Жанр: Любовные романы
Парижский треугольник
Синеглазая Мэг очень хороша, она нравится многим мужчинам. Но кого из них
выбрать? Один вызывает у нее теплые чувства, второй — жаркую страсть, третий
— неужели, любовь?... Нет, не может быть... И Мэг вновь и вновь ошибается,
оплакивает потери и леденеет от разочарования. Но из этого складывается
бесценный опыт, который поможет ей повзрослеть и понять, к кому стремится ее
мятежное сердце...
Ей снова снилось море. Оно заглядывало в комнату через распахнутое настежь
окно и по-утреннему светло улыбалось. Девочка блаженно потянулась в мягкой
постели и тоже улыбнулась ему в ответ. Она любила эти последние минуты перед
подъемом, всегда самые сладкие, которые так хочется растянуть...
Утренний воздух такой нежный, чуть солоноватый на вкус... Тишину можно взять
в руку и послушать, как большую морскую раковину, какие она часто находила
на побережье. И на душе так мирно и сладко, потому что сейчас войдет мама,
поцелует ее, и начнется долгий счастливый день...
— Мадам, мы снижаемся, вы не могли бы пристегнуть ремень?
Ее тряхнуло нервно и жестко, как будто по жилам пропустили электрический
заряд.
— Мадам, все в порядке? Может, вам помочь? Хотите воды или вина?
Ее мозг решительно отказывался что-либо понимать. Только что приснившийся
сладкий сон все еще казался явью, а салон самолета, лицо стюардессы,
искренне встревоженное, и незнакомые люди вокруг — странным сном.
Непослушные губы наконец смогли произнести:
— В чем дело?
Стюардесса присела и взяла ее за руку.
— Как вас зовут?
— Мэгги, — машинально ответила она, и по ее щекам неожиданно
покатились слезы. Так ее когда-то называла мама.
— Мэгги, успокойтесь, все будет в порядке, я знаю, многие боятся
перелетов, но, поверьте, наша авиакомпания...
Но Мэг уже не слышала ее: кресла пассажиров расплывались в пелене слез,
сильно заболело где-то в горле и в груди. Она обессиленно откинулась на
спинку кресла и попыталась улыбнуться стюардессе, все еще стоявшей перед ней
в растерянности.
— Простите, но я не могу пристегнуть ремень, мне нужно срочно
выйти. — Не дай бог сейчас разреветься в голос, с ужасом подумала Мэг.
Она заперлась в туалете и с минуту просто стояла, прислонившись к двери,
стараясь успокоиться. Торопливо побрызгав на лицо прохладной водой, чтобы
смыть слезы, она подняла голову и посмотрела в зеркало. Отражение
разжалобило ее еще больше: тушь растеклась, длинные волосы всклочены, цвета
глаз не видно — слишком много в них стоит слез. И во всей ее понурой фигурке
такая скорбь, что хочется зажмуриться и заплакать еще сильней. Нет, нет,
пора взять себя в руки! Она пригладила волосы, умылась и, чувствуя долг
перед заботливой стюардессой, поспешила вернуться в кресло.
— Простите меня... Принесите воды, если можно.
Стюардесса убежала, а Мэг снова погрузилась в себя. Что собственно
произошло? Отчего она так скисла? Ну не сложилась жизнь с Майклом, но это не
смертельно, такое бывает у каждой второй семьи, где нет детей и у супругов
большая разница в возрасте. Три года назад, сразу после свадьбы, она
потеряла родителей, но это тоже можно пережить, во всяком случае, она
пытается. От той прежней, счастливой и безмятежной жизни в Марселе, где
прошли первые 12 лет ее жизни, давно остались только воспоминания. И
конечно, она скучала по своему морю. Иногда, по ночам, даже до слез. В
вашингтонском доме, с его церемонным, чопорным укладом, ей так не хватало
французской легкости и изящества, что порой казалось, что там нечем дышать.
И вот теперь, впервые за три года семейной жизни, она вырвалась на свободу.
Вырвалась правдами и неправдами, чтобы надышаться, пусть даже захлебнуться
этим воздухом, лишь бы не видеть строгих готических колонн и лысины Майкла.
А начиналось все так славно...
