Жанр: Любовные романы
Две половинки счастья
...думала Марго. Но на нее смотрел Билли, и глаза его горели
насмешливыми огоньками, казалось, он напрашивался к ней в сообщники вранья.
И вздернув подбородок, она звонким голосом начала:
— Мы решили пожениться еще давно. Примерно... с тех пор, как
познакомились! Понимаете, — она попеременно поворачивала голову то к
одной тетушке, то к другой, — это как бы само собой подразумевалось. Мы
даже часто говорили:
Когда мы поженимся...
. Понимаете?
Тетушки, затаив дыхание, следили за взмахами ее рук, за ее губами, а Билли
едва сдерживал смех. Марго тоже стало смешно.
— Хм. А потом... Мы стали жить вместе. Как все... Извините. Это я
вспомнила одну веселую историю. Мик, он вообще очень смешной парень!
Билли захохотал в голос. София тихо цыкнула на него, и тот попробовал
скроить серьезное лицо, стараясь не встречаться глазами с Марго.
— У нас было много смешных случаев. Вот, например...
— Но Марго! А где же предложение?
— Да! Да! Мы доберемся до него, я вам обещаю! — Она не смогла
удержаться и тут же, как Билли, начала хохотать, уткнувшись лбом в салфетку
около тарелки. На них смотрели, как на сумасшедших.
— Что случилось?
— На ней вчера лица не было, а сегодня смеется.
— Это странно.
— И ничего странного! Многие невесты то плачут, то смеются! Вот я,
например, когда второй раз выходила замуж, это было в тысяча девятьсот...
— Не надо! Мы слушаем Марго!
— Извините... Мне что-то как-то нехорошо. Пойду на кухню
проветрюсь! — И, не дожидаясь ответных реплик, опрокинув стул, она
выбежала из-за стола в направлении кухни. К постеру.
Отсмеявшись еще несколько минут, Марго почувствовала, как к горлу подкатили
слезы.
Господи, до чего же она сама себя довела! Почему нельзя просто любить
Ричарда и быть рядом с ним? Зачем придумывать и усложнять жизнь кучей
условностей и компромиссов?
Марго, я не бросаю слов на ветер. Ты — одна у
меня
, вспомнила она слова, за которые готова была еще позавчера отдать душу
дьяволу. А теперь... Можно ли ему верить? Можно ли верить себе?
Люди так редко бывают откровенны сами с собой. Они все время закрывают глаза
на свои подлинные желания, идут на компромисс с совестью, на самообман...
Люди не понимают, как важно наслаждаться жизнью, не ценят каждый прожитый
миг. Эта истина открывается немногим, и чаще — после очень крупных
потрясений или несчастий: жизнь нельзя использовать, как средство достижения
целей, она прекрасна сама по себе. Она уже и есть — та цель, за которой все
гоняются, губят замечательные дни... Дни, в которых через край плещется много-
много радости, и стоит только протянуть руку — счастье станет твоим. И не
надо за него бороться, не надо его нигде искать, оно всегда есть рядом,
нужно просто вовремя почувствовать его и с благодарностью принять.
Марго стояла перед постером, как перед ликом Девы Марии в католической
церкви, куда они в детстве ходили с мамой, трепетно замерев перед своим
открытием, и, словно увидев другой смысл в этой обыкновенной фотографии,
плакала, не чувствуя слез.
Она попыталась представить себя с Миком, но это не получалось. Однажды он
сказал ей, в очередной раз перебрав вина:
Марго, я не вижу нашу жизнь
дальше понедельника!
. Теперь у нее тоже не шло дальше понедельника... А с
Ричардом ей вообще ничего не виделось. Это было похоже на чистый лист, на
котором ничего не нарисовано и не написано. На чистый лист, который только
предстоит заполнить красивой историей, на свой вкус. А может быть... А может
быть, это похоже на чистый, только что выпавший снег?
— Не плачь! — сказал Билли. — Лучше езжай к нему.
Она резко обернулась, даже не пытаясь скрыть заплаканное лицо:
— К нему?
— Ты же извелась вся.
— К нему?
— А что? Ты собираешься тут размазывать сопли, пока он сам за тобой не
приедет?
— Но как...
— Понятное дело, почему тебе так тошно рассказывать про этого Мика.
— Это тебя не касается.
