Жанр: Любовные романы
Загадочное имя
...ы будешь кормить мою рыбку?
— Рыбку? Я думала, что ты любишь собак.
— Да, люблю. Но ты можешь представить меня выгуливающим собаку в
Центральном парке с зонтиком в одной руке и старой газетой в другой?
— Я понимаю. Хорошо, я буду кормить рыбку и оставлю слабый свет в твоем
окне. Все будет хорошо. Ты всегда так нервничаешь перед отъездом?
— Нет, только после встречи с тобой.
Глава 7
— Ты видела это? — взволнованно спросила Нина, бросая груду журналов и
газет на крышку фортепиано Елены.
— Что?
Связь принца Уэльского с внеземными цивилизациями
, — прочла
Елена громко. — Нина, ну как ты можешь верить в такую чушь?
— Да не это. Вот! — Нина показала на фотографию. Она и Люк стоят возле
кафе. Подпись гласила:
Новая любовь Люка. Как долго она продлится?
— И
вот! И вот!
Один журнал опубликовал снимок, сделанный на церемонии награждения, где они
встретились. Фото сопровождалось небольшой статьей, в которой
заслуживающие
доверия источники
поведали об их романе. Другой журнал опубликовал старую
фотографию Нины, ее биографические данные, включая знак зодиака.
— Где ты все это набрала?
— В супермаркете.
— Он уже знает?
— Не имею понятия. Его все еще нет в Нью-Йорке. Думаю, что он позвонит
мне сегодня или завтра. О-о-о! Я ему тогда скажу, что думаю по этому поводу.
— Нина, опомнись. Как он мог...
— Он должен, должен был знать. С ним это случается постоянно. Но он
ничего мне не сказал, потому что знал, что мне это не понравится. Подожди,
когда я доберусь до него... — Она была в ярости.
Одно дело, когда в прессе сообщают, что ты хорошо или плохо спела или вообще
отказалась петь, и совсем другое, когда тебя позорят в бульварной газетенке,
где полусумасшедшие писаки, которым больше нечего делать, лезут в твою
личную жизнь.
— Нина, ты действительно сказала:
Он дает мне больше счастья, чем
любой из моих европейских любовников
?
— Да нет же, — чуть не заплакала Нина. — Не говорила я этого! В том-то
и дело. Все вранье!
Елена старалась успокоить ее. Но Нина и слышать ничего не хотела. Через
полчаса, отказавшись спокойно выслушать доводы подруги, Нина пулей вылетела
на улицу и понеслась домой.
Возле дома ее поджидал репортер.
— Мисс Гаггарелли! — окликнул он.
— Ньяньярелли, идиот чертов. Ньяньярелли. Если ты подойдешь ко мне, я
позову полицейского.
Она вошла в квартиру.
Люк позвонил через два дня.
— Нина? Ты видела газеты? Как ты себя чувствуешь? — спросил он с
тревогой.
— Прекрасно! Я забаррикадировала дверь, я меняю имя, я крашу волосы. Я
вообще больше нигде не появлюсь. И я даже не хочу тебя больше видеть!
— Нина...
— Ты ведь знал, что так будет. Знал? Сам-то ты решил отсидеться в
Кливленде...
— В Чикаго.
— Все равно. Где бы то ни было. Я уже прошла через всю эту грязь, когда
разводилась с Филиппом, и не хочу повторения.
— Нина, возьми себя в руки.
— Именно это я сейчас и делаю. Надо было быть сумасшедшей, чтобы
связаться с тобой.
Оба замолчали. У нее раскалывалась голова. Нине вдруг захотелось, чтобы он
был рядом.
— Люк. — Ее голос звучал жалобно.
— Я буду дома через четыре дня. Мы все уладим.
Следующие дни были просто сумасшедшими. Ей пришлось отключить телефон: она
была единственной Ниной Ньяньярелли в телефонной книге и ей без конца
звонили самые разные люди. Она подала заявление, чтобы ее фамилию из книги
изъяли.
Кто-то в Чикаго раздобыл счет Люка в отеле. Три междугородних звонка в ее
квартиру из его гостиницы подтвердили слухи. Репортеры скандальной хроники
провожали Нину до служебного подъезда оперы и поджидали там. Однако, как
отметила Нина, невежи покупкой билетов себя не затрудняли. Ее
фотографировали в самых неожиданных местах: в овощном магазине, когда она
ловила такси, в парикмахерской и, конечно, когда она шла в квартиру Люка
кормить его злосчастную рыбку.
