Жанр: Любовные романы
Пленница в раю
...том, что неотрывно смотрит на Луиса, не в силах
отвести глаз, и почувствовала, как краска заливает ей шею и лицо. Наверное,
вот так же кролик смотрит на удава, мелькнула у нее абсурдная мысль,
перепуганный, завороженный, не знающий, как вырваться из этого
гипнотического плена. Он улыбнулся так дерзко и торжествующе, что по его
глазам было понятно: он удовлетворен произведенным впечатлением.
Однако взгляд его оставался холодным. Интересно, подумала Эвелин,
приходилось ли ему в жизни испытывать нечто такое, от чего его взгляд
наполнялся теплом? Радость, нежность или, быть может, страсть? Как бы ей
хотелось стать той, кто растопит осколки льда в этих бездонных черных
глазах.
Он не произнес ни слова, но она словно сомнамбула встала и пошла к нему. Ее
зеленые глаза потемнели и мерцали в теплом полумраке комнаты, губы слегка
подрагивали. Одетый в темные брюки и светлую льняную рубашку, он был как
всегда неотразим и резко выделялся на фоне бежевой обивки кресла. Он сидел,
вальяжно развалясь и закинув ногу на ногу, и, будь на его месте кто-то
другой, Эвелин сочла бы эту позу несколько развязной. Но у него она
выглядела свободной и непринужденной. Когда она подошла совсем близко, он
опустил ногу и откинулся на спинку кресла. Остатки здравого смысла слабо
шевельнулись где-то на задворках ее сознания. Она остановилась, не решаясь
подойти ближе, но он поймал ее за руку, притянул к себе и, не давая
возможности вырваться, крепко сжал коленями ее ноги. Страх и возбуждение,
которого она никогда прежде не испытывала, боролись в ней в эту минуту.
Все ее инстинкты, кроме одного, кричали о том, что нужно бежать, но тот
единственный оказался сильнее всех остальных. Он удерживал ее, не давая
пошевелиться. Сквозь подрагивающие ресницы она смотрела в его жесткое,
уверенное, красивое лицо и злилась на себя, злилась на него и в то же время
желала его и боялась, что зашла уже слишком далеко и что ей теперь не
выбраться из этой пропасти, в которую ее затягивала ее собственная слабость
и сила его магнетизма.
Все это началось еще тогда, когда я впервые увидела его в ресторане,
тоскливо и безнадежно подумала Эвелин.
Он сидел совершенно неподвижно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он
наблюдал, как она всматривается в его черты, наверняка видел все сомнения и
страхи, отражающиеся на ее лице, и только едва заметная довольная улыбка
подрагивала в уголках его губ, словно он был уверен: стоит ему только
поманить пальцем — и она будет готова на все.
И самое ужасное, что он не ошибался.
— Какой у вас взгляд, — пробормотала она слегка охрипшим от
желания голосом. — Если вы на всех женщин так смотрите, то
неудивительно, что они падают к вашим ногам.
Он отчего-то перестал улыбаться, не дав ей насладиться его смущением, потом
взял ее за руки, потянул на себя и усадил к себе на колени. Одна рука обвила
ее за талию, а другая скользнула по руке до плеча.
Она замерла, не в силах пошевелиться. Казалось, ее видения воплотились
наяву: вот он, мужчина, о котором она грезила. Эвелин вспыхнула и перестала
дышать, поняв, что он снова читает ее, как раскрытую книгу, прекрасно
понимает все, что происходит с ней. Широко раскрытыми глазами она молча
смотрела на него.
Его близость притягивала, манила. Она чувствовала тепло сильных рук,
державших ее. Он сквозь тонкую ткань саронга ощущал жар ее стройного тела и
не отрываясь смотрел на призывные, чувственные губы. В волнении Эвелин
вздрогнула, дыхание стало прерывистым — ее мысли метались, взгляд тонул в
черной бездне его глаз.
Жаркая волна захлестнула ее, охватив обжигающим пламенем все тело. Внезапно
испугавшись, она попыталась сопротивляться, но его жесткий, властный рот не
дал ей ускользнуть, обратив в ничто все ее слабые попытки протеста.
Его поцелуй то с ненасытной жадностью терзал ее рот, то мягко замирал в какой-
то пленительной истоме, и тогда уходили прочь все ее страхи и она отдавалась
этому гибельному соблазну, перед которым чувствовала свою беззащитность.
