Зеленоглазая фея

Аннотация

Питер Данн, владелец журнала, терпеть не может новую сотрудницу, навязанную
ему компаньоном. Ох уж эта Эйлин Донахью! Кто скажет, почему она сбежала с
собственной свадьбы, прямо из-под венца? Зачем примчалась из родной
Ирландии в Нью-Йорк, где ее никто не ждал? Что побудило ее заняться
журналистикой, не имея ни опыта, ни специального образования? Загадочная
женщина. Странная, взбалмошная... Красивая, талантливая... Неожиданно Питер
осознает, что ему очень хочется узнать тайны этой зеленоглазой ирландки. И
судьба дает ему такой шанс...

1 — Эта женщина ни за что не будет работать в моем журнале,

— отчеканил Питер Данн и резко повернулся в кресле, считая
разговор оконченным.
Его собеседники растерянно переглянулись, не понимая, чем вызвана такая
сверхъестественная суровость. Питер слыл добрые и понимающим человеком, и
подобная резкость в отношении молодой привлекательной девушки была более
чем необъяснима. — Но ее идея не лишена здравого смысла, —
робко заикнулся Дэвид Сноубол, молодой человек с красными моргающими
глазами и длинным носом. Он вел в журнале бизнес-колонку и считался хорошим
специалистом. — Если тебе понравилась эта девица, Дэйв, я могу дать
тебе ее телефон, — презрительно бросил Питер через плечо, даже не
подумав повернуться.
Сноубол покраснел и закашлялся. Конечно, мисс Донахью очень привлекательная
девушка, но это было очень нетактичное замечание. — Что ж, если у вас
все, я попрошу всех вернуться на рабочие места, — проговорил Питер
через несколько минут, вставая с кресла. — Я лично объявлю мисс
Донахью наше решение.
Возражать никто не осмелился. Питер Данн не принадлежал к тому типу
руководителей, которых невозможно ни в чем убедить. Но все почувствовали,
что сегодня он настоит на своем и откажется от этого интересного
предложения, которым, возможно, воспользуются его конкуренты. — Какая
муха его укусила? — пробормотал вполголоса Сноубол, до сих пор
переживающий из-за грубого замечания Питера.
Один за другим они вставали и направлялись к выходу. Вскоре кабинет Питера
Данна был пуст. За единственным исключением. Сидевший справа от Питера
мужчина не тронулся с места, ленивая усмешка застыла на его губах. —
Какая муха тебя укусила, Пит? — спросил он, слово в слово повторив
вопрос Сноубола. — А что такого я сделал, Макс? — раздраженно
воскликнул Питер. Он ни капли не разозлился из-за того, что мужчина не
послушался его и остался в кабинете. — По-моему, я пока имею право
решать, кто нам подходит, а кто нет. — Естественно, — кивнул
мужчина. — Но зачем было созывать всех? Неужели ты не мог сам
отказать этой девушке? Зачем надо было вытаскивать ее на всеобщее обозрение
и издеваться над ней? Я тебя не узнаю...
В голосе Максимилиана Гриффита, близкого друга и компаньона Данна,
прозвучало любопытство. Питер всегда был галантен с дамами, такое грубое
поведение было ему несвойственно. — Ты не знаешь... — устало
вздохнул Питер. — Эту нахалку следовало проучить. У меня было слишком
мало времени, и я не придумал ничего лучше... — И что же бедняжка
сделала такого?
Брови Макса выразительно изогнулись. У него вообще было очень живое лицо,
способное отражать малейшие оттенки настроения. — Я не обязан тебе
ничего объяснять, — огрызнулся Питер.
В душе он чувствовал правоту друга и от этого злился еще сильнее. —
Как твой компаньон я хочу знать, почему ты только что отказался от весьма
выгодной затеи, — спокойно произнес Макс, игнорируя вспышку Питера.
— Конечно, у тебя решающий голос, но без объяснения тут не обойтись.
Эта мисс Донахью пойдет сейчас в "Нью-Йорк Айкен" или "Топ Мэн", и там ее
примут с распростертыми объятиями... — И пожалеют об этом, —
закончил за него Питер. — Потому что ее идея обязательно провалится.
— Не обязательно. Там смелые люди, они любят рисковать, —
покачал головой Максимилиан. — Но в любом случае твое поведение мне
непонятно. В конце концов, как каждая красивая женщина, мисс Донахью
заслуживает элементарного внимания... К тому же она, кажется, твоя
соотечественница... Это имеет какое-то отношение к твоему решению? Я думал,
ты любишь ирландцев.

Питер вздохнул. В этом был весь Макс. Мягкий и спокойный на первый взгляд,
но жесткий и непреклонный, когда копнешь глубже. Если ему что-то было надо,
то он не знал никаких преград. — Эта девушка для меня не ирландка,
— с пафосом проговорил Питер. — Тебе будет достаточно, если я
скажу, что она опозорила кое-кого из моих близких? — Нет. —
Макс, послушай. — Питер провел рукой по волосам. — Я не хочу
спорить с тобой из-за такой мелочи, как Эйлин Донахью. Я принял решение и
предлагаю покончить с этим. Поверь, мне очень не хочется возвращаться к
этому вопросу. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю, но на
самом деле она не стоит твоего внимания. — Однако ради нее стоило
устраивать весь этот спектакль, — протянул Гриффит, с любопытством
разглядывая упрямого друга. — Но как хочешь, Питер, я настаивать
больше не буду.
Потом так потом.
Макс поднялся и расправил плечи. — Тогда я пойду, — беззаботно
сказал он.
Питер кивнул. Макс помедлил немного у двери, надеясь, что Данн одумается,
позовет его обратно и все объяснит, но Питер намеренно отвернулся от него и
стал смотреть в окно.
Максимилиан пошел к себе, и глаза его хранили слегка удивленное выражение.
Что же произошло у ирландских знакомых Питера с этой зеленоглазой малышкой?
Пятьдесят два доллара наличными, небольшой чемодан с вещами, изумрудная
диадема и трамвайный билет — вот и все достояние. Совсем не густо,
учитывая тот факт, что скоро конец месяца и надо будет платить за квартиру.
Работы не предвидится, разве что в том галантерейном магазинчике. Последняя
затея, приберегаемая на самый крайний случай, сегодня провалилась с
оглушительным треском. Оставалось только вернуться домой с повинной или
утопиться в мутной реке Гудзон.
На этом месте Эйлин Донахью жизнерадостно рассмеялась. Она представила
себе, как ее вылавливают из реки, а потом с надлежащими почестями
отправляют домой в Ирландию. Для любого другого человека при подобных
обстоятельствах в этой мрачной картине было бы мало смешного. Но только не
для Эйлин. Только исключительное жизнелюбие и веселый нрав помогли ей
пережить последние два месяца. После всех испытаний вряд ли река Гудзон
была способна испугать ее...
А я все равно не сдамся, твердо сказала себе Эйлин и встала с дивана, на
котором она пролежала целый час, размышляя о своем печальном будущем.
Квартирка, которую Эйлин арендовала за совершенно возмутительную, по ее
мнению, плату, находилась в довольно обшарпанном районе Бронкса. Это было
маленькое помещение, состоящее из одной большой комнаты и пристройки,
которая служила кухней. Добираться до него приходилось по длинному узкому
коридору, вдоль которого располагались двери в точно такие же квартирки.
Возвращаясь домой, Эйлин с омерзением зажимала нос, чтобы не вдыхать запахи
готовящейся пищи или стираного белья, которыми пропитался весь дом.
Собственное жилье она постаралась облагородить насколько это было возможно,
но даже любимое лоскутное одеяло, сплетенное несколько лет назад лично
Эйлин, не сумело превратить эту убогую квартирку в настоящий дом.
Но она не жаловалась. По собственной воле она покинула уют и комфорт,
испортила отношения с родными и уехала в эту огромную страну строить свою
жизнь заново. От той, прошлой, уже ничего не осталось. Лишь тупая ноющая
боль в сердце, которая подкрадывалась ненароком, когда Эйлин начинала
вспоминать...
Однако она запрещала себе делать это. Прошлого не воротишь, а проблем и в
настоящем хватало.
Никогда перед Эйлин Донахью не стояла необходимость зарабатывать себе на
жизнь. О ней всегда заботились. У нее была красивая одежда, драгоценности,
прекрасный дом, друзья, родители. Ее малейшие капризы моментально
исполнялись. Можно смело сказать, что Эйлин была абсолютно не приспособлена
к одинокой жизни в чужом городе, без знакомых, дома и денег. Но зато она
обладала неукротимым духом, у которого просто до сих пор не было
возможности проявиться. Сейчас Эйлин приходилось рассчитывать только на
собственный характер и упорство, и она намеревалась победить, несмотря ни
на что.

На следующее утро она принарядилась и пошла в тот самый ненавистный
галантерейный магазин, где два дня назад елейный менеджер предложил ей
место продавщицы. Эйлин по-прежнему питала отвращение к подобной работе, но
что ей оставалось делать, если за два месяца только там согласились ее
принять?
Конечно, было бы лучше, если бы Питер Данн повел себя по-другому, но
сожалеть и причитать было не в характере Эйлин. В конце концов, было глупо
ожидать от него, что он примет ее с распростертыми объятиями после того,
что произошло с его братом...
Стоп. Воспоминания были слишком болезненны, и Эйлин решила выкинуть
вчерашний день из головы точно так же, как она выкинула события
двухмесячной давности. Она начинает новую жизнь.
В магазине ее встретили очень приветливо.
К великому облегчению Эйлин, о ней не забыли. Ее тут же провели к прилавку
с мужскими галстуками. Мистер Кресснер, тот самый неприятный менеджер, с
которым Эйлин беседовала раньше, принялся вводить ее в курс дела.
Маленькие глазки мистера Кресснера подозрительно поблескивали при этом, и
Эйлин прилагала уйму усилий, чтобы побороть чувство отвращения к
говорливому пухлому человечку. — Да, мистер Кресснер. Я все поняла,
мистер Кресснер, — бормотала она через равные интервалы, с ужасом
сознавая, что ничего не запоминает из его плавной речи. — Тогда желаю
вам успехов, мисс Донахью, — наконец закончил Кресснер. — Если
у вас возникнут вопросы, обращайтесь. Но я уверен, что вы справитесь. Вы
производите впечатление весьма расторопной молодой особы.
Я не сомневался, что вы вернетесь, чтобы работать у нас...
Эйлин ощущала, как гнев подкатывает к сердцу. Расторопная молодая особа!
Достойный комплимент, что и говорить! Но внешне она ничем не выдала своих
чувств. Ей действительно нужна работа. Можно начать хотя бы с этого
захудалого магазинчика.
На самом деле магазин, в который она попала, был не так уж плох. Конечно,
ему было далеко до сверкающих стеклом и мрамором гигантов, предлагающих
товары на любой вкус.
Но это было вполне достойное заведение, со своими постоянными, пусть и не
очень шикарными клиентами. Однако Эйлин была настолько угнетена
перспективой сотрудничества с мистером Кресснером, что автоматически
переносила свою неприязнь на все вокруг.
Первая неделя была ужасной. Эйлин путалась в ассортименте, боялась
разговаривать с покупателями и предлагать товар, не знала, что
посоветовать, и постоянно краснела, когда клиенты пытались с ней
заигрывать. К тому же, как она и предвидела, мистер Кресснер ни на минуту
не оставлял ее в покое. Он постоянно появлялся в ее отделе и с постной
физиономией принимался учить ее, отчего Эйлин путалась еще сильнее.
Работа казалась ей каторгой, и когда в конце недели она получила первую
вожделенную зарплату, Эйлин решила, что это слишком скудное вознаграждение
за столь невыносимый труд. Но остальные девушки были вполне довольны. Они
радостно переговаривались и обсуждали планы на выходные. Эйлин
почувствовала себя очень одинокой — за неделю она не успела ни с кем
подружиться, да и не особенно ее влекло к этим крикливым и нескладным
американским девицам... — Что, не слишком густо, мисс белоручка?
— спросил Эйлин кто-то, когда она потерянно разглядывала тонкую пачку
долларовых купюр в руке.
Она подняла голову. Рядом с ней стояла Марта Томпсон, шумная болтливая
девушка из отдела тканей. Она с самого первого дня подметила, что Эйлин не
их поля ягода, и не упускала возможности подколоть ее. Впрочем, Марта была
девушка незлобивая, и если бы кто-нибудь сказал ей, что Эйлин принимает все
ее насмешки близко к сердцу, она очень бы расстроилась. — Да, на
такое не пошикуешь, — продолжала Марта, видя, что Эйлин не собирается
отвечать. — Но я бы на месте мистера Кресснера вообще не стала тебе
платить. За эту неделю от тебя один урон!
Эйлин покраснела от досады. В чем-то Марта была права — лишь один раз
у нее что-то купили, да и то потому, что джентльмен слишком спешил, чтобы
придираться к неумелой продавщице. А так у ее прилавка чаще толпились
щеголи и зубоскалы, чем настоящие покупатели. — Но мистер Кресснер
лучше знает, что делает, — захихикала Марта. — У него свои
намерения...

Тон ее стал совсем уж омерзительным. Эйлин скривилась, но промолчала. Она
взяла за правило не вступать ни в какие перебранки, и это особенно
раздражало говорливую мисс Томпсон. Она предпочла бы поругаться с новенькой
как следует, а потом подружиться с ней, как происходило со многими до нее.
Но Эйлин упорно не желала никого к себе подпускать. — Ладно,
посмотрим, что останется от этой гордячки через месяц, — пробормотала
Марта себе под нос, отходя от Эйлин. — Кресснер явно не оставит ее в
покое...
Честно говоря. Марта немного завидовала Эйлин — ей самой до смерти
хотелось привлечь внимание менеджера. Она не понимала, почему новенькая так
упорно воротит нос от лучшего мужчины их магазина.
То, что Кресснер без ума от Эйлин, стало уже всеобщим достоянием.
Однако Эйлин и не догадывалась о том, что о ней уже все судачат и
прикидывают, когда же она наконец падет к ногам неотразимого менеджера.
Если бы она узнала об этом, то искренне бы посмеялась. Пока же в ее жизни
поводов для веселья не было совсем. Мрачная убогая квартирка, утомительная
работа, скудная зарплата, полнейшее одиночество — все это медленно,
но верно подрывало уверенность в себе. Эйлин сознавала, что ей некуда пойти
в выходной, не с кем поболтать, и что ей предстоит еще бесчисленное
множество подобных дней, без радости и надежды.

7

Она крепко зажмурилась, и постепенно шум большого города отступил на задний
план. Эйлин чувствовал? только прохладные потоки дождя, которые струились
по ее лицу. Она с удовольствием бы скинула туфли и постояла босиком на
мокром асфальте, но это было бы слишком. Ей не удается до такой степени
забыть о том, что она находится в центре Нью-Йорка, а не на окраине
Дублина.
Внезапно Эйлин почувствовала себя неловко. Как будто кто-то чужой
бесцеремонно вторгся в ее пространство и пристально наблюдает за ней.
Понятно, вздохнула она про себя. Не в меру любопытный полицейский вздумал
проследить за подозрительной девицей.
Она открыла глаза и ахнула от неожиданности. На расстоянии вытянутой руки
от нее стоял Питер Данн. У него тоже не было зонта, но он, казалось, ничего
не имеет против того, чтобы вымокнуть насквозь. — Привет, —
прошептали губы Эйлин.
Сейчас они были не в офисе, и она чувствовала, что может позволить себе
немного расслабиться. В это мгновение он для нее не мистер Данн, и даже не
кузен Патрика, а просто случайный прохожий, которому вдруг захотелось
понаблюдать за ней. — У вас все в порядке? — смущенно
пробормотал Питер, когда понял, что Эйлин его увидела.
Он не знал, что заставило его выйти из машины и подойти к ней под проливным
дождем.
И не знал, что он должен сейчас сказать ей. Но Питер чувствовал, что как-то
надо объяснить свое поведение. — Да, все хорошо, — кивнула
Эйлин, но удивления он не услышал в ее голосе. Как будто они были
старинными знакомыми и случайно встретились около магазина. — В этом
городе я уже забыла вкус дождя, — продолжила она. — У дождя нет
вкуса, — машинально возразил Питер. — У вас просто нет времени,
чтобы почувствовать его, — улыбнулась Эйлин. — Идите сюда.
Она протянула ему руку, и Питер, не долго думая, взял ее мокрую ладонь.
— Вставайте здесь.
Питер повиновался. — А теперь запрокиньте голову и закройте глаза.
Постарайтесь забыть о том, где вы находитесь. Что вокруг машины, люди и
небоскребы. Представьте себе что-нибудь приятное. Зеленый луг, синее небо.
Идет дождь, но ярко светит солнце, и вы знаете, что вскоре на небе появится
радуга, и если добежать до ее конца, то можно увидеть, где маленькие гномы
прячут горшочек с золотом...
Эйлин говорила все тише и тише, и Питер словно наяву видел картины, которые
она описывала. Дом его тетушки в Ирландии, мычание коров в хлеву, теплый
запах свежевыпеченного хлеба, крупные капли росы на траве и волшебные
истории о гномах и эльфах, которые во множестве знал дядюшка Бриге,
садовник.

