Жанр: Любовные романы
Пленница в раю
...ся эта экзотика была совсем не похожа на чопорность европейских поселков.
Вероятно, подумала она, первооткрыватели, прибывшие сюда несколько веков
назад, решили, что попали в земной рай.
— Выходит, вы бывали в Европе, — как бы между прочим заметил он.
— Да, — поглощенная красотами окружающего пейзажа, она рассеянно
кивнула.
— Чем вы там занимались, если не секрет?
— Вначале училась, потом путешествовала, — уклончиво ответила она.
Она не собиралась рассказывать ему, что она ездила то на велосипеде, то
автостопом, останавливалась в дешевых пансионах и студенческих общежитиях.
Несомненно, Луис Ламберт привык путешествовать с комфортом и останавливаться
в фешенебельных отелях, названия которых известны на весь мир. Правда, надо
отдать ему должное, до сих пор она не заметила в нем никакого снобизма, но
тем не менее не хотела давать ему повода для этого.
Машина продолжала подниматься вверх, пересекла основной горный хребет и
теперь продвигалась среди гор, которые становились все круче. Впереди
виднелись поросшие непроходимыми джунглями острые вершины, которые даже в
такой знойный солнечный день окутывал туман, а в тех местах, где туман
рассеивался, взору открывались зияющие пропасти, при одном лишь взгляде на
которые сердце уходило в пятки.
— Почему ваш кузен живет так высоко в горах? — полюбопытствовала
Эвелин, наблюдая, как из углубления между зубцами скал в смертельном броске
на равнину обрушивается водопад.
Машина свернула с основной дороги и стала взбираться по узкой, ухабистой
колее. Огромный мощный
лендкрузер
, предназначенный для подобной езды,
легко справлялся с такой задачей.
— Ему нравится горный воздух. Впрочем, у него есть дом и на побережье,
но большую часть времени они с женой проводят здесь. Я подумал, что вам
будет интересно посмотреть, как выглядит остров изнутри, так сказать, без
того налета туристического лоска, который присущ побережью. — Он
коротко взглянул на нее. Я ведь прав? Вам интересно?
— О да, я в восторге. Меня восхищает эта дикая, первозданная
красота, — с энтузиазмом отозвалась она. — Спасибо, что взяли меня
с собой.
— Не за что. Вас не укачало? Голова не кружится?
— Нет, все в порядке, — ответила она, поудобнее устраиваясь на
сиденье. Она полностью доверяла его умению вести машину, хотя и не
собиралась говорить ему об этом.
Еще с полчаса они ехали по узкой дороге, извивающейся сначала вдоль долины,
а потом тянущейся по самому краю пропасти.
— Это очень старая дорога, по которой можно проехать через весь
остров, — сказал он, когда они проползли через узкое место на повороте.
Он неожиданно свернул к обочине и выключил мотор. — А теперь можете
выйти и полюбоваться открывающимся отсюда видом.
Здесь, наверху, было значительно прохладнее от постоянного легкого бриза и
дышалось намного легче. Эвелин глубоко вздохнула и, перейдя дорогу,
направилась к узенькой площадке, край которой был огорожен металлическими
поручнями.
Кругом царила тишина. Эвелин неподвижно стояла на краю площадки и смотрела
вниз, в разверзшуюся у нее под ногами и наводящую ужас пропасть. Она
почувствовала, что Луис стоит у нее за спиной. Внизу, в долине, среди
блестящих ярко-зеленых зарослей извивалась тонкая нитка ручья,
прокладывающего себе путь к морю. Низвергающиеся со скалы водопады
напоминали горящие на солнце серебряные нити, а разлетающиеся брызги
собирались в облака тумана, когда искрящийся поток разбивался на мириады
сверкающих осколков.
— Здесь все утопает в зелени, — восхищенно сказала она. —
Даже скалы и те зеленые. Наверное, именно так и должен выглядеть рай.
— Да, но не стоит забывать, что у рая есть и обратная, темная
сторона, — охладил он ее восторг.
Она слегка повернулась и поймала на себе его странный взгляд. Что он хотел
этим сказать? — недоуменно подумала она, отворачиваясь, но так и не
успела додумать мысль, почувствовав укол в шею. Она вскинула руку, но тут же
уронила. Последнее, что она помнила, был ее собственный вскрик — вскрик
боли, отчаяния и бессилия — бессилия перед предательством, —
растворившийся в сгущающейся перед глазами темноте.
