Жанр: Любовные романы
Загадочное имя
...ватил ее за пояс.
— Пустите меня! — закричала Нина.
Но племянниц было найти важнее, чем пытаться уберечь одежду. Пока она
пробивалась сквозь толпу визжащих и выкрикивающих имя Люка девиц, с нее
сорвали украшения и пояс, оторвали рукав, стащили с ноги сапог. Кто-то из
беснующихся рядом нечаянно так ударил ее в лицо, что у нее из глаз
посыпались искры. Девушка извинилась и помогла ей сесть на тротуар.
— Мария, Анджела!
Она слышала свист, грубые мужские голоса. Кто-то свалился прямо на нее. Нина
не потеряла сознание только потому, что была в ярости. Вскочив наконец на
ноги, она увидела, что толпа поредела так же быстро, как образовалась.
Полицейские оттаскивали людей за ограждения.
— Нина, ты как? — услышала она голос Анджелы.
Нина схватила ее за плечи:
— В порядке. Как ты, дорогая?
Анджела была вся в грязи, в волосах не было лент, на одежде — пуговиц. Она
потеряла все сувениры.
— Вот это да! — захлебывалась она от восторга.
Кто-то с силой толкнул Нину. На этот раз она устояла на ногах, но совершенно
потеряла способность соображать.
Несколько минут спустя, когда она, сидя на тротуаре, все еще не могла прийти
в себя от злости, к ней вместе с Анджелой и Марией подошел Люк. Когда Нина
увидела грязь на лицах девчонок, выражавших полный восторг оттого, что они
ко всему этому приобщились, ее возмущению не было конца.
— Нина, как вы? — спросил Люк, присев рядом с ней на корточки.
— Прекрасно. И часто такое с вами случается? — спросила она ледяным
голосом.
— Бывает, — ответил он устало.
— Ой, у тебя даже сапог стащили! — воскликнула Мария.
Все трое расхохотались.
— Что тут, черт возьми, смешного?
— Ну ладно, Нина. Ну засмейтесь же. Посмотрите на нас. — Ему досталось
больше всех: рубашка в клочья, джинсы порваны, взъерошенные волосы в грязи.
— Я понимаю, что все случившееся вас потрясло, но ничего страшного, с рок-
звездами это бывает достаточно часто.
— Я не рок-звезда, — огрызнулась Нина, вскакивая на ноги. — А если бы
мне захотелось, чтобы меня разнесли в клочья и треснули по голове, я бы
прогулялась ночью по парку, а не пошла на концерт. Какого черта вы
предлагали отвезти нас домой, если знали, что так будет?
— Я не знал, — ответил он сердито.
— Ну конечно! Раз
с рок-звездами это бывает
, значит, черт побери, вы
знали, что так будет.
— Я не думал, что...
— Ясно!
— Нина, ну не сердись, — сказала Мария.
— С нами ведь все в порядке, — поддержала ее Анджела.
Возмутившись, что девочки его еще и защищают, Нина напала на них обеих:
— Помолчали бы! Как я все это объясню вашему отцу?
— Я сам объясню, — миролюбиво сказал Люк.
— Не лезьте, куда вас не просят. — Нина была вне себя.
— Нина, ради Бога. Никто не хотел причинить вреда! Они просто хотели...
— ...Вцепиться мне в волосы, разодрать одежду, стащить украшения. И все
это за то, что я уходила с вами вместе. Если вам нравится это хамское,
глупое, вульгарное поклонение — ваше дело. Мне — нет.
Было видно, что Люк с трудом сдерживается. Наконец он сказал:
— Поехали. Я отвезу вас домой.
Выбора не было, и Нина согласилась. Как она могла ехать в поезде
полураздетая, в одном сапоге? По дороге никто не произнес ни слова, и, когда
машина остановилась у дома, Нина была едва жива от усталости.
Она отправила девочек домой. Люк, засунув руки в карманы, задумавшись, стоял
рядом с машиной.
— Сейчас мы поговорить не можем, — сказал он спокойно. — Я позвоню...
— Нет уж, не надо, — прервала его Нина.
Он вопросительно взглянул на нее.
— Ничего, я успокоилась. Я... совсем было вышла из себя. Со мной все время так, когда вы рядом.
— Я это понял, — сухо заметил он.
— Послушайте, Люк. Я так не могу. Мне это все не нравится. Я слишком
через многое прошла, чтобы в моей жизни было подобное.