Питер вздохнул полной грудью и открыл глаза. Перед ним по-прежнему был Нью-
Йорк, безрадостное серое небо вместо ясной лазури, бетон, стекло и асфальт
вместо зеленого луга.
Но, тем не менее, пелена дождя преобразила и этот город. Питер чувствовал
— что-то изменилось. То ли внутри него, то ли снаружи... —
Теперь вы понимаете меня?
Голос Эйлин вывел его из забытья. Питер виновато оглянулся на девушку.
Теперь она будет потешаться над ним. Но ни тени насмешки не было заметно в
ее изумрудных глазах.
Только сейчас Питер заметил их необычный цвет. — У вас зеленые глаза,
— пробормотал он, повинуясь внезапному порыву. — Я думал,
карие...
Если бы у него было время подумать, он бы понял, что ему не должно быть
никакого дела до цвета глаз Эйлин Донахью. Но сейчас все было другим, и ему
не хотелось взвешивать каждое свое слово. — Многие так думают. У меня
слишком смуглая кожа, — серьезно произнесла Эйлин. — Но что за
ирландка без зеленого цвета?
Питер улыбнулся. Они постояли еще немного молча. Питер то и дело косился на
изящный профиль стоявшей рядом Эйлин, на ее тяжелые намокшие косы. Вдруг он
увидел, что девушку бьет мелкая дрожь. Августовский дождь был свеж и
прохладен, а на Эйлин был всего лишь легкий плащ. — Вы замерзли?
— спросил он девушку. — Наверное, да, — призналась она.
— У меня тут машина неподалеку, пойдем; те, — предложил он и,
не дожидаясь ответа Эйлин, взял ее за руку и потянул за собой.
Они сели в машину. Эйлин молчала, и Питер боялся даже посмотреть в ее
сторону. Только сейчас он начал осознавать, что произошло.
Он стоял под проливным дождем рядом с Эйлин Донахью и слушал ее
завораживающий голос, а теперь она сидит в его машине...
Питер медленно повернул ключ зажигания. — Я могу добежать до метро,
— проговорила Эйлин глухо.
Питера поразило то, что она догадалась, о чем он думает. Неужели ей тоже
неловко? — Ерунда, — натужно засмеялся он. — Я довезу
вас, куда скажете. Вы совсем промокли. — Это неважно, —
прошептала она и обхватила себя руками. — Вы можете простудиться,
— продолжал Питер.
И словно в подтверждение его слов Эйлин оглушительно чихнула. — Вот
видите. Вам надо срочно домой, выпить чего-нибудь горячего. — Я умею
готовить изумительный глинтвейн, — сказала Эйлин. — Хотите?
И второй раз за день Питер Данн совершил необъяснимый, нелогичный поступок.
— Очень хочу, — честно сказал он и посмотрел прямо в глаза
Эйлин.
Через двадцать минут они подъехали к дому Эйлин. Питер отметил про себя,
что она живет в очень бедном квартале. Почему? Он знал, что семья Эйлин
была весьма состоятельна. Что заставляет ее влачить нищенское
существование, в то время как она могла бы жить в собственном особняке?
По-прежнему лило как из ведра, и Питеру с Эйлин пришлось бежать до
подъезда. Они доехали до восьмого этажа в скрипучем, дурно пахнущем лифте,
а потом долго шли по узкому коридору, заставленному домашним скарбом. Но
Питер видел, что Эйлин обращает мало внимания на убожество, царящее вокруг.
Она существовала вне этого мира. Она была выше его.
Наконец Эйлин остановилась у обшарпанной двери и достала ключ. —
Пришли, — шепнула она, и озорная улыбка осветила ее лицо.
Она явно смотрела на все происходящее, как на забавное приключение, и Питер
расслабился. Он в любой момент мог повернуть назад, но почему-то ему
казалось, что сейчас нет ничего заманчивее, чем пить глинтвейн в крохотной
квартирке рабочего квартала Нью-Йорка вместе с женщиной, которая вызывала в
нем столь отрицательные эмоции.
Квартира Эйлин выгодно отличалась от всего дома, и Питер понял, что это
целиком ее заслуга. В комнате стояла большая кровать, застеленная пестрым
покрывалом. Несколько мягких подушек, явно взятых Эйлин из прошлой жизни,
были небрежно раскиданы на нем. Ситцевая занавеска отделяла
импровизированную кухню от жилой комнаты, в которой помимо кровати был еще
большой облупившийся шкаф и хромоногий столик, приставленный к окну.

Скудную меблировку завершали два высоких табурета.
И она здесь живет, мелькнуло у Питера сожаление. Невозможно...
Однако Эйлин не чувствовала ни неудобства, ни смущения. Глядя на нее, можно
было подумать, что она всю жизнь прожила в таких комнатенках и привыкла
готовить себе еду на примусе. — Вы позволите, я переоденусь? —
спросила она Питера.
Он кивнул и только сейчас заметил, что она уже прижимает к себе какую-то
сухую одежду.
Эйлин заперлась в ванной, и Питер услышал звуки льющейся воды.
Ну это как минимум на час, подумал он с легкой насмешкой. А чем же заняться
мне?
Однако не прошло и двух минут, как Эйлин вышла из ванной в длинной светлой
юбке и рубашке с коротким рукавом. Ее одежда (видимо, привезенная из дома)
странно контрастировала с убогой обстановкой квартиры. — Ой! —
Эйлин прижала ладошку ко рту. Какая я глупая! Вы ведь тоже насквозь
промокли...
Удивительно, что он и сам об этом не подумал. Питер лишь развел руками.
— У меня нет ни одной мужской вещи, сказала она растерянно. —
Было бы странно, если бы они у вас были, — улыбнулся Питер.
Его не покидало ощущение, что все это происходит не сейчас и не с ним. Кто-
то другой стоит в квартире Эйлин Донахью в промокшей насквозь одежде. Кто-
то другой не может оторвать глаз от Эйлин, которая распустила влажные
волосы по плечам, и они, постепенно высыхая, уже начали завиваться в
колечки. Кто-то другой всерьез говорит: — Но, может быть, у вас
найдется какой-нибудь халат или большое полотенце? — Конечно! —
воскликнула Эйлин.
Она открыла шкаф и вытащила оттуда и то, и другое. Питер взял одежду из ее
рук, прошел в ванную и, задвинув дверную щеколду, начал раздеваться. Потом
он включил воду и несколько минут смотрел на то, как она стекает в тронутую
ржавчиной ванну. Все вокруг было отвратительно. Мрачные стены, выкрашенные
темно-коричневой краской, рассохшаяся тумбочка и большая побитая
эмалированная ванна.
Наверняка тут часто отключают горячую воду, думал Питер, стоя в ванной под
душем.
Как же Эйлин живет здесь? Я не смог бы пробыть тут ни минуты.
Питер не замечал того, что он находится в квартире Эйлин уже добрых
двадцать минут и не только не пострадал от этого, но даже и не помышляет об
уходе...
Было так приятно стянуть с себя мокрую одежду и согреться под теплой
водой... Питер тщательно вытерся и примерил халат, поданный ему Эйлин. Из
узкого продолговатого зеркала на стене на него глянул парень с
взъерошенными мокрыми волосами в сомнительном наряде сочного фиолетового
цвета.
Нет, так не пойдет. Питер отложил халат. Он не выйдет к ней в таком виде.
Он дотронулся до своей одежды. Нет, слишком мокро. Противно даже думать о
том, чтобы надеть эти холодные влажные вещи. Питер вздохнул и завернул
полотенце вокруг бедер. Он никогда бы не позволил себе появиться перед
женщиной в одном полотенце, пусть даже и доходящем до колен.
Но сейчас почему-то все казалось не таким, как всегда. Словно этот нью-
йоркский дождь перевернул все с головы на ноги. Он больше не был Питером
Данном, совладельцем крупного журнала и многих других компаний. А она
перестала быть Эйлин Донахью, навязанной ему подчиненной, вызывающей у него
раздражение. В мгновение ока все переменилось, и Питер ощущал странную
безрассудность, желание махнуть на все рукой и забыть на некоторое время об
окружающем мире...
Эйлин рылась в кухонном шкафчике, когда за ее спиной хлопнула дверь в
ванной комнате.

Она осторожно обернулась, и у нее перехватило дыхание. Перед ней стоял
Питер Данн и одновременно.., не Питер Данн. Лишенный своего дорогого
костюма, с мокрыми волосами Питер выглядел совсем мальчишкой. У него была
очень красивая фигура, широкие плечи, рельефная грудная клетка. Пожалуй,
его телосложение не отличалось особенным изяществом, но в глазах Эйлин это
не являлось большим недостатком. Она внезапно открыла для себя очень
интересную вещь — Питер красив.
Не так, как неотразимый Максимилиан или Патрик, оставленный в далекой
Ирландии, но красив собственной, ни с чем не сравнимой красотой. И то, что
в Питере так мало самолюбования, только добавляло ему очарования. —
Халат не подошел, — пробормотал Питер, смущенный странным взглядом
Эйлин. Надеюсь, вы не возражаете, если я побуду в " таком виде... —
Ни в коем случае, — поторопилась она его заверить. — Все в
порядке. Глинтвейн сейчас будет готов, я никак не могу найти гвоздику.
Но она у меня точно была...
И Эйлин повернулась к шкафчику и с удвоенным рвением принялась за поиски
приправ, не замечая, что пакетик с гвоздикой лежит у нее под носом.
Через десять минут все было готово. От кофейника, в котором Эйлин сварила
глинтвейн, поднимался умопомрачительный запах. Питер сидел на шатком
табурете, который только с помощью нескольких журналов удалось привести в
состояние равновесия. Эйлин нарезала ломтями белый хлеб. — К
сожалению, мне больше нечего предложить, — улыбнулась она. —
Только вино, хлеб, масло и немного печенья...
Это были все ее запасы. Ей нужно было растянуть их еще на пять дней до
первой зарплаты в "Максистиле", но сейчас Эйлин не думала ни о чем. Она
всегда сможет взять аванс, как любезно предлагал Максимилиан... —
Этого вполне достаточно, — смущенно пробормотал Питер, наблюдая за
ловкими движениями ее маленьких ручек.
С трудом верилось, что эта девушка всю жизнь прожила в роскоши. — Мы
словно в сказке, — сказал он зачарованно. — Почему? —
Эйлин опустила руки. — Потому что я.., как случайный прохожий, а вы
выворачиваете для меня последние запасы.
Хлеб, масло, бутылка вина. Вот только я не обладаю волшебной силой, чтобы
по заслугам вознаградить вас...
Девушка покраснела. — И вовсе не последние, — произнесла она с
вызовом. Она подошла к шкафчику и распахнула его. — У меня есть еще
две бутылки! — О, целый склад спиртного, — засмеялся Питер.
Ему было невыразимо приятно смотреть на Эйлин. Она была так изящна, так
красива, так самостоятельна. У Питера защемило сердце. О чем думает она по
ночам? Что вспоминает, лежа на этой кровати? Непонятное желание знать о ней
как можно больше охватило его. — Моя бабушка всегда говорила, что в
доме должен быть запас красного вина, — пояснила Эйлин.
Пристальный взгляд Питера смущал ее. Но в то же время она инстинктивно
чувствовала, что ей не за что краснеть и все, что он видит сейчас, нравится
ему...
Эйлин стала разливать глинтвейн. Темно-красная жидкость, насыщенная пряными
ароматами, была очень кстати. За окном бушевала последняя летняя гроза, и
Питеру казалось, что он в жизни не пил и не ел ничего более вкусного, чем
глинтвейн с белым хлебом в маленькой квартирке на окраине Нью-Йорка.
Ни Эйлин, ни Питер не сознавали того, что, став целебным согревающим
глинтвейном, красное вино отнюдь не потеряло своих опьяняющих качеств. Они
пили и разговаривали, и с каждым глотком их беседа становилась все более
откровенной. Они не думали о том, что будет завтра, когда они встретятся в
редакции. Почему они очутились в квартире Эйлин? Что заставило ее
пригласить его? Что заставило его принять ее приглашение?
Они не искали ответов на эти вопросы, которые начнут мучить их завтра.
Сегодня они сидели, пили горячее вино и наблюдали за тем, как в сумерках
беснуется гроза. — Вам должно быть очень одиноко здесь, — тихо
проговорил Питер.
Где-то в глубине души он сознавал, что его одежда, скорее всего, уже
высохла, и он вполне может сменить полотенце на более пристойный наряд. Но
каждый раз, когда взгляд Эйлин падал на его обнаженный торс, в ее глазах
проскальзывало восхищение, и Питер чувствовал, как в нем просыпается
незнакомое ощущение.

Ему хотелось, чтобы она с одобрением смотрела на него. Чтобы голос ее
дрожал, когда она обращалась к нему.
Питер Данн впервые до дрожи в коленях желал нравиться женщине. Он пока не
сознавал, что судьба сыграла с ним очень злую шутку — женщиной,
вызвавшей в нем такие незнакомые чувства, стала Эйлин Донахью, о которой
еще неделю назад он не мог слышать без содрогания. — Дождь, кажется,
и не собирается прекращаться, — тихо сказала Эйлин.
Ее волосы уже полностью высохли и раскинулись пышными темными завитками по
ее плечам. Питеру очень хотелось дотронуться до них, но он знал, что Эйлин
будет возмущена, если он попробует прикоснуться к ней. — Вы не
скучаете по Ирландии? — внезапно спросил он.
Их беседа вообще была очень странной. Они задавали друг другу вопросы и не
дожидались ответов; они с трудом придумывали, что же сказать в следующий
раз, и не догадывались о том, что их неловкий разговор выдает их с головой.
Эйлин и Питера спасало только то, что в ее квартирке не присутствовал
третий, способный обратить на эти странности внимание. — Очень
скучаю, — просто ответила Эйлин.
" — А почему вы уехали оттуда?
А вот этого Питеру не следовало спрашивать. Он моментально почувствовал,
как Эйлин напряглась. Да и ему воспоминание о событиях в Дублине не
улучшило настроения.
Эйлин Донахью бросила у алтаря моего двоюродного брата, сказал он про себя,
осознавая всю нелепость ситуации. И позорно сбежала из страны. — Так
было надо, — тихо сказала Эйлин.
Питер поставил чашку на стол, проклиная себя за неосторожные слова. Но
спасти положение было никак нельзя. Магия развеялась.
Зеленоглазая фея из ирландского леса без следа исчезла. — Наверное,
мне пора, — пробормотал Питер и начал подниматься.
Полотенце, обернутое вокруг его бедер, самым предательским образом
попыталось соскользнуть. Питер едва успел подхватить его. — Думаю,
ваши вещи уже высохли, — проговорила Эйлин, отвернувшись к окну.
Однако она не видела потоков дождя, хлеставших по стеклу. Перед ее глазами
стояла крепкая мужская фигура с широкими плечами и узкими бедрами. Такой
красивый, такой надежный. Так похож на Патрика...
Воспоминание о бывшем женихе придало ей сил. Эйлин заставила себя
обернуться. Питер уже успел одеться и стоял перед ней в том виде, в котором
она привыкла видеть его в редакции каждый день. — Мне пора, —
повторил Питер.
Он чувствовал злость пополам с грустью.
Злость на себя за то, что поддался очарованию Эйлин и пришел в ее дом.
Злость на Эйлин за то, что она молчит и не просит его побыть с ней еще
немного. Грусть оттого, что никогда больше не вернется сюда и не сможет
забыть того, что случилось сегодня. — До свидания, мистер Данн,
— произнесла Эйлин деревянным голосом.
Она закрыла за ним дверь, а потом устроилась на широком подоконнике с
чашкой чая и долго смотрела на проливной дождь, бушующий за окном.

9

Когда Питеру принесли следующую статью Эйлин, он немного напрягся.
Вспоминая, как она обошлась в первый раз с Максимилианом, он всерьез
подозревал, что темой ее нового материала станет рецепт по обольщению
одиноких мужчин, обязательно с описанием эпизода в ее квартире, или что-
нибудь в этом роде.
Но статья оказалась абсолютно иной. Эйлин с юмором рассказывала о том, что
порой движет женщинами, когда они совершают поступки, угодные мужчинам. У
Питера отлегло от сердца, и он с удовольствием прочитал статью. Однако,
отложив бумаги в сторону, он почувствовал, что на душе у него далеко не так
радостно и беззаботно, как можно было бы ожидать.

С тех пор, как они с Эйлин пили глинтвейн в ее квартире, прошла неделя. И
за все это время она ни словом, ни жестом не показала, что между ними
произошло нечто, выходящее за рамки официальных отношений. Питер не
понимал, почему это раздражает его. Эйлин по-прежнему оставалась спокойной,
уверенной в себе, чуточку насмешливой, а он не мог себя заставить
относиться к ней так, как раньше.
Безуспешно он напоминал себе, что она предала и опозорила его двоюродного
брата, что он оказал ей великое одолжение, позволив работать в
"Максистиле". Но сердце упрямо начинало колотиться в ускоренном темпе,
стоило им нечаянно столкнуться в коридоре.
С Марджори Питер помирился. Она позвонила ему в тот же вечер и вынудила его
попросить прощения. Все мысли Питера были заняты Эйлин, и он не особенно
сопротивлялся натиску Марджори. Но в его отношении к ней наступила
разительная перемена. Раньше она вызывала в нем если не любовь, то хотя бы
восхищение, теперь он постепенно проникался отвращением к ее ужимкам и
любимым словечкам, жеманным манерам и назойливости. Время его ежевечерних
визитов намного сократилось. Питер объяснял это большим объемом работы.
Марджори злилась и ревновала, и это не делало ее ни уступчивее, ни краше.
И все равно Питер не отдавал себе отчета в том, что именно Эйлин является
причиной всех этих перемен. Он упорно гнал от себя мысль о ней и
отказывался признавать, что смотреть на нее всего лишь минуту для него
гораздо приятнее, чем провести с Марджори целый день.
Максимилиан внимательно следил за другом. Его наметанный взгляд ревниво
различал признаки, которые другой бы не заметил. Питер стал гораздо
молчаливее, и не однажды Макс перехватывал его тоскливый взгляд,
устремленный на девушку.
Если бы речь шла не об Эйлин Донахью, Максимилиан только обрадовался бы. Но
эта девушка была нужна ему самому. Думая об Эйлин, Максимилиан ощущал азарт
настоящего охотника. Она была столь восхитительна и столь недоступна, что у
него голова шла кругом при одной лишь мысли о ней.
В отличие от Питера, я свободен, размышлял он. И я могу предложить ей
гораздо больше.
С ним ей будет скучно, надо быть глупой, чтобы из нас двоих выбрать его!
Но, несмотря на всю браваду, Максимилиан чувствовал себя очень неуверенно.
Эйлин не придавала никакого значения всем его знакам внимания и постоянно
отвергала его предложения поужинать вместе.
Ничего, самонадеянно утешал себя Макс.
Она набивает себе цену. Неужели я не справлюсь с какой-то провинциальной
ирландочкой?
Максимилиан потянулся в кресле и взял в руки новую статью Эйлин. Ему
хотелось как следует изучить ее. Может быть, таким образом он подберет
ключик к ее сердцу?
Порой представители сильного пола даже не догадываются о том, что толкает
женщину в их объятия. Мнится им, что они своей несравненной красотой и
мужественностью поразили слабое существо в самое сердце.
Максимилиан усмехнулся. Надо будет немного смягчить обороты, такой стиль
может не понравиться читателям. В конце концов, Эйлин никогда не должна
забывать о том, что пишет для мужчин.
Но неплохо было бы во избежание ошибок и недоразумений немного оглядеться
вокруг и спросить себя, в чем же причина столь внезапной уступчивости.
Может быть, она всего лишь хочет пустить пыль в глаза подругам или
поставить очередной эксперимент. Или отомстить...
Максимилиан поднял голову. А это мысль.
Надо будет обязательно попробовать. Кажется, очень скоро он сможет
проверить, как Эйлин относится к Питеру...
Почти каждый вечер Питер Данн проводил небольшие рабочие совещания.
Максимилиан обычно оставался, когда все расходились, и они с Питером
обсуждали принятые решения. Но на этот раз, когда совещание закончилось,
Макс обратился к Эйлин: — Вы бы не могли задержаться немного? Мне
нужно кое-что вам сказать...