Когда сознание вернулось к ней, в голове гудело, во рту было сухо, а к горлу
подступала тошнота. Краешком затуманенного сознания она отметила, что лежит
на жесткой кровати животом вниз. Когда тошнота немного отступила, она
попробовала закричать, но не смогла произнести ни звука.
У нее возникло ощущение, что где-то поблизости кто-то есть, она
почувствовала присутствие человека у себя за спиной и, хотя сознание
путалось и она снова погружалась в сон, успела сообразить, что, каковы бы ни
были намерения того, кто присутствовал в комнате, он не собирается помогать
ей и утишить ее боль. Впрочем, так было всегда, почти всю мою жизнь,
промелькнула у нее безрадостная мысль, прежде чем она вновь уснула.
Когда она проснулась во второй раз, в комнате было темно. Теперь ей с трудом
удалось вспомнить, что же с ней произошло. Губы запеклись, боль в голове
перешла в тупую пульсацию, тошнота прошла. Во всем теле чувствовалась какая-
то неестественная пустота и слабость, как будто из нее вынули все
внутренности.
Она лежала с закрытыми глазами, но, стоило их открыть, как то, что с ней
произошло, вставало перед ней во всей своей страшной реальности. Она лежала
неподвижно, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к долетавшим до нее
звукам. Судя по тихому журчанию, где-то неподалеку протекал маленький ручей.
Слышалось переливчатое птичье пение. Постепенно она отчетливо расслышала чье-
то свистящее дыхание. Она почувствовала, как страшная, дикая паника сдавила
ей горло своими когтистыми лапами. Что он задумал? Зачем привез ее сюда?
У нее в голове не укладывалось, зачем миллионеру Луису Ламберту понадобилось
похищать такую обыкновенную, ничем не примечательную девушку, как она,
Эвелин Дарси. Зачем было устраивать весь этот спектакль с похищением высоко
в горах, когда он прекрасно знал, что окажись он чуть понастойчивее, и она
сама пришла бы к нему.
Эвелин тяжело и прерывисто дышала, приказав себе думать. Какую угрозу для
себя он мог усмотреть в ней?
— Эвелин, — вдруг услышала она его голос и оцепенела от ужаса и
неожиданности. — Я знаю, что вы уже не спите.
Она медленно подняла тяжелые веки. Ее разум противился, отказываясь принять
то, что с ней произошло, как будто это могло хоть как-то изменить жестокую
реальность.
Яркий свет ослепил ее, больно ударив по глазам. Она снова закрыла их и,
закусив губу, тихо застонала.
Но он был беспощаден.
— Все, давайте просыпайтесь.
Поморщившись от боли, она открыла глаза, повинуясь его жесткому голосу.
— Негодяй! — произнесли ее дрожащие губы.
— Сожалею, — проговорил он безразличным, равнодушным тоном. —
Понимаю, что вам сейчас очень плохо, но это скоро пройдет.
Внезапно она осознала, что лежит под тонким покрывалом совершенно голая. Ее
прошиб холодный пот. Дрожа всем телом, она судорожно сглотнула и хрипло
спросила:
— Что вы со мной сделали?
— Ничего. Только раздел. Я постарался сделать это как можно быстрее и
даю вам слово, что не дотрагивался до вас больше, чем это было необходимо.
Значит, он ее раздел. Раздел быстро и цинично, а потом так же быстро овладел
ею.
К горлу снова подступила тошнота. Он подошел к стоявшему возле двери столику
и вернулся со стаканом воды.
— Выпейте, — сказал он, протягивая ей стакан.
Ей не хотелось принимать ничего из его рук, но он приподнял ее голову над
подушкой и поднес стакан к губам. Чувствуя, что, если она попытается
отказаться, он вольет в нее насильно, она сделала несколько глотков. Кроме
того, во рту у нее все горело от страшной сухости. Когда она выпила всю
воду, он поставил стакан на пол, сел на стул возле кровати и посмотрел на
нее в упор.
Отводя в сторону глаза, чтобы не смотреть на него, она огляделась по
сторонам. Комната была небольшой: голые стены, забранное деревянными
ставнями окно, кафельный пол. Из мебели только кровать, единственный стул и
маленький столик у двери. Ничто в комнате не указывало на ее предназначение.