Началось все с того, что в папин книжный магазин в Ричмонде пришел некий
солидный человек, чтобы купить репродукции картин эпохи возрождения в
подарочном издании. Мэг попросили помочь почтенному клиенту подобрать нужную
сопутствующую литературу. Они разговорились, и Мэг исподтишка стала
разглядывать его. Выразительное лицо с тонкими чертами и какой-то
ускользающей мимикой, надменный взгляд светлых глаз, благородная посадка
головы... Его отличала аристократичность и плавность движений, он был красив
и статен, впечатление слегка портила только лысеющая голова.
— Мадемуазель, я признаюсь вам, что за всю жизнь посещаю книжный
магазин второй раз. Первый был, когда я учился в школе, да и то потому что
дворецкий заболел.
Мэг немного покоробило от такого признания, она искренне любила книги, но
потом поняла, что он шутит, к тому же покупатель оказался приятным и
образованным собеседником. Просто у его отца была библиотека, которой могли
позавидовать лучшие читальные залы мира...
А потом он пригласил ее в модный ресторан, и они говорили о живописи,
литературе, философии. Мэг даже не заметила, как пролетели два часа и на
город опустились мягкие сумерки. Они прогуливались по улицам Ричмонда и, как
старые друзья, взахлеб рассказывали друг другу смешные истории из своей
жизни. С Майклом было приятно и легко, как будто она знала его сто лет. И
впервые в жизни у нее появилось чувство скользящего полета, как будто ее
несет на крыльях куда-то далеко-далеко в мечту. Знать бы с самого начала,
куда она
скользила
! Конечно, у нее до Майкла были мужчины, и у нее уже
возникало ощущение влюбленности, во всяком случае, ей так казалось. Но
тогда, с Майклом, она поняла, что вот оно настоящее чувство, именуемое
любовью. Все было как в сказке: две недели стремительного и изящного
ухаживания пролетели на одном дыхании, и, отправляясь в Вашингтон, он сказал
ей:
— Я не могу без тебя дышать. Я буду звонить каждый час.
Майкл старательно выполнял свое обещание, он словно чувствовал, как она
перемещается по городу: звонки настигали Мэг повсюду в течение целого дня,
то в магазине, то в офисе, то дома. А потом он позвонил ее родителям и
сделал предложение. Он разговаривал очень фамильярно, что совсем не
понравилось отцу. И только Мэг понимала, какое волнение скрывалось за этим
резким, нарочито веселым тоном. Мама умоляла:
— Мэгги, не бросайся в омут с головой, я прошу тебя, подумай! Если уж
твой Майкл так хочет соблюсти традиции и спрашивает разрешения у родителей,
так воспользуйся этим, дай себе время проверить свои чувства, да и нам надо
поближе познакомиться с твоим женихом. Ведь мы совсем его не знаем!
Но Мэг буквально растопило от счастья. Она упаковывала чемоданы, отметая все
возражения, хотя знала, что мама редко ошибается. Она спешила к Майклу, и
всю дорогу с ее лица не сходила счастливая глуповатая улыбка. Уже потом,
вспоминая этот вечер, Мэг ругала себя и удивлялась, как можно было ошибиться
и не заметить самого главного...
Когда волнение немного улеглось и она удобно уселась в купе поезда, какое-то
смутное беспокойство кольнуло ее. Но счастье было настолько велико, а
желанная цель настолько близка, что она не придала значения этому пустяку.
Да, она хотела выйти замуж за Майкла. И, если уж быть до конца откровенной,
с самого начала предавалась мечтам о браке с таким могущественным и
интересным человеком. Ей казалось, что он идеален (если не считать 15-летней
разницы в возрасте) и создан именно для нее. И ей так хотелось стать миссис
Долсон!.. Но все-таки что-то было не так. И с каждой минутой пути это
не
так
нарастало, заставляя глупую улыбку сползать с лица. Внезапно ее
озарило: ведь он не позвал ее к телефону! С папой поговорил, а с ней — нет!
Но любовь тут же превозмогла все. Любовь подсказала ей, что для Майкла этот
шаг — уже большая победа над собой, ведь он столько лет скорбел о своей
первой жене, безвременно ушедшей на двадцать шестом году жизни. Он
волновался, вот и не поговорил с ней...
На вокзале ее встретил огромный букет белых роз, за которым Майкла было
почти не видно.
— Твой приезд можно понять как согласие? — жарко прошептал он,
когда Мэг повисла у него на шее.
Она зарывалась лицом в нежный кашемир его пальто и судорожно кивала, глотая
слезы.