— Раскройся для меня, Эвелин, — настойчиво шептал он, касаясь
губами ее дрожащего рта, — раскрой мне свои губы. Как только я их
увидел, я захотел почувствовать их вкус.
Она подняла отяжелевшие веки. Его опущенные ресницы скрывали от нее магическую глубину его зрачков.
Она украдкой облизала пересохшие губы и этим едва заметным движением выдала
себя. Он улыбнулся, словно она отдавала ему что-то необычайно редкое и
ценное, склонился к ней, заставив ее раскрыть ему навстречу губы, и его
влажный язык окунулся в их сладкую глубину.
Эвелин прильнула к нему, и по ее телу разлилось упоительное наслаждение. Она
положила ладони ему на грудь, пальцами теребя ткань рубашки. Под своими
ладонями она чувствовала, как гулко стучит его сердце, сливаясь с бешеными
ударами в ее груди. Сознание того, что тайные грезы стали осязаемой
реальностью, хмельным вином ударило ей в голову, и ее мысли закружились в
безумном хороводе.
Губы его приникли к ее губам, обследуя, пробуя на вкус, полностью подчиняя
себе, делая хозяином всех ее ответных реакций.
Казалось, воздух вокруг них гудит, переполненный их страстью, страстью,
повелевавшей забыть все предостережения ума и сердца и подчиниться ее дикой
стихии. Эмоции, державшиеся в заточении, бурно выплеснулись наружу. Она
почувствовала, что ее охватывает неукротимое желание — желание узнать, что
значит близость с мужчиной, с этим мужчиной, открыть ему все самые
сокровенные уголки своего тела, сдаться в этот сладкий плен, отдаться ему
здесь же и прямо сейчас. С ужасом осознавая желания своей плоти, она
чувствовала, как пульсирует кровь, как сладко ноет тело, страстно требуя
завершенности. Рука, обвившая ее талию, медленно скользнула вверх и
дотронулась до ее груди. Она замерла.
— Я не смотрю так на всех женщин, Эвелин. Только на тебя. Когда я
смотрю на тебя, это получается само собой.
Эта ложь странной болью сжала сердце. Неужели она научилась так хорошо
чувствовать его? Ведь его голос звучит ровно, в нем ничто не указывает на
обман. И все-таки она ощутила фальшь. Значит, это не более чем хорошо
продуманный экспериментальный спектакль.
— Я вам не верю, — медленно выговорила она. Голос ее звучал
хрипло, мозг лихорадочно работал.
— Ты не веришь, что я хочу тебя? — Грудь его беззвучно
вздымалась. — Я хочу тебя с той минуты, как только увидел там, в
ресторане. Пока я шел через зал, все время чувствовал твой взгляд, но, когда
поравнялся с твоим столиком, ты уткнулась в свою тарелку и я увидел только
твои ресницы, такие густые и темные на фоне шелковистой матовой кожи, и еще
эти манящие губы. Потом мы встретились на рынке. Ты упала в обморок, и,
когда открыла глаза, они были похожи на сияющие, чистые изумруды. Эти глаза,
эта нежная кожа, шелк волос и мягкие губы — все говорило о скрытой
чувственности, о затаенном желании. О боже, Эвелин, когда я говорю, что хочу
тебя, это даже в малой степени не передает того, что я чувствую к тебе на
самом деле.
Его теплое дыхание щекотало ей щеку. Она подумала о неистовых, беспощадных
ураганах и циклонах, время от времени налетающих на эти острова и сметающих
все на своем пути. Вот и этот мужчина, подобно урагану, способен причинить
ей такие беды, которые она не могла даже себе представить.
Собрав всю волю в кулак, она вырвалась из его объятий.
Он не пытался остановить ее, но его запах, такой мужской и бесконечно
притягательный, его стройное крепкое тело рядом с ее мягкой податливой
плотью, его гладкая кожа сводили ее с ума. Одного этого было достаточно,
чтобы позволить ему делать с ней все, что он захочет.
Теперь с невыразимой ясностью она поняла, почему ее приемные родители, делая
свой выбор, с легкостью переступили через нее. Это не означало, что, осознав
это, она точно так же могла бы бросить своего ребенка — нет, никогда. Но эти
мгновения в его объятиях открыли ей, почему физическая страсть одна из самых
могучих сил в мире. Она обращала в прах целые королевства, ломала и губила
человеческие судьбы, приводила к падению и гибели династий и религий.