— Брось, красавица, ты же места себе не находишь. Ты как тигр в клетке
ходишь из угла в угол, и глаза у тебя безумные. Ты говоришь одно, а думаешь
о другом!
— Все совсем не так, — пролепетала она.
— Ты тут, — Билли подошел к ней вплотную и понизил голос, —
веселишь этих куриц, а за несколько сотен километров тебя ждет любимый
мужчина...
— Перестань говорить о моих родственниках в таком тоне!
— Твои родственники даже не поняли, что тебе хуже некуда. А я —
посторонний человек — понял. И что же это за родственники?
— Ну а тебе-то, скажи, какое до всего этого дело?
— Мне нравится, когда вокруг радостные люди. А ты как будто заряжаешь
воздух электричеством. Это же заметно, в каком напряжении ты находишься.
— Знаешь что!
— Знаешь что? Бери-ка ты билет и лети обратно. Вы можете вместе
встретить Новый год. Сегодня тридцатое. Вы даже можете сюда...
— Еще успею, — буркнула она и, вытерев слезы, вышла из кухни.
У нее довольно сносно получилось закончить свой рассказ о предложении руки и
сердца. Тетушкам безумно понравилось, они даже не заметили, что некоторые
даты и сроки не совпадают, но это было уже не важно. Мама и София выслушали
рассказ равнодушно: они были не настолько глупы, чтобы поверить в эту чушь,
наполовину взятую из кинематографа, но и не попытались, однако, выяснить
причины вранья. Мама подошла к ней после завтрака, спросила, все ли в
порядке, Марго ответила утвердительно, и на этом все успокоились.
До вечера Марго и София бродили по магазинам, заполняя пустоту в отношениях
увлеченными разговорами о моде и мужчинах. Они никогда по-настоящему не
дружили с сестрой, не понимали друг друга, и сейчас Марго казалось, что она
многое упустила. Не зря София выбирала себе
биллоподобных
мужчин: она сама
являлась тем женским образом, на который эти мужчины западают. В былые
времена техасские ковбои, вроде Билла, десятками отстреливали соперников,
когда им случалось влюбиться в такую девушку, как София.
— Билли — сладкий мальчик, только строит из себя бандита и
бабника, — сказала сестра, как бы оправдываясь.
— Мне кажется, наоборот, — Марго улыбнулась, — он — бандит и
бабник, но строит из себя милашку. Впрочем, Билли сам почти поверил в то,
что он милашка, и это — к лучшему.
— Мне кажется, я могу менять мужчин хоть до конца жизни, но все они
будут — такие.
— Какие?
— Ну... как тот, первый.
— А он больше не появлялся?
— Нет, — быстро ответила сестра и отвела глаза в сторону. То ли до
сих пор не зажила еще ее сердечная рана, то ли ей было стыдно. — Пойдем
посмотрим живые цветы! Мы с мамой решили, что в холле не хватает двух кадок
с пальмами. Ты как считаешь?
— Очень, — Марго подобострастно кивнула, — очень с вами
согласна. А где, ты говоришь, их не хватает?..
А вечером Марго все поняла. Она совершила ошибку. Не нужно было
возвращаться, не нужно пробовать воскресить отношения с мамой и сестрой. Это
— прошлое, оно, как река, в которую нельзя войти дважды. Ее не понимают
здесь. Не чувствуют, не слышат, не знают. Мама рада, что она вернулась, но,
словно маленький ребенок, который получил любимую игрушку, не знает, что с
ней делать, и уже теряет интерес...
Нет, она не нужна здесь никому. Ее жизнь — там, в Канаде, может быть даже и
с отцом, может быть, в одиночестве. А может... нет, об этом даже страшно
думать. Страшно спугнуть счастье, в которое она вне всякой логики с
сегодняшнего утра решила верить.
Пока они с Софией распаковывали подарки, пока они рассказывали, что видели в
магазинах, мама с Евлалией обсуждали, как доставлять две пальмы, или лучше —
не пальмы, потому что это, на взгляд тетушки, было безвкусицей... В общем,
пока в доме стоял обычный предновогодний гвалт, Марго быстренько прокралась
на кухню и, поставив стул на середину, села смотреть на снежный склон. Вон
оттуда сейчас должен появиться Рич.
— Здравствуй, дорогая.
