Жанр: Любовные романы
Две сестры
...зял левую и тотчас его пальцы нащупали знакомый бугорок. И
в этот самый момент девушка очнулась от ступора. Она вырвала руку и
отпрыгнула от Мориса.
— Что ты себе позволяешь!
— Прошу прощения, — рассмеялся Морис. — Я хотел бы задать тот
же самый вопрос тебе!
Теперь, когда он точно знал, что Флер и Фрэнсис — одна и та же женщина, его
охватила легкость, вернее, полное безразличие к тому, что будет дальше. Да,
скорее всего, ему придется уйти и никогда больше не встречаться с этой
обманщицей. Но до того он выяснит все до конца и узнает, почему всю эту
неделю она выставляла его дураком.
— Итак, моя дорогая Флер... или я должен называть тебя Фрэнсис? Может
быть, ты все-таки снизойдешь до меня и удостоишь объяснения?
Она, нахмурившись, смотрела на него. Морис тоже внимательно изучал эту
женщину, которая за несколько дней умудрилась перевернуть его жизнь вверх
тормашками. Он старался подогреть в себе гнев, который не давал ему спать
этой ночью и который заставил его ворваться сегодня в номер Флер, но
чувствовал, что почему-то в ее присутствии все раздражение утихает. Он
пришел, чтобы заклеймить обманщицу, но внезапно не находил слов обвинения.
Флер ли, Фрэнсис, но эта женщина была прекрасна... И тут Мориса озарила
изумительная мысль. Раз двух сестер не существует, то ему не надо терзаться
угрызениями совести из-за влечения к одной и симпатии к другой. Ведь это
одна и та же женщина, и он может любить ее со спокойным сердцем...
Хотя кто знает, зачем она затеяла эту игру, безжалостно напомнил себе Морис.
Возможно, этой женщине нет до меня никакого дела, и я стал просто послушной
пешкой, тренажером для оттачивания блестящей актерской техники.
— Откуда ты узнал? — наконец произнесла Флер. — Или ты сам
догадался? Кажется, я была очень осторожна, и ничем не должна была выдать
себя...
Мориса поразила перемена, произошедшая с ней. Ни испуга, ни удивления больше
не было — лишь лукавые огоньки плясали в ее черных глазах, да озорная улыбка
пряталась в уголках рта.
— Ты так убедительно играла, что я ни за что бы не догадался, — с
горечью признал Морис. — В этом ты точно можешь не сомневаться.
Флер задорно рассмеялась и настолько заразителен был ее смех, что Морис
ощутил, как его губы невольно растягиваются в улыбке.
— Значит, тебе понравилась моя игра... — задумчиво сказала Флер,
отсмеявшись.
— Понравилась! Не самое удачное слово, — усмехнулся Морис,
вспомнив всю двусмысленность собственного положения. — Я ни капли не
сомневался в существовании двух разных женщин — Флер Конде и Фрэнсис Ритц.
Да ты и сама прекрасно об этом знаешь.
— Не забудь еще про Гортензию Преджиде, — перебила его Флер с
кокетливой улыбкой.
— Это тоже была ты? — изумленно воскликнул Морис.
Она радостно закивала.
— Последние годы я всегда путешествую в одиночестве, — пояснила
она. — И моя верная компаньонка Гортензия всегда проводит за меня самые
неприятные телефонные разговоры.
Последнюю фразу Флер произнесла гортанным голосом мисс Преджиде и снова
засмеялась. Она была настолько очаровательна, что сердиться на нее было
невозможно.
— Господи, Флер, зачем все это было нужно? — тихо произнес Морис.
— Да просто так... — Улыбка сползла с ее лица. — Я подумала,
что будет весело, если я попытаюсь так разыграть тебя.
— Весело? Ты думала, будет весело? — воскликнул шокированный
Морис.
Господи, он столько пережил за эти дни, а она всего лишь развлекалась!
— Когда-то я играла в пьесе двух сестер, — торопливо начала
Флер, — одну смелую, другую стеснительную, и мне захотелось проверить
на деле, убедительно ли у меня получалось. Никакого злого умысла, поверь
мне. Просто импульс, неожиданная идея...