Удивленная Эйлин кивнула головой. Сегодня они несколько раз виделись с
Максимилианом, и он не пытался поговорить с ней. В чем дело?
В глазах Питера читался примерно тот же самый вопрос. Он недоумевал, почему
для беседы было выбрано именно это место и время. — Эйлин, я прочитал
сегодня вашу статью, — начал Максимилиан. — Она мне
понравилась. Но есть одно маленькое замечание.
Эйлин нахмурилась. Макс уже успел обратить внимание на то, что она с трудом
переносит критику. Любая, даже самая незначительная, придирка приводила ее
в отчаяние. — Я бы хотел, чтобы вы все время помнили о том, что вы
работаете в мужском журнале, а не в женском, — продолжал Макс.
Питер, не понимая, куда клонит Гриффит, внимательно слушал. Он видел, что
Эйлин насторожилась и расстроилась, и был готов растерзать Максимилиана за
его слова. Ведь на самом деле статья хороша. Они лишь подправили ее чуть-
чуть... — Некоторые ваши сравнения могут показаться нашим
читателям.., нетактичными, — продолжал Максимилиан. — Человек,
который реально оценивает себя, не найдет в моих словах ничего
нетактичного, — отрезала Эйлин. — Не сомневаюсь, — не
моргнув глазом, ответил Максимилиан. — Но среди наших читателей не
очень много таких здравомыслящих мужчин, как я и Питер, и поэтому нужно
щадить их чувства.
Питер покраснел от досады. Сравнение Макса ему не понравилось. Теперь Эйлин
будет считать нас надутыми дураками, расстроенно думал он, наблюдая за
девушкой. — Хорошо, я учту на будущее, — с подчеркнутой
холодностью проговорила Эйлин.
Сердитый взгляд, который она бросила на Питера исподтишка, не оставлял
никаких сомнений в том, что она злится на них обоих. — Но довольно о
грустном, — с внезапной веселостью сказал Макс. — Собственно
говоря, Эйлин, я хотел попросить вас об одном одолжении.
Питер насторожился. Было ясно, что Гриффит ведет какую-то игру. — У
нас с Питером есть традиция — закрывать летний сезон ужином в клубе
"Клякса". Но в этом году я, увы, буду лишен его драгоценного общества,
— шутливо произнес Максимилиан.
А при чем тут я? — говорили глаза Эйлин. — Макс, ну ты же
знаешь, — пробормотал Питер.
Эта тема была для него больной. С тех пор, как он стал женихом Марджори,
его холостяцкие развлечения с Максимилианом были под строжайшим запретом.
Утонченная мисс Форрестер не сомневалась в том, что после всех этих ужинов
и ланчей Максимилиан и Питер устремлялись на поиски приключений, и, кто
знает, может быть, даже продажных женщин.
Поэтому Питеру разрешалось посещать только большие вечеринки вместе с
невестой и благотворительные базары, от которых никак нельзя было
отвертеться. Поведение Марджори служило для Максимилиана источником
неиссякаемых шуток, но Питер не ожидал, что он вдруг поднимет этот вопрос
при Эйлин. — Конечно, знаю, — рассмеялся Гриффит. Понимаете,
Эйлин, невеста Питера очень переживает, когда он ходит куда-либо без нее, а
он настолько любит ее, что не хочет причинять ей боль.
Кровь бросилась Питеру в лицо. Какое право имеет Максимилиан выставлять его
жизнь напоказ? Он издевается над ним, да еще в присутствии Эйлин! —
Очень похвальное поведение, — холодно заметила девушка.
Напоминание о Марджори резко испортило ей настроение. Она больше не думала
о том, почему Макс вдается в такие подробности. Она представляла себе
Питера рядом с Марджори и внутренне корчилась от негодования. — Таким
образом, я остаюсь в одиночестве. — Максимилиан состроил жалобную
физиономию. — Вы ведь не покинете меня, Эйлин? Согласитесь составить
мне компанию?
Питер тихонько присвистнул. Так вот для чего был затеян весь этот
спектакль. Макс просто хочет пригласить Эйлин поужинать. Но зачем делать
это в его присутствии? Питера злила нетактичность друга, а еще больше
собственная реакция на его слова. Казалось бы, какое ему дело до того, куда
Максимилиан приглашает Эйлин Донахью? И все равно ему было ужасно
неприятно. — Ну так как, Эйлин, вы согласны? — спросил
Максимилиан.

Он не сомневался в том, что если бы он задал ей этот вопрос наедине и без
всяких рассуждений о невесте Питера, он бы получил отрицательный ответ.
Эйлин явно не желала иметь с ним никакого дела. Но, может быть, после того,
как он продемонстрировал ей, что ей нечего питать надежды относительно
Питера Данна, она сменит гнев на милость?
И словно подтверждая правильность его догадок, Эйлин медленно произнесла:
— Почему бы и нет? Я с удовольствием составлю вам компанию...
Ей внезапно очень захотелось уязвить Питера, показать ему, что она не
одинока, что в мире есть мужчины, которые интересуются ею.
Всю эту неделю она ждала какого-нибудь знака с его стороны, намека на то,
что он помнит тот вечер в ее квартире. Но Питер был холоден и невозмутим.
Пусть тогда убедится в том, что и она легко забыла обо всем. Подумаешь, он
побыл у нее в гостях несколько часов! Пусть думает, что это ее обычный
стиль поведения, и убирается к своей драгоценной Марджори!
Эйлин почувствовала, что готова разрыдаться.
Никаких оснований для этого не было, но слезы упорно наворачивались на
глаза. — Вот и отлично, — обрадовался Максимилиан.
Он не ожидал такого ошеломляющего успеха.
Неужели она все-таки неравнодушна к Питеру? — снова застучала в
висках неприятная мысль. Все равно. Главное, что она пойдет со мной
ужинать, а там я сделаю все, чтобы она забыла, как он выглядит...
Но тут вмешался Питер. С деланным смешком он произнес: — Не торопись,
Макс. Ты преувеличиваешь строгость Марджори. Мне очень не хочется нарушать
нашу традицию. Так что, если Эйлин не возражает, я присоединюсь к вам.
Максимилиан мысленно выругался. Неужели Пит ничего не понимает? —
сердито спросил он себя. Но лицо Питера хранило невозмутимое выражение, как
будто он только что не расстроил тщательно спланированное свидание друга.
— Как хочешь, — нехотя проговорил Максимилиан. — Если,
конечно, Эйлин не будет против... — Мне все равно, — пожала
плечами девушка, пытаясь унять дрожь.
Питер захотел идти с ними, невзирая на невесту. Почему? Эйлин боялась
думать об этом.
Они договорились о встрече, и Эйлин поднялась, чтобы уйти домой.
Максимилиан и Питер немного задержались. Оба чувствовали некоторую
скованность. Раньше бы Макс обязательно прочитал Питеру целую лекцию о том,
что становиться третьим лишним невежливо и глупо. Время от времени Гриффит
позволял себе такое дружеское подтрунивание над менее опытным Питером, но
сейчас все неуловимо изменилось. Тень Эйлин Донахью теперь всегда стояла
между ними. — Ну ладно, — медленно произнес Максимилиан,
— мне пора.
Питер кивнул, чувствуя, что между ними кое-что осталось недосказанным. Это
тяготило его, но исправить создавшееся положение он был не в состоянии.
Питер прекрасно понимал, что Максимилиан разозлился на него. Но поступить
иначе он не мог. Словно какой-то демон толкал его, когда он навязывал свое
общество Максу и Эйлин.
Наверное, она тоже не обрадовалась, когда я сказал, что пойду с ними, хмуро
размышлял он, прощаясь с Максимилианом. Ничего. Зато я все выясню раз и
навсегда.
Питер едва ли отдавал себе отчет, что именно он собрался выяснять. Эйлин
красивая девушка, а Максимилиан мужчина, не связанный никакими
обстоятельствами вроде нелюбимой невесты. И притом большой знаток и
любитель женщин. Они просто созданы друг для друга...
Питер чуть не застонал вслух. Эйлин и Макс прекрасно бы смотрелись вместе.
Если только она не бросит его у алтаря, как она поступила с Патриком,
мрачно напомнил он себе. Это соображение несколько утешило его. Никогда
нельзя говорить наверняка, когда дело касается женщины. Особенно такой, как
Эйлин.

10

Эйлин старательно рылась в платяном шкафу, выбирая достойный наряд для
визита в ресторан. Как давно она никуда не ходила! Все парадные ужины
остались в далеком прошлом, но честолюбивое желание блистать и очаровывать
невозможно истребить в женском сердце.
И Эйлин, как любая другая женщина на ее месте, искренне расстраивалась из-
за того, что не может купить себе новое красивое платье специально для
этого случая.
Когда она спешно уезжала из Ирландии, ей не пришло в голову захватить с
собой побольше вечерних платьев. Ведь она собиралась вести совсем другую
жизнь. Светская модница была забыта в Дублине, честная труженица должна
была появиться на свет в Нью-Йорке. Но сейчас Эйлин терзала себя
соблазнительными воспоминаниями о роскошных туалетах, оставленных ею дома.
Как хорошо она смотрелась бы в золотистом наряде, украшенном перьями и
мехом! Или в облегающем черном платье с огромным вырезом на спине. Или в
легком сарафане цвета закатного неба.
Руки Эйлин перебирали каждодневную одежду, а фантазия рисовала ей один
красочный наряд за другим. Внезапно она захлопнула дверцу шкафа и
потянулась к чемодану, стоявшему у стула. К чему обманывать себя? У нее
есть платье. Сногсшибательное, откровенное, будоражащее, Его шили
специально для свадебных торжеств, вместе с подвенечным, по собственному
эскизу Эйлин. Она до сих пор помнила удивленные глаза портнихи, когда она
рассказала ей о своем замысле. Обычно ее просили шить нечто более
традиционное. Эйлин больше всего хотелось поразить гостей, и это вполне
удалось бы ей, если бы свадьба состоялась. Но, увы, ту ночь, которая должна
была стать для Эйлин началом новой восхитительной жизни, она провела в
самолете, глотая соленые слезы.
Ничего, что могло бы напомнить ей о свадьбе, она не взяла с собой. Лишь с
этим платьем она была не в силах расстаться. Неужели теперь пришла пора
обновить его?
Эйлин улыбнулась. Даже странно сознавать, что она наденет его не для
Патрика, а для его двоюродного брата...
При мысли о Питере Эйлин почувствовала, что неудержимо краснеет. Значит,
она хочет понравиться именно ему... Какой позор. А она-то была уверена, что
с чувствами покончено.
Если не навсегда, то, по крайней мере, на некоторое время. Тем более,
невозможно было даже подумать о том, что ее заинтересует представитель
семейства Даннов.
Брр. Эйлин решительно подняла чемодан и поставила его на кровать. Нет, от
Питера лучше держаться подальше. Он слишком похож на Патрика. К тому же у
него есть невеста... Эйлин с ненавистью вспомнила широкое лицо Марджори. И
что он нашел в ней?
Думать об этом было слишком неприятно, и Эйлин усилием воли переключилась
на Максимилиана Гриффита. Вот это настоящий мужчина. Красив, высок, умен. И
на него никто не предъявляет права. Лучшей кандидатуры не подобрать. И не
надо забывать о том, что он к ней явно неравнодушен. В то время как Питер
едва замечает ее существование.
Тут Эйлин чуть не расплакалась. Она беспомощно опустилась на кровать рядом
с чемоданом и закрыла глаза. И почему ей так не везет?
Она приехала в Нью-Йорк, чтобы излечить сердечную рану, а не наносить
новую. Один Данн уже испортил ей жизнь. Неужели она позволит и второму
сделать то же самое?
Эйлин сделала глубокий вдох. Этого нельзя допустить. И пусть глупое сердце
колотится как ненормальное, когда Питер оказывается рядом.
Она пока еще хозяйка собственного сердца, и если для того, чтобы избавиться
от ненужной привязанности, ей придется прибегнуть к помощи Максимилиана, то
пусть так и будет!
Эйлин открыла чемодан и быстро нашла пакет, в котором лежало платье. Она
разложила его на кровати. И как всегда у нее перехватило дух. Платье было
густого зеленого цвета, того самого оттенка, который традиционно
ассоциируется с Ирландией. У него был облегающий верх с очень низким
вырезом, широкие рукава и струящаяся длинная юбка. К платью прилагалась
маленькая диадема из изумрудов.

Все, кто видел Эйлин в этом наряде, признавали, что она похожа в нем на
эльфийскую принцессу. Зеленые глаза девушки приобретали особый блеск,
распущенные каштановые волосы укутывали ее плечи словно плащ.
Да, его я и надену, подумала Эйлин мечтательно. Она уже представляла себе,
какой фурор произведет ее средневековый наряд в ультрамодном нью-йоркском
ресторане.
Ровно в шесть Эйлин была готова. Вначале планировалось, что Максимилиан
заедет за ней, но потом она передумала и решила добираться до ресторана
самостоятельно. Эйлин чувствовала, что ничто не должно испортить момент ее
триумфального появления. Если Макс увидит ее в этом платье в ее крошечной
квартирке, то эффект будет не таким ошеломляющим.
К тому же ей не хотелось, чтобы Максимилиан приезжал к ней домой. Питер...
Ах, с Питером все было бы по-другому.
Строго-настрого запретив себе думать о Питере Данне, Эйлин взяла крошечную
сумочку, поправила диадему и в последний раз кинула взгляд на свое
изображение в зеркале. Потом потушила свет и вышла из квартиры.
В тот вечер многие жильцы ее дома испытали немалый шок, встретив Эйлин в
коридоре или в лифте. Женщины в подобной одежде никогда раньше не бывали
здесь, и люди с нескрываемым любопытством таращились на девушку. Эйлин
делала вид, что не замечает этих взглядов. Всеобщий интерес очень ее
бодрил. Она обычно предпочитала держаться в тени, но сейчас ей как никогда
хотелось внимания.
Эйлин остановила такси, и пораженный ее красотой водитель всю дорогу был
подобострастно молчалив. То же самое произошло и с седоусым швейцаром,
который дежурил в тот день у дверей ресторана. Когда Эйлин выпорхнула из
машины, он остолбенел и потерял дар речи.
Походкой королевы она прошла мимо, не удостоив беднягу даже взглядом.
Внутри Эйлин немного задержалась. Она кинула заинтересованный взгляд на
дубовые панели, которыми были обшиты стены, и резные лампы, испускавшие
приглушенный свет. Не зря Максимилиан и Питер предпочитают это заведение
— в нем чувствовалось неброское достоинство и стиль.
К Эйлин уже спешил со всех ног распорядитель. Завидев новую посетительницу,
он собирался сказать ей, что все столики заняты и на сегодня доступ гостей
закрыт. Но его язык прилип к гортани, когда он встретился с Эйлин глазами.
Нет, такой женщине отказывать нельзя, даже если ради нее ему придется
установить лишний столик. — Я ужинаю здесь сегодня с Максимилианом
Гриффитом и Питером Данном, — проговорила Эйлин, держась с поистине
королевским достоинством.
Мужчина быстро-быстро заморгал. Он был готов проклинать себя за глупость.
Ведь мистер Гриффит лично сказал ему, что они ожидают сегодня даму... Но
откуда ему было знать, что это именно она? Ведь обычно женщины, которые
приходили к Максимилиану Гриффиту в "Кляксу", выглядели несколько иначе...
— Конечно, мэм, — заторопился распорядитель. — Вас уже
ждут.
Он угодливо поклонился и пошел чуть впереди Эйлин, показывая ей дорогу. Они
вошли в большую залу. Эйлин чуть поморщилась — помещение было
огромным, и даже стильная обстановка не могла компенсировать большое
количество посетителей.
Эйлин сделала несколько шагов. Она чувствовала, что со всех столиков к ней
устремляются восхищенные взгляды мужчин и завистливые взгляды женщин. Она
медленно повернула голову в направлении, которое указывал ее спутник, и
увидела Питера и Максимилиана. Оба смотрели на нее, не отрывая глаз.
Сердце Эйлин замерло в груди. Все здравые соображения были моментально
забыты. Она знала только то, что хороша собой и молода и что мужчины
смотрят на нее с обожанием.
Особенно один, который в последнее время приобрел над ней странную
власть...
Она подошла к столику и приветливо улыбнулась. — Добрый вечер,
— сказала она.