— Это не...
— Ну не гожусь я для рок-звезды, Люк. Я не хочу вас больше видеть.
— Из-за того, что случилось сегодня?
— Из-за чего же еще?
— Действительно, из-за чего? — Глаза его были непроницаемы.
— До свидания, мистер Свейн, — примирительно сказала она и пошла к
дому.
Вряд ли кто узнал бы сейчас элегантную Нину Ньяньярелли в этой растерзанной,
ковыляющей в одном сапоге женщине.
Люк еще долго стоял на улице после того, как она исчезла.
Глава 4
Премьера
Риголетто
прошла с триумфом. Нина имела большой успех. В дни,
предшествовавшие спектаклю, она сильно грустила, злясь на себя за это как
никогда раньше.
Правда, если она и испытывала сожаление оттого, что порвала с Люком, то в
самые последние репетиционные дни и во время премьеры сумела убедить себя в
правильности своего поступка.
Нина получала цветы, телексы, открытки, принимала поздравления, пила
шампанское. В ее гримуборной постоянно находились родственники, коллеги,
знаменитости. Все поздравляли ее, желали успеха. Перед зданием оперы
толпились репортеры.
После спектакля был большой прием с шампанским.
Здесь, и только здесь мое
место
, — думала она, с удовольствием окидывая взглядом великолепный зал,
улыбающиеся лица. Этот мир так отличался от мира Люка, мира неряшливых
бунтовщиков, мира истерии. Не стоило тратить время на сожаления.
— Ты какая-то рассеянная сегодня, — заметила Елена.
— Просто думаю, — ответила Нина.
— Возьми икры...
— Простите, — сказал с сильным итальянским акцентом Джорджо Белланти. —
Я похищаю это чудо. Хочу познакомить с друзьями.
Нина улыбнулась и позволила увести себя.
На следующий день она чувствовала себя совершенно опустошенной и разбитой —
естественный упадок сил после последних напряженных репетиций и самой
премьеры.
Депрессия, однако, не прошла и после дней отдыха. Что, черт возьми, с ней
происходит?
Они принадлежали к разным мирам, и его мир ей совсем не нужен. У него
ужасные манеры, он не умеет слушать и, пожалуй, так же немыслимо упрям и
своеволен, как ее отец. Общение с Люком выявляет в каждом из них только
самое худшее. До встречи с ним Нина давно уже отучила себя глазеть,
краснеть, заикаться и вопить на кого бы то ни было.
Она стала подозревать себя и в другом. В присутствии Люка она становилась
ранимой и уязвимой. Та холодная, светская, изысканная женщина, какой она
стала, будто растворялась. Ему удавалось выявлять в ней то, что она в себе
погасила, или скорее то, что в ней было, но о чем она даже не догадывалась.
Нина подняла телефонную трубку и позвонила матери, сказав, что придет в
воскресенье обедать.
Все это существует лишь в твоем воображении
, —
сказала она себе.
На следующей неделе она снова пела в
Риголетто
. Джесс Хармон попросил у
нее пять билетов, и она позаботилась, чтобы ему оставили лучшие места. Нина
очень хотела увидеть Джесса. Они договорились с ним поужинать после
спектакля, и она молила Бога, чтобы саксофонист не заговорил о Люке.
Нина вновь исполнила партию с такой неподдельной страстью и печалью, что
публика пришла в восторг. Конечно, Джорджо был певцом с мировым именем и все
пришли послушать главным образом его, но ее успех был так огромен, что он
сиял, как гордый отец, выводя ее на аплодисменты.
Когда они, еще в театральных костюмах, принимали поздравления от друзей и
поклонников, в гримерную заглянули Джесс и Ребекка.
— Джесс, — обрадовалась Нина, увидев добродушное морщинистое лицо.
— Ух! — Он так хлопнул ее по плечу, что она чуть не задохнулась. — Это
было нечто!
— Вы пели великолепно, — расцвела в улыбке Ребекка.
— Я думаю, — сказал Джесс заговорщически, — вы обратили в свою веру
даже язычника.
— Кого?
— Тут с нами еще кое-кто, — подмигнул он.
Нина повернулась к двери и увидела Люка. Их глаза встретились.
Она не видела его три недели, но не забыла, как красивы его длинные
волнистые волосы, как иронично он поднимает одну бровь, как сверкают на
смуглом лице яркие белые зубы. В элегантном вечернем костюме он был очень
хорош. Во взгляде Люка, охватившем всю ее с ног до головы, светилось
восхищение.
