Это случилось в полночь

страница №19

...ный человек.
— О-хо-хо. — Харрисон отлично знал, чего хочет Галлахер, и это
совсем не было желанием найти свой дом. Галлахер делал быстрые ходы, окружая
Харрисона, вынуждая его вступить в поединок. Микаэла была лишь одним призом,
Галлахер охотился за чем-то еще, за чем — пока не было ясно. Если он посмеет
прикоснуться к Микаэле... Харрисон почувствовал, как его тело пронзила
настоящая ярость, и он заставил себя отвести взгляд от этих небесно-голубых
глаз.
— Боюсь, что миссис де Рено отозвала свое имя из числа спонсоров
телестудии. Это связано с...
— Я знаю — с моим прошлым и подмоченной репутацией.
Харрисон ожидал, что Галлахер будет вести кампанию, напоминая общественности
о наследии Кейна.
В безопасности своей палаты в лечебнице Сиэтла Джулия Кейн мысленно блуждала
среди окружавших ее мрачных теней, которые медленно, но верно пожирали ее
разум. В моменты просветления она осознавала, что терпит поражение в борьбе
с мраком, грозящим навсегда уничтожить ее. Лекарства, назначаемые в
лечебнице, только отодвигали встречу с прошлым и с чувством вины, отупляя
то, что еще осталось от ее блестящего ума. Ее поверенный называл ее Джулией
Кейн, хотя в истории болезни она числилась как Джулия Монро. Поверенный
знал, что должен потакать ее прихотям, так как иначе она не станет исполнять
фокус, которого он ждал от нее больше всего, — делать для него деньги.
По-своему он боялся ее, так же как она боялась... кого же она боялась? Что
это был за мужчина, который нанес ей такую ужасную рану?
У своего поверенного Джулия брала кипы газет. Он, конечно же, не
догадывался, что одна особая газета интересовала ее больше всего, остальные
газеты она лишь бегло просматривала, выбирая и запоминая финансовую
информацию. В вайомингской газете Шайенн новостью передовицы было
сообщение об обнаружении тела Марии Альварес.
Махнув дрожащей рукой, Джулия велела мужчине уйти. Ну что ж, он дал ей
возможность порыться в газетах, думая, что она отыскивает прибыльные дела,
потом он вернется, а тем временем она...
Когда поверенный удалился, Джулия поспешно раскрыла газету и быстро
прочитала. Туристы нашли тело там, куда положила его Джулия, вызвав
оползень, чтобы камни скрыли тело. Анонимный источник раскрыл новые сведения
в истории исчезновения ребенка Лэнгтри.
Семейство Лэнгтри не раскрывает источник... Фейт и Джейкоб ездили навестить
могилу...
Джулия скомкала газету костлявыми руками. Они никогда не найдут ее, все
сделано очень тщательно. Через одного из выписавшихся пациентов Джулия
отправила из Нью-Йорка открытку. Когда-то давно ей пришлось покинуть город
раньше, чем она планировала, потому что ее начал разыскивать один человек.
Она сбежала с его визитной карточкой. Этот человек был детективом, и это ему
она отправила открытку, желая уничтожить всякую надежду на возвращение
ребенка. В конце концов, это был ее ребенок, а не Фейт. Надпись на плите —
Сейбл Кейн-Лэнгтри. — была одной из ее блестящих идей. Она так
великолепно все организовала с этой крошечной могилкой, хорошо скрыв свое
настоящее имя, с легкостью фальсифицируя документы.
Джулия Кейн улыбнулась, довольная, что помнит так много, но затем мрак
своими когтями снова схватил ее. Она начала раскачиваться на своей кровати,
перед ней лежала газета...
Ее разум снова скользнул к теням прошлого, кое-что Джулия помнила, но многое
забылось. Почему так преследует ее эта песня? Кто пел ее? Почему ее
преследует большая золотая монета, мучая ее, сжигая ее разум? Почему в ее
ночные кошмары приходит эта индианка? Кто этот маленький мальчик, мысли о
котором вертятся у нее в голове?
Микаэла понимала, что причинила Харрисону боль, и дело было не только в том,
что она отказалась переехать к нему. Харрисон был слишком рационально
мыслящим человеком, чтобы не понять, что ей потребуется время на
обдумывание. И все же он замкнулся, ушел в эту ледяную скорлупу
автоматических сухих ответов. Ветерок ерошил его обычно гладко причесанные
волосы, играя завитками на затылке. Харрисон стоял неподвижно, легко держа
на плече картонную коробку, словно вглядываясь в окружающий пейзаж и
запоминая его. Он смотрел, как поздний август танцует на подсолнечниках на
ее крошечном поле, как мирно пасутся ослики, как острые горные вершины
выступают в позднем вечернем солнце.