Максимилиан тотчас вскочил с места и отодвинул стул. Питер едва успел
подняться, когда его расторопный друг уже усаживал Эйлин. — Вы
изумительны, Эйлин, просто изумительны, — бормотал Макс восхищенно.
Питер молчал, но его горящие глаза говорили лучше любых слов. —
Надеюсь, вам не пришлось ждать меня долго? — кокетливо спросила
Эйлин.
Она чувствовала себя очень смелой и независимой. Чутье подсказывало ей, что
сейчас и Максимилиан, и Питер находятся в ее власти.
В данный момент они оба у ее ног, и неважно, что будет завтра! — Что
вы будете пить? — светски осведомился Максимилиан.
Он явно ощущал себя хозяином положения.
Ведь это была его стихия — красивый дорогой ресторан, официанты,
склонившиеся в немом поклоне, негромкая музыка и ослепительная женщина, с
которой так приятно вести разговор, полный многозначительных намеков. Его
опытный взгляд сразу уловил, что Эйлин в игривом настроении. Такой он видел
ее впервые, и его сердце возликовало. Если женщина кокетничает, ее очень
легко увлечь. Максимилиан не сомневался в своих силах. Если бы не Питер...
Но видя, что друг сидит молча и не принимает участия в беседе, Максимилиан
успокоился. Питер не будет ему мешать. Наверное, он просто решил как
следует проучить Марджори, которая в последнее время стала отвратительно
вести себя. Только подумать! Не позволяет ему никуда ходить с друзьями!
Неужели Питер должен сидеть дома, привязанным к ее юбке? Что же произойдет,
когда они наконец поженятся?
Максимилиан внутренне содрогнулся. Конечно, жаль беднягу. Но он сам выбрал
эту женщину и пусть радуется теперь тому, что она станет его женой. А он,
Макс Гриффит, тоже сделал свой выбор. И в этот вечер Эйлин Донахью никуда
от него не денется. Присутствие Питера только придаст его намекам особую
остроту.
Питер примерно представлял себе, о чем думает сейчас Максимилиан. Он
слишком хорошо знал своего друга, чтобы не понимать, что означает этот
призывный блеск в глазах Макса, небрежное поглаживание ножки фужера,
намеренно приглушенный голос. Все эти признаки он видел не раз, но никогда
поведение Максимилиана не задевало его до такой степени.
Но хуже всего было то, что Эйлин вела себя точно так же, как другие
женщины. Она улыбалась и откровенно кокетничала с Гриффитом.
Мысленно Питер ругал себя за то, что поддался минутному порыву и напросился
в их компанию.
Сейчас ему было ясно, что ни Эйлин, ни Максимилиан не жаждут его видеть. Им
так хорошо вдвоем. С мучительной завистью Питер прислушивался к
непринужденным репликам Макса, который словно задался целью пленить Эйлин
своим остроумием. Питер отдавал себе отчет, что никогда бы не смог так
блестяще вести разговор.
Если только Макс узнал, что я был в квартире Эйлин, подумал Питер мрачно. Что бы он сказал на это?
Питер так и представлял себе высоко поднявшиеся брови Гриффита и презрение
в его глазах. — Что? Ты провел у нее в квартире два часа и просто так
ушел? — Максимилиан сказал бы примерно это.
Уж он-то не упустил бы такой случай. Питер почувствовал, как кровь
приливает к лицу.
Может быть, Эйлин ждала от него другого поведения? И она специально
пригласила его, чтобы...
Нет, это невозможно. Только не Эйлин Донахью. Питер знал, что он
обязательно бы заметил, если бы поведение Эйлин вышло за рамки приличия.
Нет, она просто позвала его к себе, повинуясь непонятному импульсу, который
иногда коренным образом меняет все в жизни людей.
Вот, например, ты... Неизвестно почему напросился сегодня на этот ужин,
ехидно напомнил себе Питер. Ты можешь объяснить, почему тебе была так
невыносима мысль о том, что она будет ужинать вдвоем с Максимилианом?

Питер стиснул челюсти. С каждой минутой чувство неловкости внутри него
росло. Усугублял положение еще и тот факт, что Макс и Эйлин, казалось, не
обращают на него ни малейшего внимания.
Они созданы друг для друга, внезапно подумал Питер. Они такая прекрасная
пара. Максимилиан наконец-то нашел себе достойную девушку.
Он горько усмехнулся. Подумать только, он считает Эйлин Донахью достойной
девушкой!
Ведь раньше одно ее имя приводило его в ярость.
Что со мной происходит? — мелькнуло в голове у Питера. Неужели мне
настолько неприятно, что Эйлин не так плоха, как мне думалось? И что в ее
разрыве с Патриком вина, может быть, совсем не ее?
Питер прокручивал про себя разные варианты, но ни один из них не казался
ему достаточно правдоподобным. Единственно верный ответ — то, что он
сам влюблен в Эйлин, пока не приходил ему в голову.

12

Максимилиан ушел, признав свое поражение. Но вместо того, чтобы придать
Питеру храбрости, это лишило его последних сил. Что теперь он скажет Эйлин?
Вдруг воображение сыграло с ним дурную шутку и она всего лишь была с ним
вежлива? А на самом деле не могла дождаться возвращения Макса?
Эйлин упорно молчала, и Питер чувствовал себя все хуже и хуже. Он не
представлял себе, что делать и говорить. Если бы только ему не было до нее
никакого дела! Но нет, из всех женщин мира именно на эту ему хочется
произвести впечатление, а язык как назло прилип к гортани.
Наконец Питер осмелился поднять глаза на Эйлин. Его встретил ласковый
ободряющий взгляд, и у него сразу отлегло от сердца. — А давайте
уйдем отсюда и побродим по парку, — внезапно предложил он.
Толпа жующих и пьющих людей стала раздражать его. Хотелось оказаться
подальше от всех, не видеть эти самодовольные лица и трясущиеся в танце
тела... — Давайте, — согласилась Эйлин. — Здесь стало
очень шумно.
Питер оплатил счет, и они с Эйлин шагнули во мрак ночи прямо из сверкающего
искусственными огнями дня. — Хотите, поедем в Центральный парк?
— спросил Питер. — А может быть, просто побродим по улицам?
— предложила Эйлин. — В таком виде? — Питер развел
руками. — Ну и что, — рассмеялась Эйлин. — Или в Нью-
Йорке арестовывают людей в вечерних туалетах?
Питер отрицательно покачал головой и протянул Эйлин руку. Они медленно
пошли вниз по улице. Его не покидало ощущение нереальности происходящего. С
каких это пор он считает нормальным прогулку по ночному Нью-Йорку в
смокинге? И почему его ни капли не смущает тот факт, что на его спутницу в
странном сказочном одеянии все обращают внимание? А ведь раньше он терпеть
не мог, когда на него глазели люди на улицах. Питер никак не мог понять,
что с ним происходит, но все эти перемены были так восхитительно прекрасны
и наполняли его душу такой легкостью, что ему хотелось петь.
Было интересно вглядываться в неоновые рекламные надписи, разглядывать
прохожих и все время чувствовать маленькую ручку Эйлин в своей руке. Питер
был готов бродить так вечно. Иногда Эйлин отпускала какое-нибудь замечание,
и он поражался тому, как остры ее наблюдения.
Ноги Питера обрели крылья, он чувствовал небывалый прилив сил. Однако Эйлин
внезапно остановилась и с улыбкой произнесла: — Я больше не могу.
Кажется, мы обошли полгорода...
Питер взглянул на наручные часы и обомлел.
Был уже третий час ночи. Их прогулка действительно затянулась. —
Простите меня, Эйлин, — сказал он расстроенно. — Я совсем
потерял счет времени.
Как мучительно было сознавать, что их неожиданное свидание закончилось.
Сидя в такси рядом с Эйлин, Питер сознавал, что ничего не сказал ей. Как он
желал повернуть время вспять!

Получается, что он просто бродил по улицам вместе с Эйлин и не попытался
ничего предпринять, выяснить. А ведь вторая такая возможность вряд ли
представится...
Питер чуть не застонал от досады. Но тут машину резко тряхнуло на повороте,
и Эйлин прижалась к нему. Машинально Питер приобнял ее за талию. Она
склонила голову ему на плечо. Сердце Питера замерло. Он боялся
пошевелиться, чтобы не спугнуть ее. Если бы только он посмел, он бы
попросил водителя ехать как можно медленнее. Но Питер не решался.
Эйлин очень устала, и будет величайшим эгоизмом с его стороны утомлять ее
еще больше.
Быстро, слишком быстро добрались они до дома Эйлин. Питер попросил водителя
подождать и довел девушку до подъезда. — Спасибо за чудесный вечер,
— произнесла она стандартную вежливую фразу.
Эйлин стояла на ступеньках, ведущих к входной двери, а Питер на земле,
поэтому их лица были примерно на одном уровне. Питер чувствовал —
сейчас или никогда. Если он позволит ей просто так уйти, то никогда потом
он не сможет сказать ей о своих чувствах. — Эйлин, — начал он,
и голос его дрогнул.
Тогда вместо слов он протянул руки и обнял ее. Ее губы были слишком близко,
чтобы он мог противиться соблазну. Несколько секунд Эйлин оставалась
мучительно недвижимой в его объятиях. Она словно не сознавала, что делает
Питер. Но потом ее тело напряглось, а губы ответили на его поцелуй.
Ни он, ни она не знали, как долго они стояли у дома Эйлин. Время перестало
иметь для них значение. Прохожих было очень мало, и никто не удивлялся
тому, что мужчина в смокинге и девушка в нарядном платье обнимаются у
многоквартирного дома с облезлой краской на стенах. Эту пару можно было бы
представить в любом изысканном интерьере, на окраине Нью-Йорка редко
встречались подобные люди. Но Питеру и Эйлин было все равно.
Они были вместе, и неважно, что на них надето и где происходило их первое
свидание...
Эйлин опомнилась первой. — Пора домой, — прошептала она,
касаясь губами щеки Питера. — Нет. — Питер уткнулся лбом в ее
плечо. Я не хочу тебя отпускать. — Но мы же не можем простоять тут
всю ночь! — воскликнула Эйлин, смеясь. — Почему бы и нет?
Эйлин взъерошила его волосы. — Представляешь себе заголовки
завтрашних газет? Известный издатель проводит ночь в рабочем квартале
Бронкса! — Вместе с самой красивой девушкой Нью-Йорка, — в тон
ей подхватил Питер. — Ну и что.
Не думаю, что журналисты охотятся за нами... — Никогда ничего нельзя
знать наверняка, произнесла Эйлин поучительно. — И это замечательно,
— улыбнулся Питер и вновь потянулся к ее губам.
Эйлин покачала головой. — Мне действительно пора, — грустно
сказала она. — Жаль...
Каждое ее слово проливало бальзам на сердце Питера. — Но ведь мы
увидимся завтра? — спросил он. — Конечно, — улыбнулась
она. — На работе. — Почему? — удивился Питер. —
Ведь завтра суббота. — Но ты же назначил на одиннадцать рабочее
совещание, — напомнила ему Эйлин.
Питер скривился. — Какой ужас, — пробормотал он. —
Интересно, я думаю о чем-либо, кроме работы? Завтра можно было бы
покататься на лодке в парке или устроить пикник...
Эйлин рассмеялась. — О, да вы поэт, мистер Данн. Попробуйте устроить
совещание в парке. Думаю, ваши сотрудники это оценят. — А ты придешь
завтра? — с беспокойством спросил Питер. — Еще не знаю, —
пожала плечами Эйлин. — У меня нет срочных дел, а для новой статьи я
еще не созрела. — А какую тему ты собираешься брать? — Точно не
уверена. — Эйлин мечтательно посмотрела вдаль. — Может быть,
любовь...
Руки Питера дрогнули. — Спокойной ночи, — прошептала она и
побежала вверх по ступенькам.

Питер как завороженный смотрел ей вслед и тронулся с места лишь тогда,
когда за ней захлопнулась тяжелая металлическая дверь.
Эйлин быстро поднялась к себе. Зайдя в квартиру, она не стала включать
свет, а сразу легла на кровать. Она была счастлива. Ей хотелось замереть на
месте и как следует насладиться этим ощущением, чтобы потом черпать новые
силы в воспоминании об этом мгновении.
Она больше не думала ни о Патрике, ни о Марджори. Счастливая любовь
удивительно эгоистична, и все мысли Эйлин были заняты только Питером.
А он тем временем возвращался домой в не менее блаженном состоянии. Мир
казался ему прекрасным, все люди — воплощением добра, красоты и
справедливости. Питер щедро расплатился с шофером и нетвердой походкой
вошел в холл своего дома. Сейчас он поднимется к себе и будет всю ночь
мечтать об Эйлин. А завтра они снова встретятся, и тогда он сможет сказать
ей все то, о чем промолчал сегодня...
В холле помимо консьержа оказался еще один человек. Питер мельком взглянул
на мужчину, сидящего на диванчике с газетой, и быстро прошел мимо. —
Погоди, Питер, — остановил его окрик. Я уже заждался тебя.
Не веря своим ушам, Питер развернулся.
Мужчина, который к нему обратился, встал с дивана и с улыбкой протягивал
ему руку. Перед ним стоял его двоюродный брат Патрик. — Знаешь, я
думал, что ты уже никогда не придешь, — весело говорил Патрик в
лифте. Наверное, мне следовало сразу поехать в гостиницу, но я так хотел
тебя увидеть...
Казалось, Патрик не обращает никакого внимания на то, что его кузен почти
все время молчит или отделывается ничего не значащими фразами. Патрик
принялся передавать Питеру приветы от их многочисленной родни, а у того в
голове крутилась одна-единственная мысль — сейчас с ним разговаривает
жених Эйлин. Пусть бывший. Но ведь когда-то она собиралась замуж за
Патрика, значит, любила его...
Питер уже не вспоминал о том праведном негодовании, которое охватило его,
когда он узнал о поступке Эйлин. Все Данны были тогда вне себя от ярости.
Но сейчас Питер чувствовал только непонятное раздражение. Он не был рад
видеть Патрика. — Ух, а ты шикарно устроился! — воскликнул
Патрик, войдя в квартиру. — Я тебя не очень стесню? — Ни в коем
случае. Располагайся.
Сейчас Питер желал лишь одного — чтобы кузен оставил его в покое.
Надо было как следует подумать и прикинуть, какими последствиями чреват
этот визит. А главное, зачем Патрик сорвался с места и прилетел в Нью-Йорк?
Питер от души надеялся, что этот приезд никак не связан с Эйлин, но сердце
всякий раз ревниво вздрагивало, когда он смотрел на двоюродного брата.
Кузены были немного похожи. Но если в облике Питера чувствовались
основательность и надежность, то Патрика отличало удивительное легкомыслие.
Он был выше и стройнее, и Питер знал, что его брат пользуется ошеломляющим
успехом у женщин.
Питер представил его рядом с Эйлин. Они были созданы друг для друга. Их
семьи давно знакомы и связаны между собой не только дружескими, но и
деловыми отношениями. Во всей Ирландии не нашлось бы для Патрика более
подходящей невесты, а для Эйлин — более подходящего жениха. Но она
почему-то покинула его в день свадьбы и улетела в Нью-Йорк, ничего не
объяснив.
Ты упустил свой шанс, дорогой мой, хмуро думал Питер, наблюдая за братом.
Она теперь здесь и принадлежит мне.
Но, может быть, Патрик прилетел вовсе не из-за Эйлин?
Однако расчет Питера не оправдался. Когда Патрику надоело бродить по
квартире и восхищаться интерьером, он спросил: — Тебе, наверное, до
безумия интересно, что я тут делаю?
Питер кивнул. Он сидел на диване с чашкой кофе и с тоской думал о том, что
разговор с Патриком не самая приятная замена мечтаний об Эйлин.

Патрик уселся напротив него и сложил руки на коленях. — Это правда,
что Эйлин Донахью работает в твоем журнале? — вдруг выпалил он.
Рука Питера дрогнула, и несколько капель кофе пролились на кремовый ковер.
Однако он не заметил этого. — Да, — осторожно ответил Питер.
— Почему ты принял ее? — Глаза Патрика угрожающе сузились.
— Потому что меня заинтересовало ее предложение, — сухо
произнес Питер. — После того, как она опозорила нашу семью? —
усмехнулся Патрик. — Дело есть дело. То, что произошло в Дублине, не
имеет никакого отношения к Нью-Йорку.
Питер удивлялся собственному самообладанию. Он никогда не отличался
особенной выдержкой, и скрывать свои чувства ему не удавалось. Но сейчас
все было по-другому. Патрик не должен заподозрить, что между ним и Эйлин
что-то есть. По крайней мере, пока он не выяснит его намерений. —
Наверное, ты прав, — медленно проговорил Патрик и откинулся на спинку
кресла. Он явно расслабился.
Мужчины немного помолчали. У Питера стучало в висках, но он нечеловеческим
усилием удерживался от расспросов. Патрик не должен ничего понять раньше
времени. — Как ты думаешь, она захочет меня увидеть? — спросил
Патрик.
Питер сжал кулаки, но его лицо было бесстрастно. — Тебе не кажется,
что это неверная постановка вопроса? — усмехнулся он. — Хочешь
ли ты увидеть ее? Ведь оскорбленная сторона именно ты. — Да, ты прав,
— согласился Патрик с несчастным видом. — Я был так зол на нее.
Но сейчас... Знаешь, я поймал себя на мысли, что мне ужасно хочется увидеть
ее. — Ты до сих пор ее любишь? — услышал Питер свой холодный
голос как будто со стороны. — Не знаю, — пожал плечами Патрик.
— Я всегда был к ней очень привязан. Мы же с ней с детства общались.
А потом она стала такой красавицей... Конечно, она мне очень нравилась...
Питер с трудом выносил эти рассуждения. Ему хотелось немедленно указать
кузену на дверь. Неужели тот явился, чтобы разрушить его счастье? —
Короче, я ничего не знаю точно, — закончил Патрик, — но я хотел
бы просто поговорить с ней. Может быть, даже попытаться вернуть ее.
Представляешь, я чувствую, что готов простить ее...
Глаза Патрика радостно светились, он упивался своим благородством. Питер
стиснул зубы. — Тебе надо с ней встретиться, — процедил он.
Патрик с подозрением посмотрел на него, но Питер уже взял себя в руки и
мило улыбался. — Хорошо. Ты возьмешь меня завтра на работу?
Питер кивнул. Кажется, день, который должен был стать таким счастливым,
принесет ему одни разочарования.

13

Источником, из которого Патрик Данн узнал о месте работы Эйлин, была
Марджори Форрестер. После той памятной ссоры и знакомства с Эйлин Донахью
она принялась с удвоенным вниманием наблюдать за женихом.
Сотни мелочей, которые она раньше не заметила бы, теперь бросались ей в
глаза. Марджори знала, что Питер не пылает к ней особенной любовью, но была
готова мириться с таким отношением к себе. Однако терпеть соперницу
Марджори не собиралась. Она прекрасно знала характер Питера и не
сомневалась в том, что если в его жизни появится другая женщина, то он тут
же даст отставку ей, Марджори.
Все указывало на то, что Питер уже без всякого желания проводит с ней
время. Он под разными предлогами уклонялся от их ежедневных встреч, а если
она все-таки настаивала, то сводил их к минимуму. Марджори поняла, что если
она будет медлить, то лишится жениха навсегда.
Будучи девушкой предприимчивой и бесстрашной, она решила сразу взять быка
за рога. Раздобыть телефон ирландских родственников Питера было несложно.
Марджори предположила, что бывший жених Эйлин если и не любит ее по-
прежнему, то в любом случае хотел бы поговорить с ней, выслушать ее
объяснения.
Она позвонила Патрику Данну и рассказала о местопребывании Эйлин. Как она и
думала, кузен Питера очень заинтересовался ее сообщением. Марджори не стала
делиться с ним своими подозрениями насчет Эйлин и Питера. Кто знает, может
быть, это только отпугнет Патрика. Но зато в красках расписала, как успешно
Эйлин Донахью трудится в "Максистиле".