Не было ни картин, ни каких-либо украшений или безделушек. Ничего такого,
что делает помещение жилым и уютным.
Тюремная камера, подумала она, и от ужаса у нее засосало под ложечкой.
— Зачем... почему вы сделали это? — прошептала она.
— Мне кажется, вы сами прекрасно знаете почему, — ответил он
жестким, непреклонным тоном после долгой паузы, в течение которой, видимо,
обдумывал ответ. — А если не знаете, что ж, так даже лучше.
Прежде чем она успела сообразить, что это могло означать, он поднялся и
направился к двери.
— Постойте, — закричала она, обезумев от страха и попытавшись
сесть. Все закружилось у нее перед глазами, и она снова рухнула на подушку.
— В чем дело?
— Что вы собираетесь со мной делать?
— Ничего такого, о чем вы могли подумать. — В его голосе
проскользнули язвительные нотки. — За дверью ванная. Когда захотите
есть, вас накормят. А пока лежите и поправляйтесь. — Он ушел.
Она закрыла глаза и снова забылась тяжелым сном.
Когда Эвелин проснулась, в комнате было совсем темно и только из-под
полуоткрытой двери пробивался свет. Она с трудом поднялась с постели и,
слегка пошатываясь, направилась к двери, босыми ступнями ощущая приятную
прохладу кафельного пола.
Ванная была совсем маленькой, даже крошечной, и вмещала только самое
необходимое. Она вымыла руки, умылась и, набрав в ладони воды, попила.
Утолив жажду, с облегчением отметила, что болезненные ощущения в голове
исчезли, хотя она по-прежнему оставалась тяжелой. Мысли еле шевелились, и
Эвелин со смутной тревогой подумала, что, наверное, он вколол ей какую-
нибудь гадость.
Сразу пришла мысль о наркотиках, но, не зная точно, каково бывает их
воздействие, она не могла сказать ничего наверняка. Нет, подумала она,
скорее всего, это было какое-то мгновенно действующее сильное снотворное.
Она пощупала то место на шее, где почувствовала укол, но не обнаружила ни
отека, ни болезненности. Видимо, укол был сделан профессионально. Что, всех
миллионеров учат хитроумным приемам работников спецслужб?
Но главная мысль, которая тревожно сверлила мозг, не давая ей покоя, была:
зачем он сделал это? Какую такую опасность она может представлять для кого
бы то ни было? Что за бред?
Она не находила никакого ответа, никакого объяснения произошедшему. Ведь не
может же он в самом деле знать, зачем она хотела познакомиться с Сандрой.
Или может? От этой мысли все внутри у нее похолодело.
Эвелин подергала ручку и громко позвала его по имени. Она напряженно ждала
ответа, отчаянно надеясь, что вот он сейчас появится и скажет, что дверь
заклинило, а все остальное ей просто приснилось и не было никакого
похищения. Но по-прежнему было тихо, и надежда растаяла, словно туман с
первыми лучами солнца, и она не находила никакого выхода из ситуации, в
которой оказалась.
Страх заставил ее сильнее подергать ручку, но дверь не поддавалась. Она
бросилась назад в комнату, чтобы проверить замок на ставнях. Они тоже были
заперты на ключ и сделаны из такого крепкого дерева, что сломать их было
невозможно.
Эвелин невидящим взглядом обвела комнату, ставшую теперь ее тюрьмой.
Она всхлипнула, проглотив застрявший в горле ком, на негнущихся ногах
подошла к узкой кровати и села, обхватив голову руками.
Зачем? Зачем? Зачем?
В голове вертелись всякие жуткие предположения, одно другого страшнее, но
все они казались неправдоподобными. Коварный дьявол, ведь наверняка он знал,
что никто не ждет ее возвращения и не хватится ее! Она больно закусила губу,
проклиная свою наивность. Ну что, что ему от нее нужно?
Луис Ламберт производил впечатление совершенно нормального человека, чтобы
можно было заподозрить его в каких-то тайных извращениях, для которых он
заточил ее здесь. Но, с другой стороны, она же знает его всего несколько
дней. Как она может быть уверена, что он не страдает какими-нибудь
отклонениями? Неужели он получает извращенное сексуальное удовлетворение от
того, что таким вот образом запугивает женщин?