Какой-то молодой человек приятной наружности, казалось, просто поселился на тротуаре возле ее дома.
— За что вы меня мучаете? — взмолилась она.
— Это всего лишь моя работа, — ответил он и нажал кнопку фотоаппарата.
Нина разбила его камеру.
Вернувшись в Нью-Йорк, Люк сразу приехал к ней. Она бросилась в его объятия,
стремясь найти в них покой и защиту.
— Привет, — других слов у нее не нашлось.
Люк крепко обнял ее и какое-то время не отпускал.
— Ты поверишь мне, если я пообещаю, что через несколько дней это все
утихнет? — спросил он. — Они бросаются лишь на горяченькое. Через неделю-две
новость остынет, и они от нас отвяжутся.
— Что ж. По крайней мере ты честен, — грустно сказала она,
отодвинувшись от него и проводя рукой по своим волосам.
— Я не думал, что тебя это так взволнует. Твой развод был настолько
тяжелым?
— Ты не знал? — Люк отрицательно покачал головой. — Он был чудовищным.
Наши жизни препарировали во всех колонках светских сплетен. В том числе
сексуальную жизнь, точнее, отсутствие таковой у меня и весьма
экстравагантную у Филиппа. Он выглядел суперсексуальным французским Ромео, а
я фригидной трудоголичкой, на которой он, бедненький, имел несчастье
жениться. Это было ужасно. — Ее передернуло от воспоминаний.
Люк снова обнял Нину и положил ее голову к себе на грудь.
— Я не знал, — пробормотал он.
У Люка был усталый вид, да и она была совсем разбитой: сказалось напряжение
последних дней.
— Послушай, ты ведь не поешь на следующей неделе, — сказал Люк. —
Почему бы нам не уехать на какое-то время? У Джесса есть небольшая дача на
севере штата, и мы можем ею воспользоваться. Если мы поедем завтра утром, то
к обеду будем там.
Нина с готовностью согласилась. Ей нужно было уехать.
И это было бы хорошо
для наших отношений
, — подумала она. Они так редко оставались наедине.
Как же она по нему соскучилась! Нина продемонстрировала ему это, забыв на
время все беды.
Джесс с удовольствием предоставил им свою дачу, хотя шумно удивлялся: что
нашла такая утонченная дама, как Нина, в таком неотесанном деревенском
мужлане, как Люк?
Они уехали рано после небольшой перепалки Нины с дежурившим на тротуаре
парнем.
Поездка была великолепной. Осень затягивалась, деревья еще не сбросили
золотую листву. Они заехали в маленький магазинчик за продуктами, потом
поехали прямо на дачу.
— О, Люк, посмотри, как красиво, — воскликнула Нина, когда они въехали
на частную территорию — в залитую солнцем долину. В центре ее стояла
небольшая крепенькая дачка Джесса.
Они отнесли продукты на кухню. Нина протерла пыль и застелила кровати.
— Не самое последнее место в доме, — сказала она.
Люк занялся водой, отоплением, электричеством.
Пообедав, они долго гуляли, взявшись за руки. Чистый воздух, тишина. Именно
это было нужно Нине. К ней вновь вернулись сила духа и покой.
На следующее утро она проснулась раньше Люка. Пока он спал, приняла душ,
вымыла голову и, завернувшись в полотенце, разбудила его поцелуем.
Люк тут же выразил готовность развивать события дальше, но Нина устояла.
— Иди готовь завтрак, — приказала она. — Я голодна. Должно быть, от
свежего воздуха.
— Или от ночных упражнений, — лукаво добавил Люк.
Нина уже оделась и сушила волосы, когда Люк принес ей апельсиновый сок. Она
водила феном по влажным кудрям, но он взял его из ее рук и взъерошил ей
волосы.
— Эй! Можешь ты оставить их в покое? Тут нет никого, кроме меня, а я и
так знаю, что ты не абсолютно совершенна.
— Но мне нравится, когда волосы прямые.
Запустив обе руки в ее кудри, Люк опрокинул ее на кровать. Через минуту они
катались по постели, раздевая друг друга и совершенно забыв о завтраке.
Волосы Нины так и оставались в полном беспорядке до конца недели.
В этот вечер, когда Нина попросила приготовить ужин, Люк заявил, что теперь
ее очередь.