Патрик попытался выяснить, как зовут его столь осведомленную собеседницу,
но Марджори предпочла не представляться. Осторожность не помешает, особенно
когда имеешь дело с горячими представителями семейства Даннов.
После разговора с Патриком Марджори немного успокоилась. Она была уверена,
что он вскоре приедет в Нью-Йорк, а Питер с его старомодными
представлениями о порядочности не станет чинить препятствий кузену.
Расчет Марджори был совершенно правилен. За одним небольшим исключением.
Питер уже не считал Эйлин невестой своего двоюродного брата.
Но прошлое упорно напоминало Питеру о себе. Когда утром они с Патриком
ехали в редакцию журнала, его настроение было далеко не безоблачным. Кто
знает, может быть. Эйлин по-прежнему любит своего жениха... Эта мысль
особенно раздражала Питера, и он с трудом сохранял спокойствие.
Патрик тоже нервничал, но его состояние объяснялось другими причинами. Он
постоянно вспоминал подробности своей помолвки с Эйлин и выдвигал различные
версии ее загадочного поступка. Каждое его слово острым ножом вонзалось в
сердце Питера. — Как ты думаешь, может быть, она убежала с мужчиной?
— наконец предположил Патрик.
Он не замечал настроения брата. Питера все считали сухим, неэмоциональным
человеком, и поэтому его сдержанные реплики не удивляли Патрика. —
Если бы Эйлин бросила тебя ради другого, — флегматично произнес
Питер, — то сейчас бы она была с этим человеком... — А откуда
ты знаешь, что она одна? — полюбопытствовал Патрик.
Питер только сильнее вцепился в руль. Неужели эта поездка никогда не
закончится? — Знаешь, мне так интересно посмотреть на нее, —
сообщил ему Патрик через некоторое время. — Она по-прежнему красива?
— А ты думаешь, что несколько месяцев способны изменить женщину до
неузнаваемости? иронично спросил Питер. — Всякое бывает, —
туманно заметил Патрик. — С этими женщинами никогда нельзя знать
наверняка...
Питер молчал. Небрежный тон кузена безумно раздражал его. Я бы с ума сошел
от горя, если бы моя невеста сбежала от меня у алтаря, размышлял он про
себя. И стал бы разыскивать ее гораздо раньше... — Кстати, а почему
ты вдруг решил побеседовать с Эйлин именно сейчас? — спросил Питер
как бы между делом. — Потому что я только на днях узнал, что она
работает на тебя, — жизнерадостно ответил Патрик. — До этого я
был так зол, что даже не желал разыскивать ее. Я знал, что она в Нью-Йорке,
и этого было достаточно.
Питер усмехнулся про себя. Зол? И это все? — А недавно мне позвонила
какая-то дамочка, — продолжал Патрик, — и сказала, что Эйлин
Донахью работает в твоем журнале.
Питер насторожился. Кто бы стал уведомлять Патрика? — Что за дамочка?
— Понятия не имею, — пожал плечами Патрик. — Но голосок
стервозный. Наверное, Эйлин перебежала ей дорогу, вот она и решила вызвать
меня... — Да что ты можешь сделать? — деланно рассмеялся Питер.
На одну секунду он подумал, что звонившей женщиной могла быть Марджори.
Нет, вряд ли, ведь она пока ни о чем не догадывается... — Не знаю. Но
когда-то Эйлин была от меня без ума... И не так давно это было...
Какое самодовольство! Питер скривился. Как хорошо, что Патрик не видит его
лица. Этому ловеласу даже невдомек, какое сокровище он потерял. —
Думаю, если я захочу, то без труда уговорю ее вернуться ко мне, —
продолжал Патрик, рисуя себе сладкие картины примирения. — Она все-
таки милая девочка, и, если честно, я не понимаю, почему она вдруг
взбрыкнула.
Потому что ты самовлюбленный осел, хотелось сказать Питеру, но тут, к
счастью, они подъехали к зданию редакции, и неприятный разговор сам собой
закончился.
Внутри Патрик принялся с интересом вертеть головой по сторонам и отпускать
замечания.
Если бы мне предстоял серьезный разговор с невестой, которая от меня
сбежала, я бы вел себя совсем по-другому, злился Питер. Как только Эйлин
могла когда-то собираться за него замуж?

Максимилиан случайно натолкнулся на братьев в холле. Он не горел желанием
видеть Питера. Слишком сильна была горечь поражения. Но, увидев друга, он
постарался взять себя в руки.
Их соперничество из-за Эйлин не должно повредить их дружбе. Она не
единственная женщина в мире. И вообще, он, Макс Гриффит, безумно рад за
друга!
Максимилиан уверенно направился к Питеру. Тот был не один. Рядом с ним
стоял незнакомый Гриффиту молодой мужчина с приятными чертами лица.
" — Привет, Пит, — радостно произнес Максимилиан и протянул
Питеру руку.
Тот вяло пожал ее. Ничего в его облике не выдавало счастливого влюбленного.
Максимилиан был готов поклясться, что Питер не только так же сдержан и
невозмутим, как обычно, но находится даже в более мрачном настроении, чем
всегда. — Привет, Макс, — безжизненно откликнулся Питер.
Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что Питер такой же, как всегда, но
Максимилиан слишком хорошо знал его. Он не мог не чувствовать, что Данна
что-то угнетает. — Познакомься, пожалуйста, — продолжил Питер.
— Это мой двоюродный брат Патрик Данн. Он только вчера прилетел из
Дублина. А это мой друг и компаньон Макс Гриффит...
Спутник Питера белозубо улыбнулся и пожал руку Гриффита. Максимилиан всегда
быстро соображал. Патрик Дани? Ирландский кузен Питера и бывший жених
Эйлин? Неужели он приехал сюда, чтобы помириться с ней?
Бедняга Питер... — Очень рад встретиться с вами, — добродушно
заявил Макс. — Надеюсь, вам понравится Нью-Йорк.
Они с Питером обменялись быстрыми взглядами. Сердце Макса сжалось. От
вчерашней ревности не осталось и следа. Он-то переживет любое любовное
разочарование, а вот Питер... Что станет с ним, если этот голубоглазый
красавчик вздумает увезти Эйлин обратно в Ирландию? А главное, если она
захочет поехать с ним? — Да я не надолго, — ответил Патрик.
Он ощущал, что, неизвестно почему, но Максимилиан Гриффит от него далеко не
в восторге. Патрик Данн обычно очень легко сходился с людьми, и такое
поведение его насторожило. — Я только хочу повидаться со своей
невестой, Эйлин Донахью, — продолжил Патрик с видимым простодушием.
— Вы хотите сказать, с бывшей невестой, холодно заметил Максимилиан.
Патрик злорадно ухмыльнулся. Кажется, он близок к разгадке секрета. Та
неизвестная благожелательница, которая рассказала ему об Эйлин, наверняка
сохнет по этому блондину. А тот, естественно, предпочел Эйлин. —
Бывшая? Вижу, Питер поделился с вами нашей семейной проблемой, —
недовольно проговорил Патрик, в то же время внимательно наблюдая за
выражением лица Максимилиана. — Я же должен был как-то объяснить,
почему не хочу брать ее на работу, — пробормотал Питер.
Он желал, чтобы этот разговор скорее закончился. От Макса можно ожидать
любых неожиданностей. — Но официально наша помолвка не была
расторгнута, — жестко сказал Патрик. — То есть, если женщина
сбегает от вас в день свадьбы, вы считаете, что она по-прежнему хочет быть
с вами? — иронично осведомился Максимилиан.
Патрик побагровел. Он всегда легко терял контроль над собой. — Вас
это не касается! — выпалил он. — С чего вы взяли? — Глаза
Максимилиана сузились. — Перестаньте, — вмешался Питер.
Еще не хватало, чтобы мы как три петуха сцепились тут из-за нее, подумал он
с горькой насмешкой. — Я ничего не начинал, — произнес Патрик
чуть обиженно.
Максимилиану стало смешно. Было ясно, что этот самоуверенный юнец ничего не
понимает в жизни. И как только Эйлин могла думать о замужестве с таким
человеком? Познакомившись с Патриком Данном лично, Максимилиан больше не
удивлялся странному поведению Эйлин в день свадьбы. От такого типа надо
бежать как можно дальше. Молодец, девочка, вовремя опомнилась!
Втроем они молча поднялись на четвертый этаж. Максимилиан видел, что Патрик
жаждет от него избавиться, и поэтому не торопился оставлять братьев
наедине. К тому же Гриффиту очень хотелось присутствовать при встрече Эйлин
с бывшим женихом. Да и Питеру не мешало бы оказать поддержку.

Эйлин только что вернулась на свое рабочее место. Она весело болтала с
коллегами и не догадывалась о том, какая буря вскоре разразится.
Дверь в их комнату широко распахнулась, и на пороге появился Питер Данн.
Эйлин просияла.
Она так жаждала его увидеть, что пришла в редакцию гораздо раньше обычного.
Даже в рабочие дни она не проявляла такого рвения. И вот наконец он пришел
за ней... — Мисс Донахью, выйдите, пожалуйста, в коридор на минутку.
Мне необходимо поговорить с вами, — сурово сказал Питер, и сердце
Эйлин упало.
Конечно, она не ждала от него проявления чувств в присутствии посторонних.
Но зачем же такая строгость?
Эйлин послушно вышла в коридор, предчувствуя самое худшее. Но того, что
ждало ее там, она предвидеть не могла. В коридоре рядом с Максимилианом
Гриффитом стоял ее бывший жених.
Она закрыла глаза. Ей на мгновение показалось, что она бредит. Патрик не
может быть здесь.
Он остался в Дублине и гоняется сейчас за очередной красоткой, давно забыв
о сбежавшей невесте. — Привет, Эйлин, — доброжелательно
произнес Патрик. — Прекрасно выглядишь.
Эйлин глубоко вздохнула и открыла глаза.
Нет, это не сон. Это всего лишь кусочек прошлой жизни, неожиданно
вторгшийся в ее настоящее существование. — Привет. — Она
непринужденно улыбнулась. — Каким ветром тебя занесло к нам?
Эйлин твердо знала одно — она ни в коем случае не должна показать,
что ее потрясло появление Патрика. Чего доброго, они все подумают, что она
до сих пор неравнодушна к нему... — А я вот пробую свои силы на
поприще журналистики, — оживленно заговорила Эйлин. Очень интересно.
Ты же знаешь, я всегда имела склонность к сочинительству...
Эйлин тараторила без умолку, делая вид, что Патрик просто случайный
знакомый, который заскочил на минутку проведать ее.
Патрик отвечал на ее вопросы, а сам невольно любовался девушкой. Эйлин
очень изменилась за то время, что он не видел ее. Самостоятельная жизнь
определенно пошла ей на пользу. Она совсем по-другому смотрела, улыбалась,
говорила. Патрик был очарован. Эйлин расцвела, и он мысленно поздравил себя
с тем, что решил прокатиться в Нью-Йорк.
Питер и Максимилиан отошли немного в сторону. Искусственное оживление Эйлин
было истолковано ими как неоспоримое доказательство ее чувств к Патрику.
Питер кусал губы и старался не смотреть в сторону разговаривающих. Зато
Максимилиан то и дело поворачивался к ним.
Холодная ярость охватила его.
Стоило сбегать от этого мальчишки, приезжать сюда и разбивать Питеру
сердце, чтобы в конечном итоге вернуться домой? — злобно размышлял
Макс. О себе он уже не думал. Эйлин, бесспорно, очень красивая девушка и
нравится ему, но жертвовать дружбой Питера ради глупого соперничества?
Которое к тому же не имеет никакого смысла... — Пойдем отсюда,
— произнес Макс вполголоса. — Мы же не можем торчать тут вечно.
— Я не могу оставить брата одного, — бесстрастно сказал Питер.
— Он здесь ничего не знает. — Думаю, у него найдутся другие
провожатые, — заметил Максимилиан с усмешкой.
Лицо Питера перекосило страдание. — Ты не знаешь, с какой стати он
сюда заявился? — спросил Макс, чтобы не позволять Питеру углубляться
в безрадостные мысли. — Ему позвонила какая-то женщина и сообщила,
что Эйлин работает в "Максистиле". — Ого, — присвистнул
Гриффит. — И кто же эта таинственная доброжелательница? —
Понятия не имею, — пожал плечами Питер. — Патрик тоже. —
И он надеется вернуть Эйлин? — Максимилиан вновь покосился на
Патрика. — Прыткий юноша... — Они идеальная пара, — вдруг
проговорил Питер. — Будет лучше, если они помирятся и поженятся. Их
родители будут очень счастливы.

Макс не верил собственным ушам. — Что ты такое говоришь? —
воскликнул он. Ты сошел с ума? Отдать ее просто так этому мальчишке?
— Этот мальчишка очень достойный молодой человек. — Питер
намеренно отворачивался от Максимилиана. — Об их браке давно мечтали
наши семьи. А когда Патрик и Эйлин почувствовали взаимную склонность, то
все очень обрадовались... — Ты несешь чушь! — Макс бесцеремонно
перебил его. — Тошно слушать. Мечтали о браке! Да кому какое до этого
дело? Чем ты хуже Патрика? Или будешь утверждать, что относишься к Эйлин
исключительно по-братски?
Максимилиан был готов растерзать Питера.
Подумать только, такому тюфяку он вчера уступил Эйлин! Да если бы он только
знал, что Питер способен так позорно себя вести, он бы взвалил Эйлин вчера
на плечо и унес подальше ото всех. И никакие крики бы не помогли.
Женщина должна быть с тем, кто не боится быть безрассудным! — Какая
разница, как я к ней отношусь, — сказал Питер с горечью. —
Главное, что чувствует она. И она, кажется, уже сделала свой выбор.
Питер махнул рукой в сторону Патрика и Эйлин. Он стоял очень близко от нее
и, держа ее за руку, что-то нашептывал. Эйлин не шевелилась. Питер не мог
разглядеть ее лица, зато Патрик был перед ним как на ладони, и, судя по
выражению его глаз, он вряд ли рассказывал Эйлин о здоровье какой-нибудь
троюродной тетушки. Раз она слушает его, значит, он по-прежнему нужен ей...
— Мы оба просчитались, Макс, — невесело усмехнулся Питер.
— Она сбежала от него не потому, что не любит, а потому что захотела
проучить или еще что-нибудь в этом роде. Сам черт не разберет этих женщин!
А ведь я уже почти не сомневался...
Питер закусил губу. Он знал, что все слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Пришло время возвращаться к обычному образу жизни. Зеленоглазая фея
покидала его навсегда...

15

Прекрасная Эйлин Донахью сидела за своим рабочим столом и плакала навзрыд.
Ничто не радовало ее — ни хороший солнечный день за окном, ни
предстоящее воскресенье, ни популярность ее новой колонки. Эйлин было
ужасно жаль себя, своих надежд и мечтаний. Она чувствовала себя обманутой и
несчастной.
Еще вчера она витала в облаках, а сегодня ее безжалостно вернули на землю.
И дело было совсем не в Патрике. Конечно, она растерялась, увидев его. Но
Патрик Данн уже не играл в ее жизни никакой роли, в то время как Питер...
Вспомнив вчерашний вечер, Эйлин заплакала еще сильнее. Страх одиночества,
неизвестность, предательство — все то, что терзало ее с тех пор, как
она покинула Патрика, нашло наконец свое выражение в потоке жгучих слез.
Эйлин устала быть сильной.
А толчком к такому взрыву эмоций послужил невинный эпизод. Эйлин случайно
услышала, проходя по коридору, что Питер вместе с кузеном и Марджори
отправился на прогулку.
Сотрудники негодовали — Данн ушел, не сказав, когда они могут быть
свободны.
Это было уже слишком. Эйлин быстро побежала в свою комнату. Слава Богу, там
уже никого не было! Только бы никого не слышать и ни с кем не
разговаривать!
Оказавшись в одиночестве, она дала волю слезам. Правильно, говорила она
себе, что связываться с Даннами опасно. Это с виду они славные ребята,
готовые поддержать в трудный момент. А на самом деле предательство у них в
крови. Неужели Питер не понял, что ужасно нужен ей сейчас? Как он мог
спокойно уйти, зная, что ей так тяжело после разговора с Патриком! И с кем
уйти! С Марджори Форрестер!
Так тебе и надо, глупышка, сказала себе Эйлин. А на что ты рассчитывала?
Что он бросит привычный жизненный уклад ради твоих прекрасных глазок? Питер
не такой. У него все распланировано на десять лет вперед. Карьера.

Женитьба. Рождение детей. И он уже выбрал себе невесту. Как ты могла
подумать, что он способен перевернуть все вверх дном?
Кто знает, может быть, он готовил для меня роль, которую Патрик отводил
своей неведомой подружке, усмехнулась Эйлин. В хорошенькую передрягу я
попала! И винить в этом некого, только собственную глупость и наивность...
На самом деле давно следовало взять себя в руки и перестать рыдать. Но
Эйлин никак не могла заставить себя сделать такую простую вещь.
Тогда, в Дублине, все было намного легче. А она еще гордилась собственной
выдержкой! Оказалось, зря. Не так уж тяжело было уехать от человека, к
которому она не испытывала особенных чувств. Зато сейчас, когда ей плохо
делается от одной только мысли о том, что она никогда больше не увидит
Питера, самое время проявить стойкость характера...
Эйлин стиснула зубы. Где взять силы для последнего рывка? Она взяла листок
бумаги, ручку и принялась быстро писать что-то.
Максимилиан уходил из редакции одним из последних. Он прошелся по этажам,
заглядывая в кабинеты. Ему ничего не было известно ни о решении Эйлин
остаться в Нью-Йорке, ни о визите Марджори. Поэтому он очень удивился,
когда увидел, что дверь в отдел Эйлин приоткрыта, а она сама сидит за
столом" и судорожно что-то строчит. — Эйлин, давно пора домой,
— сказал он со смехом.
Девушка подняла на него заплаканные глаза, и улыбка исчезла с лица Макса.
— Что случилось? — спросил он с тревогой. — Все в
порядке, — выдавила из себя Эйлин, но ее губы подозрительно
скривились.
Максимилиан зашел в комнату и присел на низенький табурет рядом с ее
столом. — И все-таки что-то случилось, — повторил он. —
Ты не хочешь поделиться со мной?
Эйлин упрямо тряхнула головой. — Может быть, я смогу помочь...
Эйлин сжала руки в кулаки. — Сейчас мне никто не может помочь, — хрипло произнесла она.
Максимилиан нахмурился. Черт бы побрал этого Патрика Данна и ту сороку,
которая наболтала ему про Эйлин! Как смел этот мерзавец так ее расстроить!
— Патрик просил тебя вернуться к нему? — Да, — улыбнулась
Эйлин сквозь слезы. — Смешно, правда?
Макс был озадачен. Неужели дело не в Патрике? — Тебе виднее, —
буркнул он. — Мне он сразу не понравился. — Ты ему тоже,
— сказала Эйлин. — Он решил, что у нас с тобой роман. — А
он не дурак, — усмехнулся Максимилиан. — Ошибся совсем чуть-
чуть.
Эйлин невольно покраснела. Никогда Макс не был так близко к официальному
объяснению в любви. — Не бойся, я не буду ничего говорить о чувствах,
— усмехнулся Максимилиан. — Я ведь все понял вчера. Или я не
прав? — Прав, — еле слышно произнесла Эйлин.
Она проклинала свое глупое сердце. Вот перед ней сидит мужчина, воплощение
женской мечты.
Красивый, сильный, умный, добрый. Любит ее.
И к тому же он свободен и не стесняется говорить о том, что чувствует. Чего
же ей еще надо?
Любить самой! Эйлин уронила голову на руки.
Вырвать бы из груди это непослушное сердце и навсегда забыть о нем! Ну что
оно нашло в Питере Данне? Почему так трудно заставить себя не думать об
этом человеке? Неужели правы древние сказки, в которых рассказывается о
предназначенных друг другу людях?
Только не похоже, что Питер думает о каком-то предназначении! —
Эйлин, в чем дело? — спросил Максимилиан испуганно. — Не
плачь...
Она подняла мокрое от слез лицо. — Это просто нервы... —
Хорошо, я знаю человека, который поможет тебе успокоиться. Где Питер?