В свой дом он внес ее на руках, как новобрачную. Великолепие особняка,
выстроенного в готическом стиле, ошеломило Мэг: в гулких коридорах и залах
стояла музейная тишина. Она смотрела вокруг широко раскрытыми глазами и все
время повторяла, что ни один дворец мира не затмит дом Майкла и что она
влюбилась в него так же крепко, как и в хозяина. Да, у Майкла определенно
присутствовал вкус. Во всяком случае, как поняла она потом, ему хватило ума
не портить и преумножать то, что создавалось поколениями предков.
В свою первую ночь, проведенную в Вашингтоне, первую ночь, проведенную с
Майклом в одной спальне, Мэг обнаружила, что все предыдущие ее мужчины были
просто насмешкой судьбы, а Майкл нужен ей теперь просто как воздух. Сказка
продолжалась. Уже новая, вашингтонская сказка, дарившая ей богатую гамму
переживаний и замешанная на
американской мечте
: ей вдруг сильно-сильно
захотелось стать настоящей американкой, свободной, обеспеченной, уверенной в
своем завтрашнем дне... Майкл осыпал ее подарками, у людей, с которыми они
встречались, было сколько угодно денег и никаких забот. Майкл научил ее
играть в казино, посещать модные и самые дорогие клубы, не чувствуя себя
среди богатой публики не в своей тарелке. Он сразу же познакомил ее со
своими родственниками (родителей уже не было в живых) и самыми близкими
друзьями.
А чуть позже, накануне свадьбы, полетели
первые ласточки
— как
впоследствии она называла для себя выходки Майкла. Однажды, придя домой
раньше времени, Мэг стала свидетельницей безобразной сцены. Майкл на ее
глазах лично отчитал и уволил двоих горничных, а увидев ее в дверях вместе с
дворецким, рявкнул:
— Не надо на меня смотреть, как будто я только что убил невинных
младенцев! Это моя прислуга и мой дом!.. А вас, Джером, я тоже уволю, если
вы не перестанете сплетничать.
Ошеломленная Мэг провела ладонью по щеке: ощущение пощечины было настолько
реальным, что горело лицо.
Конечно, Майкл потом умолял простить его, говорил, что неприятности в
бизнесе совсем его доконали, и нервы сдают, а тут еще предсвадебная суета...
Она простила его, но дом больше не казался ей приветливым, она
почувствовала, что его стены надменно отторгают ее. А дворецкому просто
старалась больше не попадаться на глаза. Тут бы ей задуматься, взять паузу,
уехать домой, но она помнила, каким ласковым и чутким был Майкл в первые дни
знакомства, еще никто и никогда ее так не любил! Пришлось заставить себя
забыть этот эпизод.
Но временами ей казалось, что Майкл, по мере приближения к свадьбе, все
больше теряет контроль над собой. Это был уже далеко не тот человек, в
которого она влюбилась. Мэг чувствовала, что ему становится трудно скрывать
свой истинный характер и он из последних сил держит себя в руках, чтобы не
спугнуть ее.
И тогда она решилась. До торжества оставалось две недели; пятьсот
приглашений было разослано по разным странам, включая весьма отдаленные,
например, Австралию; сотни тысяч долларов вложены в организацию и подготовку
мероприятия. И тут вдруг Мэг предложила повременить. Просто пришла в кабинет
к Майклу (неодобрительный взгляд исподлобья, тут же надетая на лицо маска
удовольствия) и сказала:
— Майкл, я не готова. Я не уверена, что хочу за тебя замуж. Будет
честней отменить свадьбу сейчас, чем ответить
нет
на вопрос священника.
Майкл очень долго молчал, и она уже собралась уходить, когда услышала его
шепот:
— Прости меня, Мэгги. Если ты уйдешь, мы не увидимся больше... и не
сможем друг без друга.
Он сидел за столом, уронив голову на руки. Мэг даже показалось, что он
плачет.
— Я не хочу сделать из тебя домашнюю кошку, — Мэг искренне
удивилась — именно это он и пытался сделать, — просто я привык быть
один. Но теперь — это твой дом и ты в нем полноправная хозяйка. Прости меня,
это не сразу дается, но я буду обуздывать свои привычки. Я тебя люблю,
девочка моя...
Ей не хотелось больше слышать ничего, она снова почувствовала себя самой
счастливой женщиной на свете. У нее есть Майкл. И он ее любит! А это — самое
главное.
Свадьбу она помнила смутно, только фрагменты, не связанные между собой.