— Ах, да, я и забыл, что ты у нас живешь, как тебе подсказывает твое
капризное сердечко! — насмешливо воскликнул Морис. — И плевать
тебе на чувства других людей. Я прав?
— Неправда. — Флер побледнела. — Ты не знаешь, о чем
говоришь! Ведь было забавно...
— Тебе, наверное, да. Посмеивалась в кулачок над наивным журналистом и
выдумывала новые животрепещущие детали. А я влюбился в тебя как последний
дурак только для того, чтобы потом обнаружить, что тебя не существует! Ха-ха-
ха...
— Я ни в чем не лгала тебе. Почти...
Флер стояла напротив него, прижимая руки к груди, такая хрупкая, такая
несчастная. Сердце Мориса дрогнуло. Неужели он к ней несправедлив?
— Скажи мне откровенно, Флер, что бы было потом? Если бы я не узнал
случайно, что Флер Конде — псевдоним Фрэнсис Ритц? И если бы на твоей руке
не оказалось шрама...
Флер машинально спрятала левую руку за спину. Морис усмехнулся.
— Что произошло бы тогда? — настаивал он. — Как далеко зашла
бы твоя игра? Ты же не могла не видеть, как я к тебе отношусь...
Глаза Флер озорно блеснули.
— К кому именно? — невинно спросила она. — К Флер или
Фрэнсис?
Морис сжал кулаки. Удушить ее мало!
— Я уже ничего не знаю, — процедил он и сел на диван, закрыв лицо
ладонями.
По-хорошему надо бы просто выйти из этого номера и никогда больше не
возвращаться, но Морис не мог заставить себя сделать этот простой шаг.
— Морис, прости меня, пожалуйста.
Эти тихие слова были произнесены где-то очень близко от него. Морис опустил
руки. Флер сидела на ковре перед ним и умоляюще смотрела на него.
— Я не думала, что это может так закончиться, — прошептала
она. — Со мной такое часто бывает. Я повинуюсь импульсу, начинаю игру,
а потом оказывается, что все не так просто... Я виновата перед тобой, и я
действительно собиралась во всем тебе признаться.
Морис отвернулся. Он
не знал девушку, которая так
умоляюще смотрела на него. Он
отказывался знать ее, но
в то же время в душе его крепло сознание того, что если сейчас он отвергнет
ее, то никогда не простит себе этого...
— Ах, Флер, и что же мне теперь делать? — вздохнул Морис и
облокотился на спинку дивана.
— Ты... ты не сможешь меня простить? — тихо спросила она. —
Совсем не сможешь?
— Да разве в прощении дело... — проговорил он с досадой, оглядывая
ее.
Флер по-прежнему сидела прямо перед ним и не сводила с него встревоженного
взгляда.
— Как ты не можешь понять, что все гораздо серьезнее? Я думал, что
полюбил, и не спрашивай меня, кого. А оказалось, что проблема вовсе не в
том, чтобы сделать выбор между двумя сестрами.
Морис с горечью рассмеялся.
— Сейчас получается, что любить некого. Проще всего было бы сказать
себе, что это игра воображения и выкинуть из головы последние шесть дней. Но
я не могу. Понимаешь? Не могу!
Он снова закрыл лицо руками. Что я несу! — мелькнула мысль. Рассуждаю
как герой дешевой мелодрамы и все равно не в состоянии объяснить, что
происходит со мной и почему мне кажется, что жизнь закончилась.
Несколько минут прошли в абсолютной тишине. А потом Морис внезапно
почувствовал, как нежные женские руки обнимают его за шею, и до его ладоней
дотрагивается гладкая горячая щека.
— Морис, дорогой, почему ты так говоришь? — сбивчиво зашептала
Флер, — ведь я здесь, я существую. Я никуда не исчезла, и я... я не
хочу жить без тебя. Я думала, это будет всего лишь небольшая шутка,
маленькое развлечение в духе прошлого, но я обманула сама себя. Я попалась в
ловушку собственной игры и не знала, как из нее выбраться... Морис, посмотри
на меня, пожалуйста... Морис... неужели мы не можем начать все сначала?
Разве мог Морис сопротивляться такому призыву? Руки его опустились сами
собой и прежде чем он мог осознать, что он делает, он уже изо всех сил
прижимал к себе Флер...