Харрисон провел рукой по груди, словно пытаясь унять ноющую боль, и ей
ужасно захотелось прикоснуться к нему, к тому месту, где билось сердце,
раненое и закрытое.
Потом взгляд Микаэлы зацепился за его руку, остановился на свежих царапинах
на избитых костяшках пальцев, и у нее болезненно перехватило горло. Харрисон
не был любителем подраться, он был разумным человеком, он...
Он выглядел, словно вернулся с войны: под глазами лежали тени, лицо стало
жестче, а дымчатый взгляд более настороженным. Разбитая губа напомнила
Микаэле о другом случае, тогда ему сломали нос. Он не объяснил своего
отсутствия, и все же она... Он не мог подраться в баре — только не Харрисон.

Едва Микаэла отбросила эту мысль, ей в голову пришла другая. Не мог же он
прикоснуться к другой женщине, теперь, после того как им было так хорошо
вместе.
В детстве Харрисон был лишен нежности и подарков, он сказал, что никогда не
дарил женщинам цветы. Французские тюльпаны мягко покачивались у Микаэлы в
руках. Они были притягательными, неповторимыми — изысканная смесь желтого и
красного. Их Харрисон специально подбирал для нее. Для человека, не
привыкшего дарить подарки, это была не обычная покупка, и он делал ее с
любовью.
Харрисон тщательно скрывал свою личную жизнь, ни перед кем не открывая ее. И
тем не менее он хочет, чтобы Микаэла переехала к нему. Для Харрисона это
было нелегкое предложение.
— Тебе будет неприятно, если Аарон Галлахер купит особняк
Кейнов? — спросила Микаэла тихо, в это время какая-то энергичная птичка
подлетела к ее тюльпанам. Она быстро промелькнула зелено-голубой неоновой
стрелой, чтобы напиться из поилки, подвешенной у крыльца дома. Вот так же
быстро пролетает жизнь — от дневного света к теням.
— Неприятно. Ужасно неприятно.
Отрывистый, грубый ответ поразил ее. Харрисон отделил себя от особняка
Кейнов и всего, что там было, и сейчас выплеснувшаяся изнутри жесткость была
удивительна.
Он посмотрел на Микаэлу: она стояла, держа в руках подаренный букет и
коробку с аппаратом, и выражение его лица смягчилось.
— Я собираюсь научиться выращивать такие тюльпаны и яблоки и, может
быть, те травы, которые тебе так нравятся. Я думал заняться старым садом —
он давно уже нуждается в уходе — и, возможно, приобрести один из этих новых
культиваторов. Мне недавно пришло в голову, что я не так много занимался
этим в своей жизни — такими вещами, как садоводство и, если хочешь,
созидание. Когда-то, когда я так решительно был настроен начать свое дело, я
был подобен топору, я делил компании, я продавал их, я разрушал мечты
людей...
Харрисон посмотрел на старый сад.
— Твоя мать готовит варенье. Она всегда следила за тем, чтобы и мне
досталась баночка, и поначалу я просто не мог их открывать, только любовался
содержимым — варенье казалось мне каким-то особенным, приготовленным с
душой. Мне кажется, что все, что выращиваешь и делаешь сам, — лучше. Во
всем этом больше души. Люди должны больше заботиться друг о друге, и это
сближает меня с Фейт и Джейкобом. Как они там?
Микаэла была потрясена планами Харрисона относительно сада — такой резкий
переход для прирожденного бизнесмена, у которого никогда не хватало времени
ни на что другое, кроме делания денег.
— С ними все в порядке, я думаю... они стараются... Вчера приезжала
семья Марии, чтобы забрать тело... в отчетах судмедэкспертов говорится, что
ей проломили череп сильным ударом.
Харрисон одеревенел, его тело буквально звенело от напряжения.
— Моя мать была поразительно сильной женщиной, когда... когда у нее
бывали приступы.
Микаэле ужасно хотелось оторвать Харрисона от этих неотвязных призраков. И
обида на то, что он уехал, а потом так ничего и не объяснил, сменилась
желанием держать его в крепких объятиях.
