Жанр: Любовные романы
Это случилось в полночь
...лишком молодом. Сейчас ничто в нем не напоминало ей о его отце.
Харрисон выглядел страшно измученным, Фейт вспомнила, каким увидела его на
горе — с израненными руками, с кровавыми пятнами на штанах.
Она взяла его руку в свои ладони и так сидела и слушала трель пересмешника и
глухой шум проезжающего мимо трактора, заготавливающего сено. Ей по-прежнему
удавалось справляться со своими ежедневными обязанностями, но внутри крепко
засел образ крошечной могилки среди папоротников и высоких сосен. Джейкоб —
замечательный Джейкоб — не знал, как поддержать ее, и даже в постели, лежа
рядом с ней, он оставался словно одеревеневшим. Прошлое ударило и по нему, и
ей придется ждать, пока он сможет принять все то, что произошло много лет
назад. А сейчас рядом с ней сидел человек, который проливал кровь ради нее и
который знал все.
— Когда-то Джулия была моей подругой. У нее был блестящий ум, ты
знаешь. Такой, как у тебя, замечательные способности к цифрам. Она тебя
очень любила.
Рука Харрисона, крупная и жесткая, напряглась в ладонях Фейт, дрожание
говорило ей о том, что его нервы на пределе. Но он пришел, чтобы обрести
душевное спокойствие, и она даст ему что сможет. Голова Харрисона была
опущена, одна рука безвольно висела между коленями. Фейт потянулась, чтобы
дотронуться до его волос, но отдернула руку. Харрисон был человеком особым,
не таким, как его отец или тот ребенок, которого она близко знала в течение
многих лет.
Его глубокий голос прозвучал чуть сдавленно, словно слова, шедшие из самой
глубины его души, царапали ему горло:
— Мне очень жаль, Фейт.
— Ты мог бы и не возвращаться, Харрисон. Но ты вернулся. И ты пытаешься
исправить то зло, которое ты не совершал, то, в котором не было твоей вины.
Не надо. Не стоит делать это ради меня или кого-то еще. Я знаю, с каким
трудом ты пытаешься справиться со всем этим и сколько ты сделал, чтобы
сбылись мои мечты. Но настало время, когда должны сбываться твои мечты.
Харрисон повернулся и посмотрел на Фейт.
— Как печально, что Микаэла оказалась на той горе, что увидела Марию...
такую Марию. Мне хотелось побыть с Микаэлой наедине, и вот как все
обернулось.
Фейт улыбнулась и сжала его руку.
— Моя дочь из тех женщин, поймать которых трудно. Она бегает быстро.
Харрисон кивнул в знак согласия:
— Это уж точно.
— У нее сильное сердце, и она доверяет своей интуиции. Иногда мне
кажется, что в ней больше от Клеопатры, чем от меня.
Инстинкт подсказывал Фейт верить биению сердца, которое она ощущала своими
руками, верить в то, что ее ребенок все-таки жив. После двадцати семи лет
ожидания потребуется время, чтобы привыкнуть, сказала она себе.
Фейт вдохнула утренний воздух и запах свежескошенной травы. Но что бы ни
чувствовала она в душе, она должна была дать покой своей семье и Харрисону.
— Если бы тело Марии не обнаружили, я бы все еще находилась... в
западне. Сейчас я знаю. Сейбл, моя маленькая девочка, должна остаться там,
где папоротники роняют капли росы на ее могилку и ветры с океана раскачивают
высокие деревья. Я не думаю, что будет правильно перевозить ее сюда, вновь
беспокоить ее. Пришло время закончиться всему этому. Но ты по-прежнему член
нашей семьи, только теперь тебе нечего опасаться. Придет день, у тебя будет
ребенок, и ты принесешь его сюда, чтобы я могла подержать его на руках,
правда?
Фейт коснулась волнистых темно-каштановых волос, в которых мерцали красные
отсветы. У ее дочери были бы такие же волосы... Фейт сделала быстрый вдох —
она понимала, что нужно продолжать жить ради тех, кто любит ее.
Выражение лица Харрисона было страдальческим.
— Не думаю, что я умею любить, Фейт. Боюсь, что мне нечего предложить.
— Ты можешь предложить себя, и этого вполне достаточно, а любить — это
значит крепко обнять человека и нежно удерживать его. Как это делать, ты уже
знаешь, Харрисон.
Фейт погладила его по волосам и отбросила мысли о крошечной могилке. Она
прожила с Джейкобом Лэнгтри длинную, хорошую жизнь и собиралась прожить
еще...
