Жанр: Любовные романы
Зеленоглазая фея
Питер Данн, владелец журнала, терпеть не может новую сотрудницу, навязанную
ему компаньоном. Ох уж эта Эйлин Донахью! Кто скажет, почему она сбежала с
собственной свадьбы, прямо из-под венца? Зачем примчалась из родной
Ирландии в Нью-Йорк, где ее никто не ждал? Что побудило ее заняться
журналистикой, не имея ни опыта, ни специального образования? Загадочная
женщина. Странная, взбалмошная... Красивая, талантливая... Неожиданно Питер
осознает, что ему очень хочется узнать тайны этой зеленоглазой ирландки. И
судьба дает ему такой шанс...
— отчеканил Питер Данн и резко повернулся в кресле, считая
разговор оконченным.
Его собеседники растерянно переглянулись, не понимая, чем вызвана такая
сверхъестественная суровость. Питер слыл добрые и понимающим человеком, и
подобная резкость в отношении молодой привлекательной девушки была более
чем необъяснима. — Но ее идея не лишена здравого смысла, —
робко заикнулся Дэвид Сноубол, молодой человек с красными моргающими
глазами и длинным носом. Он вел в журнале бизнес-колонку и считался хорошим
специалистом. — Если тебе понравилась эта девица, Дэйв, я могу дать
тебе ее телефон, — презрительно бросил Питер через плечо, даже не
подумав повернуться.
Сноубол покраснел и закашлялся. Конечно, мисс Донахью очень привлекательная
девушка, но это было очень нетактичное замечание. — Что ж, если у вас
все, я попрошу всех вернуться на рабочие места, — проговорил Питер
через несколько минут, вставая с кресла. — Я лично объявлю мисс
Донахью наше решение.
Возражать никто не осмелился. Питер Данн не принадлежал к тому типу
руководителей, которых невозможно ни в чем убедить. Но все почувствовали,
что сегодня он настоит на своем и откажется от этого интересного
предложения, которым, возможно, воспользуются его конкуренты. — Какая
муха его укусила? — пробормотал вполголоса Сноубол, до сих пор
переживающий из-за грубого замечания Питера.
Один за другим они вставали и направлялись к выходу. Вскоре кабинет Питера
Данна был пуст. За единственным исключением. Сидевший справа от Питера
мужчина не тронулся с места, ленивая усмешка застыла на его губах. —
Какая муха тебя укусила, Пит? — спросил он, слово в слово повторив
вопрос Сноубола. — А что такого я сделал, Макс? — раздраженно
воскликнул Питер. Он ни капли не разозлился из-за того, что мужчина не
послушался его и остался в кабинете. — По-моему, я пока имею право
решать, кто нам подходит, а кто нет. — Естественно, — кивнул
мужчина. — Но зачем было созывать всех? Неужели ты не мог сам
отказать этой девушке? Зачем надо было вытаскивать ее на всеобщее обозрение
и издеваться над ней? Я тебя не узнаю...
В голосе Максимилиана Гриффита, близкого друга и компаньона Данна,
прозвучало любопытство. Питер всегда был галантен с дамами, такое грубое
поведение было ему несвойственно. — Ты не знаешь... — устало
вздохнул Питер. — Эту нахалку следовало проучить. У меня было слишком
мало времени, и я не придумал ничего лучше... — И что же бедняжка
сделала такого?
Брови Макса выразительно изогнулись. У него вообще было очень живое лицо,
способное отражать малейшие оттенки настроения. — Я не обязан тебе
ничего объяснять, — огрызнулся Питер.
В душе он чувствовал правоту друга и от этого злился еще сильнее. —
Как твой компаньон я хочу знать, почему ты только что отказался от весьма
выгодной затеи, — спокойно произнес Макс, игнорируя вспышку Питера.
— Конечно, у тебя решающий голос, но без объяснения тут не обойтись.
Эта мисс Донахью пойдет сейчас в "Нью-Йорк Айкен" или "Топ Мэн", и там ее
примут с распростертыми объятиями... — И пожалеют об этом, —
закончил за него Питер. — Потому что ее идея обязательно провалится.
— Не обязательно. Там смелые люди, они любят рисковать, —
покачал головой Максимилиан. — Но в любом случае твое поведение мне
непонятно. В конце концов, как каждая красивая женщина, мисс Донахью
заслуживает элементарного внимания... К тому же она, кажется, твоя
соотечественница... Это имеет какое-то отношение к твоему решению? Я думал,
ты любишь ирландцев.