— Поздравляю, — произнес он мягко. — Вы были просто потрясающи. Не
видел ничего подобного.
Она растворилась в его глазах, сияющих теплотой и восхищением, и слушала,
как он произносит слова благодарности.
Люк протянул Нине белую розу:
— Она напоминает мне вас — прекрасная, нежная... с шипами.
Очарование растаяло.
— Спасибо, — сдержанно сказала она и повернулась к Джессу. — Кто еще с
вами?
— Мой барабанщик со своей девушкой, — ответил за Джесса Люк. — Нина,
это Робин Гуд, — представил он привлекательного светловолосого мужчину. — Он
со мной почти с самого начала.
— Робин Гуд? — повторила Нина. — Ваше имя, наверное, доставляет вам не
меньше хлопот, чем мое мне.
Робин добродушно усмехнулся:
— Для работы сгодится. — Он представил Нине свою спутницу — симпатичную
женщину лет тридцати.
— Джорджо просил меня извиниться за него, Джесс. Он очень хотел с вами
познакомиться, но ему нужно было сразу уйти.
— Как вам с ним работается?
— Замечательно, — ответила Нина. — Он самый лучший певец из всех моих
партнеров. Джорджо очень добрый. А это очень важно, ведь на сцене порой
возникает конкуренция.
— Ну, на сцене он лев.
— Послушайте, мне надо разгримироваться и переодеться. Костюмерша уже
несколько раз заглядывала в дверь. — Нина указала на свой костюм. На ее
волосах была длинная черная вуаль. Великолепная, с точки зрения Люка.
— Мы подождем снаружи, — сказал Джесс.
Все вышли. Нину огорчило, что Люк не попытался хоть минуту побыть с ней
наедине.
Ну и пусть
, — подумала она, снимая платье, затем поблагодарила
костюмершу, смыла грим и распустила волосы.
Полностью раздевшись, она прошла в маленькую душевую в углу комнаты, чтобы
смыть горячей водой пот и напряжение вечера.
Покончив с процедурой и растеревшись, она завернулась в полотенце, протерла
большое, во весь рост, зеркало и стала сушить и выпрямлять свои вьющиеся
волосы. Она стояла спиной к двери, фен в ее руке шумел вовсю.
Дверь открылась, и ее взгляд в зеркале встретился с глазами Люка.
— Я стучал, — сказал он. Люк закрыл дверь, прислонился к ней и стал
разглядывать полуобнаженную Нину.
Она тупо уставилась на его отражение в зеркале. Он не спускал с нее глаз.
Нине не хватало воздуха. Она выключила фен. В комнате повисла напряженная
тишина.
— Жалеете, что я пришел сегодня? — мягко спросил Люк.
Она покачала головой.
Хоть бы он сделал шаг ко мне
, — подумала Нина, но
Люк не шевелился, и она все сильнее ощущала его власть над собой. Взгляд
его, казалось, прожигал полотенце. Обоих томило желание. Из-за обилия цветов
в комнате и пара из душевой воздух стал тяжелым и влажным.
Люк осторожно, словно дикий зверь в джунглях, двинулся в ее сторону. Фен
выскользнул у нее из рук. Как зачарованная она следила за ним. Теперь он
стоял так близко от нее, что она чувствовала тепло и аромат здорового
мужского тела.
— У вас красивые плечи, — прошептал он, прикоснувшись к ней. Нина
вздрогнула.
Его губы коснулись нежной кожи ее плеч. Нина почти задыхалась. Она видела в
зеркале, как он наклонился к ее плечам, чувствовала жар его обжигающих губ,
слышала его невнятный шепот, чувствовала, как он осыпает поцелуями ее шею,
перебирая пряди волос, покусывая мочку уха.
Дыхание ее прерывалось. Она тихо застонала. Это какое-то сумасшествие. Нужно
немедленно остановиться. Но страсть побеждала рассудок, колени ее
подгибались, и она прислонилась к нему, чтобы не упасть. Люк схватил ее, как
хищник хватает добычу.
Его смуглые пальцы пробежали от ее плеча вниз по руке, лаская и нежно
поглаживая ее, коснулись полотенца, прикрывающего округлости ее
соблазнительной груди. Плоть ее буквально горела под тканью, мешающей ей
чувствовать его прикосновения. У нее кружилась голова, ей хотелось, чтобы
это продолжалось бесконечно, хотелось раствориться в нем, стать частью его.