Когда их губы наконец оторвались друг от друга после бесконечного поцелуя, Морис улыбнулся и сказал:
— Никогда не думал, что возможно целовать одну и ту же женщину в третий
раз как в первый.
— Поверь мне, дорогой, со мной тебя еще ожидает немало
сюрпризов, — засмеялась Флер и снова потянулась к нему.
15
— Кстати, ты так и не рассказал мне, откуда ты узнал насчет моего
настоящего имени. Об этом мало кому известно, даже мои парижские друзья
знают меня только как мадемуазель Конде, — напомнила Флер Морису,
когда, утомленные ласками, они безмятежно лежали на диване в гостиной.
— В твоем присутствии забываешь обо всем на свете, — улыбнулся
Морис и взъерошил ее черные кудри. — Хотя я хотел обсудить с тобой и
это. Наш босс, некий Джейкоб П. Роббер поручил мне взять у тебя интервью не
по своей инициативе, а по просьбе некоего Элайджи Форчента.
Морис ощутил, как тело Флер рядом с ним напряглось.
— Тебе ничего не говорит это имя? Он известный бизнесмен...
— Банкир, — поправила его Флер. — Когда-то я имела честь быть
миссис Форчент.
Произнесено это было с такой ядовитой иронией, что Морис невольно поежился.
— Ты сразу знал насчет Форчента? — спросила Флер после минутной
паузы.
— Узнал только вчера. Роббер интересовался моей статьей и упрекал в
том, что я слишком много ухаживаю за девушками и слишком мало работаю.
— И за какими это девушками ты ухаживаешь? — строго спросила Флер,
присев на диване. — Выкладывай немедленно. Наверное, за той белобрысой
нахалкой, которая чуть не проглотила меня живьем, когда я зашла к вам.
Кажется, мисс Люси Стивенс?
— У тебя прекрасная память, Флер, — засмеялся Морис. — Но ты
ошибаешься. Просто эта самая мисс Стивенс видела нас с тобой... Вернее, меня
и Фрэнсис... И доложила обо всем боссу.
— Ревность — страшная штука, — философски заявила Флер. — Она точно в тебя влюблена.
— Я, конечно, был вынужден оправдываться и сообщил, что выполнял его
задание, ужиная с мисс Фрэнсис Ритц, сестрой Флер Конде.
Флер прыснула.
— Дальше можешь представить себе сама. Я был настолько уверен в своей
правоте, что чуть не обозвал Роббера ослом. Ну а потом припер его к стенке и
заставил его сказать мне, откуда у него такие точные сведения, — мрачно
закончил Морис. — Вот и вся история. Теперь твоя очередь рассказывать.
— Элайджа Форчент, — медленно произнесла Флер. — Давненько я
ничего про него не слышала...
Ревность кольнула сердце Мориса.
— Зато теперь он очень интересуется твоей жизнью, — как можно
небрежнее произнес он.
— Только не смей ревновать меня к этому человеку! — вспыхнула
Флер.
Настоящая ярость звучала в ее голосе, и Морис был удивлен до глубины души.
— В чем дело Флер? Я что-то не так сказал? — нахмурился он.
— Нет, ты тут не причем. — Выражение ее лица смягчилось. —
Просто когда-то Элайджа Форчент принес мне слишком много горя, и ты не
должен думать, что он имеет для меня какое-то значение...
— Но что ему сейчас от тебя надо? — Морис был взволнован ее
словами. — Ты не хочешь рассказать мне, в чем дело?
— Я и сама толком не знаю, — пожала плечами Флер. — В
недобрый час я встретилась с Форчентом, по глупости вышла за него замуж и до
сих пор расплачиваюсь за это. Ведь это именно он виноват в том, что я
бросила сцену!
Морис затаил дыхание. Он бы отдал все сокровища мира, лишь бы стереть грусть
с лица Флер, но было ясно, что ей надо выговориться, и он приготовился
слушать.
— Одно время я была очень популярна, — спокойно начала
Флер. — Много играла, ездила с гастролями по стране. У меня было
огромное количество поклонников и прекрасный заботливый муж.
Морис закусил губу. Наверное, он никогда не научится равнодушно относиться к бурному прошлому Флер.
