Жанр: Любовные романы
Вспомнить о будущем
...ся!
— Не нужно мне ничего возвращать — Элджи пожал плечами. — Вещи
предназначались тебе в подарок, и пусть все так и остается.
Судя по тому, что висит в шкафу, щедрость его не знает границ.
— Правда, мне непонятно, чем эти вещи отличаются от тех, что ты охотно
приняла раньше?
— Тогда у меня не было другого выхода... Я была в отчаянном положении.
Разница, конечно, есть. Если за ту одежду, которую он принес ей в больницу,
она могла бы худо-бедно расплатиться, то оплатить огромную коллекцию модной
одежды, висевшей в шкафу, у нее нет никаких шансов. Она понятия не имела,
сколько намерен платить ей Элджи за обязанности няни, но была уверена, что
ее зарплата не будет равна небольшому состоянию, в которое, по ее
приблизительным подсчетам, обошлась ему эта покупка.
— Теперь у меня есть выбор...
— Разумеется, — мягко согласился Элджи, чем усыпил ее
бдительность. — У тебя есть выбор — порадовать меня или очень сильно
огорчить.
Вид у него и вправду был огорченный; глаза потемнели, уголки губ опустились
вниз.
— Огорчить тебя? Я не понимаю.
— Когда я покупал одежду, — он махнул рукой в сторону шкафа
жестом, который означал, что эти дорогостоящие наряды сущие пустяки для
человека с его положением и богатством, — я покупал ее для одной-
единственной женщины.
— Для меня? — почти беззвучно вырвалось у нее, и он, уловив вопрос
по движению губ, утвердительно кивнул.
— Для тебя. — Голос его стал низким и чувственным. — Я
тщательно выбирал каждый наряд, представлял, как ты будешь в нем выглядеть,
подойдет ли цвет к твоим волосам, — он провел пальцами по блестящим
прядям ее волос, — к твоей коже... — Легкими прикосновениями он
погладил гладкую кожу ее щеки, обвел линию подбородка.
Джейн замерла, в горле у нее застрял ком, сердце едва билось. Ее убаюкивал,
завораживал шелест его слов.
— Я выбирал одежду под цвет твоих глаз... — И прикоснулся губами к веку
сначала одного глаза, потом другого. Джейн осталась стоять с открытыми
глазами. — Я думал о твоей шее, об их хрупких плечах...
Почувствовав тепло его ладоней на шее и плечах, Джейн с большим трудом
подняла отяжелевшие веки.
Лицо Элджи с горящими глазами оказалось перед ее затуманенным взглядом.
— Элджи... — произнесла она, но он заставил ее замолчать, нежно
приложив палец ей к губам.
— Мои мысли были полны только тобой, я видел твое пленительное тело,
мягкие линии груди и бедер, твои стройные длинные ноги. Мне захотелось одеть
тебя так, как диктует то твоя красота. Мне хотелось для тебя самого лучшего,
потому что тебе нужно только самое лучшее, миа кариссима.
— Элджи... — снова попыталась заговорить Джейн, голос плохо ее
слушался, как будто она очень долго молчала.
— Тише, — успокаивал он ее. Она чувствовала его щекочущее дыхание
на своей шее. — Помолчи, не надо ничего говорить. Мы оба знаем, что
здесь происходит. И что скрывается за всеми нашими разговорами.
Сознание Джейн погружалось в сладостный туман, она уже не могла ни говорить,
ни думать. В мире существовал только этот мужчина, его сильные руки, которые
держали ее, свежий запах его кожи. Желание целиком раствориться в нем или
целиком вобрать его в себя, погрузиться в глубину его потемневших глаз,
потеряться...
— И сегодня, я знаю, ты не захочешь огорчить меня. Ты ведь не захочешь
сказать, будто я напрасно покупал эти наряды.
Его ладонь скользнула в вырез ее блузки, лаская нежную кожу, и Джейн
застонала от наслаждения. Торжествующая улыбка засияла на его чувственных
губах, а в голосе послышались самодовольные нотки, когда он заговорил снова:
— Я хочу, чтобы ты приняла эту одежду, моя Джейн, прими как подарок от
меня. Прими и носи на здоровье... Оденься сегодня так, чтобы доставить мне
удовольствие. Ты можешь это сделать для меня, кариссима?