— Микаэла очень похожа на тебя. И на Джейкоба тоже, но она непреклонна
в своих решениях.
— Она Лэнгтри. И характер у нее не из легких. Но вы с ней очень во
многом схожи.
— Она говорит, что во мне есть женские качества, — ворчливо
пробурчал Харрисон.
— В тебе они есть, и ты оскорбился точно так же, как оскорбился бы
Рурк. И это был бы сущий ад, если бы я когда-нибудь сказала это Джейкобу, но
он умеет слушать, он пытается понять, как и ты это делаешь. Ты сильный,
смелый, преданный и честный — и именно это самое важное. Микаэла, возможно,
не доверяет сейчас самой себе, но в определенном отношении тебе она
доверяет, потому что в тебе есть постоянство, ты всегда был надежным и
верным.
Фейт закрыла глаза, наслаждаясь приятным утром и обществом молодого
человека, который пытался понять, пытался сделать все возможное в этой
сложившейся непростой ситуации.
Ночью того же дня Харрисон вышел на горную просеку с поднятыми руками.
Нацеленный на него ствол ружья не колебался, и суровое выражение лица
Джейкоба Лэнгтри не смягчалось.
— Итак, ты знал все с самого начала, — сказал Джейкоб с первым
выстрелом.
Смоляной нарост на сосне вспыхнул от выстрела. В воздухе поднялся фейерверк
искр. Харрисон кивнул:
— С пятнадцати лет.
Джейкоб медленно опустил ствол ружья и присел у костра, сидя по-индейски, на
пятках.
— Я бы убил его, — заявил он. — Измолотил бы его в фарш. Даже
теперь мысль о том, что он прикасался к Фейт, причинял ей боль,
переворачивает все мое нутро. Моя жена хотела защитить меня. Она ничего мне
не рассказала, но когда я вернулся, то почувствовал, что что-то не так. В
первые дни в ее глазах был страх, а ведь моя Фейт женщина не слабая. И
каждый раз, когда она сжималась, уклоняясь от меня, я винил себя в том, что
что-то сделал не так. — Суровый взгляд черных глаз Джейкоба был
устремлен на Харрисона, буквально пригвождая его. — Ты прискакал сюда
верхом в полночь. Что ж, будет негостеприимно с моей стороны не предложить
тебе кофе.
Он кивком головы показал на закопченный котелок рядом с костром, и Харрисон
нагнулся, чтобы налить себе кофе в глиняную кружку.
Он обратил внимание на кружку: он знал, что походное снаряжение, как
правило, включает небьющуюся посуду, но Джейкобу хотелось, чтобы в его руках
была вещь, сделанная женой.
— Прости, Джейкоб. Я хотел рассказать тебе.
Выражение лица Джейкоба было свирепым.
— Какого же черта не рассказал? Я как безумный прочесывал всю страну в
поисках ребенка.
— Я считал, что выбор за Фейт.
— Верно, черт подери, но она мне не рассказала. И это больно. Я
просмотрел папку, которую дала мне Микаэла. Думаешь, я не знаю, что ты делал
все возможное, а через десять лет след уже остыл? Мальчишка, который взвалил
на себя работу взрослого мужика. И как все это выглядит, по-твоему, —
то, что ты не доверяешь мне? Моя дочь опасается, что я плохо с тобой
обойдусь. Она пришла ко мне и установила свои правила. Как тебе это
нравится?
Харрисон медленно кивнул, его поразило то, что Микаэла хочет защитить его.
Никто в его жизни этого не делал.
— Это касается только нас с тобой.
— И Фейт. Каждый раз, когда она смотрит на тебя, она видит своего
ребенка. Она пытается представить, как выглядела бы взрослая Сейбл. В
документах на кладбище не было никакой информации о женщине, оплатившей
похороны. Смотритель давно умер, и там лишь небольшая могильная плита с
изображением ангела — Сейбл Кейн-Лэнгтри... проклятие! Для меня нет никакой
разницы — она была и моим ребенком.
Харрисон глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и какое-то время он
вслушивался в звуки холодной августовской ночи, которая подавала сентябрю
знак, что скоро дрожащие кленовые листья начнут пламенеть на склонах гор.
Джейкоб испытывал обиду и боль, сердце Фейт истекало кровью, но Харрисону
никогда не приходилось выступать в роли миротворца. И вдруг решение
показалось ему удивительно легким. Возможно, потому, что оба они были очень
дороги ему и так подходили друг другу. Логический выход напрашивался сам
собой.