— Но я не умею готовить.
— Не умеешь готовить? — удивленно переспросил он.
— Правда, Люк. Пока я была девочкой, готовила мама. У Филиппа был повар-
француз. Ну когда я могла научиться?
— Да, но сейчас-то ты живешь одна. Что же ты ешь?
— Главным образом салаты. Готовые бутерброды. И конечно, — добавила она
с надеждой, — джентльмены приглашают меня в ресторан.
— Нет, мы не пойдем.
— Ну что ты! Идем. Вот увидишь, все будет здорово. Я угощаю, — добавила
она.
— Нина, поверь мне, в таком маленьком городке этого не стоит делать.
— Ты слишком привередлив. Наверное, здесь найдется хоть одно место, где можно прилично поесть.
— Я не об этом. Дело в том...
— Доставай ключи от машины, — настаивала она, надевая жакет.
— Не пожалей, — предупредил он.
Они зашли в маленький уютный ресторанчик с домашней кухней и льняными
скатертями на столах. Горели свечи. Тихо играл джаз.
— Как в старом фильме, — весело сказала Нина. — Перестань хмуриться,
Люк. Чего ты боишься?
Взявшись за руки и склонившись друг другу, Нина и Люк сидели и наслаждались
общением и спокойным отдыхом. Обычная влюбленная парочка.
— Вы случайно не Люк Свейн?
Люк поднял голову. Покидавшая ресторан молодая пара остановилась перед ними.
Люк и Нина переглянулись.
— Да, — признался он.
— Я так и думала, — воскликнула молодая женщина. — О, Люк, пожалуйста,
дайте нам автограф. — Она стала рыться в сумочке в поисках карандаша и
клочка бумаги.
— С удовольствием, — вежливо сказал Люк.
— Простите, что мы прервали ваш обед, но для нас это такое событие! У
меня есть все ваши альбомы.
Загадочное имя
— самый лучший альбом за
последние десять лет.
— Спасибо. — Люк, улыбнувшись, расписался на протянутом листке бумаги.
Женщина прижала листок к груди и продолжала стоять рядом, не спуская с Люка
глаз.
— Спасибо, огромное спасибо, Люк. Здорово! — сказал молодой человек.
Пара попрощалась и ушла.
Люк мрачно посмотрел на Нину.
— Все в порядке, — сказала она, слегка забавляясь. — Девушка ведь тебя
не съела? Ну, узнали тебя, Люк. Ну и что? Куда от этого денешься? Ребята
были очень вежливы. Меня ведь тоже как-то узнали на улице в тот день, когда
мы шли к тебе первый раз. Помнишь? Я не должна жаловаться. Не так ли?
— Боюсь, тебе придется убедиться, что на этот раз все будет иначе, —
предупредил Люк.
— Нас раздерут на части, как тогда, после твоего концерта? —
недоверчиво спросила Нина. — Здесь, в этом ресторанчике?
— Нет... Но я засветился. И потом, это не поклонники оперы.
— Да, но...
— Люк Свейн? Люк Свейн? Скажите, вы правда Люк Свейн? Тот самый Люк
Свейн?
— Да, — мрачно ответил Люк хорошенькой девушке, за минуту до этого
спокойно стоявшей за стойкой бара.
— Люк Свейн! Я так и понял, — вернулся к их столу официант.
Теперь они уже были в центре внимания всего ресторана. Буквально каждый под
каким-либо предлогом старался пройти мимо их столика, пока они безуспешно
пытались заняться едой и друг другом. Самые нахальные просили автограф или
пытались заговорить с Люком. Другие просто не спускали с него глаз. Аппетит
у Нины пропал, что само по себе было редкостью.
Толпа у дверей все увеличивалась. Шум в зале нарастал. Тихий романтический
ресторанчик стал походить на футбольный стадион. По-видимому, новость о том,
что здесь обедает Люк Свейн, распространилась по всему городку.
Около столиков в ожидании, когда они освободятся, толпились мужчины и
женщины самого разного возраста.
Наконец Нина сдалась и отодвинула тарелку. Она посмотрела на Люка. Он до еды
вообще не дотронулся. Ужин пропал, и все потому, что она была с рок-идолом.
Хозяин подошел к столику и извинился.
— Я думал, вы привыкли к этому, — добавил он.
— В общем, да, — ответил Люк обреченно.
— Все за наш счет, прошу вас.