Питер вздохнул. В этом был весь Макс. Мягкий и спокойный на первый взгляд,
но жесткий и непреклонный, когда копнешь глубже. Если ему что-то было надо,
то он не знал никаких преград. — Эта девушка для меня не ирландка,
— с пафосом проговорил Питер. — Тебе будет достаточно, если я
скажу, что она опозорила кое-кого из моих близких? — Нет. —
Макс, послушай. — Питер провел рукой по волосам. — Я не хочу
спорить с тобой из-за такой мелочи, как Эйлин Донахью. Я принял решение и
предлагаю покончить с этим. Поверь, мне очень не хочется возвращаться к
этому вопросу. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю, но на
самом деле она не стоит твоего внимания. — Однако ради нее стоило
устраивать весь этот спектакль, — протянул Гриффит, с любопытством
разглядывая упрямого друга. — Но как хочешь, Питер, я настаивать
больше не буду.
Потом так потом.
Макс поднялся и расправил плечи. — Тогда я пойду, — беззаботно
сказал он.
Питер кивнул. Макс помедлил немного у двери, надеясь, что Данн одумается,
позовет его обратно и все объяснит, но Питер намеренно отвернулся от него и
стал смотреть в окно.
Максимилиан пошел к себе, и глаза его хранили слегка удивленное выражение.
Что же произошло у ирландских знакомых Питера с этой зеленоглазой малышкой?
Пятьдесят два доллара наличными, небольшой чемодан с вещами, изумрудная
диадема и трамвайный билет — вот и все достояние. Совсем не густо,
учитывая тот факт, что скоро конец месяца и надо будет платить за квартиру.
Работы не предвидится, разве что в том галантерейном магазинчике. Последняя
затея, приберегаемая на самый крайний случай, сегодня провалилась с
оглушительным треском. Оставалось только вернуться домой с повинной или
утопиться в мутной реке Гудзон.
На этом месте Эйлин Донахью жизнерадостно рассмеялась. Она представила
себе, как ее вылавливают из реки, а потом с надлежащими почестями
отправляют домой в Ирландию. Для любого другого человека при подобных
обстоятельствах в этой мрачной картине было бы мало смешного. Но только не
для Эйлин. Только исключительное жизнелюбие и веселый нрав помогли ей
пережить последние два месяца. После всех испытаний вряд ли река Гудзон
была способна испугать ее...
А я все равно не сдамся, твердо сказала себе Эйлин и встала с дивана, на
котором она пролежала целый час, размышляя о своем печальном будущем.
Квартирка, которую Эйлин арендовала за совершенно возмутительную, по ее
мнению, плату, находилась в довольно обшарпанном районе Бронкса. Это было
маленькое помещение, состоящее из одной большой комнаты и пристройки,
которая служила кухней. Добираться до него приходилось по длинному узкому
коридору, вдоль которого располагались двери в точно такие же квартирки.
Возвращаясь домой, Эйлин с омерзением зажимала нос, чтобы не вдыхать запахи
готовящейся пищи или стираного белья, которыми пропитался весь дом.
Собственное жилье она постаралась облагородить насколько это было возможно,
но даже любимое лоскутное одеяло, сплетенное несколько лет назад лично
Эйлин, не сумело превратить эту убогую квартирку в настоящий дом.
Но она не жаловалась. По собственной воле она покинула уют и комфорт,
испортила отношения с родными и уехала в эту огромную страну строить свою
жизнь заново. От той, прошлой, уже ничего не осталось. Лишь тупая ноющая
боль в сердце, которая подкрадывалась ненароком, когда Эйлин начинала
вспоминать...
Однако она запрещала себе делать это. Прошлого не воротишь, а проблем и в
настоящем хватало.
Никогда перед Эйлин Донахью не стояла необходимость зарабатывать себе на
жизнь. О ней всегда заботились. У нее была красивая одежда, драгоценности,
прекрасный дом, друзья, родители. Ее малейшие капризы моментально
исполнялись. Можно смело сказать, что Эйлин была абсолютно не приспособлена
к одинокой жизни в чужом городе, без знакомых, дома и денег. Но зато она
обладала неукротимым духом, у которого просто до сих пор не было
возможности проявиться. Сейчас Эйлин приходилось рассчитывать только на
собственный характер и упорство, и она намеревалась победить, несмотря ни
на что.