— Думаю, твоя жена сейчас нуждается в тебе. А ты сидишь здесь, как
старый медведь.
Джейкоб плюнул в костер, внутри его кипела ненависть, с которой он не мог
справиться. Она оставляла горький привкус.
— Есть животные, которых ты убиваешь, потому что знаешь, что они снова
будут убивать, отнимать жизнь у чего-то прекрасного и необычного. Именно это
мне бы хотелось сделать с твоим отцом. Фейт там, внизу, сидит за гончарным
кругом, делает горшки и не разговаривает со мной. Она мне все рассказала,
все, но сделала это слишком поздно, и я не могу убить его... У меня сердце
разрывалось, когда я смотрел на нее у могилки этого ребенка... она собрала
небольшой букет полевых цветов Вайоминга. Весь полет она держала его в
руках, а потом положила букет на могилку... Я всегда пытался понять, что так
связывает вас, и теперь я знаю... Тяжело будет залечить эту рану.
Харрисон выплеснул остатки кофе в костер, наблюдая за тем, как он шипит на
горящих дровах.
— Ты, должно быть, знал... каким-то образом.
— Это не имело никакого значения. Я все обдумал давным-давно. Ты
думаешь, я не знал — не чувствовал, что это не мой ребенок с такими рыжими
завитками, когда у всех детей Лэнгтри волосы были черные, блестящие и
прямые? Конечно же, глубоко внутри я это чувствовал, но тогда я любил Фейт,
я и сейчас ее люблю. Фейт говорит, что ребенок просто спит... Она стояла на
коленях у могилы и раскачивалась, словно укачивая на руках ребенка, и пела
эту старую колыбельную. Я не знал, что мне делать. Как там Рурк и Калли, они
хорошо присматривают за домом? Слава Богу, Фейт не знает, что кто-то
вломился в дом, дал Калли по голове и... ты что-то побледнел, мой мальчик.
Ты разве не знал, что там были эти мордовороты? Калли столкнулся с ними —
два крупных мужика, лица закрыты масками. Слава Богу, что у Мэй был выходной
и ее там не было.
Харрисон закрыл глаза. Он нечасто полагался на свои предчувствия, но сейчас
он мог поспорить, что это дело рук Аарона Галлахера. От Галлахера не так-то
легко отделаться, и сейчас он вновь заявил о себе — для чего?
— Фейт нуждается в тебе, Джейкоб. Поехали.
— Ты ведь делаешь все это ради нее, да? Пытаешься выманить Джулию Кейн,
чтобы Фейт смогла получить ответы на остальные вопросы? Ты настойчиво
занимался этим в течение многих лет, мальчик. Думаешь, я не способен отдать
должное человеку, который честно пытался сделать все возможное и даже
больше?
Джейкоб смерил взглядом молодого человека, одетого в белую рубашку,
заправленную в джинсы, и поношенные сапоги. Он вырвался с работы, отложил
все дела, чтобы выполнить то, что считал необходимым.
— Итак, ты явился, чтобы привезти меня обратно, не так ли? Думаешь,
тебе это удастся?
— Думаю, вместо того чтобы прятаться здесь, тебе следует позаботиться о
женщине, которая любит тебя и которой ты необходим.
С задумчивым видом Харрисон смотрел на Джейкоба.
— Микаэла считает, что во мне есть женские качества. Что ты об этом
думаешь?
Джейкоб впервые за несколько дней рассмеялся:
— Она похожа на свою мать. А ты теперь проходишь через так называемый
опыт изучения. Когда Фейт слишком засиживалась за своим гончарным кругом, я
просто уходил в бар
У Донована
... Хорошенький виду нее был, когда она
тащила меня домой в старые времена. Это доставляло мне удовольствие. Я
специально туда отправлялся, чтобы заставить ее приходить за мной. Я ее
убалтывал, и мы танцевали...
Харрисон подумал:
Интересно, а стала бы Микаэла делать то же самое?
— и
понял, что улыбается, представив, как она приходит за ним.
— Я не очень-то умею ухаживать, но я слышал, что танцы в стиле кантри
до сих пор очень популярны. Я брал несколько уроков бальных танцев. А что ты
знаешь о техасском тустепе?
— Времени для этого у тебя было маловато, верно? — Джейкоб
ухмыльнулся Харрисону. — Ну ладно, черт возьми. Я тебе покажу, но
попробуй только кому-нибудь рассказать об этом, и тебе крышка. Держи
дистанцию.