Последовала мучительная пауза. — Ушел на прогулку, — наконец
сказала Эйлин. — С Марджори и Патриком. — Ушел на прогулку?
— переспросил Макс. — И поэтому ты так расстроилась?
Ему внезапно стало смешно. Как это похоже на женщин — трепать себе
нервы из-за сущих пустяков! — Не мог же он отпустить Марджори и
Патрика вдвоем, — попытался пошутить Максимилиан.
Эйлин всхлипнула. — Он же любит тебя, глупышка, — улыбнулся
Макс. — Уж я-то хорошо изучил Питера. Неужели ты сама сомневаешься
после того, что было вчера?
Девушка закрыла лицо руками. А что было вчера? — хотелось спросить
ей. Несколько медленных танцев, а потом бесконечное блуждание по ночному
городу? И робкий поцелуй у подъезда? Наверное, если любишь женщину, то
ведешь себя совсем по-другому. По крайней мере, не молчишь как рыба. Когда
еще представится возможность рассказать о своих чувствах? — Он что,
ничего не сказал тебе вчера? — спросил Максимилиан недоверчиво.
— Нет, — выдохнула Эйлин. — Мы посидели немного в
ресторане, а потом погуляли по городу... — И все? — Да.
Максимилиан стиснул виски. Невероятно.
Этому идиоту достается любовь такой женщины, а он и ухом не ведет.
Да, будь я на его месте, она бы не рыдала сейчас в темной комнате, с тоской
подумал Макс. — Питер просто такой человек, — начал он
неуверенно. Каким надо быть человеком, чтобы молчать в такой вечер? —
Он очень волнуется... — Вот с мисс Марджори Форрестер ему не надо
волноваться, — проговорила Эйлин с озлоблением. — А мне это
надоело. Я не игрушка для Даннов. Сначала Патрик, а потом и он...
Хватит!
Она резко встала и принялась складывать свои вещи в сумку. Макс молча
наблюдал за ней.
Ничего, думал он, она вскоре успокоится.
В понедельник все уже будет нормально, и мне придется сочинять поздравительную речь для их свадьбы.
Но тут Эйлин принялась выворачивать ящики. — Погоди, ты что, все
забираешь? — спросил Макс. — Да, — кивнула она. — Я
ухожу совсем. — Не говори глупости. — Он встал рядом с Эйлин и
положил руку ей на плечо. — Почему? Мне надоело строчить пошлые
статейки, и я решила сменить место работы. Что в этом глупого? — Тебе
же нравится то, чем ты занимаешься.
У тебя хорошо получается... Подумай о журнале, твоя рубрика только-только
завоевала популярность... — Ерунда. — Эйлин нетерпеливо повела
плечиком, сбрасывая руку Максимилиана. — Все это не имеет значения. Я
даже готова уступить вам свою идею. В городе полным-полно женщин, которые
без труда справятся с моей работой. — Но нам не нужны другие!
Максимилиан разозлился. Очень по-женски!
Заварить такую кашу, а потом бросить их в одиночку ее расхлебывать. Ах, он
не так на меня посмотрел! Ах, мне плохо. И пусть все катится в тартарары?
— Ты не можешь так поступить, Эйлин, — продолжал увещевать
Максимилиан. — Что ты будешь делать? Вернешься в тот магазинчик и
будешь выслушивать сомнительные комплименты покупателей? — Очень
любезно с твоей стороны напоминать мне, из какой дыры ты меня вытащил!
— выпалила Эйлин, гневно раздувая ноздри.
Макс только руками развел. Кажется, он считал себя знатоком женщин? Что ж,
он готов признать свое поражение. — Эйлин, ты сейчас не в себе.
— Он предпринял последнюю попытку воззвать к ее здравому смыслу.
— Иди домой, успокойся. Ни о чем не думай. Подожди немного, поговори
с Питером... — И что я ему скажу?
Максимилиан вздохнул. — Не торопись — это все, о чем я тебя
сейчас прошу. — Обойдусь без твоих советов! — фыркнула Эйлин,
но тут же покраснела и замолчала. Она поняла, что зашла слишком далеко.
— Прости, Макс, я не хотела тебя оскорбить... — Верю. —
Гриффит иронично улыбнулся. — Ты всего лишь хочешь нас покинуть.

— Я не могу больше, — прошептала Эйлин. — Все это так
нелепо... — Да, наверное, было бы гораздо лучше, если бы ты влюбилась
в меня, — с горькой усмешкой произнес Максимилиан. — Но ведь на
это глупо рассчитывать?
Макс прилагал все усилия, чтобы казаться равнодушным, но этот вопрос все
равно прозвучал до неприличия жалобно. Эйлин молчала.
Какая же ты свинья, Макс Гриффит, упрекнул себя Максимилиан. Не можешь
оставить бедную девушку в покое. Как будто мало ее терзали... —
Прости меня,. Эйлин, — тихо сказал он. Давай я подвезу тебя домой.
Эйлин кивнула. — Спасибо тебе большое. Знаешь... — Она
замялась. — Вот сюда я положила черновик своей последней статьи...
Она открыла нижний ящик стола. Там лежали листы, на которых она писала,
когда Максимилиан вошел в комнату. — Если будет нужно.., если вы
захотите ее опубликовать, то берите. Хорошо? А до следующего номера вы
сможете подобрать кого-нибудь на мое место. Журнал не должен пострадать...
— О журнале ты думаешь, а о людях нет, — заметил Макс, но Эйлин
поджала губы и ничего не ответила. — Хорошо, я посмотрю твою статью
на следующей неделе.
Эйлин взяла сумку, и они пошли к выходу.
Всю дорогу до ее дома Максимилиан молчал. Он представлял себе лицо Питера,
когда тот узнает об увольнении Эйлин.
А ведь это я виноват, думал он. Если бы я не настоял, Питер никогда бы не
взял Эйлин в "Максистиль"...
Он высадил ее возле дома: — Пообещай, что, если тебе будет что-нибудь
нужно, ты ко мне обратишься, — с напускной суровостью сказал он.
Эйлин улыбнулась и вдруг стремительно прижалась к нему. На одно короткое
мгновение Максимилиан ощутил прохладный вкус ее губ. Он попытался обнять
ее, но Эйлин уже убегала прочь. — Спасибо за все, — донеслись
до него ее прощальные слова.
Максимилиан помахал ей рукой и вел в машину.
Эйлин быстрым шагом шла к подъезду. Начинал накрапывать мелкий дождик, и
следовало торопиться. Она потянула на себя тяжелую дверь, которая никак не
желала поддаваться. — Позвольте вам помочь, мисс Донахью, —
раздался за ее спиной мужской голос, и сильная рука рванула дверь.
Эйлин с удивлением повернулась и замерла на месте. Рядом с ней стоял Питер
Данн. — Что ты тут делаешь? — пролепетала она, чувствуя, как
сердце, сделав немыслимый скачок, затрепетало где-то во рту. — Жду
тебя, — спокойно ответил он. — Причем довольно давно. Хотел бы
я знать, где ты была все это время? — Р-работала. — Неужели?
— спросил он иронично, но в глубине его темных глаз плясали ласковые
искорки. — С тем очаровательным молодым человеком, который так
любезно тебя подвез и которого ты так нежно поцеловала?
Эйлин залилась краской. — Это был Максимилиан, — сказала она,
как будто это что-то объясняло, — Да? И какое, интересно, право имеет
Максимилиан подвозить чужих невест, а также позволять им целовать себя?
С этими словами Питер положил руки Эйлин на талию и ласково привлек ее к
себе. — Невест? — эхом повторила она. — Конечно, —
улыбнулся Питер. — У меня самые чистые намерения относительно тебя...
Он наклонился к Эйлин и поцеловал ее в губы. — А также и самые
грязные, — добавил он хриплым шепотом.
Эйлин закрыла глаза. Полчаса назад она пребывала в самом мрачном
настроении. Какой же властью над ней обладает этот мужчина, раз сейчас у
нее в сердце поют птицы? — Я тебя не узнаю, — сказала она.
— Где тот робкий джентльмен, который боялся поднять на меня глаза?
— Он умер сегодня, — рассмеялся Питер. — И хочешь узнать,
кто его подлые убийцы?
Эйлин закивала головой. — Марджори Форрестер и Патрик Данн. У меня
был сегодня очень неприятный разговор с ними...

Питер посмотрел вдаль. Эйлин с жадностью ловила каждое его слово. — И
знаешь, что я понял? Что люблю тебя больше жизни и буду самым большим
дураком на свете, если не скажу тебе об этом как можно скорее.

16

И вот второй раз в жизни Питер оказался в квартире Эйлин. Но если тогда все
было окутано дымкой неизвестности, то сейчас он не сомневался ни в своих
чувствах, ни в чувствах Эйлин.
Она принялась заваривать чай. Питер сидел на уже знакомом табурете и
наблюдал за ее ловкими движениями. — Откуда ты научилась всему этому?
— спросил он. — Вряд ли ты предполагала, что когда-нибудь
будешь жить одна, а не в окружении толпы слуг? — Это точно, —
усмехнулась Эйлин. — Но у меня просто не было выбора.
Она замерла, задумавшись. Питер отдал бы все на свете, лишь бы узнать,
какие картины проносятся сейчас перед ее внутренним взором. Но это было
невозможно. Эйлин не из тех, кто готов открыть душу первому встречному.
Хотя, надеюсь, я для нее не первый встречный, подумал он с улыбкой.
Эйлин пришла в себя и продолжила хозяйственные хлопоты. Она уже не
вспоминала о том, что ушла из журнала и планировала вообще уехать из Нью-
Йорка. Сейчас все прошлые страхи казались такими детскими и смешными...
Она выставила на стол чашки и сахарницу.
Питер сидел не шевелясь. Ему мучительно хотелось дотронуться до Эйлин, но
он чувствовал, что если коснется хотя бы ее руки, то уже не сможет
остановиться. Это было бы предательством по отношению к Эйлин. Разве она
пригласила бы его к себе, если бы не доверяла ему?
Я не должен торопиться, твердил он себе. У нас впереди целая жизнь, чтобы
насладиться любовью...
Но доводы разума слабели с каждой минутой.
Раньше Питер ужасно гордился тем, что умеет держать свои плотские желания в
узде. Он восхищался своим благоразумием и выдержкой. Зов страсти казался
ему чем-то достойным презрения. , И вот его теории развеялись как дым. У
Питера каждый раз темнело в глазах, когда Эйлин проходила мимо и край ее
одежды случайно задевал его. Он знал, что отдал бы все, что имеет, за
возможность остаться этой ночью с ней.
Эйлин разливала чай и пыталась поддерживать беседу. Но Питер едва отвечал
на ее вопросы и, казалось, совсем не обращал внимания На то, что она
говорит. Если бы так себя вел любой другой человек, Эйлин бы смертельно
обиделась, но сейчас она инстинктивно чувствовала, что его молчание не
имеет ничего общего с невежливостью и равнодушием.
Эйлин говорила без умолку, потому что знала, что стоит ей замолчать, и
ничто уже не спасет ее. Как безудержно ее тянет к этому сильному мужчине!
Сердце начинает колотиться сильнее при одном только воспоминании об их
первом мимолетном поцелуе. А тот дождливый день, когда они точно так же
сидели в ее квартире и пили глинтвейн! И ведь тогда на них было гораздо
меньше одежды, чем сейчас...
Тогда мы еще слишком боялись друг друга, подумала Эйлин. Мы еще ничего не
знали. А теперь сказаны все слова, и я не понимаю, какая сила удерживает
меня, чтобы не броситься в его объятия!
Господи, что за неприличные мысли! вспыхнула Эйлин, и ее рука дрогнула,
просыпав немного сахарного песка на стол. Хотя почему неприличные? Разве
стоит размышлять о правилах и мнениях других людей, когда она наконец
обрела мужчину, о котором мечтала всю свою жизнь?
Эйлин замерла на месте, глядя на горку сахара, которая все росла, потому
что песок по-прежнему сыпался с ложки. Питер все понял без слов. Он встал и
обнял Эйлин. Дрожь прошла по телу девушки. Ей внезапно захотелось
освободиться от его объятий и убежать куда-нибудь очень далеко, чтобы
спрятаться от Питера, а главное, от самой себя и тех желаний, которые
вызывали в ней его прикосновения. Но вместо этого она лишь крепче прижалась
к нему.

Все пути к отступлению были отрезаны.
Питер чувствовал, как у него от радости перехватило дыхание. Эйлин не
отодвинулась от него. Наоборот, он ощущал жар ее стройного тела так близко,
что у него кружилась голова.
Его холодность окончательно исчезла, растворившись в потоке невиданного
возбуждения. — Я так люблю тебя, Эйлин, — хрипло прошептал
Питер, вдыхая аромат ее волос.
На мгновение ему показалось, что такого просто не может быть. С какой стати
фортуна расщедрилась и поднесла ему такой невероятный подарок? Чем он
заслужил такое счастье?
Наверняка Эйлин всего лишь видение, призрачный мираж, который вскоре
вернется в свою сказочную страну фей...
Но Эйлин повернулась к нему и с нежной улыбкой ответила: — Я тоже
люблю тебя, Питер.
Как бы невероятно это ни звучало, добавила она про себя.
Питер прижал Эйлин к себе еще сильнее и стал покрывать ее мягкие губы
медленными поцелуями. Совершенно противоположные ощущения нахлынули на
него. Ему хотелось наброситься на Эйлин и сорвать с нее одежду. Но в то же
время он боялся испугать ее и хотел величайшей нежностью и вниманием
доказать свою любовь.
Эйлин же не думала больше ни о чем. Ее не волновало ни то, что Питер
— двоюродный брат ее бывшего жениха, ни то, что ее ирландские
родственники сочли бы ее нынешнее поведение возмутительным. Она тонула в
своей любви и желала, чтобы это восхитительное ощущение длилось вечно.
Руки Питера становились все смелее и смелее.
Вот он нащупал молнию ее юбки и расстегнул ее.
Тяжелая ткань упала на пол, и ладони Питера легли на шелковистые бедра
девушки. Эйлин застонала. От его осторожных прикосновений сладкая истома
разлилась по всему телу.
Питер уже не мог остановиться. Он принялся расстегивать блузку Эйлин. Она
же, удивляясь собственной смелости, потянулась к пуговицам на его рубашке.
Хриплый стон сорвался с его губ, когда ее нежные пальчики дотронулись до
его обнаженной груди.
Эйлин снова вспомнила тот день, когда он сидел с полотенцем на бедрах в ее
квартире.
Как мечтала она тогда провести рукой по его груди, дотронуться до крепкого
плеча...
Мечтала и стыдилась признаться в этом даже себе самой.
Питер подхватил Эйлин на руки и понес к кровати. Благо, не надо было идти
далеко. Всего два шага, и вот девушка оказалась полностью в его власти.
Одним быстрым движением Питер стянул с себя брюки и скользнул на кровать к
Эйлин. Он провел рукой по ее нежной груди, и девушку словно пронзил
электрический разряд. Его сердце бешено застучало, чувствуя горячий отклик
ее тела на его ласку.
А потом они потеряли счет времени. Казалось, целую вечность длятся эти
нежные прикосновения, чередующиеся с неистовыми возбуждающими ласками. Тело
Эйлин взрывалось в руках Питера, когда его язык нащупывал самые
чувствительные местечки. Словно природа одарила его сверхъестественным
чутьем относительно этой женщины. Весь прошлый любовный опыт Питера говорил
ему о том, что он не особенно страстный и искусный любовник. Но с Эйлин он
творил чудеса, потому что ему до безумия хотелось доставить ей небывалое
наслаждение...
У Эйлин же не было никакого опыта, но она твердо знала, что полное единение
тел невозможно без единения душ. Только мужчине, которому она отдала свое
сердце, она была готова отдать свое тело.