Она в ужасе обернулась и тут же с досадой выдохнула.
— Теперь, если тебя не видно в комнатах, значит, ты торчишь перед этим
постером.
— Поэтому ты тоже пасешься тут?
— Да нет, я — за пивом. В холодильник. — Билли открыл бутылку и
сделал один глоток, блаженно заурчав. — А ты наслаждайся
самоистязанием.
Она так и собиралась сделать. Только не считала это самоистязанием. Просто
Марго хотела еще раз прокрутить в голове то, что она видела сегодня ночью, а
потом — додумывала уже днем, опять же стоя на этом самом месте и глядя на
эту фотографию.
— Марго! — В дверях стояла мама. — Ну почему ты не
отзываешься? Почему сидишь тут все время в темноте?..
— Не знаю, мама.
— Марго, тебе только что звонили, я решила, что ты опять куда-то ушла.
Извини, я не знала, что ты здесь. Он очень расстроился.
— Мик?
— Нет... Какой-то Ричард.
— Что-о-о? — Она вскочила со стула и сразу пошатнулась,
схватившись за полку.
— Марго!!! Но это же мой любимый фарфоровый графин! Марго, что ты
наделала!
9
Она не слушала никого: словно раненый истребитель на бреющем полете описала
пару кругов по дому, задевая и роняя предметы на своем пути. Она таким
образом думала — если кто не понял. А не поняли все, кроме Била. Он слышал
ее разговор с мамой и, потягивая пиво, с любопытством поворачивал голову за
Марго, которая шагала размашистой походкой с невидящим взором, то скрываясь
в недрах первого этажа, то показываясь снова, минуя цепочку сквозных
комнат...
— Хватит бегать! — наконец крикнул он. — Аэропорт работает
круглосуточно! А время еще — нет и семи.
Тетушки встрепенулись.
— Но куда ты ее гонишь?
— Ах, Марго, детка, что происходит? Куда ты?
— Марго, ты улетаешь? Ты с ума сошла?
— Ты не можешь взять просто так и уе...
— Да не улетаю я никуда!!! — вне себя заорала она наконец. — Оставьте меня в покое!!!
Но в своей комнате ей стало только хуже. Там было гораздо меньше
пространства, которое можно мерить шагами.
Как он узнал ее телефон? Кто помог ему найти ее? Неужели он ради нее
переборол двадцатилетнюю обиду и пошел к отцу? Нет, это маловероятно.
Значит, он узнал у Мика. Тоже — не слабо. Интересно, они подрались? Вряд ли
Мик сдался без боя. Но других вариантов просто нет. Марго прохаживалась по
комнате, не замечая, что всякий раз прокладывает путь через кровать,
наступая на нее, потом спускаясь на пол и разворачиваясь обратно по той же
траектории. Кровать была широкая и низкая, встроенная в деревянный
пьедестал: очень удобно подниматься сначала на ступеньку, потом — на
подушку, потом опять на ступеньку и — на пол...
— Марго, у меня — нет слов! — Мамино лицо порозовело от
негодования. — Что ты ходишь по дому... и по покрывалу, как
сумасшедшая? Что происходит? Кто он: клиент, деловой партнер, лучший друг?
— Что-то... — она судорожно сглотнула, — что-то вроде лучшего
друга.
— Почему ты так печешься о друзьях сейчас? Ты — у себя дома! Живи тут,
отдыхай, забудь о тамошних проблемах.
— Не могу, мама.
— Но почему?
— Это очень важно для меня.
— Это... Он твой...
— Да, мама.
— Ну так ведь нечестно!
— Нечестно?
— Конечно, мы ждали тебя так давно, мы хотим, чтобы ты хоть недельку
побыла здесь: а ты желаешь вместо этого разбираться со своими мужчинами.
— Нечестно?
— Ну я же тебе сказала. Ты сама подумай, как это выглядит.
— А как это выглядит? С Миком мы расстались. Я сегодня вам наврала —
все от первого до последнего слова.
— Ну хорошо, это твое дело. Я не буду лезть в твою жизнь.
А зря, подумала Марго, это как раз было бы очень кстати. Но мама думала о
своем:
— Ты приехала, и мы все — собрались из-за тебя. И вдруг — улетать
обратно! Это какое-то безумие! Какой-то несерьезный детский лепет.