— Да нет, не нужно, — сказал Люк.
— Пожалуйста, доставьте нам удовольствие. К нам не часто заглядывают
такие знаменитости. А кто ваша дама?
Нина глазами молила Люка молчать. Она совсем не хотела, чтобы во всем этом
фигурировало ее имя.
— Дама, — сказал медленно Люк, — иностранный дипломат. Захотела
познакомиться с прекрасными видами Америки. Я надеюсь, вы понимаете, что нам
надо соблюдать осторожность.
— Конечно, конечно. Мой рот на замке.
Хозяин отошел от столика. Хотя все продолжали с интересом их рассматривать и
шептаться, некоторое время к ним никто не подходил.
— Ну наконец-то, — облегченно вздохнул Люк.
— Только не говори, пожалуйста:
Я тебя предупреждал
.
— Я думал, ты действительно голодна, — сказал он, глядя на ее
нетронутую тарелку.
— Тут не до еды. И как животные в зоопарке это выносят?
— Эй! Здесь Люк Свейн! Скорее! — прокричал кто-то на улице.
Нина застонала.
Люк бросил на стол чаевые:
— Идем отсюда.
Он схватил Нину за руку, втащил ее в машину и отъехал так быстро, что никто
не успел сориентироваться...
Дни для Нины бежали с бешеной скоростью. Долина была похожа на маленький
увядающий рай. Каждый день после обеда они с Люком расходились по разным
комнатам. Он репетировал с гитарой или писал тексты своих песен, она пела
вокализы, пользуясь портативной электрической клавиатурой. Оба достигли
вершины в своем деле, где конкуренция была очень велика; ни один из них не
мог позволить себе почивать на лаврах. Люка это огорчало не более, чем ее.
Для Нины очень много значило то, что он любил свою работу и от занятий на
даче получал такое же удовольствие, как она сама.
Все остальное время они проводили вместе: гуляли, беседовали, ели, спали,
занимались любовью, и Нина была счастлива. Они любили друг друга на огромной
кровати, резвились, как дети, на медвежьей шкуре перед камином, обнимались
на крыльце. Она чувствовала себя с Люком легко и просто и, к своему
удивлению, обнаружила, что они вполне могут уживаться друг с другом,
обходиться без ссор и споров.
Нина лежала в гамаке, повешенном между двумя старыми деревьями, и смотрела в
хрустальное голубое небо. Люк в доме все еще играл на гитаре. Пробежал
ветерок, срывая с деревьев листья. Несколько упало на Нину. Ночи были уже
холодные, но днем солнце еще хорошо пригревало. Она сняла жакет, оставшись в
теплой фланелевой рубашке Люка, и закрыла глаза, наслаждаясь солнцем.
Гамак слегка покачивался, губы Нины тронула улыбка. Их занятия любовью в
гамаке накануне кончились шишками и синяками. Люк уверял, что его надо
отправить в госпиталь. Нина проигнорировала его жалобы.
— Мечтаешь?
Она открыла глаза. Он улыбался ей. Теплота его глаз согревала. Неужели она
когда-то собиралась уйти от этого человека, даже не оглянувшись?
Она потянулась к нему:
— Ложись со мной.
— О нет.
— Да мы просто спокойно полежим, — пообещала она.
— Ты это и вчера говорила.
— Если мне не изменяет память, в том, что случилось вчера, была не
только моя вина.
Вспомнив вчерашнее, оба засмеялись.
Он вытащил ее из гамака:
— Все равно я никогда в жизни больше сюда не лягу.
Нина подала ему руку, и они полчаса молча гуляли по лесу.
— Когда ты начинал, ты знал, что твоя жизнь будет такой? — спросила она
через какое-то время.
— Какой?
— Что тебя будут оккупировать толпы фанатов, преследовать влюбленные
девчонки, за тобой по пятам станут ходить фотографы...
— Ну, в общем-то знал, что такое бывает с теми, кто добился уж очень
большого успеха, но не знал, что попаду в их число. Хотя попытаться хотел.
— Как же ты все это выносишь?