На следующее утро она принарядилась и пошла в тот самый ненавистный
галантерейный магазин, где два дня назад елейный менеджер предложил ей
место продавщицы. Эйлин по-прежнему питала отвращение к подобной работе, но
что ей оставалось делать, если за два месяца только там согласились ее
принять?
Конечно, было бы лучше, если бы Питер Данн повел себя по-другому, но
сожалеть и причитать было не в характере Эйлин. В конце концов, было глупо
ожидать от него, что он примет ее с распростертыми объятиями после того,
что произошло с его братом...
Стоп. Воспоминания были слишком болезненны, и Эйлин решила выкинуть
вчерашний день из головы точно так же, как она выкинула события
двухмесячной давности. Она начинает новую жизнь.
В магазине ее встретили очень приветливо.
К великому облегчению Эйлин, о ней не забыли. Ее тут же провели к прилавку
с мужскими галстуками. Мистер Кресснер, тот самый неприятный менеджер, с
которым Эйлин беседовала раньше, принялся вводить ее в курс дела.
Маленькие глазки мистера Кресснера подозрительно поблескивали при этом, и
Эйлин прилагала уйму усилий, чтобы побороть чувство отвращения к
говорливому пухлому человечку. — Да, мистер Кресснер. Я все поняла,
мистер Кресснер, — бормотала она через равные интервалы, с ужасом
сознавая, что ничего не запоминает из его плавной речи. — Тогда желаю
вам успехов, мисс Донахью, — наконец закончил Кресснер. — Если
у вас возникнут вопросы, обращайтесь. Но я уверен, что вы справитесь. Вы
производите впечатление весьма расторопной молодой особы.
Я не сомневался, что вы вернетесь, чтобы работать у нас...
Эйлин ощущала, как гнев подкатывает к сердцу. Расторопная молодая особа!
Достойный комплимент, что и говорить! Но внешне она ничем не выдала своих
чувств. Ей действительно нужна работа. Можно начать хотя бы с этого
захудалого магазинчика.
На самом деле магазин, в который она попала, был не так уж плох. Конечно,
ему было далеко до сверкающих стеклом и мрамором гигантов, предлагающих
товары на любой вкус.
Но это было вполне достойное заведение, со своими постоянными, пусть и не
очень шикарными клиентами. Однако Эйлин была настолько угнетена
перспективой сотрудничества с мистером Кресснером, что автоматически
переносила свою неприязнь на все вокруг.
Первая неделя была ужасной. Эйлин путалась в ассортименте, боялась
разговаривать с покупателями и предлагать товар, не знала, что
посоветовать, и постоянно краснела, когда клиенты пытались с ней
заигрывать. К тому же, как она и предвидела, мистер Кресснер ни на минуту
не оставлял ее в покое. Он постоянно появлялся в ее отделе и с постной
физиономией принимался учить ее, отчего Эйлин путалась еще сильнее.
Работа казалась ей каторгой, и когда в конце недели она получила первую
вожделенную зарплату, Эйлин решила, что это слишком скудное вознаграждение
за столь невыносимый труд. Но остальные девушки были вполне довольны. Они
радостно переговаривались и обсуждали планы на выходные. Эйлин
почувствовала себя очень одинокой — за неделю она не успела ни с кем
подружиться, да и не особенно ее влекло к этим крикливым и нескладным
американским девицам... — Что, не слишком густо, мисс белоручка?
— спросил Эйлин кто-то, когда она потерянно разглядывала тонкую пачку
долларовых купюр в руке.
Она подняла голову. Рядом с ней стояла Марта Томпсон, шумная болтливая
девушка из отдела тканей. Она с самого первого дня подметила, что Эйлин не
их поля ягода, и не упускала возможности подколоть ее. Впрочем, Марта была
девушка незлобивая, и если бы кто-нибудь сказал ей, что Эйлин принимает все
ее насмешки близко к сердцу, она очень бы расстроилась. — Да, на
такое не пошикуешь, — продолжала Марта, видя, что Эйлин не собирается
отвечать. — Но я бы на месте мистера Кресснера вообще не стала тебе
платить. За эту неделю от тебя один урон!