Она была счастлива в объятиях Питера.
Питер прильнул к ее губам страстным поцелуем. Больше сдерживаться он был не
в состоянии. Очень аккуратно, стараясь не причинить ни малейшей боли
хрупкому существу под ним, он вошел в нее и начал плавные движения,
постепенно подчиняя Эйлин любовному ритму.
Она чуть застонала, когда он уверенно сломал невидимую преграду внутри ее
тела, но губы Питера тотчас нежно заскользили по ее шее, успокаивая ее.
Питер ощущал ни с чем не сравнимое блаженство и жаждал, чтобы Эйлин
разделила с ним его.
Наконец почувствовав, что кульминационный момент близок, Питер чуть
приподнялся и выплеснул из себя столь долго копившееся в нем желание. И
тотчас Эйлин вздрогнула и выгнулась, отвечая на его порыв...
А потом они обессилен но нежились в кровати. Эйлин чувствовала себя
опустошенной, но она была безумно счастлива.
Как здорово, что я не вышла замуж за Патрика, пришла ей в голову нелепая
мысль. Разве он был бы способен доставить мне подобное наслаждение?
Ей стало страшно при мысли о том, что она могла бы и не зайти в ту комнатку
и не услышать циничные слова жениха. Тогда бы она стала женой Патрика Данна
и никогда не узнала бы Питера...
Эйлин вздрогнула. Питер нежно привлек ее к себе. — Что случилось?
— спросил он заботливо. — О чем ты подумала? — О том, что
я могла бы и не познакомиться с тобой, — прошептала Эйлин.
Питер чуть побледнел. Сколько "если"... Если бы Эйлин не собиралась замуж
за Патрика, если бы она не сбежала от него в день свадьбы, если бы она не
уехала в Нью-Йорк...
В конце концов, если бы он оказался полным ослом и не позволил Максимилиану
принять Эйлин на работу. — Это невозможно, — твердо сказал он.
— Провидение не допустило бы такой несправедливости.
Разговор не клеился. Они оба были слишком переполнены эмоциями, чтобы
выражать их в словах. Эйлин задремала на плече Питера, и он боялся
шевельнуться и разбудить ее. Больше всего на свете он хотел, чтобы ей было
хорошо с ним. В любое время дня и ночи. Что бы они ни делали вместе...
Наконец Эйлин открыла глаза и сладко потянулась. — Я что, спала?
— удивленно спросила она. — Питер рассмеялся. — Почему ты
не разбудил меня? — обиженно протянула девушка. — У меня не
поднялась рука, — признался он. — Ты была похожа на маленького
ангелочка... — Ангелочка? — Эйлин нахмурилась. — Это
такие упитанные ребята с крыльями и без всяких признаков половой
принадлежности?
Питер кивнул, не понимая, куда она клонит. — Значит, по-твоему, я не
женщина, а ангел? — спросила она лукаво. — Придется доказать
тебе, что это не так.
Прежде чем он успел опомниться, Эйлин поднялась и прижала его рукой к
кровати. Сердце Питера заколотилось. Он послушно откинулся на подушку и
стал ждать.
Эйлин коснулась легкими поцелуями его плеч и шеи, потом опустилась чуть
ниже и пощекотала языком его соски. Питер и не подозревал, что они
отличаются такой невероятной чувствительностью. Его плоть моментально
отреагировала на ласки Эйлин. Питер рванулся было к девушке, но она
повелительно положила руки ему на плечи и вернула его в прежнее положение.
Она провела рукой по его упругому животу, поиграла немного с жесткими
завитками волос, а потом стремительно наклонилась и принялась чуть
покусывать его. Переход был так неожидан, что с губ Питера сорвался стон.
Он уже не помышлял о том, чтобы вновь занять главенствующее положение,
предоставляя Эйлин полную свободу действий.
И она сполна воспользовалась ею. Питер кусал губы. Никогда еще ласки
женщины не приводили его в такой экстаз. Эйлин опустилась еще ниже. Ее
тяжелые длинные волосы приятно щекотали живот Питера. Девушка осторожно
дотронулась языком до его возбужденной плоти, и Питер вновь застонал. Ее
неторопливые исследования доставляли ему истинное блаженство. Он желал,
чтобы она проявила большую смелость, но в то же время хотел, чтобы эта
сладкая медленная пытка длилась вечно.

Эйлин по-прежнему поражалась сама себе.
Близость с мужчиной до брака казалась ей когда-то чем-то постыдным и
неприемлемым. После замужества да, никуда от этого не денешься.
Надо же продолжать род, воспитывать детей. Она и не догадывалась о том, что
любовь — это еще и небывалое удовольствие. Удовольствие, получаемое
от ласк любимого; удовольствие, которое испытываешь, лаская сама...
Эйлин попеременно касалась Питера то рукой, то языком. Она видела, что он
глубоко наслаждается, и это только подстегивало ее. Она училась доставлять
радость, и это возбуждало ее не меньше, чем поцелуи и объятия Питера.
Приятно было ощущать свою власть над его телом.
Вскоре Питер почувствовал, что больше не в силах контролировать себя. Он
приподнялся на локте и притянул к себе Эйлин. На этот раз она не посмела
сопротивляться ему. Питер сжал девушку в объятиях и подмял под себя. Он
больше не мог медлить и одним рывком вошел в нее, ничего не боясь и не
осторожничая. Возбуждение, сладкая боль, страсть — все сплелось в
один тугой клубок и породило желание, которое невозможно было утолить...
Когда они наконец оторвались друг от друга, была глубокая ночь. За окном
было темно, и шум улицы почти совсем стих. — Ты не против, если я
останусь у тебя на ночь? — прошептал Питер. — Я буду на этом
настаивать, — рассмеялась Эйлин. — Завтра воскресенье, и можно
спать бесконечно долго. — Неужели ты думаешь, что я буду в состоянии
просто спать в твоей постели? — усмехнулся Питер.
Эйлин невольно покраснела. — Знаешь, рядом с тобой я теряю всякую
способность думать, — честно призналась она. — Я очень рад...
Они полежали еще немного, прислушиваюсь к дыханию друг друга. —
Патрика чуть удар не хватил, когда я сказал ему, что мы собираемся
пожениться, — вдруг произнес Питер, Эйлин потеряла дар речи. Трудно
было сказать, какое из этих заявлений поразило ее больше — то ли то,
что Патрик так отреагировал на слова кузена, то ли утверждение Питера
насчет их планов. — Пожениться? — робко переспросила Эйлин.
— Конечно. И не рассчитывай, пожалуйста, сбежать от меня в церкви,
— шутливо проговорил Питер.
Эйлин закрыла лицо руками. Как хорошо, что сейчас темно и он не может
разглядеть ее как следует. Питер даже не представляет себе, какую боль ей
причинили его слова. — А как же Марджори? — через силу спросила
она. — Марджори... — По тону Питера было ясно, что ему
неприятно об этом вспоминать. — Наверное, я поступил непорядочно...
Она так мне и сказала. Но я был честен с ней. Когда она утащила нас с
Патриком в парк, я сразу им во всем признался. Было невыносимо изображать
ее жениха и все время думать о тебе.
Эйлин благодарно улыбнулась и погладила его руку. — Ты ведь выйдешь
за меня замуж? — внезапно спросил Питер с тревогой.
Он осознал, что Эйлин пока ни разу не выражала подобного желания. Неужели
он слишком торопится? — Да, — выдохнула она. — Если ты
поклянешься мне, что у тебя сейчас нет никакой другой женщины.
Питер вспомнил слова кузена об Эйлин. Ревнивая истеричка! Что ж, она имеет
полное право знать... — У меня не только нет никакой другой женщины,
— твердо ответил он, — но и никогда не будет. Может быть, это
звучит очень старомодно, но я однолюб.
Эйлин счастливо рассмеялась и положила голову ему на грудь. — Какое
счастье, — сказала она проникновенно. — Значит, я все-таки
стану миссис Данн...
И мы с Патриком породнимся...
Питер ощутил легкий укол ревности. — Ты сильно его любила? —
осторожно спросил он. — Не знаю, — легкомысленно ответила
Эйлин. — Наверное, нет, раз я не умерла после того, что узнала...
— Господи, Эйлин, какой же суровой ты можешь быть, — вздохнул
Питер. — Ты за него заступаешься? — Голос Эйлин зазвенел в
темноте. — Ни в коем случае, — поспешил заверить ее Питер.

— Но тебе не кажется, что ты могла бы и простить бедняге былое
увлечение? — Былое? — фыркнула Эйлин. — Он ничего не
рассказал тебе? — Он сказал только, что ты в день свадьбы узнала о
его бывшей подружке и сбежала...
Питер насторожился. Неужели Патрик обвел его вокруг пальца? — Какая
ерунда! — рассмеялась Эйлин. — Разве я способна на подобную
глупость? Когда-нибудь я расскажу тебе, что случилось на самом деле. И ты
сам решишь, была ли я права.

17

Этот день должен был стать самым счастливым в моей беззаботной жизни. Так
полагалось.
Все говорят, что каждая девушка мечтает выйти замуж и получить хорошего
мужа. Мой жених был идеален по всем статьям. Красивый, молодой, умный,
богатый, из хорошей семьи.
Я знала его с самого детства, и было ясно, что наши родители только и
мечтали, что о нашем браке. Естественно, нас никто не собирался сватать
насильно. Но...
Ах, сколько раз мне давали понять, что Патрик Данн — исключительный
молодой человек и счастлива будет та, кто станет его женой. Постепенно я и
сама начала так думать. Можно ли винить неопытную девушку в том, что ее
увлек блестящий молодой человек, которого все вокруг прочили ей в мужья?
Наверное, во мне просто нет духа противоречия. Героиня любого романа
непременно воспротивилась бы такому давлению и доказала бы всему миру, что
ее сердце само выберет своего мужчину. Я была не такой. Я послушно внимала
всему, что мне рассказывали о Патрике, с удовольствием проводила с ним
время и, что скрывать, была очень польщена, когда он объяснился мне в
любви.
Его признание было равносильно предложению руки и сердца. Донахью и Данны
принялись готовиться к свадьбе. Сколько радости это доставило моей матери!
Она так давно мечтала об этом союзе. Не исключено, что с тех самых пор, как
я лежала в колыбели.
Раньше я и не подозревала, что роль невесты настолько тяжела. Сто раз на
дню ко мне приходили совершенно посторонние люди и предлагали свои услуги
— парикмахеры, портные, ювелиры, музыканты, художники, фокусники...
Был даже один жонглер. "Известие о нашей свадьбе быстро распространилось по
городу. Все не сомневались в том, что это будет самое пышное мероприятие
года. Приглашенные дамы начали шить себе туалеты еще до того, как я сама
определилась с портнихой и фасоном.
А сколько времени мы потратили, выбирая свадебное платье! Не могу сказать,
что это были неприятные хлопоты, но в конце у меня уже стала кружиться
голова от обилия цветов, кружев и сверкающих камней. Моя мать почему-то
считала, что чем больше драгоценностей я на себя повешу, тем красивее буду
выглядеть. Мне пришлось немало постараться, чтобы убедить ее в обратном.
Дела хватало всем. У нас поселились многочисленные тетушки, кузины,
племянницы и просто подружки. Обсуждалось свадебное меню, торжества, речи,
платья, драгоценности, фейерверки, фонтаны, путешествия, подарки,
приглашения...
Мне даже казалось временами, что свадьба никогда не состоится —
столько различных препятствий и проблем то и дело появлялось.
Отец только хватался за голову — счета, которые приходили к нему
каждый день, заставили бы любого сойти с ума. Но на самом деле он был
счастлив. Роскошно выдать замуж единственную дочь было для него делом
чести.
Впрочем, думаю, что Данны потратились не меньше. По случаю прошу у них
прощения за напрасные расходы. Хотя если они получили удовольствие от
предсвадебной суеты, то могут считать это определенной компенсацией.
Но самым важным были, конечно, мечты.
Поздним вечером, когда мои утомленные помощницы засыпали праведным сном, я
садилась у окна в своей комнате и принималась фантазировать. Я рисовала
себе чудесный дом, ничуть не хуже родительского, изысканную мебель,
пушистые ковры, светильники. И все это принадлежит только нам с Патриком.

Каждый день мы вместе, улыбаемся друг другу, обсуждаем все мелочи,
произошедшие с нами. Потом у нас рождаются очаровательные детишки, и дом
наполняется детским топотом и смехом...
Конечно, это наивно и забавно. Но я не искала тогда оригинальности. Хорошая
семья, уютный дом, любовь детей и мужа — вот и все, о чем я мечтала.
Правда, когда Патрик как-то вознамерился меня поцеловать, я не особенно
обрадовалась этому. Он мне нравился, и в будущем я собиралась исправно
исполнять свой долг жены. Но неужели пока нельзя обойтись без всех этих
ненужных нежностей?
Мне кажется, Патрик чувствовал мое настроение и вел себя всегда очень
корректно. Мы были идеальными женихом и невестой: ласковыми, внимательными
друг к другу, терпеливыми и заботливыми. Ни одного резкого слова не
срывалось с наших губ, вульгарные ссоры и выяснения отношений были не для
нас. Это сейчас я понимаю, что между нами просто не было никаких чувств.
Тогда же я полагала, что все идет как следует.
Наконец наступил торжественный день. Я безумно волновалась, как
приличествует настоящей невесте. Я была уверена — что-нибудь
обязательно выйдет не так. Мороженое растает, шафер забудет кольца,
священник перепутает слова. Не будет готово платье, станут натирать туфли,
порвется ожерелье. Сколько смешных мелких страхов!
Того, что действительно оказалось не так, я не могла увидеть даже в самом
страшном сне.
Но пока ничто не предвещало бури. Привезли мое платье. Оно было с жестким
корсетом из настоящего китового уса и пышной юбкой, которая напоминала мне
политый глазурью торт.
Мою талию беспощадно затянули, уверяя, что я никогда еще не была так
хороша. Может быть.
Ничего не могу сказать. Точно одно — цвет моего лица был в ту минуту
гораздо бледнее обычного.
Три часа трудились над моей прической и макияжем. Когда же мне в руки
наконец сунули свадебный букет и подвели к зеркалу, я поначалу не узнала
себя. Волосы были уложены в замысловатую прическу, а косметики на моем лице
с лихвой хватило бы на парочку невест.
Но в целом я согласна с теми, кто восхвалял меня. Именно так и должна
выглядеть невеста из высшего общества. Хотя лично я бы предпочла быть с
распущенными волосами в своем обожаемом изумрудном платье. Но
разочаровывать родителей и гостей я не хотела.
Если бы я знала тогда, что через несколько часов им придется испытать из-за
меня куда более горькое разочарование!
И вот мы поехали в церковь. Великолепный кортеж, украшенный живыми цветами.
И все это ради меня. Голова кружилась от избытка внимания и духов, которыми
заботливая мама забрызгала все мое платье. Я старалась вести себя чинно и
достойно, не делать резких движений и не разговаривать слишком громко.
Впрочем, в своем пышном платье я вряд ли могла быстро и свободно двигаться.
В церковь мы прибыли чуть раньше назначенного времени. Мой отец ни за что
бы не допустил, чтобы мы опоздали. Жених и гости уже дожидались меня, но
священник пока не был готов. Тогда я попросила, чтобы меня на минутку
оставили в покое. Мне захотелось побыть наедине с собой. Желание невесты
— закон, и так как мы располагали несколькими свободными минутами,
меня проводили в маленькую комнатку для отдыха, где я могла немного
перевести дух и полюбоваться собой в огромном зеркале.
Никто, кроме моих родителей, не знал, что я нахожусь в этой комнатке. В
первую очередь об этом не подозревал мой жених и его шафер Джеральд. Они
тоже решили скрыться от назойливого внимания толпы и поболтать немного
вдали от любопытных ушей. И так получилось, что комната, на которую пал их
выбор, граничила с той, в которой сидела я. Вернее, когда-то это был
большой общий зал, а потом его разделили тонкой перегородкой.
Таким образом, все, что обсуждалось в соседней комнате, было мне прекрасно
слышно.

Тем более что и Патрик, и Джерри уже успели хлебнуть свадебного шампанского
и не задумывались о том, что можно было бы говорить потише.
Вначале я искренне хотела обнаружить свое присутствие, но потом передумала.
Во-первых, Патрик тогда несомненно захочет меня увидеть, а это было
недопустимо. Во-вторых, глупо упускать такой шанс — подслушать
разговор двух молодых людей, один из которых через несколько минут станет
твоим мужем.
Одним словом, я затаила дыхание и приготовилась слушать. Последовавший
диалог настолько врезался мне в память, что я могу почти со стопроцентной
точностью воспроизвести его.
Они поговорили немного о непредвиденной задержке, причем Патрик ужасно
сердился и употреблял слова, о которых бы следовало забыть в церкви. А
потом Джерри внезапно заметил: — Кстати, я на самом деле видел
Саманту в церкви или мне показалось? — Понятия не имею, —
отозвался Патрик. — Лично я ее не приглашал. Но ты же знаешь Саманту.
Не женщина, а дьявол в юбке.
При этом он утробно хихикнул. Что-то в его голосе насторожило меня. Честно
признаюсь, что в тот момент мне захотелось тихонько выйти из комнаты и не
слушать дальше.
Как жаль, что я не сделала этого. Или наоборот, какое счастье... — Ты
с ней покончил? — спросил Джерри. — Она сильно сопротивлялась?
— Покончил? Зачем? — В голосе Патрика прозвучало такое
безмерное удивление, что я невольно вонзила ногти себе в ладони. —
Ну.., ты ведь женишься на Эйлин... — промямлил Джерри. — Какая
ерунда! — расхохотался Патрик. При чем тут моя свадьба?
А вот это было уже интересно. Я наивно полагала, что наша свадьба имеет для
Патрика такое же значение, как и для меня. Оказывается, я ошибалась.
Ответ Патрика, видимо, совсем смутил Джеральда, потому что он некоторое
время молчал. — Просто вроде бы принято расставаться с любовницами,
когда вдруг собираешься жениться, — произнес он наконец. —
Любимая жена, медовый месяц... Понятное дело, что потом все меняется, но
вначале...
Джерри запнулся. Ему явно было тяжело говорить. Мне же было гораздо тяжелее
все это;. выслушивать. — Да какая разница! — беззаботно
воскликнул Патрик. — Свадьба свадьбой, а Саманта Самантой. Я не
собираюсь от нее отказываться только потому, что Эйлин согласилась стать
моей женой. — Так кого ты любишь — Саманту или Эйлин? —
Джерри был окончательно сбит с толку. — Я найду местечко в своем
сердце для обеих, — последовал немедленный ответ.
У меня появилось дикое желание подойти к стене между нашими комнатами и со
всей силы ударить по ней кулаком. Не знаю, что удержало меня. Я продолжала
тихо сидеть и слушать, как мой жених спокойно рассуждает о другой женщине в
своей жизни. — Ты не понимаешь очень простой вещи, Джерри, —
разглагольствовал Патрик. — Я рад, что Эйлин согласилась стать моей
женой. Она очень красивая и милая, из нас выйдет отличная пара. Только
представь себе, как хорошо мы будем выглядеть на фотографиях в воскресных
газетах... — А Саманта? — А Саманта превосходная любовница. Ни
один мужчина в здравом уме не откажется от нее. — Так почему ты не
женился на ней? — Вопросы Джеральда вонзались как кинжалы в мое
сердце. — Джерри, но это же очевидно! — расхохотался Патрик.
Недоумение друга явно забавляло его. — Не забывай, что в нашем браке
с Эйлин замешаны еще и другие интересы. Теперь наши отцы со спокойным
сердцем объединят свои компании, зная, что их дети не пострадают. —
Значит, брак по расчету? — Конечно нет, — фыркнул Патрик.
— Эйлин красавица. Она намного лучше Саманты внешне. Да и вообще из
всех моих знакомых женщин никто не может сравниться с ней. А какое у нее
тело! Изумительное!
Мне показалось, что Патрик при этом еще и причмокнул. Я закрыла уши руками.
Слушать, как он обсуждает меня, словно скаковую лошадь, было невыносимо. И
через несколько минут этот мужчина будет клясться мне в вечной любви и
верности, а в это время его любовница будет сидеть в церкви и хихикать за
моей спиной! — Представляю, как разозлилась Саманта, когда узнала,
что ты женишься... — задумчиво произнес Джерри.