— Да... — настолько тихо ответила Джейн, что ему даже пришлось
приблизить ухо к ее губам, чтобы расслышать. — Да, я могу это сделать.
Ради него она была готова на что угодно, лишь бы он не выпускал ее из своих
рук — рядом с его сильным телом она чувствовала себя такой защищенной. В ней
все замирало от блаженства, она просто плавилась в его руках. Бедром она
ощущала серьезное доказательство того, что и он блуждает в тех же
чувственных сумерках, что она не одинока и тонуть в этом омуте неги им
придется вместе. Желание, вызвавшее сладкую истому во всем ее теле, было
взаимным и противиться ему было невозможно. Она подняла к нему лицо и
подставила губы для поцелуя. Тем сильнее было ее потрясение, когда ей разом
пришлось выйти из волшебной дремы, потому что Элджи, едва коснувшись ее губ,
отодвинулся, установив дистанцию, и не только в физическом плане.
— Тогда давай перестанем спорить, ужин уже давно готов. Если мы еще
задержимся, еда станет невкусной. — Он снова мельком взглянул на часы и
нахмурил брови. — Я спускаюсь но и приготовлю тебе что-нибудь выпить. У
те6я есть десять минут, чтобы переодеться, наводи красоту и присоединяйся ко
мне. Управишься?
Потрясенное внезапным отторжением, тело Джейн изнывало от потери близости с
его телом. Она даже говорить не могла и только молча кивнула головой.
Перепады в его настроении были слишком стремительными и непредсказуемыми.
Секунду назад она была уверена в желании целовать, ласкать ее. Если бы он в
тот момент подхватил ее на руки и отнес на постель, она бы не стала
возражать, отдалась бы ему охотно и радостно по велению своего сердца. Кожа
еще горела в тех местах, где ее касались руки Элджи, а он уже говорил
отрывистым деловым тоном. Страстный любовник исчез, растаял в воздухе как
туман под действием солнечных лучей.
— Значит, через десять минут встречаемся внизу, — напомнил он.
В этот момент Джейн увидела его лицо и поняла, что ошиблась. Любовник никуда
не исчезал, об этом свидетельствовал огонь, горевший в глубине его янтарных
глаз, свет которого приглушался полуопущенными длинными черными ресницами.
Но по каким-то причинам и явно с какой-то целью, о которых она и гадать не
бралась, Элджи скомандовал себе
брек
, обуздал очень сильное, по ее
ощущению, желание и взял его под безжалостный контроль.
— Через десять минут. — Голос ее еще немного дрожал.
В награду она получила мимолетную чувственную улыбку. Элджи снова потянулся
к ней, его ладонь легла на ее щеку. Этот порыв был исполнен захватывающей
сердечности.
— Я буду ждать, — пообещал он.
В его слегка хрипловатом тихом голосе она услышала первобытный зов желания,
возбуждающий, таинственный и опасный, словно рифы, скрытые от глаз ровной
морской гладью.
В ту же секунду Джейн прозрела. Теперь она понимала все — и мотивы его
поведения, и то, что он задумал.
Когда он взял ее в кольцо своих рук и молча вопрошал, так же молча,
повинуясь инстинкту, она отвечала ему. Это был разговор двух начал в природе
— мужского и женского. А когда все было сказано, словно электрический разряд
проскочил между ними. Теперь они могли на время разойтись и ждать.
Джейн не знала, почему Элджи изменил своему решению дождаться возвращения ее
памяти. Не знала и знать не хотела. Все равно то, что происходило между
ними, было неизбежно. Так к чему торопиться? Они могли дать себе возможность
немного помедлить, насладиться предвкушением, которое само по себе
доставляло им наслаждение и рано или поздно должно было привести их к
райскому блаженству. Джейн улыбнулась, кивнула и прошептала:
— Тебе не придется долго ждать.
Теплая улыбка Элджи согревала и будоражила ее. Он тоже все понимал.
— Увидимся внизу, — сказал он и направился к двери.
— Совсем скоро, — ответила Джейн, глядя ему вслед. Мысли ее были
не об ужине.
В дверях Элджи помедлил, быстро обернулся, и их взгляды встретились.
— Надень что-нибудь цвета бронзы, Джейн, — твердым голосом повелел
он. — Я мечтал увидеть тебя в наряде такого цвета.