Эйлин покраснела от досады. В чем-то Марта была права — лишь один раз
у нее что-то купили, да и то потому, что джентльмен слишком спешил, чтобы
придираться к неумелой продавщице. А так у ее прилавка чаще толпились
щеголи и зубоскалы, чем настоящие покупатели. — Но мистер Кресснер
лучше знает, что делает, — захихикала Марта. — У него свои
намерения...
Тон ее стал совсем уж омерзительным. Эйлин скривилась, но промолчала. Она
взяла за правило не вступать ни в какие перебранки, и это особенно
раздражало говорливую мисс Томпсон. Она предпочла бы поругаться с новенькой
как следует, а потом подружиться с ней, как происходило со многими до нее.
Но Эйлин упорно не желала никого к себе подпускать. — Ладно,
посмотрим, что останется от этой гордячки через месяц, — пробормотала
Марта себе под нос, отходя от Эйлин. — Кресснер явно не оставит ее в
покое...
Честно говоря. Марта немного завидовала Эйлин — ей самой до смерти
хотелось привлечь внимание менеджера. Она не понимала, почему новенькая так
упорно воротит нос от лучшего мужчины их магазина.
То, что Кресснер без ума от Эйлин, стало уже всеобщим достоянием.
Однако Эйлин и не догадывалась о том, что о ней уже все судачат и
прикидывают, когда же она наконец падет к ногам неотразимого менеджера.
Если бы она узнала об этом, то искренне бы посмеялась. Пока же в ее жизни
поводов для веселья не было совсем. Мрачная убогая квартирка, утомительная
работа, скудная зарплата, полнейшее одиночество — все это медленно,
но верно подрывало уверенность в себе. Эйлин сознавала, что ей некуда пойти
в выходной, не с кем поболтать, и что ей предстоит еще бесчисленное
множество подобных дней, без радости и надежды.
Она крепко зажмурилась, и постепенно шум большого города отступил на задний
план. Эйлин чувствовал? только прохладные потоки дождя, которые струились
по ее лицу. Она с удовольствием бы скинула туфли и постояла босиком на
мокром асфальте, но это было бы слишком. Ей не удается до такой степени
забыть о том, что она находится в центре Нью-Йорка, а не на окраине
Дублина.
Внезапно Эйлин почувствовала себя неловко. Как будто кто-то чужой
бесцеремонно вторгся в ее пространство и пристально наблюдает за ней.
Понятно, вздохнула она про себя. Не в меру любопытный полицейский вздумал
проследить за подозрительной девицей.
Она открыла глаза и ахнула от неожиданности. На расстоянии вытянутой руки
от нее стоял Питер Данн. У него тоже не было зонта, но он, казалось, ничего
не имеет против того, чтобы вымокнуть насквозь. — Привет, —
прошептали губы Эйлин.
Сейчас они были не в офисе, и она чувствовала, что может позволить себе
немного расслабиться. В это мгновение он для нее не мистер Данн, и даже не
кузен Патрика, а просто случайный прохожий, которому вдруг захотелось
понаблюдать за ней. — У вас все в порядке? — смущенно
пробормотал Питер, когда понял, что Эйлин его увидела.
Он не знал, что заставило его выйти из машины и подойти к ней под проливным
дождем.
И не знал, что он должен сейчас сказать ей. Но Питер чувствовал, что как-то
надо объяснить свое поведение. — Да, все хорошо, — кивнула
Эйлин, но удивления он не услышал в ее голосе. Как будто они были
старинными знакомыми и случайно встретились около магазина. — В этом
городе я уже забыла вкус дождя, — продолжила она. — У дождя нет
вкуса, — машинально возразил Питер. — У вас просто нет времени,
чтобы почувствовать его, — улыбнулась Эйлин. — Идите сюда.
Она протянула ему руку, и Питер, не долго думая, взял ее мокрую ладонь.
— Вставайте здесь.
Питер повиновался. — А теперь запрокиньте голову и закройте глаза.
Постарайтесь забыть о том, где вы находитесь. Что вокруг машины, люди и
небоскребы. Представьте себе что-нибудь приятное. Зеленый луг, синее небо.
Идет дождь, но ярко светит солнце, и вы знаете, что вскоре на небе появится
радуга, и если добежать до ее конца, то можно увидеть, где маленькие гномы
прячут горшочек с золотом...