— Мама рассчитывает, что ты позвонишь ей, когда вернешься. У нее
появилось несколько новых покровителей ее художественного центра, правда,
отец решил, что мама должна отклонить пожертвование Аарона Галлахера, и она
согласилась с этим.
Микаэле была непонятна реакция Фейт, та страстность, с которой она говорила
об отказе от предложения Галлахера... словно она не хотела иметь с ним
абсолютно ничего общего. Микаэла заметила, что Харрисон задержал дыхание,
его пальцы впились в картонную коробку.
— Хорошо. Кстати, я говорил тебе, чтобы ты взяла небольшой отпуск. Я
рассчитываю, что именно так ты и поступишь. Я позвоню Рурку, и сегодня
вечером мы установим здесь новую систему сигнализации, — произнес он
наконец и пошел к ней в дом, оставив се в сухом вайомингском вечере.
— Вот как?
Охваченная эмоциями, Микаэла уставилась на открытую дверь. Ее тело дрожало в
потоке солнечного света, лившегося в долину, горы отбрасывали тень на
плодородные поля. Харрисон не обнял ее, не прижал крепко к себе.
— Привет, милый, я дома. Где мой поцелуй? — прошептала Микаэла
подсмеивающемуся над ней летнему ветерку.
Она знала, что, если последует за Харрисоном, он останется таким же
невозмутимым, таким же рациональным, таким же закрытым на все створки.
Сейчас ей нужен был мужчина жизнерадостный, может быть, даже беспечный,
который бы смеялся, радовался и страстно целовал ее. Она слишком хорошо себя
знала, чтобы понимать, что и сама может уйти в себя и это отдаление повредит
им обоим. Вдыхая аромат алых роз миссис Аткинс, Микаэла попыталась
прислушаться к своим инстинктам. Потом она аккуратно положила коробку с
камерой к себе в машину, нацарапала записку со словами благодарности на
конверте и прикрепила к ветровому стеклу его авто. Потом, все еще крепко
прижимая к себе тюльпаны, которые Харрисон так тщательно выбирал, она
уехала.

Два часа спустя блестящий черный пикап Харрисона вихрем подкатил к стоянке,
окутав клубами дыма внедорожник Микаэлы. Из окна его гостиной Микаэла
наблюдала, как он шествовал по дорожке к своему дому.
Микаэла уже успела снять грим, приняла душ, бережно распаковала подаренную
фотокамеру, с удовольствием рассмотрев прилагавшиеся аксессуары. И все это
время, каждую минуту она вспоминала и анализировала, как выглядел Харрисон,
почему вновь замкнулся этот человек с израненной душой. Сейчас, одетая в его
рубашку, она находилась в отличном расположении духа и была готова ко всему.
Харрисон легко, по-мальчишески, перепрыгнул через запертую калитку. Микаэла
успела заметить его сердитый, даже злой вид, прищур серо-стальных глаз,
твердо сжатые губы — все свидетельствовало о том, что сейчас он не прятался
за холодным рационализмом своих защитных створок.
Микаэла дождалась, когда хлопнет входная дверь. Харрисон вошел и
остановился, положив руки на бедра, ожидая пока глаза привыкнут к полумраку,
и поискал Микаэлу взглядом. Он увидел ее как раз в тот момент, когда она
швырнула в него пару скрученных носков. Он поймал летящие комочки и бросил
на пол помятый конверт.
— В следующий раз можешь поблагодарить меня лично, а не с помощью
формальной безличной записки, которую посылают малознакомому человеку. Что
ты имела в виду, моя дорогая, когда позвонила и сказала: Я пробуду в твоем
доме столько, сколько ты пробудешь в моем? И что ты делаешь с моими вещами?
Я обычно складываю носки, — проговорил Харрисон задумчиво, раскатав
пару носков и аккуратно сложив их. Он положил их обратно на кушетку.
— Верно. Именно поэтому я развернула каждую пару и скатала их так, как
нужно. Подожди, пока ты увидишь ящик со своим нижним бельем, — там нет
ничего сложенного. Я перемешала твои футболки и майки. Только представь,
Харрисон, — твои футболки в ящике для маек, а трусы в ящике для
футболок. А вся выстроенная вдоль стены обувь непарная!
Микаэла начала забрасывать Харрисона скатанными носками. Задремавшая было
кошка хищно прыгнула за одним таким мячиком, покатившимся по полу.