— Но эта жизнь и вознаграждает. Как здорово записать альбом с
собственными песнями, а потом продать миллион копий. Знать, что твоя музыка
настолько понравилась множеству незнакомых тебе людей, что они захотели
слушать ее у себя дома. А разве не приятно петь свои песни перед тысячами и
слышать, как они поют их вместе с тобой, чувствовать, что они нужны им? Ты
понимаешь? Это означает успех. Это утверждает тебя в мысли, что твое дело
нужно. Неужели ты не чувствуешь нечто подобное, Нина? Когда люди подходят к
тебе на улице и говорят, какое удовольствие доставило им твое пение, как ты
растрогала или вдохновила их... Это ведь так важно.
— Да, — согласилась она. — Но пока я тебя не встретила, никто не
бросался на меня на улице, не мешал мне обедать и не шел за мной с
фотоаппаратом в бакалею. Воздать должное исполнителю — это одно, а разрушать
его личную жизнь и жизнь его близких — другое.
— А почему твой развод привлек такое внимание? — спросил он с
любопытством.
— Потому что Филипп был тоже своего рода рок-звездой. Из-за его голубой
крови и богатства. Его хорошо знали в Париже, Монте-Карло, Милане, в Беверли-
Хиллз и Сан-Франциско. В итальянских кругах он был центром всего самого
блестящего и родовитого. А наш развод был достаточно грязным, и на нем можно
было спекулировать, — добавила она с отвращением в голосе.
Они остановились на зеленой поляне, и Люк предложил ей посидеть на солнышке.
Нина некоторое время грустно молчала, и Люк понимал, что она думает о
последних событиях и о том, что еще предстоит.
— Все это означает, что мы вообще не можем появляться на людях как
нормальная пара? — спросила она наконец.
— Нет, — сказал твердо Люк. — Но в маленьких местечках и даже в
маленьких городках, где не часто видят знаменитостей, всегда будет
происходить нечто подобное. Поэтому-то, честно говоря, я и люблю Нью-Йорк.
Кроме обычных фотографов и моих фанатов меня редко кто замечает. Жители Нью-
Йорка привыкли к знаменитостям. Я могу там ходить по улицам, обедать в
ресторанах, ходить за покупками. Здорово!
— Лелеешь мечту о такой свободе? — печально спросила Нина, лежа на
траве и глядя в небо.
Люк помолчал, подыскивая слова для ответа.
— Я берегу и лелею и другое, Нина. Моих друзей, мою семью, работу — и
теперь тебя. Я хочу быть с тобой. Какие-то вещи я могу изменить, другие не в
моей власти.
Глаза Люка обдали теплом лежащую на траве Нину. Она почувствовала желание.
Оно становилось все более сильным и властным, наполняя ее сладким ожиданием.
— Может быть, мне надо ближе познакомиться с твоей жизнью. Как ты
думаешь?
Задыхающийся голос выдал ее. Его глаза потемнели, правая бровь шевельнулась.
— А мне с твоей, — сказал он. — Я хочу знать о тебе все. — Он отодвинул
с ее лица прядь волос и, легко погладив по щеке, обвел пальцем контур
подбородка, стройную шею.
Нина взяла руку Люка, сунула ее под рубашку и положила на свою грудь. Люк
начал возиться с пуговицами. Они оба лежали спокойно, лишь глаза их ласкали
друг друга.
— Я никогда не занималась любовью на траве, — пробормотала она,
наблюдая за ним сквозь опущенные ресницы.
— Все когда-то случается впервые, — сказал Люк охрипшим голосом и
наклонился, чтобы поцеловать ее в губы.
— В четверг День благодарения, — напомнил Люк.
Нина мыла посуду. В тот вечер они вернулись с дачи Джесса, и, так как
готовить она не умела, Люк поручил ей
грязную
работу. Он вытер посуду и
стал убирать ее. Он пока не знал, куда что ставить, и она рукой в ярко-
розовой резиновой перчатке указывала ему.
— Знаю, — сказала она тихо.
В его голосе звучал вызов. Она догадывалась, чего он хочет, но не была уверена, что готова к этому.
— Что ты собираешься делать, Нина?
— Обычно если я в этот день в Нью-Йорке, то иду к своим. А ты полетишь
в Канзас?
— Нет, ты же знаешь: у меня концерт на телевидении в пятницу.
— О да! Я забыла. Это явный перебор, Люк. — Нина замолчала, понимая, что Люк ждет приглашения.
— Ну? — сказал он наконец.
— Что
ну
?
— Ты боишься пригласить меня к своим родителям? Рано или поздно тебе
придется это сделать.
— Почему?
— Что ты хочешь сказать этим
почему
?
— Ты... Мы... Я хочу сказать...