И все же против нее должна быть какая-то защита, ведь разум и логика тоже
обладают силой. Именно эта мысль заставила ее встать и нетвердой походкой
направиться к двери. Только когда она уже дошла до дверей, он окликнул ее.
— Эвелин.
Она остановилась не оборачиваясь.
Его голос звучал мягко и ровно, но решимость, которая слышалась в нем,
заставила ее невольно содрогнуться.
— Ты все равно будешь моей, Эвелин. Однажды я открою для себя все твои
тайны, завладею всем, что у тебя есть, всем, что ты есть.
Его холодная самонадеянность, его уверенность в том, что он рано или поздно
добьется своего, разозлила и напугала ее. Она сделала глубокий вдох и
процедила сквозь сжатые зубы:
— Этого не будет.
— Посмотрим...
Не успела она и глазом моргнуть, как он в одно мгновение оказался у нее за
спиной, резко развернул ее к себе и, взяв за подбородок, притянул ближе,
пристально вглядываясь в ее лицо, пытаясь прочитать на нем нечто очень
важное для себя. В этом взгляде было что-то первобытное, что-то дикое и
хищное.
— Я думаю, ты прекрасно знаешь, как действуешь на большинство мужчин. И
я не исключение. Я хочу увидеть, что скрывается за этими ресницами, хочу
целовать эти губы до тех пор, пока они сами не раскроются мне навстречу в
безумном желании.
Ее ресницы взметнулись вверх. В его глазах было столько неутоленной страсти,
что она невольно вскрикнула. Этот тихий вскрик, похоже, лишил его последнего
самообладания.
Теперь его рот не был так ненасытен, как в первый раз. Он слегка коснулся
губами ямочки на ее шее, там, где пойманной птицей бился пульс. Она
задыхалась. Ей хотелось сделать глубокий вдох, но вместо этого удалось
вобрать в слабеющие легкие лишь немного воздуха, чтобы не потерять сознания
и продлить эту сладкую, адскую пытку.
Он не делал ей больно, он даже не слишком крепко сжимал ее в объятиях. Почему же она не может уйти?
Она еще раз попыталась перевести дыхание, потом тихонько застонала, когда
кончик его языка коснулся пылающей кожи на шее.
— Какая ты хрупкая, — прошептал он, слегка покусывая ее
плечо. — Похожа на жемчужину. Такая же гладкая и мерцающая, такая же
редкая и драгоценная. Мужчины готовы на все, чтобы обладать ею. Прекрасна,
как лунный свет, и так же опасна. Любой готов отдать за нее свою душу,
гордость и честь.
Сладчайший мучительный трепет сотрясал все ее тело от макушки до самых
кончиков пальцев, зарождаясь там, где его зубы нежно терзали ей кожу. Не в
силах больше владеть собой, она коротко всхлипнула. Он слегка повернул ее к
себе.
Узел, стягивающий саронг на груди, сбился набок, тонкая ткань, словно ласка
возлюбленного, заскользила вниз, вдоль нежной матовой кожи, послушная его
смуглой руке, уверенно движущейся в направлении ее груди. Она задохнулась от
пронзившего ее сладостного чувства и, глядя в его непроницаемое лицо,
почувствовала, как болезненно налились ее груди, как напряглись и затвердели
соски.
— Вот видишь, радость моя, твое тело лучше знает, чего оно хочет. Оно
не лжет, Эвелин. А теперь попробуй убедить себя, что ты меня не хочешь.
Она молчала, смущенная тем, что собственное тело выдает ее, не слушая
никаких доводов разума. Неведомые ей раньше ощущения охватили ее, жестокие,
дикие муки страсти жаждали утоления.
Снова и снова ловила она ртом воздух, когда сначала нежно и осторожно, а
потом жадно и ненасытно он начал ласкать губами ее сосок, а потом отпустил
его, пульсирующий от возбуждения и твердый, и стал целовать его коралловый
ореол, лаская ее груди и с восторгом любуясь их пышной округлостью.
— Ты пробуждаешь во мне такие желания, о которых я никогда раньше и не
подозревал, — страстно выдохнул он. — Ты должна быть моей...
Это откровение потрясло ее, мгновенно вырвав из адского пламени сводящей с
ума, головокружительной чувственности. Она подняла на него затуманенный
взгляд и увидела на его лице дикую, животную страсть. Она мгновенно
напряглась и вдруг увидела себя со стороны: полураздетая, дрожащая, с
влажным, полуоткрытым в томительной страсти ртом, податливая и готовая
уступить любым его желаниям.