Приехало много друзей, но еще больше незнакомых ей людей. Они были с ней
милы, особенно друг Майкла, некий Грег Стайлинг, он прибыл с женой и
взрослым сыном и, после того, как их представили друг другу, не сводил с Мэг
глаз. Это был немолодой мужчина, примерно одного с Майклом возраста, жгучий
брюнет с белозубой голливудской улыбкой и порочным взглядом. Мэг отметила,
что сначала он позволял своим глазам раздеть женщину донага, и лишь потом
начинал разговор. Впрочем, это тоже был всего лишь вырванный из памяти
эпизод...
Очень хорошо запомнились родители: отец не скрывал своего неудовольствия,
был холодно учтив с Майклом, а мама... Мама, конечно, их обоих поцеловала,
сказала, что будет молить Бога о том, чтобы все у них было хорошо, но потом
отвела ее в сторону:
— Я хочу, чтобы ты помнила: из любой ситуации есть выход. А у тебя есть
папа и мама, которые тебя очень любят. Не забывай о нас.
Свадебного путешествия не было. Медового месяца тоже. Отец спешил домой, и
они с мамой срочно уехали в Ричмонд ночным автобусным рейсом. Об
автокатастрофе, в которой погибли всего трое: водитель и супружеская чета
Дюро, она узнала утром следующего дня. Мэг показалось, что в мире выключили
свет.
— Мэгги, Мэгги! — Майкл тряс ее за руку, но говорил почему-то
женским голосом.
Она открыла глаза и сдвинула брови. Снова эта стюардесса, что ей опять
нужно?
— Мадемуазель, все пассажиры уже покинули борт, вам бы желательно
тоже...
Салон самолета был пуст. Итак, она в Марселе.
Густой, бархатный воздух июльских сумерек опьянил Мэг. Так было в детстве,
когда она возвращалась из поездок домой: аромат побережья обволакивал и
дурманил прямо в аэропорту. В отель она решила пока не ехать. Вообще никуда
не ехать, не хлопотать с багажом, не ловить такси, не тратить время на
суету. Сейчас ей хочется только одного: увидеться с морем.
Она оставила вещи в аэропорту. Хотя... какие там вещи! Малюсенькая дорожная
сумка-кейс на колесиках, в которую она, не глядя, закинула какие-то тряпки,
а поверх всего торжественно водрузила зубную щетку и свежий номер женского
журнала с лозунгом
Феминизм: свобода или кич?
на обложке.
Выбралась в город. Знакомые до боли улицы были совершенно не знакомы.
Сколько она не жила в этом городе? Четырнадцать лет. Когда ей исполнилось
двенадцать, отец принял тягостное решение продать дом и уехать в Америку.
Какой-то друг позвал его в партнеры по бизнесу, но дело развалилось, и семья
Дюро поселилась в Ричмонде, открыв два книжных магазина. С тех пор девочка
Мэг ощущала, что она как бы разделена на две половинки: одна живет в штате
Виргиния, другая навсегда осталась в Марселе.
Мэг стояла посреди улицы и глубоко дышала, закрыв глаза. Если бы можно было
вобрать в себя весь город с его многочисленными переулками и площадями,
впитать в сердце и оставить там навсегда! Вот парк аттракционов, в котором
они с отцом гуляли вечерами, когда Мэг приезжала на автобусе
забрать папу с
работы
. Там вдалеке набережная с прекрасными бесконечными аллеями, по
которым они часто бродили втроем, взявшись за руки: счастливая французская
семья, богатая не деньгами, но любовью и радостью. А их маленький домик на
окраине, по дороге в Тулон... Это был светоч добра, такой теплый и ясный,
как утренняя морская гладь.
Мэг нетерпеливо зашагала в сторону своего дома. Идти, конечно, придется
долго и займет это не один час, но она уверена, что ни капельки не устанет,
заодно познакомится с новым Марселем. Каким красивым он стал: неоновые огни
витрин и ночных клубов манили к себе, по светлым мощеным тротуарам было
приятно ступать, тем более что на каждом шагу попадались уличные крохотные
кафешки и было светло, как днем. Столики уютно прятались за небольшой
оградой, увитой зеленью, а над головами при каждом дуновении ветра нежно
вздыхали тканевые навесы. Милые домашние забегаловки, где хозяева знают о
своих посетителях едва ли не больше чем они сами и каждое утро за чаем
перетирают с ними свежие сплетни.
А вот здесь она училась. Вот ее школа, мама отвозила ее сюда на машине и в
обед приезжала встречать, потому что это было далеко от дома. Можно кого-то
навестить из школьных приятельниц...