Эйлин говорила все тише и тише, и Питер словно наяву видел картины, которые
она описывала. Дом его тетушки в Ирландии, мычание коров в хлеву, теплый
запах свежевыпеченного хлеба, крупные капли росы на траве и волшебные
истории о гномах и эльфах, которые во множестве знал дядюшка Бриге,
садовник.
Питер вздохнул полной грудью и открыл глаза. Перед ним по-прежнему был Нью-
Йорк, безрадостное серое небо вместо ясной лазури, бетон, стекло и асфальт
вместо зеленого луга.
Но, тем не менее, пелена дождя преобразила и этот город. Питер чувствовал
— что-то изменилось. То ли внутри него, то ли снаружи... —
Теперь вы понимаете меня?
Голос Эйлин вывел его из забытья. Питер виновато оглянулся на девушку.
Теперь она будет потешаться над ним. Но ни тени насмешки не было заметно в
ее изумрудных глазах.
Только сейчас Питер заметил их необычный цвет. — У вас зеленые глаза,
— пробормотал он, повинуясь внезапному порыву. — Я думал,
карие...
Если бы у него было время подумать, он бы понял, что ему не должно быть
никакого дела до цвета глаз Эйлин Донахью. Но сейчас все было другим, и ему
не хотелось взвешивать каждое свое слово. — Многие так думают. У меня
слишком смуглая кожа, — серьезно произнесла Эйлин. — Но что за
ирландка без зеленого цвета?
Питер улыбнулся. Они постояли еще немного молча. Питер то и дело косился на
изящный профиль стоявшей рядом Эйлин, на ее тяжелые намокшие косы. Вдруг он
увидел, что девушку бьет мелкая дрожь. Августовский дождь был свеж и
прохладен, а на Эйлин был всего лишь легкий плащ. — Вы замерзли?
— спросил он девушку. — Наверное, да, — призналась она.
— У меня тут машина неподалеку, пойдем; те, — предложил он и,
не дожидаясь ответа Эйлин, взял ее за руку и потянул за собой.
Они сели в машину. Эйлин молчала, и Питер боялся даже посмотреть в ее
сторону. Только сейчас он начал осознавать, что произошло.
Он стоял под проливным дождем рядом с Эйлин Донахью и слушал ее
завораживающий голос, а теперь она сидит в его машине...
Питер медленно повернул ключ зажигания. — Я могу добежать до метро,
— проговорила Эйлин глухо.
Питера поразило то, что она догадалась, о чем он думает. Неужели ей тоже
неловко? — Ерунда, — натужно засмеялся он. — Я довезу
вас, куда скажете. Вы совсем промокли. — Это неважно, —
прошептала она и обхватила себя руками. — Вы можете простудиться,
— продолжал Питер.
И словно в подтверждение его слов Эйлин оглушительно чихнула. — Вот
видите. Вам надо срочно домой, выпить чего-нибудь горячего. — Я умею
готовить изумительный глинтвейн, — сказала Эйлин. — Хотите?
И второй раз за день Питер Данн совершил необъяснимый, нелогичный поступок.
— Очень хочу, — честно сказал он и посмотрел прямо в глаза
Эйлин.
Через двадцать минут они подъехали к дому Эйлин. Питер отметил про себя,
что она живет в очень бедном квартале. Почему? Он знал, что семья Эйлин
была весьма состоятельна. Что заставляет ее влачить нищенское
существование, в то время как она могла бы жить в собственном особняке?
По-прежнему лило как из ведра, и Питеру с Эйлин пришлось бежать до
подъезда. Они доехали до восьмого этажа в скрипучем, дурно пахнущем лифте,
а потом долго шли по узкому коридору, заставленному домашним скарбом. Но
Питер видел, что Эйлин обращает мало внимания на убожество, царящее вокруг.
Она существовала вне этого мира. Она была выше его.
Наконец Эйлин остановилась у обшарпанной двери и достала ключ. —
Пришли, — шепнула она, и озорная улыбка осветила ее лицо.
Она явно смотрела на все происходящее, как на забавное приключение, и Питер
расслабился. Он в любой момент мог повернуть назад, но почему-то ему
казалось, что сейчас нет ничего заманчивее, чем пить глинтвейн в крохотной
квартирке рабочего квартала Нью-Йорка вместе с женщиной, которая вызывала в
нем столь отрицательные эмоции.