Оставшись одна, Джейн устремилась к шкафу. Бронза так бронза, раз ему
хочется.
Загадочно улыбаясь, она примерила платье из тяжелого шелка и стала крутиться
перед зеркалом. Да, он сделал правильный выбор. Длинное прямое платье без
рукавов с удлиненным вырезом великолепно сидело на ее стройной фигуре. И
бронзовый цвет изумительно шел ей. И вечер ей предстоял сказочный. Вечер,
который должен был завершиться — она была в этом абсолютно уверена — их
первым с Элджи любовным слиянием.
5
Романтическая обстановка в комнате, обставленной старинной мебелью, красиво
накрытый стол, украшенный свечами, вкусная еда и немного красного вина, а
главное, близость Элджи привели Джейн в такое восхитительное настроение,
какого она и вспомнить не могла, Она готова была петь и танцевать...
— Хочешь еще кофе?
— Нет, спасибо, я уже столько выпила что теперь всю ночь не засну.
Они, конечно, засиделись, вон и свечи почти догорели.
— Этого мы допустить не можем, — с улыбкой сказал Элджи. От его
улыбки сердце Джейн таяло быстрее свечки. — Дэнни всегда просыпается
около шести часов утра. Тебе необходимо как следует отдохнуть, иначе ты не
сможешь выполнять свои обязанности в течение дня. Кстати... — Он допил вино
в бокале, отодвинулся от стола и поднялся. — Пойду проверю, как он
спит. Я мигом.
— Можешь не торопиться, я подожду.
Короткая передышка была необходима Джейн, чтобы справиться с возбуждением,
охватившим ее, привести в порядок мысли, которые путались в голове, стоило
только Элджи улыбнуться или нежно посмотреть на нее. Она чувствовала в нем
страсть, сжигавшую его, да он и не пытался это скрывать. Еще немного, и она
бы не вынесла такого напряжения. Кожа ее обрела такую чувствительность, что
реагировала даже на прикосновение волос, а скользящий шелк платья вызывал в
ней дрожь восторга. В состоянии предвкушения она почти физически ощущала на
своем теле ладони Элджи, его жаркие требовательные губы, волна желания
поднималась из глубины ее тела в ожидании того, что должно обязательно
произойти.
Джейн задула догоревшие свечи и почему-то вспомнила фразу Элджи:
Тебе
необходимо как следует отдохнуть
. Захватив бокал с недопитым вином, она
вышла на огромную террасу. Ночь была по-летнему теплой, при свете полной
луны она с удовольствием вдыхала воздух, напоенный ароматами сада. И снова
вспомнила фразу Элджи. Интересно, какой смысл он вкладывает в слово
отдых
,
если он изначально противоречит тому, что ожидает их, по его замыслу, в эту
ночь. Элджи проведает Дэнни и, вернувшись, воплотит в реальность то, что
давно жило в ее воображении. Джейн весело засмеялась, ее слегка лихорадило,
хотелось двигаться, летать, и она начала вальсировать среди лунных бликов на
каменных плитках пола. Она кружилась все быстрей и быстрей, испытывая
необыкновенную легкость во всем теле, пока не налетела на журнальный столик.
Едва устояв на ногах, она увидела, что скинула на пол кипу журналов.
— Ой, что я наделала! — воскликнула Джейн и, поставив на столик
бокал, присела, чтобы собрать рассыпавшиеся по полу журналы.
Под одним из них она увидела большую фотографию. Ока бережно подняла ее и
при свете луны стала всматриваться в женское лицо невероятной красоты —
широко расставленные миндалевидные глаза, темные и блестящие, смеющийся рот
с яркими пухлыми губами и белоснежными зубами. Аристократическое лицо с
тонкими чертами обрамляли локоны темных волос. Наверное, итальянка, подумала
Джейн.
— Должно быть, это... — произнесла она вслух.
— Камилла, — послышалось за ее спиной. Элджи, подошедший
незамеченным, помог ей встать.
Камилла... мать Дэнни...
Джейн снова посмотрела на фотографию, пытаясь найти в лице этой женщины
ответ на мучивший ее вопрос: как могла такая красивая и на вид добрая
женщина отказаться от своего ребенка?
— Она... она очень красивая.