Нет, ни к кому она не пойдет, разумеется. Ведь тогда придется рассказать про
маму и папу. А у нее в горле каждый раз появляется огромный комок, и за три
года, что прошло со времени трагедии, он совсем не уменьшился и постоянно
мешает говорить на эту тему. Она вообще никого искать не будет. Пусть
Марсель и она останутся вдвоем на этот раз.
Она купила мороженое и присела на скамейку в каком-то сквере. Неужели в ее
жизни было так мало по-настоящему близких людей, если даже смерть родителей
пережить не с кем? Майкл? За три года они перестали выносить друг друга, но
самое страшное, что она полностью потеряла себя. Забыла, растратила, в
общем, стала состоять из кусочков. Где та живая, веселая девочка с острым
языком? У нее даже лицо стало другое: растерянное, затравленное и грустное.
Так больше не может продолжаться, ей срочно нужны новые друзья... а лучше
новая жизнь!
— Мадемуазель, не хотите ли составить нам компанию? Вижу, вам грустно,
а я как раз знаю, что нужно молодой женщине, чтобы прошла тоска.
Мэг медленно вынырнула из своих мыслей и повернула голову. Двое парней
стояли перед ее скамейкой и, судя по их нахальному виду, рассчитывали на
длинный разговор. Пока она молча разглядывала их, подошел третий: бедняга с
трудом стоял на ногах, и бутылка вина, за которую он держался обеими руками,
похоже, была единственной его точкой опоры.
— Ну что же вы, мадемуазель? Выпьете с нами?
— С какой стати?
— О-о-о, да вы американка? Поль, смотри, ты таких любишь. Я буду звать
вас мэм, вы все равно не скажете имя.
Мэг попыталась встать, но друзья плотно окружили ее, лишив всякой надежды на
спасение.
— Ну что же вы, мэм, так невежливо себя ведете, ведь вы наша гостья,
теперь мы в ответе за вас. Пойдемте, я покажу вам Марсель. Поль, ты не в
обиде?
Мэг не знала, как вести себя в подобных случаях и растерянно хлопала
глазами. Тот, которого звали Поль, схватил ее за локоть и сделал попытку
сдвинуть с места. Но она впала в оцепенение и стояла как вкопанная,
отстраненно подумав, что похожа сейчас, наверное, на глупую корову, которую
ведут на заклание, а она не хочет. И тут другая мысль пронзила ее мозг:
А
что они со мной могут сделать?
. Варианты ответов напрашивались сами собой,
и по спине пробежал холодок. Мэг еще раз попыталась вырваться, и ей это
почти удалось, если бы не урна, которая не вовремя подвернулась под ноги.
Она не смогла убежать, упала на асфальт и почувствовала, что ее снова
схватили.
— Ну что же с вами делать, мэм? Вы уж ведите себя хорошо, мы погуляем и
вернем вас на эту лавочку.
У Мэг задрожали коленки, тоненьким блеющим голосом она залепетала:
— У меня много наличных с собой, может, вам пригодятся? Вот, — она
закопошилась в сумочке, — вот возьмите все, купите еще вина.
— Да не нужны нам ваши деньги, — Поль даже обиделся, — что вы
нас за грабителей принимаете? Нам нужна вы. В хорошем смысле. Погулять. Ну
уж если вы сами захотите чего-нибудь еще, ну вы понимаете, тогда за нами
дело не станет... А может, сразу в кусты, а, малышка? — И он больно
прижал ее к себе.
— Ну и экстрим! — вырвалось у нее.
Поль расхохотался:
— Это точно! Ну ладно, для начала пойдем на экскурсию?
Мэг кивнула. Лишь бы он и вправду не вздумал тащить ее в кусты. Если они
выберутся на освещенные улицы, она будет спасена. Выйдя из сквера, Мэг и
Поль едва не угодили под машину, которая пронеслась по аллее и резко
затормозила неподалеку. Молодые люди стали вынужденными свидетелями бурного
диалога, который, видимо, продолжался уже давно:
— Нет, это ты меня послушай! Ты хотел, чтобы я была твоей и больше
ничьей, тогда почему у меня не хватает пальцев на руках, чтобы сосчитать
всех твоих Маргарит, Джастин и прочих?!
— Я раньше не замечал, что у тебя не хватает пальцев, ну-ка покажи
руки.