Квартира Эйлин выгодно отличалась от всего дома, и Питер понял, что это
целиком ее заслуга. В комнате стояла большая кровать, застеленная пестрым
покрывалом. Несколько мягких подушек, явно взятых Эйлин из прошлой жизни,
были небрежно раскиданы на нем. Ситцевая занавеска отделяла
импровизированную кухню от жилой комнаты, в которой помимо кровати был еще
большой облупившийся шкаф и хромоногий столик, приставленный к окну.
Скудную меблировку завершали два высоких табурета.
И она здесь живет, мелькнуло у Питера сожаление. Невозможно...
Однако Эйлин не чувствовала ни неудобства, ни смущения. Глядя на нее, можно
было подумать, что она всю жизнь прожила в таких комнатенках и привыкла
готовить себе еду на примусе. — Вы позволите, я переоденусь? —
спросила она Питера.
Он кивнул и только сейчас заметил, что она уже прижимает к себе какую-то
сухую одежду.
Эйлин заперлась в ванной, и Питер услышал звуки льющейся воды.
Ну это как минимум на час, подумал он с легкой насмешкой. А чем же заняться
мне?
Однако не прошло и двух минут, как Эйлин вышла из ванной в длинной светлой
юбке и рубашке с коротким рукавом. Ее одежда (видимо, привезенная из дома)
странно контрастировала с убогой обстановкой квартиры. — Ой! —
Эйлин прижала ладошку ко рту. Какая я глупая! Вы ведь тоже насквозь
промокли...
Удивительно, что он и сам об этом не подумал. Питер лишь развел руками.
— У меня нет ни одной мужской вещи, сказала она растерянно. —
Было бы странно, если бы они у вас были, — улыбнулся Питер.
Его не покидало ощущение, что все это происходит не сейчас и не с ним. Кто-
то другой стоит в квартире Эйлин Донахью в промокшей насквозь одежде. Кто-
то другой не может оторвать глаз от Эйлин, которая распустила влажные
волосы по плечам, и они, постепенно высыхая, уже начали завиваться в
колечки. Кто-то другой всерьез говорит: — Но, может быть, у вас
найдется какой-нибудь халат или большое полотенце? — Конечно! —
воскликнула Эйлин.
Она открыла шкаф и вытащила оттуда и то, и другое. Питер взял одежду из ее
рук, прошел в ванную и, задвинув дверную щеколду, начал раздеваться. Потом
он включил воду и несколько минут смотрел на то, как она стекает в тронутую
ржавчиной ванну. Все вокруг было отвратительно. Мрачные стены, выкрашенные
темно-коричневой краской, рассохшаяся тумбочка и большая побитая
эмалированная ванна.
Наверняка тут часто отключают горячую воду, думал Питер, стоя в ванной под
душем.
Как же Эйлин живет здесь? Я не смог бы пробыть тут ни минуты.
Питер не замечал того, что он находится в квартире Эйлин уже добрых
двадцать минут и не только не пострадал от этого, но даже и не помышляет об
уходе...
Было так приятно стянуть с себя мокрую одежду и согреться под теплой
водой... Питер тщательно вытерся и примерил халат, поданный ему Эйлин. Из
узкого продолговатого зеркала на стене на него глянул парень с
взъерошенными мокрыми волосами в сомнительном наряде сочного фиолетового
цвета.
Нет, так не пойдет. Питер отложил халат. Он не выйдет к ней в таком виде.
Он дотронулся до своей одежды. Нет, слишком мокро. Противно даже думать о
том, чтобы надеть эти холодные влажные вещи. Питер вздохнул и завернул
полотенце вокруг бедер. Он никогда бы не позволил себе появиться перед
женщиной в одном полотенце, пусть даже и доходящем до колен.
Но сейчас почему-то все казалось не таким, как всегда. Словно этот нью-
йоркский дождь перевернул все с головы на ноги. Он больше не был Питером
Данном, совладельцем крупного журнала и многих других компаний. А она
перестала быть Эйлин Донахью, навязанной ему подчиненной, вызывающей у него
раздражение. В мгновение ока все переменилось, и Питер ощущал странную
безрассудность, желание махнуть на все рукой и забыть на некоторое время об
окружающем мире...
Эйлин рылась в кухонном шкафчике, когда за ее спиной хлопнула дверь в
ванной комнате.
Она осторожно обернулась, и у нее перехватило дыхание. Перед ней стоял
Питер Данн и одновременно.., н
...Закладка в соц.сетях