Фраза далась ей с трудом. С первого взгляда на фотографию сердце ее
болезненно сжалось. Значит, все не так просто, как говорил Элджи, если он до
сих пор хранит ее фотографию в своем доме. Он ведь никогда не говорил о
своих чувствах к матери Дэнни. Наверное, в глубине его души еще жива любовь
к этой женщине.
— Была очень красивой, — поправил ее Элджи.
— Была?.. — растерялась Джейн.
Уже знакомым ей властным жестом он протянул руку к фотографии, и она
послушно отдала ее ему.
— А что случилось? — отважилась спросить она, пока он в скорбном
молчании смотрел на фотографию.
— Она умерла, — не сразу ответил Элджи. — От рака.
— Но она была совсем молодой! — с ужасом воскликнула Джейн. Мысль
о смерти молодой женщины, почти ее ровесницы, была невыносимой.
— Молодой... и беременной. — Элджи тяжело вздохнул. — Ее
могли бы спасти, но она отказалась от лечения, чтобы не причинить вреда
будущему ребенку. Она даже слушать не хотела. Своим отказом она погубила
себя.
— Боже мой, Элджи, я...
— Не надо...
Он отодвинулся от ее руки, которую она протянула к нему.
— Мне не нужны твои утешения и твои слезы, Джейн. Избавь меня.
— Избавить тебя?
Она не понимала его реакции на естественное чувство сострадания. Но его
резкий тон ранил ее в самое сердце.
— А я... и не плачу!
— Разве?
Он схватил ее за руки и повернул к себе.
— А это что? — Проведя пальцем по ее ресницам, он показал ей
мокрый палец. Джейн даже не заметила, что плачет.
— Я... я...
Джейн озадачило его поведение и это отчужденное злое лицо, ей вдруг
захотелось ударить его. Настолько разительной была произошедшая в нем
перемена, что в ней вспыхнул яростный протест.
— Да, плачу!!! — закричала она, глаза ее горели гневом. — И
что в том плохого?! Ты рассказал о Камилле... о ее трагической истории. Да
любой, услышав, заплачет поневоле. Любой человек...
— Любой! — сурово оборвал ее Элджи. — Но не ты. Не ты, кара.
С чего бы тебе вдруг оплакивать женщину, которую ты никогда в глаза не
видела, только на фотографии. Почему с такой готовностью слезы льются из
твоих глаз, когда ты... О Господи! — Он оборвал себя на полуфразе,
брезгливо выпустил ее руку и, резко отвернувшись, уставился в окно.
Так он стоял, засунув руки в карманы брюк, с поникшими плечами, словно,
кроме него, в комнате никого не было. Джейн оставалось только лицезреть его
спину. Она почувствовала себя лишней и в этом доме, и в его жизни.
Неужели она видит перед собой того же человека, который весь вечер провел с
ней и, блистая остроумием, занимал разговором? Неужели это тот самый Элджи,
против обаяния которого вряд ли устояла бы даже воинствующая феминистка, не
говоря уже о глупой женщине с чувствительным сердцем, влюбившейся в него с
первого взгляда? Да, призналась она себе, похоже, ее чувство стало более
глубоким и сложным, нежели то примитивное физическое влечение, которое она
испытывала к нему с самого начала. Она оживала в его присутствии, острее
чувствовала, и краски становились ярче, запахи сильней, а звуки внятней.
Любовь ли это в полном смысле слова? Возможно ли любить человека, почти
ничего о нем не зная, будучи знакомой с ним меньше недели? Так уж
получилось, что из-за потери памяти Элджи стал единственным человеком,
который связывал ее с реальным миром. Абсолютно беззащитная, она
бессознательно потянулась к нему всем сердцем.
— Элджи... — нерешительно начала она, движимая потребностью разрушить
барьер, которым он отгородился. — Я тебя не понимаю. Может, ты
хочешь... Давай поговорим об этом.
Ее слова заставили Элджи стремительно обернуться, но, увидев его лицо, она
была настолько поражена, что невольно сделала несколько шагов назад.
Бледность заливала его осунувшееся лицо, глаза запали, и под ними залегли
тени. Огонь, еще недавно горевший в его глазах, угас; темные, непроницаемые,
они пугали ее.