— О женщины! — Харрисон потер руками лицо, словно пытаясь войти в
правильный мир, словно пытаясь найти какой-то смысл в действиях Микаэлы и
спланировать следующий шаг. Харрисон сгреб носки и начал складывать их. Он
сложил их в ровную линию поперек спинки кушетки. — Понимаешь, в твоих
действиях нет никакой логики. С тобой очень трудно, ты совершенно
непредсказуема. — Он погладил сломанный нос, внимательно глядя на
Микаэлу. — Я сделал что-то не так, да? Я новичок в этом деле — в
близких отношениях и попытках сделать приятное, — но это, конечно, не
оправдание...
— Непредсказуемая? А какой я должна быть? Ты исчез на три дня,
Харрисон, не на один. И ни словечка.
— Дела, — проговорил он медленно. — Я должен был встретить
тебя поцелуем, не так ли? На твой приветственный поцелуй мне рассчитывать не
приходится?
— Дела! Это не оправдание. Ты просто закрыл еще одну дверь, Харрисон.
Он задумчиво кивнул:
— Пожалуй, да. Я должен был тебя поцеловать?
— Это было важно... да, должен был. Одним из потрясающих поцелуев,
который бы сказал мне, что ты соскучился.
— Так оно и есть. — Признание прозвучало торжественно, словно он
обещал не делать подобных ошибок в будущем. Харрисон принюхался и
вопросительно приподнял брови: — Опять пирожные?
— Не рассчитывай, что они для тебя, они не для того, кто поступает так,
кто может просто исчезнуть, когда ему вздумается. Ты слушал меня, когда я
тебе говорила о том, как Клеопатра зовет меня, пытаясь что-то сказать, в тот
момент ты понимал меня. Ты обнимал меня, когда я плакала — ты был рядом,
чтобы утешить. А тебе не приходило в голову, что, куда бы ты ни отправлялся,
уходя, ты уносишь с собой частичку всего этого? Мужчины с женскими
качествами встречаются редко, понимаешь?
Была ли она рациональной? Было ли ей обидно? Да, но сейчас имел значение
только Харрисон и тот мрак, который преследовал его.
— Что, черт возьми, такое эти женские качества? Харрисон запустил
пальцы в волосы, а затем, словно проверяя реакцию Микаэлы, запустил в нее
мячиком носков. Комок слегка задел ее.
В одно мгновение воздух между ними сгустился, и, почувствовав это, Харрисон
застыл, а потом улыбнулся. Его губы лишь слегка изогнулись в предвкушении
нового удовольствия.
— Скучала по мне, милая? — нарочито грозно спросил он, потом
подобрал еще одну пару и запустил в Микаэлу, она резво укрылась за стулом,
одной рукой удерживая запас носочных снарядов, а другой швыряя их в
Харрисона.
Потом воздух словно застыл, поплыли сгущающиеся теплые тени, Микаэла
продолжала смеяться, кошка как ни в чем не бывало все играла шариками
носков, лишь Харрисон стоял неподвижно, внимательно наблюдая за женщиной.
Заметив этот взгляд, Микаэла замерла, дыхание перехватило в ожидании...

Взгляд его серых глаз скользнул вниз по ее телу, накаляя кожу и как будто
раздувая тлеющие внутри угли. А потом, осознав, что она не имеет права
потерять его, отдав теням прошлого, она расстегнула рубашку, и та, скользнув
по телу, упала на пол.
Мгновение Харрисон не двигался, словно что-то его удерживало, потом он
быстро преодолел разделявшее их расстояние и заключил Микаэлу в свои
объятия. Его большое тело дрожало.
— Я всегда буду возвращаться, — хрипло прошептал он, прижимаясь
губами ко лбу Микаэлы, его поцелуи были короткими и пылкими. — Я всегда
буду верен тебе... и я никогда не причиню тебе боли...
Микаэла поняла, что с момента возвращения он очень хотел ее и очень
боялся... Его дрожащие руки нежно ласкали ее, скользя по груди, по спине,
словно он хотел убедиться, что с ней ничего не случилось. Потом его губы
жадно нашли ее губы, именно так, как хотелось ей — со всей страстью,
неукротимостью и пылкостью, которые таились внутри его. Микаэла отдалась
Харрисону полностью, вливаясь в него, обхватывая руками его плечи, погружая
свои ладони в эту густую массу непослушных волос. Дрожа от переполнявшей его
страсти, Харрисон крепко прижимал Микаэлу к себе, горячее дыхание обжигало
ее щеку. Харрисон нашел губами ухо Микаэлы и стал нежно покусывать его,
потом его язык аккуратными и быстрыми движениями окончательно возбудил ее.