— Алекс! Я сейчас потеряю терпение! Мы взрослые люди и я вправе
рассчитывать...
Мужской голос устало оборвал ее:
— Мари, так уж сложилось, я не люблю тебя. Ты знала это с самого
начала.
После этих слов в машине надолго воцарилось молчание.
— Хорошо. Давай договоримся. Мы будем вместе до конца сезона, чтобы
Стив ничего не заподозрил, а потом отправляйся к любой из них!
— Я вам так скажу, — прошептал прямо над ухом у Мэг тот, что
держался за бутылку, — будь у меня такая женщина, я бы ее...
Договорить он не смог, Мари перешла в очередное наступление:
— Хотя постой, почему до конца сезона, я не хочу унижаться, всем уже и
так понятно, чего стоит наша связь. Если хочешь знать, в постели ты не так
уж хорош! Такие, как ты, берут количеством, потому что хромает качество!
Прощай! — Раздался звук хлопнувшей дверцы, мелкий стук каблучков, и
Мари убежала навсегда.
Машина резко дала задний ход и стала разворачиваться прямо перед ними. Еще
толком не понимая, что она делает, Мэг со всего размаха влепила затрещину
обалдевшему Полю и впрыгнула в машину, на ходу удивляясь, когда это она
научилась акробатике. Тот, с бутылкой, на удивление шустро вскарабкался за
ней и устроился на заднем сиденье.
Не теряя времени, Мэг схватила водителя за рукав и быстро заговорила:
— Пожалуйста! Не выгоняйте меня из машины, мне нужна помощь.
Пожалуйста, я вас умоляю! На меня напали, нужно быстрее уехать отсюда,
помогите мне!
— Знаешь что, приятель, я тебе скажу, — донеслось с заднего
сиденья. — Эта твоя Мари... Будь у меня такая женщина, я бы ее...
Машина выехала на дорогу, и Алекс повернулся к ней:
— Мадемуазель, я только что расстался со своей женщиной, а вы
запрыгиваете в мою машину и просите увезти. Может, это судьба? Меня зовут
Алекс.
— Я слышала, — не подумав, ляпнула Мэг, — но на меня
действительно напали, и один из них — сидит сзади нас. Может, это судьба?
Алекс обернулся, подождал, пока парень насладится длинным глотком прямо из
горлышка, и сказал:
— Приятель, у меня предложение. Я высаживаю тебя прямо здесь, и ты
возвращаешься в сквер. Мне показалось, ты не прочь познакомиться с Мари.
Может, успеешь. Вряд ли она далеко убежала.
Когда этот тип наконец вывалился из машины, они некоторое время ехали молча,
и Мэг начало отпускать напряжение.
— Простите, Алекс, почему вы не спрашиваете, куда меня отвезти?
— Мне кажется, вы никуда не хотите. Вы...
— Мэг.
— Замечательно. Как раз мое любимое имя. — И они оба
рассмеялись. — Так вот, Мэг, я предлагаю помолчать.
— Почему?
— Во-первых, вам сейчас тяжело будет поддерживать светскую беседу, во-
вторых, так легче разглядывать друг друга. А мне не терпится за вами
понаблюдать.
Не ожидавшая такой откровенности, Мэг уставилась в окно. Про светскую беседу
он оказался прав. И она исподтишка стала разглядывать своего спасителя.
Сладкий мальчик, подумала Мэг. Он был не из тех, кого называют смазливыми,
но им хотелось любоваться. Прежде всего, в глаза бросалась улыбка. Против
такой улыбки невозможно устоять, она манит и пробуждает самые трепетные
чувства. В остальном лицо ничем не выделялось. Высокий лоб, который
закрывала с одной стороны длинная челка, светлые глаза — она не разглядела,
какого цвета — и прямой небольшой нос. Главное, в отличие от Майкла, Алекс
обладал шикарной шевелюрой темных волос, оформленной в удлиненную стрижку.
Он был довольно крупным, во всяком случае, так казалось, пока он сидел за
рулем, и широким в плечах. В его жестах, в том, как он вел машину, сквозило
какое-то нетерпение, движения были легки, стремительны и точны.
— Ну как я вам?
Мэг вздрогнула и смутилась, неужели она так откровенно разглядывала его.
— Вполне. Хотя вы — герой не моего романа.
— Разумеется. И вы тоже. В смысле, мне нравятся немного другие женщины.
Мэг вспомнился недавний диалог Алекса с Мари.
&mdas
...Закладка в соц.сетях