Харрисон встал, и Джейкоб неловкими движениями показал ему позиции
танцевальных партнеров. Когда Джейкоб сконцентрировался на ритме, который он
напевал себе под нос, Харрисон не удержался и с ехидцей спросил:
— Дорогая, ты вернешься домой сегодня вечером, не так ли?
Джейкоб сплюнул и затем криво улыбнулся:
— Ты не будешь таким бойким, когда Микаэла тебя подцепит.
— Она уже это сделала.
— Недостаточно, раз у тебя остается время заниматься сводничеством,
верно?
— Джейкоб, я приехал сюда просто потанцевать, — ответил Харрисон,
еле сдерживая ухмылку.
Джейкоб оттолкнул его и шутливо, словно сыну, взъерошил волосы.
— Ну тогда и занимайся этим. Здесь слишком холодно и сыро после дождя —
возможно, еще будет гроза. Я поеду к Доновану, посмотрю, срабатывает ли мой
старый способ. Я буду сидеть там и ждать, пока Фейт не придет за мной.
Возможно, это не то, что посоветовал бы какой-нибудь крутой психолог, но это
всегда срабатывало. На этот раз у нас будет настоящая война, можно не
сомневаться, но потом тучи разойдутся — возможно. Седлай лошадь, если ты
едешь со мной.
Глава 14
Из дневника Захарии Лэнгтри:
Опасаясь за свою семью, я проследил в горах за старым охотником, который
заглядывал в нашу хижину. Как только в каньоне Каттер этот здоровенный мужик
повернулся ко мне, я достал свой револьвер. Охотник положил монету Лэнгтри
на черный камень у реки и сказал: Твоей жене нужно это. Она сильная
женщина. Я слышал, ты хороший человек, но свирепеешь, когда твоим близким
причиняют беспокойство. Ты должен получить то, что принадлежит вашему роду
.
Больше я никогда не видел того охотника. Но с тех пор у нас уже было четыре
монеты, и моя нареченная ничуть не удивилась этому...
Харрисон посмотрел в зеркало заднего вида. Красная машина Микаэлы была уже
совсем близко — через ветровое стекло было видно, что Микаэла хмурится.
Харрисон въехал на подъездную дорожку к ее дому, остановился и вышел из
машины. Микаэла сердито хлопнула дверцей автомобиля и направилась к нему,
вся кипя от негодования. Для Харрисона этот открытый гнев и сопровождающая
его страсть были предпочтительнее собственной холодной эмоциональной
закрытости. Волосы Микаэлы соблазнительно развевались, сверкая иссиня-черным
блеском в позднем августовском солнечном свете. Расстояние между Харрисоном
и Микаэлой быстро сокращалось. Медальон Лэнгтри слегка подпрыгивал на ее
груди, и Харрисон молил Бога, чтобы легенда оказалась правдой и чтобы монета
действительно могла защитить ее. После ужасной стычки с Аароном Галлахером
блеск этих сказочных глаз согревал его, проникая в самое сердце.
Галлахеру совсем не понравился неожиданный визит Харрисона, состоявшийся два
дня назад. О его прибытии возвестил сильный удар, заставивший Рикко
растянуться на полу между ними. Галлахер был не из тех, кто принимает отказ.
Он хотел заполучить студию, Микаэлу и что-то еще, чего Харрисон пока не
знал. Галлахер был человеком, способным разрушить все, с чем он
соприкасался. Но ему не повезло: Харрисон уже имел опыт общения с подобными
людьми — ведь таким же был его отец.
Харрисон медленно втянул в себя воздух, его грудь напряглась от сильного
желания обнять Микаэлу, чтобы убедиться в том, что она в безопасности.
Галлахер придет за тем, что ему нужно — взять или разрушить. Целью визита
Харрисона было дать ему понять, что взять будет не так-то легко. Злые,
язвительные слова, полные убийственного смысла, были не внове для Харрисона.
Он умел давать отпор, но Галлахер не хотел признавать поражения. Некоторые
люди любят постоянно доказывать свою крутизну, и Галлахер был одним из них.
Его взгляд оценил комплекцию Харрисона — но все же он никак не ожидал, что
тот так легко одолеет Рикко.