— Мама, но мне плохо без него! — Она проглотила слезы в голосе.
Сейчас бы расплакаться в родное плечо, рассказать все, как есть, может, мама
помогла бы разобраться или просто успокоиться...
— Перед тетушками неудобно получается. А Билли над тобой, по-моему,
смеется.
Марго посмотрела на нее с последней надеждой и тут же уронила голову. Это
бесполезно. Мама стала чужой.
— А ведь ты права — это нечестно, — она медленно спустилась с
кровати, — и еще сегодня утром я это помнила.
— Что ты помнила?
— Нечестно врать себе, мама. А Билли — он смеется не надо мной.
— А над кем же?
— Это не важно. Хорошо, я останусь до завтра, если перед тетушками
неудобно. Но в восемь уезжаю в аэропорт.
— Ты просто не ведаешь, что творишь!
— То, что просит душа.
— Я просто не знаю... не знаю даже, что тебе сказать.
— А ты уже все сказала, мама.
Она закрыла глаза и на прямых ногах упала спиной на кровать. Да, здесь, если
с кем и стоит говорить откровенно, так это — с Биллом.
Вечером она долго ворочалась в постели, от обиды не в силах заснуть. Билет
на девятичасовой рейс был заказан, сумка, к которой она почти не
притронулась и в этот раз, — собрана, а сама Марго получила кучу
нареканий со стороны тетушек и мамы. Она не должна так поступать, потому что
они ее очень любят. Она не имеет права уезжать так рано, потому что Новый
год следует встречать в кругу семьи. Она заставила их всех собраться в этом
доме, а сама убежала! Ах, если бы не она — вряд ли тетушки собрались бы до
маминого дня рождения вместе... София и Билли хранили молчание.
Интересно, а мама догадывается, что ее старшая дочь может совершать не менее
необдуманные с точки зрения здравого смысла поступки, чем младшая? Или они
привыкли считать ее сильной, уравновешенной, бесстрастной особой, у которой
все мечты расписаны на месяц вперед, распечатаны на лбу, и их может
прочитать любой желающий? А если не написаны, значит, их и не было в
природе...
Они, видите ли, не рассчитывали, что она уедет! Они не рассчитывали, что у
нее может болеть сердце, и поэтому она и приехала в свой дом, чтобы найти
там любовь и понимание. Приехала побитым, затравленным зверем, которого
нужно всего лишь пожалеть и не требовать от нее ничего в ответ. Они не
рассчитывали, что в ее жизни, как у всякого живого человека, могут быть
форс-
мажоры
, о которых она не предупреждала за две недели в письменном виде...
Марго усмехнулась: какое чудовищное, но привычное чувство: она не понята
мамой. Самым близким на свете человеком — не понята, и, кажется, такая, как
сейчас, — не принята. Но с другой стороны — имеет ли она право судить
маму так строго? Сама-то она может ли похвастаться безупречным поведением?
Взять хотя бы последние два дня. С тех пор, как они расстались с Ричем,
Марго сделала следующее: напилась до бесчувствия, порвала с Миком, грубо
обошлась с его друзьями, оставила перевернутой вверх дном квартиру в
Эдмонтоне, нахамила тетушкам и поссорилась с мамой. Это очень, очень
внушительный послужной список! В былые времена можно было погладить себя по
головке за бурно проведенные два дня. Господи, до чего ж все быстро
происходит!
Кажется, еще вчера они с Миком сели в машину и поехали встречать Рождество к
Джонни, по адресу на салфетке, а сегодня она уже знает двух Джонни, у нее
уже — двое любовников, и она — дважды предательница. Ай да Марго! Ай да
молодец!
Она перевернулась на спину, снова раскинув руки и глядя в потолок:
завтрашний день даже трудно себе представить! И неожиданно теплое, нежное
чувство затопило ее сердце до краев: завтра она увидит Рича. Она увидит его
глаза, услышит его голос и, может быть, если ей суждено быть счастливой,
обнимет и сможет попросить прощения. Она скажет ему, как пуста и
бессмысленна ее жизнь, когда они далеко друг от друга. Она скажет, что
сделала глупость, что в душе она прекрасно понимала мотивы его обмана,
понимала, что он всего лишь искал способ не расставаться с ней, поэтому и
солгал. И еще она скажет... Марго вздохнула. Скажет, что все равно любит
его, и еще никого так сильно не любила, хотя для этого абсолютного чувства
не существует никаких степеней сравнения. Сильно, сильнее, не очень
сильно... Разве можно так говорить о любви? Просто любит и все. И верит в те
же самые сказки, что и он. А значит, все должно быть хорошо. И с этой мыслью
Марго сладко уснула.