Черный ползучий страх пробирался ей в душу. Она начала всхлипывать и закрыла
глаза, не желая верить в этот кошмарный сон. Собрав в кулак всю волю, она
постаралась подавить в себе этот гнетущий страх. Да это просто смешно.
Конечно, она недостаточно хорошо знает этого человека, но в том, что Луис
никакой не садист, она совершенно уверена. Да, он жестокий, но не
извращенец. Нет, нет и еще раз нет.
А это значит, что у него были какие-то свои причины привезти и закрыть ее
здесь.
Сердце ее сжалось. Только сейчас до нее дошло, почему Луис Ламберт, этот
богач и плейбой заинтересовался такой незначительной особой, как она, Эвелин
Дарси. Вовсе не потому, что он хотел ее как женщину. Все проще. Он умело и
целенаправленно пробуждал ее чувственность, использовал ее глупую,
безнадежную влюбленность, чтобы заманить сюда, потому что что-то заподозрил.
Ее мозг лихорадочно заработал. Догадался ли он о том, что она симулировала
обморок на рынке, чтобы подстроить их первую встречу. Если да, то тогда
понятно, почему все эти дни Сандры не было. Он отправил ее куда-то от греха
подальше. А если даже обморок и не вызвал в нем подозрений, то после того,
как в следующий раз она появилась возле его дома, он должен был окончательно
убедиться в том, что все это неспроста.
И это похищение — неизбежное следствие ее опрометчивого поведения.
Она закрыла лицо дрожащими руками и сидела так довольно долго, пока не
заныли напряженные пальцы. Опустив руки, Эвелин невидящими глазами
уставилась в пространство.
Что же теперь будет?
Что, если он собирается учинить ей расправу? — нашептывал ей ее
измученный мозг.
Она отказывалась в это поверить. Одолеваемая страхами, она снова прилегла на
кровать, силясь припомнить, что он говорил ей, но вихрь ее мыслей кружился,
как в заколдованном круге. И прежде, чем Эвелин успела вспомнить что-то
важное, она вновь погрузилась в сон.
Когда она проснулась, судя по звукам за закрытым окном, было раннее утро.
Она полежала, вслушиваясь в мелодичное птичье пение и вспоминая птицу тока-
тау. Горькая улыбка тронула ее губы. Вот тебе и легенда о чудесах этой
песни. Что-то не похоже, чтобы в ближайшее время она встретила свою любовь.
Сон развеял последние следы вчерашнего дурмана, и, хотя она все еще
чувствовала себя усталой и разбитой, мозг работал четко и ясно. Ей больше не
лезли в голову дурацкие мысли о самосуде над ней. Возможно, он жесток и
беспощаден, и события последних суток доказали это, но на убийство он
определенно не способен. Теперь уже она не сомневалась, что у него были какие-
то свои веские причины похитить и заточить ее здесь.
Вот еще знать бы только, что это за причины.
На этот раз, когда она вышла из ванной, на полу возле двери стоял поднос с
завтраком. Она почувствовала такой зверский голод, что, схватив поднос, с
жадностью набросилась на яичницу с беконом и помидорами, потом съела все
фрукты и запила все это большим стаканом сока манго. Съев все до крошки, она
вдруг почувствовала, как на нее вновь накатывает вялость и усталость и,
поставив поднос на пол, свернулась калачиком на своей узкой кровати и крепко
уснула.
Проснулась она со смутным подозрением, что ей дали какое-то успокоительное.
Похоже на то. Видимо, его подсыпали ей в сок.
6
Эвелин неподвижно лежала, чувствуя, как постепенно накатывает и захватывает
ее волна злости. Эта злость вытеснила страх, и теперь она была свободна от
его парализующего гнета.
Отныне она будет пить только воду из-под крана в ванной. Однако, когда
очищающее чувство злости внезапно исчезло, уступив место ужасающей
безнадежности, заброшенности и ощущению совершенного по отношению к ней
предательства, из-под плотно сжатых ресниц по ее щекам беззвучно покатились
слезы. Она немного поплакала, потом строго приказала себе не раскисать.
Когда принесли ужин, она дремала. Сквозь сон она услышала какой-то шорох,
но, когда открыла глаза, ее надзиратель уже скрылся.
На ужин был овощной салат, мясное рагу и кувшин ананасового сока. Заставив
себя съесть ужин, она отнесла кувшин в ванную и вылила сок в раковину.