Люк целовал ее, шепча страстные слова. Он касался ее то нежно, то грубо, то
страстно. Откинув назад голову, Нина видела все это в зеркале. Чувственно
прогнувшись и привстав на цыпочки, она гладила его волосы, сжимала сильные
плечи.
Его теплые умелые руки гладили ее живот, спускаясь все ниже. У Нины
перехватило дыхание. Она забыла обо всем на свете.
— Я хочу тебя, — прошептал он хрипло.
Она стояла перед ним тоненькая и беззащитная.
— Нет...
Слова сорвались с ее губ с поразительной силой. Она вырвалась из объятий
Люка, прижав к себе полотенце. Они уставились друг на друга в немом
изумлении.
— Нет?
— Нет.
Она была на грани слез, безмерно смущена и напугана. Все произошло так
быстро, так неожиданно. Вот она сушит волосы, а через минуту предлагает себя
этому мужчине. Что он с ней делает?
Видя на лице Нины выражение полного отчаяния, Люк с глубоким вздохом
отстранился от нее.
— Все в порядке. — Он подошел к двери. — Я совсем забыл, — сказал он
грустно, — Джесс послал меня спросить, куда бы вы хотели пойти. Думаю,
сейчас это все равно.
Нина слегка кивнула.
— Скажу ему, что вы просили его самого выбрать ресторан; он будет
доволен.
Она опять молча кивнула.
По щекам Нины покатились слезы стыда и раскаяния. Она ведь не школьница из
Бруклина. Она опытная женщина. Она не стала спать с Филиппом, потому что
перестала уважать его, а не потому, что не получала удовольствия от секса.
Но она никогда не была с ним такой — дикой, необузданной. Ни с Филиппом, ни
с одним из тех немногих мужчин, что были после. Ее напугал этот неожиданный
взрыв страсти к мужчине, которого она едва знала.
Происшедшее между ними потрясло ее, лишило чувства уверенности в себе. Чтобы
взять себя в руки и показать Люку, с кем он имеет дело, Нина стала тщательно
приводить себя в порядок.
Встретившись со всей остальной компанией, Нина почувствовала внезапный
непреодолимый страх, но по реакции окружающих убедилась, что внешне выглядит
как всегда — элегантно, женственно, шикарно, притягательно.
Джесс одобрительно присвистнул. Робин буквально лишился дара речи.
Глаза Люка возбужденно сверкнули, но он тут же все испортил:
— Как? И никаких убитых животных? Что случилось?
Нина не сочла нужным ответить.
Джесс не любил ходить в модные рестораны. На сей раз они отправились в
спокойный джазовый клуб в Верхнем Вест-Сайде. Хозяин был, конечно, старым
приятелем Джесса. Их посадили за лучший столик и отлично обслужили.
Несколько успокоившись, Нина почувствовала, что страшно голодна. Она
принялась за еду с таким аппетитом, что Джесс удовлетворенно заметил:
— Мне нравятся женщины, которые любят поесть. Такая тоска сидеть за
столом с какой-нибудь тощей девицей, которая еле-еле ковыряет в тарелке и
думает лишь о своем весе.
— Оперным не обязательно быть худыми, — сказала Нина. — Кроме того, я
много упражняюсь: балет, плавание, играю в футбол с братьями.
Утолив голод, Нина с удовольствием вступила в беседу. Люк никоим образом не
напоминал ей о происшествии в костюмерной. Он доброжелательно, но как-то
безразлично улыбался, и в его глазах нельзя было прочесть ничего. Он не
пытался прикоснуться к ней и даже не пригласил на танец вслед за Джессом и
Робином. Он расспрашивал ее об опере, о партиях, которые она пела, об учебе,
о любимых странах Европы, в общем, обо всем, только не о ней самой.
— Какую партию вы больше всего хотели бы спеть? — спросил он.
— Медеи, — ответила она не задумываясь.
— Медеи? Это же гречанка, которая убила своих детей?! — удивился он.
— Да.
— Интересно, — вмешался Робин. — С точки зрения нравственности...
— Только не сегодня, — прервал его Люк. — Вы не знаете, Нина, на что
себя обрекаете. Ребекка, потанцуйте со мной, ради Бога.