На дворе стояло тридцать первое декабря и больше ничего. Марго вошла в этот
двор в час дня, пытаясь найти признаки человеческого присутствия. Но их не
было, двор оказался абсолютно пуст.
Позади у нее — самолет, потом — такси от Эдмонтона по стертому адресу...
Марго знала, куда нужно ехать, она знала, что встретит его там: по крайней
мере, ее тянуло именно в дом Ричарда, а не в мотель. И вот — она вошла во
двор, отпустила таксиста, а вокруг никого нет! Ей становилось холодно. Белый
свитер, постиранный мамой вчера утром, был еще влажноватым у ворота, да и
вообще не совсем просохшим, но поехать к Ричу в чем-то другом она просто не
могла. Это был словно пароль для их встречи.
Постояв немного и собравшись с духом, Марго поднялась на крыльцо. Она не
думала о том, что станет делать, если в доме никого не окажется, и машины,
чтобы добраться до мотеля, — тоже. Она просто шла. Снова, как маленький
зверек, безо всякой логики, лишь повинуясь инстинкту. По этим ступеням она с
десяток раз заходила в дом, а в последний раз — вместе с его хозяином, когда
они остались вдвоем на всю ночь... Марго неосознанно погладила стену около
входной двери, куда в тот вечер прислонил ее Рич и долго целовал, прежде чем
они ворвались в холл, сокрушая все на своем пути... Дверь немного скрипнула
и приоткрылась, как бы приглашая ее внутрь.
Марго удивленно посмотрела вокруг и вошла в знакомый дом. Здесь все было по-
прежнему, только Рич навел порядок и немного сдвинул кресла. Она медленно
обошла центральную комнату, заглянула на кухню, во все уголки первого этажа,
но никого не встретила. Вокруг стояла уютная тишина. Не желая подниматься
наверх, Марго робко позвала Рича. Никто не откликнулся. Тогда она крикнула
громче, но — с тем же результатом. Может быть, хозяин дома был все-таки
Джонни? Тогда она позвала и его на всякий случай... Тишина.
Марго снова вышла на крыльцо. Вокруг — солнечный зимний день, уже явно
переваливший за половину, несмотря на обеденное время. Тишина. Красота. Снег
и ели. Горы вдалеке... Она сладко зажмурилась и потянулась, как кошка.
Никакого страха не было: Марго точно знала, что не одна здесь.
Тогда она спустилась с крыльца и пошла обходить дом по одной из узких
тропинок, которые видела тем же памятным вечером. Тропа вела куда-то в
сторону, но не за дом. Это была, наверное, не та тропа. Марго подумала,
хотела было вернуться, но что-то остановило ее, что-то смутно знакомое
мелькнуло вокруг нее, словно этот обыкновенный зимний лес шепнул ей...
Она сосредоточенно смотрела себе под ноги, пытаясь сообразить, где и при
каких обстоятельствах шла по этому месту. По всему получалось, что нигде и
никогда, и вообще — она видела его впервые. Двор, гаражи, лавочки, о которые
она тогда спотыкалась в глубоком снегу, — все это — с той стороны дома.
А здесь...
Тропа извивалась и выводила ее к зарослям двух высоких елей. Марго смело
шагнула под нижние ветки, и тут же тысячи мелких сучков, словно коготки
птиц, вцепились ей в куртку, в волосы, она едва продралась сквозь них. А
когда вышла, раздвинув последние лапы, чуть ли не до самой земли
придавленные огромными массами снега, ей открылась полянка небывалой
красоты. Она вся была залита солнцем, окружена низкими молодыми сосенками, а
справа, за ними...
И тут Марго вспомнила! Она даже пошатнулась и чуть не полезла обратно в чащу
веток, словно желая спрятаться от этого открытия. Она три раза видела эту
поляну! Три раза, в трех частях своего сна, который ей все не давали
досмотреть целиком.
