Жанр: Любовные романы
Любимый мой
...но холодно, зима
быстро вступала в свои права. Если ковбои и заметили странное поведение
босса, то благоразумно помалкивали.
— Я не возражал, когда ты переделывала одну из ванных комнат, когда в
полу появились ужасные дырки и пришел ненормальный электрик, меряя шагами
гостиную, Чэз пытался убедить свою жену не совершать очередную
ошибку. — Я был воплощением понимания и терпимости...
— Неужели?! — усмехнулась та.
— Да, я был смирной овечкой. — В глазах Чэза читалась такая
искренность, что Шейн почти поверила его словам. — Боже, есть ли на
свете мужчина, способный сохранить голову на плечах во время ремонта в доме!
На этот раз ты зашла слишком далеко! Что это за ящики стоят в моем кабинете?
— Я решила поставить их туда ненадолго, чтобы...
— Я не могу пробраться к письменному столу!
— Зато я могу. Если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне, я с
удовольствием принесу все необходимое.
— Дело не в этом. В ящиках лежат рождественские украшения, не так
ли? — нахмурился Чэз, как будто Шейн совершила что-то ужасное.
— Я подумала, что...
— В моем доме этого не должно быть.
— Нет?
— Я не справляю Рождество.
Шейн была шокирована его словами:
— Что ты имеешь в виду?
— Никаких электрических огоньков, елок, глупых керамических ангелов и
Санта-Клаусов, никаких гирлянд и шаров, ничего зеленого и красного. Ясно?
— Нет, — возразила Шейн.
В голубых глазах Чэза засверкали молнии.
— Нужно повторить еще раз?
— Я своего решения не изменю.
Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, в дверях показался Джимбо.
Он посмотрел на Шейн, потом на Чэза и понимающе хмыкнул. Шейн решила
обратиться к нему за подтверждением:
— Твой босс сказал, что не справляет Рождество. Это правда?
Но Джимбо счел за лучшее поддерживать нейтралитет.
— Я просто работаю здесь, мэм, и ничего не знаю об этом.
— Не знаешь или не хочешь говорить? — сурово поинтересовалась
Шейн. — Давай же, Джимбо, скажи мне! Никакого Рождества? Никогда?
— Я знаю босса только пять лет, — нервно начал тот. — Обычно
он запирается в кабинете с бутылкой, пишет письма и напивается в стельку.
— Джимбо!
— Что? Что я такого сказал?
— Если бы я хотел, чтобы жена знала о моих слабостях, то рассказал бы
ей обо всем сам. Не забывай, кто платит тебе деньги за работу!
— Но я обязан отвечать на ее вопросы, она моя хозяйка.
Шейн поняла, что пора вмешаться. Она быстро встала между мужем и Джимбо и
мягко спросила:
— Ответь, пожалуйста, Чэз: почему ты так не любишь Рождество?
Чэз многозначительно посмотрел на Джимбо и кивнул в сторону двери. Тот
поспешил удалиться.
— Пожалуйста, ответь: в чем дело?
— По правде говоря, Рождество пробуждает во мне тяжелые
воспоминания, — признался Чез.
У меня тоже есть горькие воспоминания о Рождестве, но я все равно люблю
этот праздник
, подумала Шейн и мягко спросила:
— Больше тебе нечего мне сказать?
— Прости, я не намерен это обсуждать. Шейн было больно слышать эти
слова, но она знала, что самое главное сейчас — переубедить его, а не
допрашивать, поэтому она попыталась еще раз:
— Я понимаю тебя, Чэз, но ты не можешь не справлять Рождество. Подумай
о Сарите...
— Не вмешивай в это мою дочь! — помрачнел Чэз.
Но Шейн не собиралась сдаваться:
— Неужели ты и вправду думаешь, что тебе удастся вычеркнуть этот
праздник из своей жизни?
Чэз равнодушно пожал плечами:
— Меня это устраивает.
— А меня нет. И Сариту тоже. Уверена, донья Изабелла не обрадуется,
узнав об этом.
— Она ничего не узнает, потому что не будет встречать Рождество с нами.
— А как же я? Мне ты разрешишь быть с вами?
Или мои желания не в счет?