Галлахер уже начал свою кампанию по дискредитации Харрисона, осторожно
подсовывая информацию с целью вызвать подозрения у членов совета
Кейн
корпорейшн
. На импровизированном совещании в его номере в отеле Харрисон
выразил сомнение, что международные спонсоры поддержат его, поскольку они
стали довольно регулярно получать рассылаемые анонимно сведения, касающиеся
самоубийства его отца, растраты и пограничного состояния матери.
— Любопытный материальчик, — недовольно бормотал Жак Ле Тур с
нескрываемой усмешкой. — Но у нас есть более неотложные дела. Например,
рождественская вечеринка. Итак, господа, Канны или горнолыжные склоны?
Харрисон держался спокойно; он пришел ниоткуда и начал с нуля. Он хотел
вернуть Лэнгтри их ребенка, свою единоутробную сестру, и потерпел неудачу.
Его потребность обнять Микаэлу испугала его — припасть к ней губами и забыть
обо всем, что произошло за последние три дня. Он напрягся, сдерживая свои
эмоции, потому что не был уверен, что сумеет сдержаться, если Микаэла
раскроется перед ним, а он знал, что она способна на это. Скованный своей
страстью, он мог причинить ей боль, оставить синяки на этой гладкой нежной
коже. На примере своего отца он видел, что может причинить женщине сила
мужчины.
Харрисон тяжело сглотнул и постарался взять себя в руки, прежде чем ему
предстояло столкнуться с устремившейся к нему женщиной. Микаэла взглянула на
него своими небесно-голубыми глазами, быстро приметив и оценив белую рубашку
к вечернему костюму, брюки, смявшиеся от путешествия, открытый ворот и
галстук с сильно ослабленным узлом.
— Ну ладно. Четыре дня назад ты всю ночь напивался с моим отцом в баре
У Донована
. Это я могу понять. Отец расстроен и нуждается в утешении, в
поддержке... и в том, чтобы мама пришла за ним. Что она и сделала. Два
мужика, ростом более шести футов, танцующих тустеп в пять часов утра, —
это зрелище кого угодно может ужаснуть. Меня так точно. А эта глупая
ухмылка, с которой ты подхватил меня и закружил... Вам повезло, что шериф не
бросил вас за решетку по заявлению Донована. Конечно же, он был там, и Рурк
тоже. Хоть у Калли ума хватило остаться и присмотреть за ранчо. Тебя не было
три дня...
Харрисон достал с переднего сиденья своей машины большой букет французских
тюльпанов и протянул Микаэле.
— Что это? — спросила она.
— Ты не роза. Ты один из этих цветков, — сказал Харрисон, надеясь,
что этим он не обижает Микаэлу. Цветы были на длинных стеблях, они грациозно
склоняли свои головки. — Я очень тебе признателен за то, что ты отвезла
меня на озеро, чтобы я мог прийти в себя после вечеринки с Джейкобом. Ничто
так не прочищает мозги, как купание в ледяном горном озере. Но мне совсем не
понравилось, как меня туда запихивали.
Тогда, входя в воду и обрызгивая Микаэлу, Харрисон чувствовал себя таким
свободным и счастливым. Звонкий смех женщины разносился над озером, а свет
солнечного утра золотом сверкал на воде. Потом, согревая друг друга, они
занимались любовью на заднем сиденье машины. И у Харрисона неплохо
получилось, он овладевал Микаэлой вновь и вновь, он любил ее.
Микаэла взяла элегантный букет, поднесла к лицу, понюхала.
— Я... гм... ты ушел тогда днем, просто сложил вещи и уехал из города.
Я не знала, где ты или... — Из-за букета она пристально вглядывалась в
его лицо. — Спасибо.
Харрисон почувствовал одобрение — делать подарки, если только этого не
предусматривал деловой этикет, было для него внове. Он получил удовольствие,
покупая цветы, мощную фотокамеру и вспомогательное оборудование.
Харрисон достал из машины большой сверток и протянул Микаэле.
— Это прилагается. Здесь твой новый фотоаппарат со всеми возможными
аксессуарами.
Взгляд Микаэлы не отрывался от лица Харрисона.
— Что с твоей губой? Она разбита.
Кольцо Рикко нанесло небольшой ущерб. Настоящую опасность представлял
Галлахер, человек, который предварительно изучал противника, с которым хотел
сразиться. Харрисон не доставил ему такого удовольствия, но готов был
защищать то, что любил, только сейчас он начинал понимать, как сильно он
любил Микаэлу в течение этих долгих лет.
— Переезжай жить ко мне, — сказал Харрисон тихо, из-под
полуприкрытых век наблюдая за ее реакцией.