Снег, солнце, маленькие зеленые деревца и стена низкого бревенчатого
сарайчика, стоящего справа. Из трубы идет ароматный смолистый дым. Вокруг
разбросаны короткие поленья. А около этой стены, спиной к ней... Она тихо
замерла, прижав руку к губам...
Рич не видел ее, он сооружал что-то на снегу из мелких бревен. Несколько
секунд она стояла, глядя на него, пока не почувствовала, что больше не
выдержит.
— Рич, — прошептала она одними губами, не отрывая ладони от лица,
и улыбнулась.
Он обернулся так резко, как будто она крикнула на весь лес. Обернулся и
замер.
Марго сделала несколько шагов, потом, вспомнив почему-то сон и увидев, как
Рич, раскинув руки, тоже пошел к ней, всхлипнула и бросилась в объятия,
которые означали спасение.
В тот короткий миг, пока ноги несли ее несколько метров к полному и
окончательному счастью, она, словно умирающий, успела просмотреть свою жизнь
в мельчайших подробностях. В тот короткий миг, когда Рич подхватил ее на
руки и начал кружить, она успела понять, что никогда еще не чувствовала себя
в таком покое и безопасности, как сейчас.
— Люблю, люблю, люблю, люблю, люблю! — повторял он, продолжая
кружить ее и целовать ее мокрые щеки.
И перемешав дыхание, перемешав слова, не разбирая, что говорят свои губы, а
что вторят им уста любимого человека, они снова вращались в волшебном,
сумасшедшем танце. Марго только успела вспомнить, что уже видела и
переживала нечто подобное в том счастливом сне.
Наконец она положила голову ему на плечо: как хорошо, что есть у нее такое
плечо! Как легко и ясно можно вот сейчас почувствовать СЧАСТЬЕ. Его не
спутаешь ни с чем, и его, как и любви, не бывает больше или меньше. Оно, как
и любовь, просто ЕСТЬ. И сейчас они с Ричем не желают ничего больше знать,
кроме этого всепоглощающего, проникновенного, вечного, как мир, и чистого,
как солнечный свет, чувства: они снова вместе. Три дня для разлуки — это
слишком много. Ведь они знакомы всего — восемь...
— Я хочу слышать, как бьется твое сердце... — Он прижал ее к себе.
— Я люблю тебя, Рич. Мне как будто не хватало воздуха эти дни... А
когда ты рядом...
— Ты — мое дыхание. Я чувствую тебя. — Рич гладил ее, словно все
еще не веря, что она снова в его руках. — Мне не надо слышать и
говорить, я и так знаю, о чем ты думаешь. Мы... как близнецы: если нас
разделить, то мы погибнем!
— Прости, прости, прости, прости! — шептала она, судорожно сжимая
его щеки и покрывая лицо поцелуями. — Это из-за меня. Я не понимала
тогда, что говорю, что делаю...
— Марго, Марго, о чем ты? Ты приехала, значит, ты со мной. А остальное
— в прошлом. Остального — не было.
— Прости, Рич, я всегда буду верить тебе. Я никуда от тебя не убегу.
Он улыбался:
— Я ждал. Знал, что ты приедешь сюда.
— А я знала, что ты ждешь. Поэтому не стала заезжать в мотель. Почему-
то была уверена, что ты — дома. Рич...
— Что, хорошая моя?
— А это правда твой дом? А не Джонни?
— Мой. Тебе нравится?
Марго вздохнула.
— Я о таком мечтала с детства. Надо же...
— Надо же: и в этом наши вкусы сошлись!
С ветки на них посыпался снег.
— Как тогда.
— Как тогда... Рич.
— Что? — Он поцеловал ее волосы.
— А что ты делал все это время? Пока был без меня. С кем ты общался?
Знаешь, я все время об этом думала... Представляла тебя...
— За это время я с кем только ни общался, даже успел сгонять в
Эдмонтон.
— А откуда ты взял мой телефон?
— Сначала я думал узнать через отца, но потом пошел наиболее простым
путем.
— Неужели — Мик?
— Ну да. Он сам приехал. Я решил не упускать возможности.
Марго снова взяла его лицо в ладони:
— Вы подрались?!!
Рич пощупал скулу и непринужденно ответил:
— Нет, что ты! Мик такой добрый! Я просто влюбился в
Закладка в соц.сетях