— Я еще не решил. Скажи, ты беременна? У Шейн перехватило дыхание, на
глазах выступили слезы,
Чэз изменился: он не такой, каким был девять лет
назад, — убеждала она себя. — Обстоятельства изменили его, сделав
его сердце холодным как лед. Что же случилось? Что сделало его таким
жестоким? Как мне вернуть прежнего Чэза?
— Я не знаю точно, — уклончиво ответила она. Чэз, очевидно, понял
свою ошибку, потому что обнял ее и тихо сказал:
— Прости, Шейн, мне не следовало вспоминать об этом.
— Накануне праздника от тебя ушла Мадлен, поэтому ты не любишь
Рождество? — мысленно готовясь к новым оскорблениям, спросила она.
Но Чэз проявил терпение и спокойно ответил:
— Это никак не связано с ней, не люблю я этот праздник, и все.
— Это твое последнее слово?
— Да.
Глава 8
Моей давно потерянной невесте Сам не знаю, почему я решил написать тебе в этом году. Сила
привычки? А может, мне нравится страдать? Я не люблю тебя. Нет, не люблю! Я
неспособен больше любить! Все чувства умерли во мне давным-давно! Почему же
я до сих пор сравниваю всех женщин с тобой? Они так не похожи на
тебя! Шейн, что случилось с нашей любовью? Почему я не могу забыть
тебя? — Мы же обсуждали этот вопрос! Я не справляю
Рождество! — воскликнул Чэз, увидев, что Шейн стоит на стремянке в
гостиной и развешивает гирлянды вдоль стен.
— Что ты имеешь в виду? — невинно поинтересовалась она.
— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, терпеливо объяснил
Чэз. — Эти рождественские украшения. Мы же договорились: никакого
Рождества в моем... в нашем доме!
— Нашем доме? — Шейн сделала вид, что удивлена: ей было очень
весело сегодня.
Чэз улыбнулся в ответ, но тут же вспомнил, что сердится на жену, и
помрачнел:
— Я хочу, чтобы ты немедленно выкинула всю эту ерунду!
— Не глупи, Чэз! Эти украшения не для встречи Рождества, —
улыбнувшись, солгала она.
— Зачем тогда тебе эти разноцветные лампочки?
— Клянусь, они не для Рождества.
— Неужели?
— Хочешь, докажу?
— Давай. Очень интересно послушать.
— Рождественские огоньки обычно красные или зеленые, а эти розовые.
Шары же невозможно повесить на елку — они такие хрупкие!
— Да, действительно, ты права. А еще у них неподходящий вишневый
цвет! — улыбаясь, уступил Чэз.
— Как видишь, здесь нет ни сосновых шишек, ни омелы — ничего
рождественского!
— А это что такое? — поинтересовался он, поднимая одну особенно
яркую гирлянду.
— Это для украшения интерьера. Посмотри, у нее даже другой цвет.
— И какой же? Саламандрово-красный?
— Хватит издеваться, — улыбнулась Шейн. — Ты же сам прекрасно
видишь, что она голубая.
Вернее, цвета голубой ели.
— А я думал, что ель — вечнозеленое растение...
— Необязательно.
— Ох, устал я от твоих доказательств! — улыбнулся он и тут же стал
абсолютно серьезным:
— Я своих привычек не меняю, поэтому... прошу убрать отсюда всю эту
ерунду и не украшать мой дом гирляндами. Кто-то может наступить и
пораниться, — добавил он несколько мягче.
К ногам Чэза змейкой упала гирлянда.
— Знаешь, — тихо сказала Шейн, — я удивлена, что ты не
упомянул о дырках в полах и стенах. Все электрокабели проведены, и Джимбо
обещал к вечеру заделать все дырки.
— Интересно, как он это сделает?
— Не имею представления. Он хочет удивить тебя.
— Надеюсь, его сюрприз не будет таким шокирующим, как нерождественские
гирлянды?
Шейн не успела ответить, потому что в дверях гостиной показалась донья
Изабелла. Рядом с ней, вцепившись ручонками в бабушкину юбку, стояла
испуганная малышка.
— Донья Изабелла! Какой приятный сюрприз! — Ослепительно улыбаясь,
Шейн подошла к гостям. — Это, должно быть, Сарита? Здравствуй, милая.