Нина и Робин, непринужденно болтая, тоже пошли к танцевальной площадке.
Джесс танцевал с девушкой Робина.
— Вы хорошо знаете Люка? — осторожно поинтересовался Робин. Конечно,
ему было любопытно, но из деликатности он не решался навязываться с
вопросами.
— А он не говорил вам?
— Нет.
— Честно говоря, я его почти не знаю. Мы видимся четвертый раз и всегда
ссоримся. Он не рассказывал вам обо мне?
— В общем, нет. Иногда его не заставишь заткнуться, а тут...
— Я заметила, — сдержанно согласилась Нина.
— С другой стороны, когда он о чем-то молчит, то сразу не поймешь: то
ли ему наплевать, то ли наоборот. Вообще-то он человек прямой, но иногда
бывает очень скрытным.
— Понимаю.
— А я все удивлялся, почему вот уже две недели он ходит такой мрачный.
— Робин помолчал. —
Не бойся любви
— это про вас?
— Да.
Нина смотрела в сторону, пытаясь разобраться в своих мыслях.
— Извините, Нина. Это не мое дело.
— Все в порядке, Робин. Я ведь знаю: он вам небезразличен. Но ответа на
ваши вопросы у меня просто нет. По крайней мере сегодня. —
Ответа? Да,
наверное, во всем зале нет человека, столь же запутавшегося, как я
, —
подумала она.
— Ну ладно.
Они вернулись на место.
К их столу с просьбой об автографе подошли две молодые женщины.
— Они напомнили мне, — сказал Джесс после того, как они ушли, — о том,
что я слышал. Пару недель назад, когда ты уходил с того благотворительного
концерта, на тебя налетели фанаты. Было?
Люк вопросительно посмотрел на Нину.
— Люк ушел пораньше, чтобы отвезти меня и моих племянниц домой в город.
— Вы... вы были на концерте? Вам от них досталось?
Нина и Люк переглянулись. Ее губы дрогнули, и они оба рассмеялись. Теперь
Нина уже была в состоянии с юмором посмотреть на тот случай и посмеяться над
собой. Люк рассказал, что произошло.
— Наверное, я была похожа на сумасшедшую, — призналась Нина. — Платье
разорвано в клочья, волосы дыбом, в одном сапоге, ору на Люка диким голосом.
— Да уж, денек был веселый, — скорчил гримасу Люк.
Джесс рассказал, как с ним лет двадцать назад произошло нечто подобное. Его
тогда приняли за популярного певца.
— Поняв ошибку, девицы стали швырять мне обратно одежду, ключи, кошелек
так, как будто я был во всем виноват.
— Ну что ж, Нина, вы должны ему отомстить, — сказала Ребекка.
— О! Она уже успела это сделать. Я как джентльмен пригласил ее на ужин,
а она выбрала ресторан, где меня буквально раздели. — Люк рассказал, как
боролся с французским, с картой вин и строгими требованиями к одежде в
ресторане
Пресье
.
Ребекка засмеялась:
— Вы хорошо его проучили, Нина.
— Ну, во всяком случае, он не путался в вилках.
— За Ниной теперь долг, — сказал Люк.
— Что вы имеете в виду? — спросила Нина встревоженно.
— Обед. Ресторан выбираю я.
— Ну что ж. По-честному, — согласился Джесс.
— В четверг?
— Не могу, встречаюсь с Кейт. А в пятницу?
— Нет, у меня спектакль, и я не могу перед ним орать на вас. Как насчет
среды?
— Хорошо, в среду. — Он дал ей адрес ресторана в Вест-Сайде.
Нина одна ехала в такси, поскольку только она из всей группы жила в Верхнем
Ист-Сайде. Спустя некоторое время она сидела в спальне перед зеркалом,
снимала макияж и смотрела на себя с отчаянием. Да она просто сошла с ума.
Еще не поздно отказаться.
Признайся, тебе просто хочется его опять увидеть
, — отметила она про себя.
Женщина в зеркале согласно кивнула.
— Тогда до среды, — прошептала Нина.
— Ковыряйте, ковыряйте, — дразнил Люк. — Хорошая, добротная, веками
проверенная еда, никаких консервантов, искусственных добавок.
— А я как раз обожаю консерванты, — сказала Нина, мрачно рассматривая
то, что лежало перед ней на тарелке.
Глаза Люка смеялись.
— Ну что, отомстили?... Радуетесь?