— Жак Дамьен был очень талантливым режиссером, — Флер еле заметно
вздохнула. — Он творил с актерами чудеса, и время, когда я работала с
ним, было самым плодотворным в моей карьере... Морис, если ты не перестанешь
хмурить брови, я немедленно замолчу. Даже ради тебя я не могу изменить свое
прошлое!
— Прости. Но я просто физически не могу слушать о мужчинах, которых ты
любила, и хорошо себя чувствовать.
— Дурачок, кто говорит о любви? — улыбнулась Флер. — Уж кого-
кого, а в Жака Дамьена я точно не была влюблена... Я восхищалась его
талантом, я была благодарна ему за его любовь и заботу обо мне. Поверь мне,
Морис, многие женщины выходят замуж и по гораздо менее веским причинам!
Потом в моей жизни появился Элайджа. Он посещал все мои парижские спектакли,
заваливал меня прекрасными цветами... Естественно, я была заинтересована. Он
был намного старше меня, мог говорить обо всем на свете, осыпал меня
дорогими подарками... Не спеши осуждать меня. Я была молода, наивна, падка
на лесть, и опытному мужчине ничего не стоило вскружить мне голову.
Я ушла от Жака, и вскоре мы с Форчентом поженились. — Флер
поежилась. — И началась жизнь, полная кошмаров. Форчент ужасно,
патологически ревнив. Я не могла и шагу ступить без того, чтобы не
натолкнуться на очередное оскорбление. Поначалу это забавляло меня. Наивная
дурочка! Я видела в этом лишь доказательства его любви, хотя могла бы
догадаться, что этот человек неизлечимо болен...
Скандалы происходили каждый день, и видит Бог, не по моей вине. Что бы там
не думали об актрисах, я всегда вела себя достойно. Но он не желал этого
понимать. Все мои друзья-мужчины отстранились от меня — выслушивать грубости
моего супруга не нравилось никому. Но это было еще полбеды. Форчент принялся
ревновать меня к партнерам по сцене! После каждого спектакля на меня
сыпались упреки: то я слишком нежно посмотрела, то чересчур ласково
улыбнулась, то подозрительно долго позволила держать свою руку... А если
были сцены с поцелуями! Каких только оскорблений я не наслушалась! А ведь я
актриса, и невозможно играть Мессалину или Джульетту и изображать из себя
соляной столб.
— Почему ты не ушла от него?
— Потому что Элайджа Форчент никогда просто так не отказывается от
того, что он считает своим, — усмехнулась Флер. — Сколько раз я
вспоминала своего покорного, смирного Жака! Неизвестно, сколько бы все это
продолжалось и чем бы закончилось, если бы не горизонте не появился лорд
Кэлденрой... Морис, немедленно улыбнись. Я даже не подозревала тогда о твоем
существовании, поэтому не надо ревновать!
Признаюсь честно, я безумно влюбилась. Сейчас ужасно смешно об этом
вспоминать. — Глаза Флер блеснули. — В моем будущем муже, лорде
Уилфриде Кэлденрое, не было ничего, кроме сверхъестественной красоты,
феноменальной глупости, потрясающего самомнения и кучи долгов. Впрочем, ты
же видел его фотографию, да?
Морис кивнул.
— Я так испугалась, когда ты взял ее в руки, — хохотнула
Флер. — Уилфрид всегда называл меня только Фрэнсис, так ему казалось
аристократичнее, и я подумала, что он написал мое настоящее имя на снимке...
— Надо было убрать подальше, например, спрятать под подушку и
любоваться по вечерам неземной красотой, — съехидничал Морис.
— Перестань! — воскликнула Флер. — Я просто вытащила ее,
когда прибиралась в ящиках и забыла убрать. Не надо делать из мухи слона...
На чем я остановилась? Ах, да, на лорде Кэлденрое. Это было в высшей степени
забавно. Он давал понять, что с трудом снисходит до общения с какой-то
актрисой, и едва цедил слова. Во мне взыграло самолюбие. Страшная вещь,
скажу я тебе. Я решила доказать всему миру и самой себе, что могу сделать
все, что угодно, с любым мужчиной, даже с таким закоренелым снобом, как
Уилфрид...
Ох уж мне это глупое сердце! Буквально за два месяца я добилась желаемого.