Девочка спрятала личико среди многочисленных складок бабушкиной юбки, но
потом все-таки решилась осмотреться. Донья Изабелла внимательно взглянула на
Чэза, затем на Шейн и сказала:
— Кажется, мы пришли в неподходящий момент.
— И, конечно, не нарочно, — сухо заметил Чэз.
— Не обращайте на него внимания, донья Изабелла, — улыбнулась
Шейн. — Вы нам не помешали. Чэз очень переживает из-за дыр в полу.
— Дыр в полу? — переспросила гостья.
— Чэз тоже удивился, когда увидел их, но он выражал свои чувства
гораздо громче.
— Шейн! — возмутился тот.
— Да, именно так, — улыбнулась она. Тем временем Сарита
внимательно рассматривала украшения на стенах.
Неожиданно она произнесла, чуть картавя, на испанском;
— Abuelita, mira! Que bonita.
Abuelita? — подумал Чэз, пряча улыбку; он немного знал испанский язык,
и смысл сказанного ему был вполне ясен. — Вот уж не думал, что кто-то
может называть строгую донью бабуленькой!
— Она говорит, что здесь очень красиво, — перевела донья
Изабелла. — Действительно, вы хорошо потрудились, Шейн.
Конечно, ей было приятно слышать такие слова от строгой старухи, и она
торжествующе посмотрела на Чэза, прежде чем ответить:
— Спасибо. Мы очень старались.
Тот решил тоже проявить немного такта:
— Рад, что вам понравилось, донья Изабелла. Но Шейн преуспела не только
в этом. Она долго и упорно трудилась, чтобы сделать весь дом таким же
красивым, как эта комната.
— Разрешите, я покажу вам все, — поспешила предложить Шейн, чтобы
избежать возможного конфликта. — Я охотно выслушаю ваши советы, если в
них возникнет необходимость.
— Что ж, я не возражаю.
— Прекрасно! С чего бы вы хотели начать?
— Вы приготовили спальню для Сариты?
— Это был мой первый проект. Пойдемте. Сарита бросила на Чэза
осторожный взгляд и поспешила за Шейн и доньей Изабеллой. В ее взгляде было
что-то до боли знакомое. Чэз закрыл глаза. Ему вдруг захотелось выпить,
много выпить, чтобы заглушить внезапную необъяснимую боль.
— Мы можем изменить цвет стен, поменять мебель, если вы
захотите, — говорила Шейн, ведя гостей по коридору; детская ладошка
приятно согревала руку.
— Вы очень предусмотрительны, — похвалила донья Изабелла.
Но что-то в ее тоне смутило Шейн.
— Простите, но ваши слова звучат как-то... обидно.
— Я с вами искренна, поверьте.
Шейн открыла дверь в комнату Сариты и пропустила девочку вперед,
осмотреться. Следом вошла донья Изабелла. Подождав, пока она окинет взглядом
спальню, Шейн быстро заговорила, очевидно боясь, что ее прервут, не дав
высказаться:
— Я никогда не буду лгать вам, донья Изабелла, или притворяться, что
чувствую не то, что чувствую. Я обещаю вам заботиться о Сарите как родная
мать. Клянусь, она никогда не усомнится в нашей родительской любви, никогда
не будет чувствовать себя обузой.
— Обузой? — повторила донья. — Что вы имеете в виду?
Объясните, пожалуйста.
Шейн не хотела отвечать, но завоевать доверие доньи Изабеллы было просто
необходимо, и она решилась рассказать ей один секрет, о котором знали лишь
близкие родственники.
— Когда мне было три года, я потеряла родителей, — начала
Шейн. — Меня воспитывала тетя.
— И у вас были натянутые отношения?
— Да. Мой брат Рейф забрал меня к себе, когда мне было двенадцать.
— Понимаю. Вы не хотите, чтобы Сарита испытала нечто подобное.
— Обещаю, этого не случится. Долгое мгновение черные глаза доньи
внимательно изучали ее, заглядывая, казалось, в самые тайные глубины души.
— Я верю вам, — сказала она наконец. — Кстати, вы очень мило
обставили комнату.
Шейн было очень приятно сознавать, что ее старания оценены по достоинству.