— Да. Радуюсь, — подтвердил он.
Они сидели в вегетарианском кафе под названием
Роу-Дил
. Полуподвальчик был
набит до отказа. Посетители сидели на неудобных, расшатанных стульях локоть
к локтю. Нинино место находилось прямо перед входом в женский туалет, и она
должна была без конца вставать, чтобы пропускать входящих и выходящих из
него. С потолка свисали папоротники. На ярко раскрашенных стенах — плакаты
самого разного толка: призывающие к вегетарианству, протестующие против
вивисекции, рекламирующие восточные культы и здоровый образ жизни.
— Наверное, мне надо было одеться иначе, — сказала Нина нерешительно. —
Люк поднял правую бровь. — Все из-за вас. Не хотела, чтобы вы подумали, что
заставили меня отказаться от удобных вещей. — Она критически оглядела его
выцветшие джинсы и шерстяной свитер.
— Выпейте козьего молока, почувствуете себя лучше, — посоветовал он.
— А можно мне мой абрикосовый компот? — спросила она жалобно.
— Сначала доешьте зелень.
— Ненавижу вас.
— Прекрасно. Я буду бережно хранить память об этом обеде.
Только Нина неохотно поднесла ко рту вилку, как из динамика зазвучала
знакомая мелодия:
Твоя жизнь скучна? Стань естественнее, проще...
— Я его купила.
Он понял, что она говорит о его альбоме.
— Я рад.
Она помолчала, подбирая слова.
— Вы не любите благоразумных и самодовольных людей. Так?
— Не люблю.
— Я не думаю, что вы хотите, чтобы все с вами соглашались. Вы просто
призываете не быть равнодушными.
— Вот именно, Нина. Я об этом. Нельзя быть равнодушным. Мы прозябаем,
если не пытаемся сделать мир лучше. Мы сами ничего не значим, пока все не
имеет значения для нас. Если мы не протянем руку, ее никто не протянет. —
Люк неожиданно усмехнулся. — Конечно, мне присуща такая черта характера —
считать, что, если ты со мной не согласен, значит, не прав. Но это просто
потому, что я упрямый.
— Вам надо учиться слушать других.
— По крайней мере, если комплимент я услышу от вас, буду знать, что он
искренний.
— Мне нравится, как вы работаете, — сказала Нина. Люк вопросительно
взглянул на нее, а она продолжала с некоторым смущением: — Ваши песни
мелодичны, стихи умны и искренни. Я люблю слушать ваши песни.
— Спасибо, Нина. Для меня эти слова очень важны. — Люк поцеловал ей
руку. Их глаза встретились. Нина залилась румянцем. — Доедайте свои овощи,
иначе не получите десерт, — твердо заявил он.
С трудом проглотив несколько ложек, Нина сказала:
— Послушайте, Люк. Мы здесь вот уже полчаса, а к вам никто не пристает.
Что, падает популярность?
— Нет, это из-за вашей одежды. Меня могут вообще сюда больше не пустить
после того, как я привел женщину в такой одежде.
— Ну что ж. Может, это не так уж и плохо, — сказала Нина, отодвигая
тарелку.
— Сыты?
Она с ненавистью посмотрела на него.
— Еще чего-нибудь? Коктейль из соевого молока? Морковный кофе? —
заботливо спросил он. — Ах, знаю. Пудинг из красной фасоли.
Нина даже побледнела:
— Хватит. Отомстили на всю катушку. Больше вы меня съесть ничего не
заставите.
В глазах Люка плясала усмешка.
— Пойдемте?
Пока Люк расплачивался, Нина направилась к двери.
— Хочу мороженого, — сказала она, как только они вышли на улицу. — И
другую вкуснятину. Хочу орехов, сластей, всего, что вредно для моей фигуры,
и к тому же с консервантами. Вы должны мне все это купить.
Люк засмеялся и повел ее в модное кафе, где мороженое подавали с тремя
разными добавками.
Они лакомились мороженым, пили кофе и вспоминали те дни, когда были
вынуждены довольствоваться только салатами. Затем, выйдя на улицу, бесцельно
побрели по городу. Оба чувствовали, что многое осталось недосказанным.
Останавливались перед витринами магазинов, притворяясь, что обоих интересуют
украшения панков, искусство попсы, редкие книги, индонезийский антиквариат.
На самом деле Нина думала совершенно о д
...Закладка в соц.сетях