— Нет, Джейн, я не хочу говорить об этом! Я не хочу говорить о Камилле,
о ее красоте, о том времени, когда я был с ней... о той ночи, когда мы
зачали нашего ребенка.
— Я не это имела в виду! — заволновалась Джейн.
Для нее невыносимо больно было бы услышать его рассказ о том, как он обожал
другую женщину, как проводил с ней долгие ночи, наполненные страстной
любовью. Любовью, сотворившей прекрасное чудо — малыша, крепко спавшего
наверху.
— Не хочу говорить и о ее такой короткой жизни и о ее трагической
кончине. Мне не нужны с тобой душещипательные беседы!
— Ладно, пусть тебе не нужны душещипательные беседы, —
откликнулась она с горечью, и голос выдал чувство болезненной обиды,
владевшей ею. — Пусть так. Ты ясно дал мне понять, что я веду себя
неправильно, но ты даже не намекнул, что, по-твоему, правильно. Ты и словом
не обмолвился, чего же ты хочешь от меня!
После ее тирады последовало долгое напряженное молчание, которое действовало
ей на нервы.
Скажи хоть что-нибудь, хотелось крикнуть ей. А если нечего сказать, то хотя
бы пошли к черту! Хотела и боялась, что именно это услышит в ответ и лишится
навсегда места в его жизни. И что тогда ей делать? Сможет ли она пережить
душевную пустоту и одиночество, которые неизбежно последуют, если она
потеряет этого человека, за короткий срок приобретшего для нее огромное
значение.
Элджи наконец прервал ее страшные мысли. Тяжело вздохнув, он провел ладонями
по своим черным волосам и слегка покачал головой.
— Джейн, тебе ли задавать этот вопрос? Мне показалось, что для тебя не
секрет, чего я хочу от тебя.
Как она могла подумать, что его желание умерло? Она снова видела в его
глазах отблески той страсти, которая придавала его взглядам обжигающую силу.
— Ты знаешь, чего я хочу... и всегда хотел. Разве обязательно говорить
тебе об этом? Ты и сама хочешь того же. Я понял это с самого начала. Я читаю
это в твоих глазах, когда ты смотришь на меня, слышу в твоем голосе.
Характерным для него властным жестом он поднял смуглую руку и, согнув палец,
велел ей подойти к нему. Она уже, казалось, была готова подчиниться не
задумываясь, но вдруг почувствовала в себе какую-то новую силу, которая
удержала ее на месте.
— Не понимаю, о чем ты.
С того момента, как Элджи вернулся, он продемонстрировал ей такие перепады в
своем настроении, заставил ее столько пережить, что она устала следить за
этими скачками. Его тоска по ушедшей любви, потом гаев, доходящий до
грубости, и его слова, которые причинили ей боль и которые она еще не скоро
забудет. А теперь он слегка поманил ее и ждет, что она побежит к нему. Ну
нет, теперь ему придется этого добиваться.
— Так о чем ты говорил?
О, ему это явно не понравилось! Очевидно, великий мистер Элджернон
Мартинелли привык, чтобы женщины падали ему в объятия, едва он щелкнет
пальцами. Он нахмурился и помрачнел, а его удивленно приподнятые брови,
казалось, грозили ей за подобное поведение большими неприятностями в
дальнейшем.
— Перестань кривляться, Джейн, тебе это не идет! — холодно
отчеканил он. — Не надо играть со мной в такие игры.
— В какие игры? — таким же холодным тоном ответила Джейн. — Я
абсолютно серьезна. С того момента, как я очнулась на больничной постели, я
убедилась только в одном: у тебя в отношении меня есть некий тайный план.
План, в который ты пока не готов меня посвятить.
Вздох Элджи продемонстрировал ей, как велико его сдерживаемое возмущение.
— Это не касается...
— Тебя, может, и нет, зато касается меня! Я хочу знать, кто дал тебе
право...
— Ты сама дала мне это право, — вставил Элджи с ледяным
спокойствием.
— Я? Каким образом... Когда?
— В тот момент, когда приняла одежду, которую я купил тебе, отдельную
палату, которую я оплачивал. Когда согласилась переехать сюда, в мой дом.
Она была не в состоянии что-либо возразить. Перед ней предстал совершенно
новый Элджи. Вернее, тот, которого она увидела в первый раз в больнице.