— Нет, — с трудом выдавила она, вырываясь из его объятий.
Он не шелохнулся, не удержал ее. Она с замирающим сердцем следила, как он
борется с охватившим его диким желанием и выходит победителем из этой
борьбы. И только что-то страшное качнулось в глубине его зрачков.
Закрывая рукой обнаженную грудь, она потянула вверх легкую ткань. От
пережитого ее пальцы дрожали. Она облизала языком пересохшие губы.
— Нет, я не могу, — прошептала она. — Пожалуйста...
Ее плечи ныли от напряжения. Она прислонилась спиной к стене, не в силах
освободиться из плена его глаз. Острое желание вновь пронзило ее. Словно
сквозь пелену тумана, она ощущала, как его желание давит на нее, приводя в
смятение все ее мысли. Но даже сейчас она понимала, что, уступив ему, станет
рабой таких чувств и желаний, темная необузданная сила которых таит в себе
страшную опасность. Этого безрассудства, этого всепоглощающего порыва
отдаться страсти, которая знойной аурой окружала сейчас их обоих, она и
боялась всю жизнь. И ему стоило только взглянуть на нее, чтобы в глубине ее
тела предательски завибрировали, задрожали запретные струны.
Открыв глаза, она резко отвернулась от него.
— Я не собираюсь становиться вашей любовницей, — твердо
проговорила Эвелин. — И кратковременная связь мне тоже не нужна. —
Она замерла и вся напряглась в ожидании ответа.
— Почему? — послышался его мягкий, вкрадчивый голос у нее за
спиной.
Ее ничуть не удивило подобное отношение. В наш эмансипированный век многие
мужчины — да и женщины тоже — считают, что свобода означает вседозволенность
и, если мужчина и женщина нравятся друг другу, логическим продолжением этого
непременно становится постель. Однажды она даже попыталась объяснить одному
своему приятелю, почему так осторожна, а в ответ услышала пространную лекцию
о пользе противозачаточных средств. С тех пор со знакомыми мужчинами она
старалась не заходить дальше легких, ни к чему не обязывающих отношений,
предлагая лишь дружбу и симпатию, а если кто-то начинал требовать большего,
без сожаления уходила.
Но этот мужчина... Как ей объяснить ему, какой найти ответ, чтобы он мог
принять его. В конце концов она решила прибегнуть к обычной логике и
здравому смыслу.
— У каждого человека есть свои принципы. Один из моих принципов — не
ложиться в постель с малознакомыми мужчинами. А вас я почти совсем не знаю.
— Но ведь ты же хочешь меня, не отрицай. — Его голос прозвучал
тихо и почти мягко, а черные глаза с расширившимися зрачками затягивали
словно омут.
— Глупо было бы отрицать очевидное, не так ли? — Она передернула
плечами, стараясь не выдать голосом волнения и смятения. — Ну и что с
того, что хочу? Это ровным счетом ничего не значит.
Ему не понравилось то, что он услышал, и жесткие линии вокруг рта
обозначились еще отчетливее.
— Быть может, я забыл о чем-то важном? — И, когда она подняла на
него удивленные глаза, неторопливо добавил: — Обещаю, ты не останешься
внакладе.
Она отшатнулась, словно он ее ударил, и бросила на него испепеляющий взгляд.
— Это вполне в вашем духе, не так ли, мистер Ламберт? —
проговорила она ледяным тоном. — Вы полагаете, что все на свете можно
купить за деньги. Уверяю вас, не все.
Сделав два шага, она уже хотела переступить порог, когда его руки вновь
удержали ее.
— Отпустите меня, — сказала она безжизненным голосом.
Он повернул ее к себе, не выпуская из своих мягких и в то же время властных
объятий. Она стояла, закусив губу, не в силах поднять голову, не в состоянии
посмотреть на него, чувствуя себя так, словно ее вываляли в грязи.
— Я виноват, извини, — проговорил он, пытаясь заглянуть ей в
глаза. — Посмотри на меня, Эвелин.
Она подняла на него глаза, в глубине которых таились боль и разочарование.
