугал их.
Но даже теперь, когда брат и сестра, пререкаясь, решали, кто поведет ее куда-нибудь,
чтобы развлечь - рыбалкой, катанием верхом, пешей прогулкой или осмотром
окрестностей, - они избегали встречаться с Аннабеллой взглядом. Ей было тяжело сидеть за
столом и вести себя так, словно она ничего не подозревает, и в то же время проявлять свою
заинтересованность. Даже еда не доставляла ей никакого удовольствия. То, как они избегали
смотреть на нее, напоминало бедняжке о ее внешнем виде больше, чем могли бы сказать слова.
Матушка Майлса была занята едой, прерываясь время от времени, чтобы утихомирить
свой выводок, она бросала полные сочувствия взгляды на Аннабеллу. "В некотором отношении
это еще хуже, чем ощущать, что на тебя избегают смотреть", - подумала Аннабелла. Эта
женщина окружила ее такой чрезмерной заботой, что можно было подумать, что ее
новоиспеченная невестка все еще находится на грани смерти.
Сегодня вечером она могла бы поужинать у себя в комнате. Майлс действительно
осведомился, не предпочтет ли она сделать именно так после утомительного пути. Но
Аннабелла собралась с духом и спустилась вниз, потому что это был вызов, а перед вызовом
она никогда не отступала.
- Моя жена пойдет на рыбалку со мной, дети, - спокойно сказал Майлс, и дискуссия
немедленно сменилась шумным возмущением по поводу того, что их назвали детьми. - Если,
конечно, - сказал он, поднимая руку, призывая их успокоиться и глядя на Аннабеллу, -
миледи не предпочтет кого-то другого.
- Нет, я действительно с удовольствием отправлюсь на рыбалку с вами, - ответила
Аннабелла. - Знаете, я наблюдала, как он ловил форель, - обратилась она к окружающим, -
но у меня не было возможности попробовать самой. Сейчас я чувствую себя настолько лучше,
что, думаю, смогу это сделать. - Она помолчала в нерешительности, но все же отважилась и
смело пошла в наступление, потому что так много оставалось неясного и она устала от
незаданных вопросов и предположений. - С каждым днем я чувствую себя все лучше, -
сказала она с улыбкой. - Знаю, что сейчас я сама на себя не похожа, но уверяю вас, что я
поправляюсь, и надеюсь, что очень скоро вы начнете меня узнавать. Нет! - воскликнула она
быстро, когда они хотели что-то сказать. - Пожалуйста, не надо снова извиняться. Это очень
любезно с вашей стороны, но, поймите, я знаю, что сейчас похожа на какое-то огородное
пугало. Однако уверяю вас, все изменится.
Майлс смотрел на нее с изумлением, но в его теплой улыбке она читала молчаливое
поздравление в свой адрес. Брат и сестра Майлса на этот раз сидели молча, смущенные, но
обуреваемые нестерпимым желанием рассмеяться.
- Но, моя дорогая, - сказала его мать, - вы не должны утомляться, чтобы не
произошло рецидива.
- Я совсем не утомляюсь, - ответила Аннабелла, - и рецидив мне не грозит. - Она
поспешила широко улыбнуться, когда осознала, что произнесла последние слова сквозь
зубы. - Верьте мне, когда я говорю, что день ото дня я чувствую себя лучше и надеюсь
чувствовать еще лучше. Пожалуйста, не думайте, что я нуждаюсь в особой заботе.
Прежде чем мать Майлса успела ответить, заговорила ее дочь.
- В самом деле? - живо воскликнула она. - Думаете, вы сможете пойти на званый
вечер через несколько недель? Салли Хановер, дочь сквайра, устраивает вечер по случаю
своего восемнадцатилетия и отовсюду наприглашала гостей! Она ведь не поедет в Лондон,
чтобы быть представленной обществу, потому что уже обручена с Эндрю, сыном соседского
помещика. Я не смог
...Закладка в соц.сетях