Самое смешное то, что Форчент был на удивление слеп — видимо, он не считал
Кэлденроя достойным даже элементарной ревности. Тем не менее я могла
гордиться собой — однажды Уилфрид весьма глупо и напыщенно объяснился мне в
любви. Наверное, этим бы все и закончилось, но я больше не могла выносить
грубость Форчента и подумала, почему бы мне не опереться на этого мужчину?
Жизнь с Форчентом была невыносима — сцены ревности происходили по пять раз
на день. Мне кажется, что он даже нанял детективов следить за мной... А
однажды осмелился меня ударить...
Морис невольно сжал кулаки. Каким надо быть человеком, чтобы посметь обидеть
это прекрасное хрупкое создание?
— Это решило дело. Уилфрид нечаянно увидел синяки у меня на руке, в нем
взыграл джентльмен, и он предложил мне немедленно оставить мужа и стать леди
Кэлденрой. И снова мое сердце сделало неправильный выбор. Я согласилась и
ушла от Форчента.
— Он разозлился? — скорее сказал, чем спросил Морис.
— Не то слово, — поежилась Флер. — Но мне удалось избежать
разговора наедине, рядом всегда были люди, и не только Уилфрид. Иначе... мне
даже страшно подумать, что этот зверь мог сделать.
С трудом я добилась развода. После свадьбы с Уилфридом я была уверена, что
пришел конец всем моим злоключениям. Даже подумывала о том, чтобы оставить
сцену — ведь не годится жене шотландского лорда заниматься таким недостойным
ремеслом!
Флер весело расхохоталась.
— Моя жизнь кажется мне сейчас чередой сплошных иллюзий и ошибок.
Уилфрид Кэлденрой был, пожалуй, самой глупой и самой нелепой из них.
Единственным его достоинством была красота, а для любого человека, особенно
для мужчины, этого маловато.
Флер прищурилась.
— Я привыкла к тому, что за
мной ухаживают,
мне дарят подарки и
меня балуют.
Но с лордом Кэлденроем все было наоборот. Весь год нашей совместной жизни я
была его опорой, поддержкой и, самое главное, источником финансового
благополучия нашей семьи. Представляешь?
— Почему бы и нет? — улыбнулся Морис. — Из тебя, наверное,
вышел изумительный глава семьи.
— Но ты-то зачем это терпела, Флер? — засмеялся Морис. —
Странное дело, ты бросала тех, кто был нежен и ласков с тобой, и терпела
ревность, жестокость и расточительство. Я учту на будущее...
— Не смей! — Флер шутливо замахнулась на него кулаком. — Это
сейчас все так ясно и четко, тогда многое представлялось мне иначе. Но жизнь
расставила все на свои места. Через год после свадьбы с Уилфридом на сцене
снова появился мистер Форчент.
Лицо Флер помрачнело.
— Я поняла гораздо позднее, что он и не думал прощать обиду и забывать
про меня. Что все это время он следил за нашей семейной жизнью и вынашивал
планы мести. Но шесть лет назад мадемуазель Флер Конде, она же Фрэнсис Ритц,
отличалась удивительной слепотой во всем, что касалось реальной жизни.
Элайджа был на удивление мил и корректен, и я ни капли не сомневалась в том,
что наша короткая встреча — случайность...
— Он попытался тебя вернуть?
— Нет, ты что, — покачала головой Флер. — Не в этот раз. Ему
надо было унизить меня. Ударить как можно больнее. И не могу не признать,
что у него это получилось. Он избрал весьма эффективный способ мести — он
уничтожил меня как актрису.
Вскоре я получила предложение от Филадельфийского Городского Театра. Сразу
скажу, не без помощи Форчента, ведь он родом как раз из Филадельфии. Он
пригласил главного режиссера театра, бывшего в Париже проездом, на одну из
наших постановок. Тот пришел в восторг и предложил мне изумительную роль в
его новой пьесе. Я должна была прожить в Америке полгода, объездить чуть ли
не всю страну, мне обещали весьма приличные деньги...
Одним словом, предложение было более чем заманчиво. Я с радостью ухватилась
за него. Париж мне порядком надоел, да и какой настоящий актер откажется
попробовать свое искусство на новых зрителях? Уилфрид был со мной полностью
согласен, и хотя ему не очень хотелось покидать привычный круг друзей, он,
скрепя сердце, последовал за мной — сумма гонорара была слишком уж
заманчива.