Она смотрела на него и в то же время куда-то мимо него. Он приподнял ее
голову за подбородок и заставил посмотреть прямо на него. Когда она это
сделала, он вдруг улыбнулся, и у нее внезапно промелькнула дикая, безумная
мысль, что сейчас, пожалуй, впервые он позволил ей увидеть его истинные
чувства. Его пальцы легко коснулись ее лба, потом волос. Что-то похожее на
нежность было в этом прикосновении.
— Может, начнем все сначала? — спросил он, уронив руку и серьезно глядя ей прямо в глаза.
Справиться с этим было потруднее, чем с опаляющей своим пламенем
чувственностью, так как ей казалось, что под маской внешнего сожаления он
наблюдает за ней холодным, оценивающим взглядом, следя за тем, как она будет
реагировать, когда он нажмет на очередную кнопку.
Он явно смущен тем, что его уловки не помогают, подумала она. Как хитро и
ловко он действует, дразня, смущая, сбивая с толку, не давая ей ни
вздохнуть, ни задуматься над тем, что она делает.
— Не считаю это хорошей идеей.
Довольная, чуть дразнящая улыбка заиграла у него на губах.
— Ну что ж, пусть будет так, если таково твое решение, не смею
настаивать. Просто я подумал, что тебе хотелось бы еще раз увидеться с
Сандрой, да и она с удовольствием снова встретилась бы с тобой. У нее здесь
нет друзей, а после вашей встречи она довольно много говорила о тебе, так
что у меня создалось впечатление, что ты ей понравилась. Она ведь тебе тоже
понравилась, не так ли?
Ресницы ее дрогнули и опустились, скрывая выражение глаз от его
пронзительного, всевидящего взгляда. Судьба давала ей в руки еще один шанс,
шанс, которого она так ждала, и было бы верхом глупости отказаться от него
теперь, когда она столь близка к своей цели.
Эвелин не стала слушать внутренний голос, который настойчиво нашептывал ей,
что она, возможно, совершает ошибку, приняла решение и сказала:
— Да, она мне понравилась. Она очень милая девушка.
— Ну вот и славно, — медленно проговорил он, словно подвел черту.
Его рука сжала ее плечо, затем снова опустилась.
Не успела она ничего понять, как он наклонился и быстро поцеловал ее. Она
почувствовала на своих губах лишь скользящее прикосновение его твердых губ,
но и этого оказалось достаточно, чтобы ощутить, какая жаркая волна опять
заливает ее, предупреждая о том, что она поступила правильно, не поддавшись
его напору.
Однако все это больше напоминало лишь временную передышку, отсрочку казни,
которая неминуемо должна совершиться. Она перевела дух, и, прежде чем
заговорила, он сказал:
— Я отвезу тебя в гостиницу.
К ужасу Эвелин, язык отказывался слушаться ее.
— Спа-сибо, — заикаясь вымолвила она, затем чуть тверже: — Я...
могу добраться на такси.
— Я не буду приставать, обещаю. Я все не так понял и прошу прощения,
хорошо?
Она медленно подняла на него свои большие зеленые глаза и кивнула.
Через каких-то тридцать-сорок минут она уже была у себя в номере, где наконец-
то смогла перевести дух и немного расслабиться. Всю обратную дорогу он был
обходителен и мил, как будто и не было тех безумных мгновений, когда он
сжимал ее в своих объятиях. А может, для него такого рода эпизоды ничего не
значат? Чего нельзя было сказать о ней.
Тем не менее очевидно, что те слова, которые он произнес охрипшим от страсти
и волнения голосом, были сказаны всерьез. И в тот момент она не сомневалась
— он хотел ее. Может, все дело в том, что он умеет легко и просто
справляться с обуревающими его страстями, усилием воли отсекая их от себя и
всегда держа их под контролем трезвого, холодного рассудка? Быть может,
страсть для него что-то не слишком ценное, что-то такое, к чему не стоит
относиться всерьез?
Эвелин совершила все необходимые приготовления ко сну, легла, но долго не
могла уснуть. Острое чувство разочарованности и опустошенности томило ее,
наполняя воображение мучительными образами, дразня неосуществленной мечтой,
неудовлетворенным желанием. В конце концов она забылась тяжелым, беспокойным
сном и проснулась на заре. Все ее невеселые мысли, терзания и сомнения тут
же вернулись к ней, прогнав остатки сна.