Она хотела, чтобы Сарита чувствовала себя спокойно и уютно в новой
обстановке, понимая, как это нужно маленькой девочке: очень важно
чувствовать себя в безопасности, когда ты далеко от родной семьи. Шейн
испытала это сама. Она выбрала мебель нежного кремового цвета, на пол
постелила мягкий шерстяной ковер, стены были выкрашены в приятный золотистый
цвет. Шейн предусмотрела также два больших ящика с игрушками, небольшой
письменный столик с секретными полочками для
сокровищ
. Но внимание Сариты
привлекла куколка, сидящая на скамеечке у окна. Девочка не осмеливалась
взять ее, а только смотрела на нее сверкающими глазами.
— Нравится? — мягко спросила Шейн, подходя к ней. — Это папа
купил тебе подарок. Смелее! Бери ее!
Сарита схватила куклу и больше с ней не расставалась. Пока малышка играла,
Шейн и донья Изабелла осмотрели ванную комнату. Она не вызвала никаких
нареканий. Но в глазах строгой доньи читался какой-то неутоленный интерес.
Вернувшись обратно, Шейн подошла к платяному шкафу и открыла его. В задней
стенке шкафа обнаружилась маленькая дверца.
— Это на случай, если она испугается грозы или еще чего-нибудь, —
объяснила она удивленной донье. — Согласитесь, гораздо интереснее
попасть в спальню родителей через потайную дверь, чем обычным способом;
кроме того, так гораздо быстрее. А ну-ка, малышка, — позвала девочку
Шейн, — покажи бабушке, как это нужно делать. Мы скоро присоединимся к
тебе.
Сарита, прижимая куклу к груди, подбежала к шкафу и мгновенно оказалась в
другой комнате, прикрыв за собой дверь.
— А мы с вами пойдем туда другим путем, улыбнулась Шейн.
Она привела донью Изабеллу в небольшую, залитую солнцем комнатку напротив
спальни Сариты. Здесь стены были выкрашены в нежно-голубой цвет; пол был
выложен светлым паркетом (тем, кто пользуется тростью, неудобно ходить по
ковру); в комнате, кроме кровати и платяного шкафа, стоял маленький
журнальный столик с телефоном, старинный торшер и огромное кожаное кресло
(прекрасное место, чтобы читать Сарите сказки!); напротив на треножнике
стоял маленький телевизор.
Шейн бросила на донью Изабеллу чуть испуганный взгляд, боясь, что та не
оценит ее старания, и заговорила:
— У вас будет собственный телефон и телевизор, по которому вы сможете
смотреть
Шоу Опры
или любимый телесериал. Надеюсь, стряпня Моджо придется
вам по вкусу. Если вы, конечно, решите... Маленькой девочке нужна бабушка...
— Вы хотите сказать, что приготовили эту комнату специально для меня?
— Я, конечно, понимаю, у вас есть родственники в Мехико... Но я знаю,
как тяжело маленькой девочке расставаться с любимым человеком. Сарита будет
очень рада, если вы останетесь... Но если вам надо уехать по делам... Эта
комната всегда будет ждать вашего приезда.
— Вы сделали это для меня? — Голос доньи Изабеллы дрогнул. —
Вы действительно хотите, чтобы я осталась?
— Да. Пожалуйста, примите мое предложение.
Я знаю, как важна для человека семья. Вы заботились о Сарите, когда погибла
ее мать, и она очень любит вас.
— Макинтайр не разрешит мне остаться, — сухо заметила донья.
— А я скажу ему, что вы переезжаете к нам на две недели, чтобы Сарита
быстрее привыкла к новой обстановке. За это время он привыкнет к вам и
смирится с тем, что вы остаетесь с нами.
— Сомневаюсь.
— Напрасно, Изабелла! Чэз только притворяется бессердечным, на самом
деле у него доброе сердце. Ну, что вы решили?
— Я согласна, — ответила донья Изабелла, явно сдерживая слезы
радости.
— Я поговорю обо всем с Чэзом.
— Хотела бы я быть мухой, чтобы незаметно подслушать ваш
разговор, — улыбнулась сквозь слезы пожилая женщина.
— Боюсь, это меня пришлепнут как муху, хмыкнула Шейн.
Донья ласково провела рукой по ее щеке и мягко спросила:
— Вы действительно этого хотите, детка?
— Конечно, — без малейших колебаний ответила Шейн, прекрасно
понимая безграничную любовь доньи Изабеллы к правнучке. — Я с самого
начала планировала, что вы будете жить у нас. Пожалуйста, останьтесь.