Я опустила руки. Как бы больно и противно мне ни было, я должна вынести это
до конца. — Гораздо меньше, чем можно было подумать, я даже был
немного разочарован, — самоуверенно ответил Патрик. — Я
приготовился к истерике и оскорблениям, но она всего лишь чуть всплакнула.
— И не захотела с тобой расстаться? — Нет. — Интонации
Патрика стали необычайно самодовольными. — Она влюблена в меня как
кошка...
Ну, по крайней мере, про меня ты такого сказать не можешь, прошептала я,
кусая губы. — Везет же тебе, — сказал Джерри с завистью.
— Знаешь, как с ними обращаться... — Опыт, — небрежно
заметил Патрик.
Восхищение друга возвеличивало его в собственных глазах. О, как хорошо я
представляла себе выражение лица, с которым он произнес это коротенькое
слово! Рядом с непривлекательным и нудным Джеральдом Патрик казался себе
чуть ли не героем! — На самом деле Саманта сразу знала, что ей нечего
надеяться стать когда-нибудь миссис Данн, — продолжил Патрик. —
Поначалу она приставала ко мне, но потом успокоилась. Главное —
вовремя расставить все точки над "i".
Можешь мне поверить, сейчас ее вполне устраивает ее положение. Для нее
важнее всего, чтобы я иногда навещал ее и заботился о ней. Я уже присмотрел
ей хорошенький домик. Будет для нее подарком к моей свадьбе..:
Я услышала, как кто-то из них встал и принялся ходить по комнате. Мною
овладел панический страх. Что, если они войдут сюда и увидят меня?
Как Патрик сможет смотреть мне в глаза, зная, что я в курсе его отношений с
этой Самантой?
Наивная! Я тогда еще полагала, что в Патрике Данне сохранились какие-то
остатки порядочности. Он в два счета доказал мне, что это не так. —
Слушай, а представляешь, если Эйлин вдруг узнает о Саманте? — спросил
Джерри.
Ответ последовал не сразу, и, так как хождение по комнате продолжалось, я
поняла, что это Патрику не сидится спокойно на месте. — Не узнает,
— наконец заявил Патрик.
Я едва удержала истерический смешок. — Такие вещи всегда становятся
известными, — упорствовал Джерри.
Он как будто занялся целью вывести моего жениха из себя. — Не говори
чепухи! — вспылил Патрик. — Неужели ты думаешь, что я не в
состоянии разобраться с двумя женщинами? Эйлин совсем не обязательно знать
о существовании Саманты. Но если это все-таки произойдет...
Я тут же с ней расстанусь, закончила я про себя. Что ж, тогда в моей власти
прекратить эту позорную интрижку сейчас же. — Я уверен, что она не
будет устраивать скандал, — сказал Патрик, нанеся мне последний удар.
— В жилах Эйлин течет не менее горячая кровь, чем у тебя, —
заметил Джеральд. — Ты считаешь, что она сможет простить тебя?
— У нее не будет другого выхода. Она здравомыслящая девушка и должна
понимать разницу между долгом и удовольствием, — отрезал Патрик.
— Я буду заботливым и внимательным мужем, хорошим отцом нашим детям,
достойным продолжателем дела наших родителей. Что еще надо женщине для
счастья? Я не сомневаюсь, Эйлин поймет, что я имею право поразвлечься
немного на стороне. В конце концов, она не пылает ко мне величайшей любовью
и не придаст этому большого значения...
Если бы Патрик увидел меня в тот момент, когда он произносил эти ужасные
слова, то его уверенность очень сильно поколебалась бы. Я была шокирована
до глубины души. Конечно, я отдавала себе отчет в том, что не питаю к
жениху никаких особенных чувств, но я была к нему привязана и хотела стать
ему хорошей женой. Он же обманывал меня еще до того, как мы обменялись
клятвами верности! — Да, ничего не скажешь, здорово, — хохотнул
Джерри. — Я бы тоже не прочь так устроиться. — Не переживай, я
без труда подыщу тебе понимающую невесту, — в тон ему проговорил
Патрик. — Будем дружить семьями.
Они весело рассмеялись и, к моему великому облегчению, вышли из комнаты,
чтобы узнать, когда же наконец начнется церемония.
Я была потрясена и не знала, что делать.

Притвориться, что я ничего не слышала, и послушно играть роль, которую так
цинично мне уготовил Патрик? Нет, только не это. Я бы перестала себя
уважать, если бы осталась с ним после его высказываний.
Выйти к гостям и объявить всем, что Патрик Данн — низкий, подлый
человек, который сделает несчастной любую девушку, по глупости
согласившуюся стать его женой? Нет, такое даже страшно было себе
представить! В церкви столько и его, и моих родственников, что и до
потасовки может дойти. И эта сорванная свадьба позорным пятном ляжет на обе
наши семьи.
Я должна сама разобраться с этой проблемой и постараться никого не
обидеть... Легко сказать! Если бы я была гостьей, то я бы просто ушла, и
никто бы не заметил моего отсутствия. Но как исчезнуть невесте, которую вот-
вот должны вести к алтарю?
Я была в отчаянии. Но тут дверь в мою комнатку распахнулась, и вошла моя
мать. Она была очень недовольна, но ее слова пролили целительный бальзам на
мое ноющее сердце. — Представляешь, какой кошмар, Эйлин, —
обратилась она ко мне. — Преподобный отец Воксхол, который должен был
венчать вас, сегодня утром тяжело заболел. И некем быстро заменить его.
Мое сердце радостно застучало. Неужели мои мольбы были услышаны и свадьбу
придется отложить до завтра? А завтра я уже буду очень далеко от
Ирландии... — Но на это было глупо надеяться. Слишком много
приготовлений, чтобы просто так переносить свадьбу на следующий день!
— Мы с отцом уже были готовы согласиться, чтобы вас венчал обычный
священник, — продолжала тем временем мама, уверенная в том, что я
негодую вместе с ней. — Но Данны ни в какую.
Говорят, что прождут хоть весь день, но церемонию должен провести как
минимум епископ...
Мама говорила еще что-то, но я почти не слышала ее. Я была очень благодарна
Даннам за их упрямство. Конечно, деньги в наше время способны творить
чудеса, но для того, чтобы доставить нужного им священника в нашу церковь,
потребуется время... Птичка успеет ускользнуть из клетки. — Мама, ну
зачем ты так кипятишься, — сказала я как можно равнодушнее. —
Полчаса ничего не изменят. Если мистер и миссис Данн хотят, чтобы все
прошло по первому разряду, так оно и должно быть. — Полчаса? —
воскликнула она. — О чем ты говоришь, Эйлин? Мы никак не сможем
начать раньше, чем через час. Какой позор! — Пустяки. — Я
махнула рукой. — У гостей будет время как следует пообщаться друг с
другом. Погода хорошая, пусть на улицу вынесут шампанское и закуски.
Устроим небольшой импровизированный пикник.
Мама просияла. По всей видимости, больше всего она боялась, что мои нервы
не выдержат непредвиденной задержки. А раз я так спокойно отнеслась ко
всему, то и волноваться было не из-за чего!
t- Ox, Эйлин, ты меня прямо к жизни возвращаешь, — улыбнулась она.
Мы обнялись. Наверное, мне следовало бы обо всем рассказать ей. Но я
чувствовала себя так плохо, как будто весь мир предал меня. Я
разочаровалась в Патрике, кто знает, не придется ли мне разочароваться и в
собственных родителях? — Пойду-ка я, распоряжусь насчет угощения.
— Она заторопилась на улицу. — Не хочешь со мной? У тебя
бледный вид... — Это все корсет, — уверенно сказала я. —
Но на улицу я не хочу. Ведь ты же не сможешь завязать Патрику глаза!
Я произнесла его имя со смехом, но сердце мое обливалось кровью. Видимо,
что-то в моем голосе показалось маме подозрительным, потому что она
предложила: — Может быть, прислать тебе кого-нибудь из девочек? Люси
или Джин?
Я отрицательно покачала головой. — Я просто хочу немного побыть одна,
мама.
Не беспокойся.
Она не нашла в этом желании ничего страшного и вышла из комнаты. Теперь действовать предстояло мне.
Сейчас, вспоминая детали своего лихорадочного бегства, я не могу удержаться
от улыбки.

Неизвестно почему, но я чувствовала себя преступницей. Я осторожно
выглянула из комнатки и, увидев церковного сторожа, попросила его вывести
меня на задний дворик. Сторож был стар, хром и некрасив, но сейчас я точно
знаю, что это был ангел, посланный с небес. Без него я не смогла бы
выбраться из церкви незамеченной.
Сторож не задавал мне никаких вопросов, считая мою просьбу блажью богатой
невесты.
Когда я очутилась на улице, я быстро пошла вдоль небольшого кладбища, а
потом свернула в рощу. Гости, занятые шампанским, толпились у входа в
церковь, разговаривали, флиртовали, фотографировались. Одним словом,
прекрасно проводили время.
Я тем временем дошла до дороги и села в первую остановившуюся машину.
Удивительно, какое количество мужчин готовы оказать услугу девушке в
подвенечном платье! На эту тему стоило бы написать отдельную статью.
Я добралась до дома, попросила моего великодушного водителя немного
подождать, поднялась в свою комнату и наспех собрала чемодан. Если слугам и
показалось странным мое внезапное возвращение, то они ничем этого не
выдали. К тому же большинство было занято на кухне, наводя последний глянец
на посуду или поливая глазурью свадебный торт. Поэтому и здесь мне не
чинили никаких препятствий.
Я захватила с собой деньги и расплатилась с водителем, который доставил
меня еще и в дублинский аэропорт.
Ближайший рейс, на который я смогла купить билет, отправлялся в Нью-Йорк.
Таким образом, когда мои взбешенные родственники и жених напрасно ожидали
моего появления, я проходила регистрацию на посадку.
Да, грустная получилась у меня история. Если бы не одно но — судьбе
было угодно подвергнуть меня страданиям и злоключениям, чтобы в конечном
итоге вознаградить за все с лихвой.
Мои глаза открылись. Я поняла одну простую вещь — что настоящая
любовь ни с чем не сравнится в этом мире, и это касается как мужчин, так и
женщин...
Максимилиан отложил в сторону последний лист, исписанный убористым почерком
Эйлин, и потер глаза. Пожалуй, не стоит это пока печатать. На этот раз у
Эйлин получилась не статья, а исповедь. В любом случае надо будет
посоветоваться с Питером. Когда он вернется из свадебного путешествия.
Макс улыбнулся. Он ни секунды не сомневался в том, что Питер не позволит
Эйлин просто так уйти. Иначе он бы перестал его уважать.
Раз в жизни встречается настоящая женщина, так ее надо держать обеими
руками и никуда от себя не отпускать...
Казалось, совсем недавно она сидела на этом самом месте и обливалась
горючими слезами. А теперь она уже миссис Питер Данн, примерная жена и
счастливая возлюбленная.
Максимилиан поворошил рукой исписанные листочки. Как же настрадалась она,
бедняжка.
Надеюсь, Питер вознаградит ее за все. Макс откинулся на спинку стула и
прикрыл глаза. А ведь одно время я был готов поклясться, что она
неравнодушна ко мне, некстати подумал он. Хотя разве этих женщин можно
понять?
А в это самое время Питер и Эйлин сидели в парадном зале особняка Донахью в
дублинском пригороде. Они прилетели в Ирландию накануне. Эйлин побаивалась
встречи с родными, но Питер настоял на этом. Он не хотел, чтобы они плохо
думали о нем или о своей дочери. К тому же не мешало навестить и своих
родственников. Конечно, за исключением дяди и тети, родителей Патрика...
— Значит, Эйлин работала в вашем журнале? — в который раз
переспросила миссис Донахью.
Она никак не могла прийти в себя. Ее как громом поразило известие, что
Эйлин вышла замуж за двоюродного брата своего бывшего жениха. Стоило
проделывать все это, чтобы в конечном итоге все равно стать женой Данна?

— ворчала она про себя.
Но в душе миссис Донахью была счастлива.
Поведение Эйлин возмутило ее, и первое время она не желала ничего о ней
слышать. Но потом материнское сердце не выдержало, и она позволила мужу
разузнать что-нибудь о дочери.
Выяснилось немногое — только то, что Эйлин уехала в Нью-Йорк.
Родители места себе от беспокойства не находили. Только когда от Эйлин
пришла телеграмма, что с ней все в порядке, миссис Донахью смогла вздохнуть
с облегчением. Объяснить причины своего поведения Эйлин не сочла нужным. С
тех пор раз в месяц она давала о себе знать короткими телеграммами.
И вот вдруг такой сюрприз. Первой ласточкой стала поездка Патрика Данна в
Нью-Йорк.
Донахью сразу поняли, что он поехал к Эйлин.
Хотя их отношения с семейством Даннов значительно ухудшились, и без этого
им стало все известно — слухи быстро распространяются в маленьком
городке.
Патрик вернулся ни с чем. — Выпороть бы эту маленькую нахалку, и дело
с концом, — в сердцах проговорил мистер Донахью. — Только
подумать, сколько хлопот она доставила почтенным людям...
Миссис Донахью молчала. Она была согласна с мужем. Но в глубине души
чувствовала, что ее девочка не могла поступить так без основательной
причины. — Знаешь, мне кажется, Патрик явно приложил руку к побегу
Эйлин, — как-то робко заметила она.
Тогда муж вспылил. Но она оказалась совершенно права. И вот теперь дочь
сидела напротив нее с горящими от счастья глазами и держала за руку своего
мужа. Тоже Данна, между прочим. — Даже не представляю, как вы взяли
Эйлин на работу после всего, что она натворила, — вдохнула миссис
Донахью.
Мистер Донахью нахмурился. Он бы предпочел, чтобы жена не затрагивала эту
скользкую тему. Миссис Донахью еще не успела передать своему супругу то,
что Эйлин шепнула ей, когда они разбирали ее чемодан. Патрик Данн
бессовестно повел себя с их милой девочкой! Единственная вина Эйлин
заключалась в том, что она не доверилась родителям, а предпочла действовать
на свой страх и риск. — Мне было нелегко, — признал Питер с
добродушной улыбкой. — Но я справился.
Он чувствовал, что нравится родителям Эйлин. Он представлял их себе
суровыми, не знающими пощады людьми. Они оказались совсем не такими.
И как только Эйлин могла настолько не доверять собственной матери? —
невольно подумал Питер, наблюдая за миссис Донахью. Она бы нашла у нее
полное взаимопонимание.
Но тогда бы я не встретил ее, напомнил он себе.
Так что лучше всего будет забыть о той истории.
Родители Эйлин думали то же самое. Мистер Донахью был вынужден признать,
что Питер нравится ему гораздо больше в качестве зятя. Такой молодой, и уже
столького добился! Не то что этот пустоголовый Патрик. Если бы не его отец,
давно бы разорил семейную компанию! — Знаешь, твои родители очень
славные люди, — признал Питер, когда они с Эйлин пошли прогуляться по
маленькому саду около особняка. — Ты думаешь, я была слишком жестока
с ними? — с тревогой спросила Эйлин, заглядывая в лицо мужа. —
Я думаю, ты была немного безрассудна, — ответил Питер, чуть помедлив.
— Но это прекрасно. Ведь благодаря этому качеству мы с тобой
познакомились... — Тогда скорее благодаря Патрику и его подружке,
— рассмеялась Эйлин. — Но ты считаешь, что я была права, когда
сбежала от него? — Конечно, — кивнул Питер. — Ты слишком
хороша для него. Жаль, что я не знал всего, когда он приезжал в Нью-Йорк.
Иначе у нас состоялся бы совсем другой разговор...
Питер состроил кровожадную мину. Эйлин сжалась в притворном испуге. —
Не надо меня пугать! — воскликнула она. — Сейчас я должна
только радоваться! — Я всегда буду радовать тебя, — заверил ее
Питер. — Всегда не надо, — капризно проговорила она. —
Только сейчас. — Почему? — удивился он. — Ты боишься, что
безмятежная жизнь тебе наскучит? — Нет.

Эйлин молчала, лукаво поглядывая на Питера. Он терялся в догадках. —
Странные вы существа, женщины, — вздохнул Питер. — Вам обещаешь
целую жизнь счастья, а вы отказываетесь. — Сейчас мне тяжело думать о
целой жизни, — улыбнулась Эйлин. — У меня другие заботы...
Питер почувствовал себя задетым. О каких заботах может идти речь? К чему
недомолвки? — Ты ведь позволишь мне разделить твои заботы? —
спросил он, скрывая недоумение. — Я буду настаивать на этом. И когда
ты будешь сопротивляться, утверждая, что безумно устал и хочешь поспать, я
все равно буду тебя заставлять делить со мной эти заботы... — О чем
ты говоришь? — Смутное подозрение забрезжило в голове Питера. —
Помнишь нашу первую ночь в моей квартире? — спросила она тихо,
прижавшись к нему. — Да, — ответил он.
Эйлин снова замолчала. Питер боялся предположить, но, в конце концов, что
же это могло быть, кроме того, о чем он думал? — Эйлин, ты что, ждешь
ребенка? — пробормотал он, боясь преждевременно радоваться. —
Господи, наконец-то понял, — капризно вздохнула она.
И Питер счастливо засмеялся и, подхватив жену на руки, понес ее к дому.
Сколько бы лет он ни прожил с Эйлин, он все равно не научится разбираться в
ней. Но, наверное, это и есть самое чудесное...

Закладка в соц.сетях