Эвелин поднялась и, уютно устроившись на подоконнике, стала смотреть, как
постепенно светлеет небо над горной грядой. Она торопила рассвет с какой-то
неожиданной для себя страстью, которая была сродни отчаянию. Наконец-то с
наступлением дня она сможет отвлечь себя чем-нибудь, чтобы не думать больше
о том, что произошло прошлым вечером. А еще сегодня она снова увидит Сандру.
Этого достаточно. Должно быть достаточно.
Она спустилась вниз, поплавала в бассейне и, прежде чем выйти к завтраку,
тщательно подкрасилась, скрывая следы переживаний и бессонной ночи. Аппетита
совсем не было. Она заставила себя съесть немного рисового пудинга с
фруктовой подливкой, ананасовый йогурт и чашку зеленого чая, который
предпочитала за завтраком всем остальным напиткам. Здесь, в тропической
зоне, воздух всегда был так влажен, что трудно было дышать, но по утрам он
благоухал, напоенный множеством ароматов, обещая искрящуюся томность полдня
и темный бархат вечернего заката.
Когда она уже допивала чай, к ее столику подошла официантка и с улыбкой
сказала:
— Мисс Дарси, вас ожидают в вестибюле.
Это был Луис, небрежно и вместе с тем элегантно одетый в темно-коричневые
брюки и терракотовую рубашку.
— Я подумал, что вы, возможно, захотите поехать со мной к моему кузену
Хью Чантеру и забрать оттуда Сандру, — сказал он.
Эвелин очень хотелось поехать, но она заколебалась, не зная, как поступить.
— Я бы с удовольствием, но...
— У вас какие-то другие планы на сегодня?
— Нет, никаких планов, просто... я подумала, удобно ли это...
— Уверен, Сандра обрадуется. Она только что звонила мне, и я сказал,
что приготовил ей сюрприз. — Он выжидательно посмотрел на нее. —
Ну, что скажете? Едем?
— Ну тогда — конечно, — улыбнулась она, вспомнив милое лицо
девушки. — Я только пойду переоденусь.
Он улыбнулся ей, и глаза его заискрились, дразня и зачаровывая.
— Зачем? Вы и так великолепно выглядите.
Эвелин вскинула брови. Он шутит? В этом простеньком хлопковом сарафане?
Однако, не став с ним спорить, покорно последовала за ним, сжимая в руках
сумочку.
Сначала дорога петляла по узким городским улочкам, а потом, за чертой
города, неожиданно вырвалась на простор. Под ровное пение мотора они
пронеслись мимо банановых плантаций, отбрасывающих густую тень, и стали
подниматься в гористую часть острова, куда вела вымощенная, довольно узкая
дорога, на которой то и дело попадался неторопливо двигавшийся, а то и вовсе
лежавший домашний скот. Эвелин не могла сдержать улыбку, глядя на мирно
устроившуюся чуть ли не посреди дороги длиннорогую корову, меланхолично
работавшую челюстями и взиравшую на проносившиеся мимо автомобили с
философским безразличием.
— Ночью еще хуже, — заверил ее Луис, который не только великолепно
вел машину, но и мог заранее предугадать, какой трюк собирается выкинуть то
или иное животное. — Они укладываются спать у обочин, и фары машин
пугают их. Перепуганные, они совершенно не соображают, в какую сторону
бежать, и несутся прямо под колеса. Вы даже не представляете, какой бедлам
может устроить на дороге обезумевшая свинья.
Эвелин рассмеялась.
— Не думаю, что это хуже, чем аварии в больших городах. Мне как-то
довелось быть свидетельницей одной такой в Париже. Жуткое зрелище. —
Она поёжилась.
— Да, пожалуй, нет ничего хуже, чем движение в больших городах.
И все-таки он выглядел типичным горожанином, готовым к любым неожиданностям,
которые могут случиться в городе. Сидя рядом с ним, она не могла удержаться
и время от времени украдкой поглядывала на него. Однажды их взгляды на
мгновение встретились, и она заметила, как в его сузившихся глазах полыхнул
огонь. Она смутилась, быстро отвела взгляд и почувствовала, что краснеет.
Вдали показалась небольшая деревушка. Высокие, крытые пальмовыми листьями
крыши прекрасно гармонировали с застывшим в полуденном зное, сонным
тропическим пейзажем. Садики перед домами выглядели чистенькими и
ухоженными. Вокруг росли пышные цветущие кустарники и тянулись низкие живые
изгороди.
В
...Закладка в соц.сетях