— Я останусь. А теперь проводите меня к Сарите. Кстати, вы можете
сказать синьору Макинтайру, что я разрешаю ему заботиться о дочери. И еще
скажите ему, что я остаюсь с вами, чтобы убедиться, что Сарита привыкла к
новому дому.
— То есть навсегда?
— Навсегда, — кивнула она.
В коридоре они встретили Джимбо. Он заделывал дырки в полу миниатюрными
мозаичными плитками, которые Шейн привезла с собой из Коста-Рики.
— Это ваши изделия? — поинтересовалась донья Изабелла у Шейн.
— Угадали.
— Увлечение или работа?
— Я занимаюсь этим в свободное время.
— Знаете, — донья Изабелла неожиданно сменила тему
разговора, — меня не покидает ощущение, что вы давно знакомы с
Макинтайром... что вы встречались с ним до того, как он познакомился с
Мадлен.
— Мы были женаты, — призналась Шейн, — но мой брат посчитал,
что я слишком молода, и аннулировал наш брак.
— Что ж, это многое объясняет.
— Неужели вы передумали жить с нами?
— Нет, дорогая. Я приняла правильное решение. Позволь дать тебе
маленький совет. Ничего, что я обращаюсь на
ты
? Откройся мужу, расскажи
ему, что тебя тревожит.
— Я не могу!
— Грустно видеть двух любящих людей, которые боятся рассказать друг
другу о своих чувствах.
— Чэз не любит меня!
— Став старой, как я, ты поймешь, как глупо звучат твои слова. Сделай
это, дорогая, или...
— Или?
— ..или ты будешь до конца дней своих рыдать по ночам в подушку,
вспоминая о прошлом, которого, увы, не вернуть. — С этими словами донья
Изабелла позвала Сариту когда девочка выбежала из спальни Чэза и Шейн, она
взяла ее за руку и повела к выходу.
— Что значит:
она ушла
? Где Сарита? — Чэз был вне себя от
злости. — Я не успел даже попрощаться с ней!
— Не волнуйся, все хорошо, она вернется.
— Что эта ведьма тебе сказала? Она позволила нам воспитывать Сариту?
— И не только, — уклончиво ответила Шейн.
— Что это значит? Дай угадаю... У нее есть еще какое-то условие?
— Донья Изабелла обещала мне, что оно будет последним.
— Мне было бы гораздо спокойнее, если б я услышал это сам, —
заметил Чэз, — но делать нечего... Чего она хочет?
Шейн не ответила, а подошла к окну в гостиной и задумчиво произнесла:
— Вот куда можно будет поставить рождественскую елку...
— Мы уже обсуждали этот вопрос, помнишь?
— Я думала, ты изменил свое решение, — в ее голосе слышалось
отчаяние.
— Нет.
— Но Сарита...
— Забудь ты про елку, расскажи мне наконец, чего хочет от нас донья!
Шейн обернулась. В глазах ее стояли слезы:
— Она еще совсем маленькая, Чэз, и не поймет, почему ты ненавидишь
Рождество. Сарита не сможет понять, почему у нее в доме нет елки,
праздничных огней и подарков, как у других ребят.
Чэз подошел и обнял ее за плечи, чувствуя, что за этими словами скрывается
нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
— Давай не будем говорить сейчас о Сарите, — мягко попросил он.
— Прости, — Шейн вытерла слезы. — У меня тоже есть плохие
воспоминания о Рождестве... Я сделаю все, чтобы твоя дочь никогда не узнала
этого горького чувства.
Чэз попытался ее успокоить:
— Брось, дорогая, стоит ли плакать из-за какого-то дерева.
— Я просто хочу, чтобы Сарита была счастлива.
— Ты плачешь не только поэтому. Давай же, расскажи мне все.
— Я плохо себя чувствую... Мне надо полежать...
— Дорогая...
— Пожалуйста, Чэз, дай мне отдохнуть.
— Но ты так и не сказала, чего хочет от нас донья Изабелла.
— Думаю, сейчас я не в состоянии ответить... — прошептала Шейн и быстро
выбежала из гостиной.
Чэз хотел было ее догнать, но благоразумие взяло верх.