Выходя оттуда с пустым кувшином, увидела, как в комнату бесшумно
проскользнул Луис.
Перед ужином она завернулась в простыню. Было, правда, не слишком удобно
передвигаться, но это все же лучше, чем ходить голой, рассудила она.
Грозный и мрачный, он стоял и переводил взгляд сузившихся глаз с кувшина на
ее злое лицо. При его появлении она почувствовала, как внутри ее тела
разжалась какая-то туго скрученная пружина. Не соображая, что делает, она с
размаху запустила в него кувшином. Он едва успел увернуться. Только он
отскочил, как она набросилась на него словно тигрица, целясь ногтями в
жестокое лицо, в слепой ярости пытаясь попасть коленом в пах.
Он, однако, был гораздо более ловким и сильным и двигался стремительно как
леопард, с которым она когда-то мысленно сравнивала его. Не принимая в
расчет, что перед ним миниатюрная женщина, он крепко схватил ее за плечи,
сбил с ног и швырнул на кровать, а сам налег сверху с такой силой, что из ее
груди с шумом вырвался воздух. Но она не сдавалась и продолжала яростно
отбиваться, хотя каждый вдох давался ей с трудом, в легкие словно огонь
ворвался. Словно разъяренная фурия она боролась с ним дико и яростно,
чувствуя, как ощущение совершенного по отношению к ней предательства и
острая ноющая боль утраивают ее силы. Она впилась зубами в его плечо, и он,
злобно выругавшись, резко закинул ей голову назад. Шея ее болезненно
выгнулась, но он с силой надавил на нее локтем, почти перекрыв доступ
воздуха. Она заплакала. Губы шевелились, но не издавали ни звука,
потемневшие от злости и боли глаза дико сверкали на бледном лице.
— Прекрати сейчас же! — прошипел он.
Он слегка ослабил нажим своего тяжелого как свинец локтя, и она смогла
вобрать немного воздуха в свои измученные легкие. Вжатая тяжестью его тела в
матрас, она лежала в мрачной неподвижности, ловя ртом воздух.
— Вот так-то лучше, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — А
теперь, если ты успокоилась, ответь мне на несколько вопросов. — Он
помолчал, потом выстрелил: — Что ты здесь делаешь?
— Это, черт возьми, у вас надо спросить! — зло бросила она.
— Я имею в виду, на Катанау.
Взгляды их скрестились в безмолвном поединке. Глаза его горели непримиримым,
холодным огнем, словно бушующее адское пламя в глубине черной бездны.
— То же, что и все остальные туристы. Я здесь отдыхаю.
Этот ответ ему явно не пришелся по душе. Он сильнее надавил локтем ей на
горло.
— Не надо врать, маленькая лживая дрянь. В твоих интересах сказать мне
правду. Ты приехала сюда, чтобы подобраться к моей сестре, да? — Он
слегка отпустил локоть, но лишь настолько, чтобы она могла говорить.
Всхлипывая, она судорожно перевела дыхание и кивнула, наблюдая за ним сквозь
вздрагивающие ресницы. Дикая ярость перекосила это волевое лицо, не оставив
и следа от того самообладания, которое, казалось, было его неотъемлемой
частью. К лицу его вначале прилила кровь, а потом оно заметно побледнело,
несмотря на загар.
Вжавшись всем телом в кровать, она на какую-то долю секунды подумала, что
сейчас он убьет ее. Словно маленький зверек в лапах безжалостного хищника,
она затаила дыхание и, напрягшись всем телом, стала ждать своей участи.
Однако он усилием воли сумел подавить вспышку ярости и овладел собою. Но это
его холодное самообладание было для нее еще страшнее, чем неукротимая
злость.
— Итак, зачем? — прошипел он. — Зачем тебе понадобилось
знакомиться с Сандрой?
Она молчала, и он схватил ее за плечи, сжал до боли и тряхнул с такой силой,
что у нее клацнули зубы.
— Отвечай мне, черт тебя побери, или я за себя не отвечаю. Я не
остановлюсь ни перед чем, чтобы заставить тебя заговорить, и меня не будут
мучить угрызения совести.
Захлестнувший волной ужас не давал ей вымолвить ни слова, язык отказывался
слушаться ее. В момент их яростной схватки простыня соскользнула с нее, и
теперь она лежала перед ним совершенно голая.