— Харрисон, — выдохнула Микаэла, испытывая нестерпимое желание
ощутить его внутри себя и прижаться к нему так, чтобы уже ничто не могло
встать между ними.
Он поднял ее на руки и поспешил в полумрак прихожей.
Сильное желание Харрисона было именно таким, какого жаждала Микаэла, —
подлинным, трепетным и настолько искренним, что его невозможно было
отвергнуть. Их губы слились, горячие и ищущие. Его руки уверенно прижимали
Микаэлу к груди, биение его сердца обволакивало ее так, словно это было ее
сердце. Его пальцы, слегка впиваясь, собственнически и требовательно
обхватывали ее бедра.
Уложив Микаэлу на постель, Харрисон лег на нее сверху и в нетерпеливом
желании быстро начал срывать одежду. Микаэла знала, что будут моменты и
другой, более мягкой близости, но в безумном накале этой ночи он нужен был
ей весь без остатка, без притворства, без запретов и условностей.
Безумная лихорадка охватила их, и в своей страсти они двигались как единое
целое. Каждое прикосновение, легкое касание рук или губ обжигало плоть и
приносило утешение. Охваченная сильнейшим порывом, Микаэла уже не могла
пошевелиться, крепко вцепившись в Харрисона и балансируя на самом краю.
Харрисон тяжело лежал на ней, и эта тяжесть была ей приятна, она говорила ей
о том, что он отдал все, что может отдать мужчина, охваченный страстью. Их
близость не была размеренной и привычной, скорее она напоминала ожог истины.
Микаэла гладила его спину, наслаждаясь ощущением его расслабленных мышц,
которые лишь несколько мгновений назад твердели от страстного напряжения.
Подрагивающей рукой Харрисон лениво, нежно и интимно погладил Микаэлу по
плечу, потом взял ее за руку, лаская тыльную сторону ладони большим пальцем.
— Я не сделал тебе больно? — прерывисто прошептал он, уткнувшись
носом ей в шею.
— Нет. Я так же безумно хотела тебя. Можешь считать меня бесстыдной.
Микаэла почувствовала его уход, его опасения. Харрисон всегда относился к
ней очень бережно, и на этот раз, поднимаясь над ней, когда все его тело
было зажато страстью, он держал ее руки рядом с ее головой.
Микаэла почувствовала, что Харрисон улыбается.
— Ну хорошо, ты бесстыдна, и ты опустошила меня. Я никогда не буду
прежним.
Он поднялся над ней, его лицо, слегка размытое тенью, было сейчас серьезным.
Микаэла мягко отвела свесившуюся прядь волос. Пальцем она провела Харрисону
по бровям. Затем обвела выступающие скулы, обрисовывая лицо любимого своими
руками.
— Ты не похож на него, Харрисон. Ты не способен на насилие, и ты будешь
любить своих детей. Ты будешь прекрасным семьянином, идеальным отцом.
— Как ты можешь быть уверенной в этом? — спросил Харрисон устало.
— Потому что я знаю тебя всю жизнь, потому что я бесстыдна и потому что
я никогда не ошибаюсь, — прошептала Микаэла, вглядываясь в эти жесткие
черты и наблюдая, как они смягчаются, как появляется неловкая, даже
несколько застенчивая улыбка, которую Микаэла так мечтала увидеть.
— Какая самонадеянность. Ты ведь хочешь меня, правда? — поддразнил
ее Харрисон, теперь уже широко улыбаясь, когда ее рука прошлась по волосам
на его груди. Он посмотрел вниз, стараясь увидеть их сплетенные тела, и,
когда он встретился с ней взглядом, его серые глаза сверкнули твердой
решимостью. — Я всегда буду бороться за тебя, и ты это знаешь, не так
ли?
Потом его пальцы начали двигаться легко и неторопливо, и Микаэла забыла обо
всем на свете...

Глава 15

Из дневника Захарии Лэнгтри:
Осталось найти еще одну монету Лэнгтри, пять уже были у меня. В тот день,
когда я продал первого жеребца Лэнгтри, последняя монета заблестела у меня в
руке. Гордость светилась в черных глазах моей возлюбленной, хотя она и
ругала меня, называя дерзким, высокомерным и заносчивым. Когда я со смехом
гнался за ней в лес, то удивлялся, думая, как она может любить меня,
человека, который ничего не может ей дать, кроме своего сердца и своей души.