Человек, чей пронзительный взгляд и напрягшееся тело напомнили ей хищного
зверя перед прыжком. Это был тот же Элджернон Мартинелли, который настолько
хорошо маскировался под Элджи все это время, что она почти забыла о его
существовании. Теперь ей придется смириться с неоспоримым фактом — настоящим
был тот.
— На самом деле, как нам обоим известно, все началось еще
раньше, — продолжал он в мерзкой вкрадчивой манере. — В ту
секунду, когда ты открыла глаза и посмотрела на меня...
— Нет... — Джейн отчаянно мотала головой, не желая его слушать.
— Да, — возразил Элджи мягко, почти ласково. — Отказаться от
этого, значит, отказаться от самой себя. Ты забываешь, что я держал тебя в
объятиях, целовал тебя. Я почувствовал в тебе отклик, такое не скроешь и не
сыграешь. Так что, может, перестанем играть в прятки.
— Я ни во что не играю! — крикнула Джейн. — Ты ошибаешься, я
абсолютно серьезна.
Как это произошло? Она могла поклясться, он с места не сдвинулся, но вдруг
оказался значительно ближе. Она забеспокоилась, он действовал ей на нервы.
Зато теперь ей стало видно какой опасный огонь горит в его глазах, как
крепко сжаты его челюсти. В этом человеке не осталось для нее ничего
привлекательного или притягательного, только леденящая душу аура, которая
пугала и отталкивала ее.
— Я тоже не шучу. — Теперь в его голосе слышалась откровенная
угроза. — В жизни не бывал серьезнее. Вот почему я теряю терпение из-за
твоего детского поведения. Ты все время увиливаешь. То ты горишь, то
холодна. Мне надоели эти перепады.
— Мои перепады? А ты сам?! Кто сказал в больнице — никогда, если я в
своем уме? А теперь...
— А теперь признаюсь, что рядом с тобой я теряю свойственное мне
благоразумие. Я не могу больше сдерживаться. Чему суждено быть между нами,
того не миновать. И чем скорее ты примешь это условие, тем будет проще.
— Что значит проще? Проще для тебя или для меня?
Улыбка Элджи была фальшивой и порочно верительной, соответствующей мрачному
блеску его глаз.
— Для нас обоих, любовь моя. — Указательным пальцем он дотронулся
до ее подбородка, в его жесте была и ласка и угроза одновременно.
— Твои детские игры ни к чему, поверь мне. Не пойму, чего ты
добиваешься, я и так хочу тебя сильней некуда.
От потрясения Джейн только ахнула, — она даже слов не находила, чтобы
возразить ему, но он, не обращая внимания, продолжал все с той же
отвратительной улыбкой:
— Полагаешь, я впервые утратил выдержку именно здесь? Ошибаешься.
Контроль над собой я потерял в тот момент, когда увидел тебя на больничной
постели. Единственное, что удержало меня тогда, это твое состояние здоровья.
Только это.
— Хочешь, чтобы я выразила тебе благодарность? За то, что ты дал мне
время поправиться, прежде чем приступить к выполнению своих намерений?
Что же она делает? Ведь, можно сказать, только что она танцевала от
охватившего ее возбуждения, так жаждала оказаться с этим мужчиной в постели,
стать его любовницей. А теперь, словно одержимая духом противоречия,
отталкивает его, делает все, чтобы создать между ними зону отчуждения,
заставляя его злиться и рискуя потерять навсегда. Правда, человек, который
вызывал у нее сильное влечение, был совсем другим, не похожим на этого
жестокого хищника, чьи взгляды грозят ей карой за неисполнение его воли.
— А если речь зашла о выдержке или, скорее, о воспитанности, то, поверь
мне, видала я как-то копов при исполнении служебных обязанностей, так вот по
сравнению с тобой их манеры могут быть квалифицированы как сама сдержанность
и любезная изысканность.
— А я знаю гиену, которая сгорела бы со стыда, узнай она, что ее
истерический визг сравнили с твоим! — мрачно пошутил в ответ
Элджи. — Упрямством ты могла бы поспорить с ослом. Кажется, есть только
один способ заставить тебя замолчать. — С этими словами он схватил ее в
стальные объятия, прижал к своей мощной груди и поцеловал с холодной
жест
...Закладка в соц.сетях