Глаза Люка сузились. В комнате повисла напряженная тишина.
— Что? Боишься, что я им не понравлюсь?
— Нет.
— Ты боишься, что они не понравятся мне?
— Нет.
— Что же тогда, Нина?
Она нервно поежилась и не нашлась что ответить.
— Ты собираешься держать меня в спальне для личного потребления? — Люк
зло посмотрел на нее, глаза его блеснули, и он громко сказал: — Ты что,
намерена насытиться мной и бросить, как только надоест? Я что для тебя —
забава, о которой никто не должен знать?
— Нет. Прекрати!
Он грубо схватил ее за плечи. Ее руки в хозяйственных перчатках сжались в
кулаки, и она уперлась ими ему в грудь. Какое-то время они молча сердито
смотрели друг на друга.
— Послушай, я проведу День благодарения с тобой в твоей... — начала
она.
— Да плевать я хотел, где ты будешь есть в четверг свою индюшку, —
огрызнулся он.
— Зачем ты так?
Люк отпустил ее и отошел в сторону, запустив руки в волосы. Она уставилась в
пол.
— Ты не можешь уйти домой, Нина. Ты и так дома. Поэтому я хотел
поговорить с тобой именно здесь.
— Что изменится от того, что ты познакомишься с моей семьей? —
защищалась она.
— Дело не в этом знакомстве. — Люк глубоко вздохнул и попытался
объяснить: — Рано или поздно ты должна войти в поезд, а не вскочить на
подножку. Это не случайная связь и не скоротечный роман. Я не собираюсь
притворяться, что это так.
— Это что — ультиматум?
— Да. Я не о том, ехать или не ехать к твоим в четверг. Я о том, что ты
должна признать меня частью своей жизни, а себя частью моей. Мне нравится
быть с тобой в постели, но наша жизнь не ограничивается спальней, в ней
помимо этого есть друзья, семья, работа, принципы, наконец.
Нина опустилась в кресло. Она тоже не хотела мимолетной пошлой связи, но и
резко изменить свою жизнь была еще не готова. На даче у Джесса они
спрятались в маленький закрытый мирок, но ни один из них не мог оставаться в
этом раю надолго.
Она только сейчас заметила, что на руках у нее резиновые перчатки, и
недоуменно рассматривала их так, будто никогда не видела раньше.
Люк подошел к ней, наклонился и осторожно стащил их.
— Ну хорошо. Ты совсем растерялась. Тебе нужно время подумать.
Наверное, нам обоим нужна спокойная ночь. Я пошел домой. Подумай над тем,
что я сказал, Нина. Ты знаешь, где меня найти, если захочешь со мной
поговорить. — Он легонько поцеловал ее в лоб. Когда он ушел, она осталась
сидеть в той же позе.
Через несколько минут, вздохнув, она встала. Ей бросили вызов. Что ей теперь
делать?
С самой первой минуты, когда Нина оказалась в его объятиях, она знала, что
такой момент настанет, но старалась не думать об этом. Люк не намеревался
подталкивать ее к решению вначале, не будет делать это и сейчас. Если она
хочет, чтобы он остался в ее жизни, ей надо выползти из раковины и окунуться
в глубокую воду.
Когда они занялись любовью в первый раз, она испытывала не просто слияние
своего тела и души с телом и душой этого человека. Она чувствовала
воссоединение с человеком более сильным и страстным, чем виделось ей в
мечтах. Самым удивительным было то, что это чувство росло и крепло раз от
раза.
Люк то сердил ее, то ставил в тупик, то забавлял. Она впадала в ярость,
изнемогала от физического удовлетворения, легкомысленно веселилась, дрожала
от страсти, плакала от стыда, но чувствовала биение жизни и никогда не
скучала. Она не могла, болтая с ним, позволить себе отвлечься, думать о
своем и отвечать автоматически. Ей всегда было нужно искать ответ. В нем
скрывалось что-то такое, что вынуждало ее отдавать себя полностью. И не
важно, занимались ли они любовью, ссорились, беседовали, любовались ли
закатом или мыли тарелки, Нина знала: она нужна ему. И она боялась этого.
Нина стояла на краю. Готова ли она попытаться? Может, пока и нет, но она
должна, должна попробовать. Люк стоил этих попыток. Она не знала, справится
ли, но уйти от него сейчас было уже немыслим
...Закладка в соц.сетях