Надо считаться с ее
желаниями, подумал он, посмотрев на часы. — Час дня. Пусть немного
отдохнет, потом мы с ней обо всем поговорим: и о нашем прошлом, и о Сарите,
и о нашем браке, и о будущем...
Моей давно потерянной невесте Еще один год прошел, и снова наступила зима. Или она была
всегда? В моей душе она поселилась навечно. Я смотрю на белоснежную
равнину и вспоминаю тебя: ты была такой же чистой и непорочной, когда мы
впервые поцеловались. Сколько лет прошло, а воспоминания не
меркнут! Ничего не понимаю: наша любовь давно умерла, а я все еще вижу тебя
в каждой встречной женщине. Ты так же прекрасна, как была в тот вечер. В
моем сердце, в моих мыслях только ты. Я вспоминаю твой голос, улыбку,
чарующий аромат духов. Я храню тебя в своем сердце, здесь ты в безопасности,
и я могу мечтать о тебе, когда захочу. Шейн... Жена из прошлого...
Единственная женщина, которую я любил и люблю до сих пор. Чэз нашел жену в спальне. Она крепко спала. Чэз присел на край кровати и
(уже в который раз!) мысленно спросил себя:
Почему у Шейн так быстро
испортилось настроение?
Неожиданно ему в голову пришла удивительная мысль:
Может, она узнала, что не беременна, и боится, что я прогоню ее?
Стук в дверь вернул его к реальности. На пороге стоял Моджо с подносом.
— Хозяйка не спустилась к обеду, — сказал он. — Может, вы
заставите ее поесть немного?
Проводив его, Чэз невольно подумал, что Шейн умеет завоевывать людские
сердца. Поставив поднос на тумбочку у кровати, он посмотрел на спящую жену:
она выглядела хрупкой и беззащитной. Почувствовав на глазах слезы, Чэз
поспешил чем-то заняться.
Ей неудобно спать в одежде, — подумал
он. — Надо переодеть ее в пижаму
. Чэз выдвинул верхний ящик трюмо —
пусто. Второй, третий, четвертый — пусто!
Что за черт!
— выругался он, не
зная, что и думать. Сначала Чэз решил, что Шейн собирается уехать, и обвинил
во всем донью Изабеллу, которая, очевидно, обидела ее плохим отношением,
вынудив уложить чемоданы. Чэз подошел к шкафу и открыл его: там висело одно-
единственное платье, а внизу стояли сумка и два чемодана. Неожиданно он все
понял: она не распаковывала вещи со дня их приезда!
Шейн была готова уехать
в любой момент! — размышлял Чэз. — И как я этого не замечал? Она
была готова покориться своей судьбе, как и я когда-то! Нет, я ее не отпущу!
Он не знал, когда в нем произошла эта перемена, но всей душою желал, чтобы
она осталась с ним навсегда. Чэз старался убедить себя, что не любит ее, а
просто наслаждается теплом и уютом рядом с ней, напрасно. Он понял, что
просто обязан сделать что-нибудь, чтобы она не ушла. Решение пришло
мгновенно. Чэз достал из шкафа ее вещи и стал быстро раскладывать их по
местам... Неожиданно он заметил на дне чемодана маску, взял ее в руки,
вспоминая их последнюю встречу на Балу Золушки. Колокольчики мелодично
зазвенели, приветствуя его. Потом его взгляд снова упал на пустые чемоданы.
Чэз быстро открыл окно и выкинул их на улицу. Шум разбудил Шейн.
— Чэз, что ты сделал с моими чемоданами? сонным голосом спросила она,
садясь на кровати.
— Я навожу порядок, — Чэз протянул ей поднос с едой. —
Проголодалась?
— Не понимаю, какой порядок?
— Ты умная женщина. Догадайся.
— Да-а... В ближайшем будущем я точно никуда не уеду.
— Правильный ответ. Умница!
— Даже несмотря на то, что проблема решена и донья Изабелла наконец
разрешила тебе воспитывать Сариту?
Чэз протянул Шейн сандвич, прежде чем ответить:
— Этому дому нужны умелые женские руки. Кроме того, мне нужны твои
советы, чтобы правильно воспитывать дочь. Соседи у нас хорошие...
— Ты что же, хочешь навечно при
...Закладка в соц.сетях