Он хотел защитить ее. Он хотел по ночам слышать рядом ее дыхание и знать,
что она в безопасности. Обычно тщательно подбирающий слова, он был изумлен
тем, что озвучил свою необходимость быть с ней рядом. Он держал коробку с
камерой под мышкой, а в горячем неподвижном воздухе между ним и Микаэлой
витал запах тюльпанов.
Микаэла прислонилась лбом к груди Харрисона, чтобы он не мог видеть
выражение ее лица. Зеленая оберточная бумага зашуршала, когда Микаэла
отрицательно покачала головой.
Харрисон закрыл глаза, его тело — сплошной комок нервов, внизу живота —
ощущение пустоты и желания... Он так ждал этого момента... и в то же время
понимал, что Микаэла не захочет иметь перед ним никаких обязательств.
— Это из-за того, что я утаивал то, что знал? Теперь ты мне не
доверяешь?
Ее блестящие шелковистые волосы шелохнулись, когда она вновь покачала
головой.
— Я с трудом преодолела все это. Прошло десять лет. И вся эта история
коснулась тебя, когда ты был совсем еще мальчишкой. Жизнь тебя сильно
побила... Дело во мне. Я жила с человеком...
Рука Харрисона двинулась и, прежде чем он успел это осознать, зарылась в
шелковые пряди, нежно потянула их, поднимая лицо Микаэлы к своему. Заходящее
солнце осветило ее энергичное лицо, эти прекрасные глаза поймали блестящее
голубое небо и твердо встретили его взгляд.
— Я не он, — сказал Харрисон, осознавая, что в его голосе звучит
грубоватое ворчливое разочарование. Неужели она так любила Дольфа, что для
него места уже не осталось? Харрисон проглотил комок в горле, понимая, что
он, по сути, и не ухаживал за ней, не говорил красивые слова, чтобы
завоевать ее. Ему бы следовало подождать, подождать до ужина при свечах с
приглушенной музыкой, подождать до обручального кольца на ее руке.
Харрисон втянул поздний полуденный воздух, пахнущий свежескошенной люцерной,
приближающимся дождем и неповторимым соблазнительным запахом Микаэлы. Его
грудь болела так, словно от него что-то оторвали. Он знал этикет делового
общения, но в романтических отношениях — а на изучение этого у него никогда
не хватало времени — ему еще необходимо было совершенствоваться.
— Сейчас я привожу в порядок свою жизнь, Харрисон. Меня нельзя
торопить. Все происходит слишком быстро.
Слишком быстро, — вяло подумал он. — Я ждал ее целую жизнь, а
Галлахер ждать не будет
.
Харрисон заставил себя разжать пальцы и отпустить волосы Микаэлы. Жесты и
чувства были очень простыми, но именно так он ощущал себя с Микаэлой —
словно они были мужем и женой и она была второй половиной его сердца и души.
Он знал, что другой такой женщины у него не будет и без нее его жизнь
опустеет. Чарующий летний ветерок опутал его смуглую кожу паутиной блестящей
ласки ее волос. Несмотря на чистое небо, еле заметная тень набежала на его
лицо, и он покачал головой.
— Ты боишься снова потерпеть неудачу. Ты не уверена в том, что завтра
не уедешь из города в поисках лучшей работы, и ты не хочешь чувствовать себя
связанной. У тебя ни в чем не будет неудачи — у тебя их никогда и не
было, — но решение за тобой.
— Да, и я еще не готова его принять. Харрисон? — спросила она,
когда он протянул ей коробку с камерой и направился к своему пикапу.
Харрисон поднял большую коробку на плечо и повернулся к Микаэле. Его
Что?
было нетерпеливым, на грани взрыва.
Микаэла обдумывала эту несдержанность. Его не было три дня, и он еще
сердится на нее?
Она прокрутила эту мысль. Харрисон был логически мыслящим человеком, он бы
мог понять, что ей нужны объяснения, и серьезные... особенно если он хочет
углубить их отношения, живя вместе. А он ничего не хочет объяснить — почему?
— Аарон Галлахер пожертвовал приличную сумму Историческому обществу
Шайло. Он предложил выкупить особняк Кейнов, а для общества построить новое
здание. Миссис де Рено — за то, чтобы продать здание, которое ты передал им
в дар. Аарон хочет жить в особняке Кейнов, восстановить его прежний вид. Ему
нравится Шайло. Он хочет осесть здесь. Он, оказывается, очень
доброжелатель
...Закладка в соц.сетях