Той ночью мне снился Обадая, его кожа блестела от пота. Мне не грозило
бесчестье, моя честь осталась при мне, поскольку я выжил и в моей новой
жизни стал пользоваться уважением. Мне хотелось, чтобы сбылись мечты отца, и
я попытался, несмотря ни на что, добиться другой славы в другое время.
Сейчас я крепко стою на ногах. Может ли заклинание Обадаи действительно
иметь такую силу? Или это любовь жены помогла объединить все шесть монет?
Что за сила заключена в женщинах, если даже мужчин она делает сильными,
когда они, казалось бы, уже потеряли всякую надежду?
Харрисон аккуратно поставил портфель на стол. В это утро он предпочел бы
подольше оставаться в постели, крепко обнимая Микаэлу. Но она уехала домой
еще до рассвета. Ей нужно было подготовиться к утреннему эфиру.
Когда он ехал на работу, рядом с ним показался красный автомобиль Микаэлы.
Она просигналила ему, предлагая остановиться, и что-то, завернутое в
алюминиевую фольгу, влетело в открытое окно его машины. Все так же не говоря
ни слова, Микаэла резко рванула с места и повернула к телестудии. От свертка
исходил запах свежеиспеченных шоколадных пирожных. Харрисон бережно положил
его на сиденье рядом с собой.
Вошла секретарша и поставила на стол чашку кофе.
— Доброе утро, Кей, — улыбнулся Харрисон.
— Доброе утро. Я сейчас принесу вам на подпись письма... Вы хорошо себя
чувствуете, мистер Кейн?
— Я чувствую себя великолепно, спасибо. А как ваши дела?
Харрисон вновь тепло улыбнулся. Кей была отличной секретаршей, всегда
старалась угодить ему, хорошо работала. На Рождество нужно будет дать ей
премию побольше.
Явно смущенная, секретарша быстро моргнула в ответ на его улыбку.
— Я... гм... я сейчас принесу письма, — ответила она и торопливо
вышла, прикрыв за собой дверь.
Харрисон включил телевизор, недавно появившийся у него в кабинете специально
для того, чтобы он мог смотреть утреннюю передачу Микаэлы. На экране
появился сюжет, отснятый ранее, в нем Микаэла посещала ферму Лобо Майка.
Харрисон нахмурился. И процесс доения рептилий, когда у живой змеи
получали яд, использующийся затем для создания противоядия, был совсем не
тем материалом, в котором Харрисон хотел, бы видеть Микаэлу. Дуайт и Микаэла
сидели за дикторским столом, дружелюбно беседуя, и все выглядело очень
уютно.
Харрисон посмотрел на лежащий внутри сверток в фольге — даже его вид
доставлял удовольствие и пробуждал теплые, не совсем осознанные чувства. Он
бережно вынул сверток из портфеля. Человек, не привыкший к подаркам,
Харрисон аккуратно развернул фольгу и прикоснулся к пирожным — они ему были
дороги, дорога была женщина, которая думала о нем.
Харрисон уселся поудобнее, чтобы насладиться утренним кофе и пирожными,
испеченными специально для него.
Взгляд упал на огромную цветочную композицию на дикторском столе. Харрисон
нахмурился. Это не были его тюльпаны.
Он нажал кнопку вызова студии новостей, и Джерри, стажер, взял трубку.
— Кто прислал букет, который стоит на столе ведущих? — спросил
Харрисон. — Не знаете? Узнайте и перезвоните мне.
Секретарша сказала, что огромный букет орхидей принес Аарон Галлахер... и
что он сидит в приемной — пьет кофе и болтает с командой. Ждет, когда у
Микаэлы закончится эфир.
Харрисон провел пальцем по сломанному носу. Быстрый игрок, Галлахер,
безусловно, захочет встретиться с Микаэлой наедине, с Харрисоном он пока
старался не сталкиваться и избегал нового конфликта. Галлахер не внял
предупреждению держаться подальше от семьи Лэнгтри и от Шайло. Это означает,
что он готов играть грубо, и получается, что Микаэла оказалась меж двух
огней. Сейчас ничего больше не остается, как выждать и посмотреть, какой
следующий ход сделает Галлахер.
Немного подумав, Харрисон снял трубку и снова позвонил стажеру:
— Я слишком резко разговаривал с вами минуту назад. Прошу меня
извинить. Как идут дела на студии сегодня? Этот фрагмент о ху...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• 21
• 22
• 23

Закладка в соц.сетях