По выражению ее лица он легко догадался, о чем она подумала. Он грубо
выругался и ледяным тоном процедил:
— Я не дотронусь до тебя, даже если ты будешь единственной женщиной на
земле, паршивая дрянь! Есть и другие способы, которые заставят тебя
заговорить. Что тебе понадобилось от Сандры?
— Она моя сестра, — через силу выговорила она.
По его лицу было видно, что он ожидал чего угодно, но только не этого.
Последовала долгая, мучительная пауза, во время которой он пытался осмыслить
услышанное. Она видела это по выражению дикой злобы, исказившей его черты.
И, прежде чем он успел обвинить ее во лжи, она торопливо заговорила:
— У нас одна мать, Белинда Маейрс, поп-звезда восьмидесятых, известная
под сценическим псевдонимом Арабелла. Еще до того, как стать популярной, она
вышла замуж и родила ребенка — меня. Она выступала в ресторанах и мечтала о
том, чтобы сделать певческую карьеру на большой сцене. Ее муж — мой
биологический отец — ревновал ее, устраивал сцены и в конце концов ушел от
нее. Через некоторое время Белинду заметили и предложили ей крупный контракт
на пять лет, который запрещал ей в течение этого времени выходить замуж, и
тем более рожать. Тот факт, что у нее уже есть ребенок, Белинде удалось
скрыть. Она подписала контракт и отдала меня в приют, намереваясь забрать по
его истечении. Но к тому времени меня уже удочерили другие люди, и вскоре
она выходит замуж за музыканта из своей группы, Квентина Пентроу, брата
вашей матери и вашего дядю. Ну а остальное мне известно из средств массовой
информации. Ваша семья не признала этот брак, потому что Квентин был на
десять лет моложе Арабеллы, к тому же журналисты упорно распространяли
слухи, что она принимает наркотики. Во время одного из гастрольных туров они
погибают в авиакатастрофе, и ваши родители удочеряют их дочь Сандру. Вот и
вся история. — Она перевела дух.
Охватившая его ярость, кажется, немного поутихла.
Пристально глядя ему в глаза, которые были сейчас так близко, что у нее
кружилась голова, она подумала: история, рассказанная ею, настолько
неожиданна для него, что ему понадобится время, чтобы все это осознать.
— Я знала, что, если попытаюсь связаться с ней через Интернет и скажу,
кто я, мне не поверят, сочтут либо за сумасшедшую, либо за самозванку,
вычислят и не позволят ни на шаг приблизиться к Сандре. К тому же я не
знала, известно ли ей, что ее удочерили, а я... — Голос изменил ей и
дрогнул, но она взяла себя в руки и договорила: — А мне так хотелось хоть
одним глазком увидеть ее...
Он резко поднялся и, казалось, стоял так целую вечность, глядя на нее,
распростертую на кровати, словно видел впервые. Затем вдруг повернулся и
стал мерить шагами маленькую комнату, напряженно думая о чем-то. Она
схватила простыню и натянула на себя, прикрыв свою наготу, а потом замерла и
лежала тихо и совершенно неподвижно, пытаясь осторожно проглотить слюну и
прикрывая ладонью свое измученное горло.
— Почему ты не обратилась в первую очередь ко мне? — спросил в
конце концов он, недоверчиво хмурясь.
— Я же сказала: я была уверена, что мне никто не поверит. Да и не знала
я, как это сделать. Думаю, вы и сами прекрасно понимаете, как трудно —
практически невозможно — подобраться к таким людям, как вы.
— Однако ты все же нашла способ, — язвительно проговорил он,
остановившись и впившись в нее подозрительным взглядом.
— Да, — Эвелин опустила глаза, — но это вышло случайно и
спонтанно. — Она говорила тихим, хриплым голосом. Ей было больно
глотать, и она старалась делать это очень осторожно. Брови его были
нахмурены, лицо мрачное и отстраненное, а взгляд безразлично скользил по ее
напряженно
— И все-таки ты могла бы попытаться связаться со мной по электронной
почте. В Интернете есть сайт корпорации
Ламберт инкорпорейтед
.
— И оно дошло бы до вас? Да в лучшем случае ваша служба безопасности
просто выбросила бы его как не стояще
...Закладка в соц.сетях