Америка мне понравилась. Большая, шумная, немного бестолковая. Но я люблю
все новое... Я начала репетировать. Это было великолепно. Очень интересно. Я
училась говорить по-английски как заправская американка, все были в восторге
от моих успехов. Никогда я не чувствовала в себе столько сил, энергии,
таланта, если хочешь. Все, присутствующие на репетиции, плакали или смеялись
вместе со мной. Я предвкушала грандиозный успех...
Флер подняла глаза, на ее лице застыло мечтательное выражение. Морис еще ни
разу не видел ее столь красивой и воодушевленной.
— Но пьеса с треском провалилась. И премьера, и последующие спектакли.
Это было ужасно. Зрители свистели и топали, мне не давали произнести и
слова. В печальные моменты они гоготали как гуси, в забавные — в зале не
раздавалось ни смешка. Никто не понимал, в чем дело. Директор театра был в
ярости. Мы повезли эту пьесу в другие города в надежде, что там публика
окажется более восприимчива к прекрасному. Увы... Я даже не помню, какие
именно города мы посетили — все они слились для меня в единую вереницу
темных залов с гневными криками вместо цветов и дешевых отелей, потому что
мы старались экономить на всем...
Голос Флер задрожал. Жалость душила Мориса. Но где найти нужные слова, чтобы
утешить ее? Все это произошло слишком давно, и Морис мог только дать ей
возможность выговориться.
— Я никому об этом не рассказывала, — призналась она со слабой
улыбкой. — Странно, прошло столько времени, а вспоминать до сих пор
больно...
— Но в чем же было дело? Неужели пьеса была так ужасна? — спросил
он.
— О нет. Ужасной объявили меня, — горько усмехнулась она. —
Неизвестно откуда поползли слухи, что француженка абсолютно бездарная
актриса, что неискушенная парижская публика слишком избаловала ее своим
восхищением, и она пытается накормить изысканных американцев третьесортной
игрой.
— Что за бред! — вырвалось у Мориса.
— Да, поначалу я посмеялась. Актерам не привыкать к критике, даже самой
безумной. Но потом на меня стали бросать косые взгляды, разговоры затихали,
когда я входила в комнату, и постепенно я поняла, что все эти люди, которые
рыдали и умирали от смеха со мной на репетициях, на самом деле обвиняют в
провале
меня!
Через три месяца после того, как я приехала в Штаты, мой контракт был
разорван. Никаких гонораров мне не выплатили, естественно. У меня даже не
было денег на обратный билет. Но все это можно было бы пережить, если бы не
одно обстоятельство... Я
действительно начала
сомневаться в себе. Я так привыкла доверять зрителям. Они никогда не
подводили меня. Неужели американцы настолько отличаются от французов, что в
то время как последние считают меня гениальной, первые освистывают за
бездарную игру? Возможно ли это? Конечно, нет. Значит, я либо стала плохо
играть, либо никогда не умела делать этого профессионально, и в новой пьесе
в чужой стране продемонстрировала это...
— Флер, но это же смешно. Невозможно стать в одночасье плохой актрисой.
Я не читал о тебе ни одного отрицательного отзыва.
— Конечно, ни одной подробности о моих американских гастролях в газеты
не попало. По крайней мере, в европейские. Но об этом я узнала гораздо
позднее, тогда мне казалось, что о моем позоре знает уже весь мир...
Но самый неприятный сюрприз для меня приготовил мой драгоценный супруг.
Уилфрид настолько свыкся с мыслью, что женат на прекрасной актрисе, что
воспринимал каждый гневный выпад против меня на свой счет. И однажды в
порыве праведного негодования заявил мне, что не может позволить, чтобы его
титул и громкое имя склоняли по-всякому в великосветских гостиных. Дескать,
он и так значительно опозорил себя и свой род, связавшись с женщиной моей
профессии. Некоторым искуплением служила моя репутация и слава, но сейчас,
когда ни от первого, ни от второго не осталось и следа... Он возмущен до
глубины души и очень сожалеет о случившемся, но у него открылись глаза... Он
желает развестись со мной и рассчитыв
...Закладка в соц.сетях
