Жанр: Любовные романы
Дар небес
...т те вещи, которые у нее уже есть. Но осознание того, что
отказываться от подарков мужа в ее положении смешно, а также природное
женское стремление выглядеть красивей всех, особенно в тех случаях, когда
предстоит появляться на людях, взяли верх, и Дженис поехала по магазинам,
чтобы успеть до праздников обзавестись всем необходимым.
— Кстати, — поинтересовалась она, — ты оценил мою идею
сменить твой официальный костюм-тройку на более свободный и демократичный?
Адам с улыбкой кивнул в ответ, и в Дженис снова всколыхнулось ощущение
близости и взаимопонимания, овладевшее ею на празднике.
— Это был отличный совет, — сказал он доверительно. — Стоило
чуть убавить официальности, и атмосфера в зале просветлела на глазах. Если
честно, то не помню, когда последний раз я получал такое удовольствие от
праздничных вечеров в нашем городке.
Сердце у Дженис так и заплясало от радости.
— В следующий раз нарядим тебя Санта-Клаусом! — засмеялась она, но
шутка не получилась.
Адам внезапно нахмурился, и Дженис с тоской вспомнила, что следующего раза
может просто-напросто не быть. К следующему декабрю их малышу будет почти
пять месяцев. Заполучив долгожданного наследника Адам, возможно, не захочет
дальше иметь с ней дело...
— Кстати, Дженис, — вступила в разговор Маргарет, — как я
поняла, ты оставляешь работу в школе?
Дженис, поджав губы, исподлобья посмотрела на Адама.
— Мама слышала, как я говорил директору школы о том, что ты в скором
времени собираешься оставить работу, — пояснил он, и по его тону Дженис
поняла, что он и дальше намерен решать за нее вопросы, касающиеся ее лично.
— А ты спросил меня, хочу я быть содержанкой в доме Лоусонов или
нет? — мгновенно вскипев, спросила она.
— На редкость неточное и несправедливое определение, — удрученно
покачал головой Адам. — Но даже если дело представляется тебе именно
так, тебе ведь все равно придется вскоре уйти с работы, верно?
Руки у Дженис непроизвольно сжались в кулаки. Конечно, рано или поздно она
вынуждена будет принять решение: уволиться с работы или взять на всякий
случай длительный отпуск, но, в любом случае, то была бы ее прерогатива.
Между тем Адам с бесцеремонностью тирана забирал в свои руки все нити,
связывающие ее с прежней жизнью.
По-своему это было понятно. С одной стороны, у обитателей Гринфилда
существовали определенные представления о том образе жизни, который должна
вести новоиспеченная миссис Лоусон, и к этому образу ей поневоле приходилось
подстраиваться. Но для Адама более существенным был другой довод: по его
мнению, ничто не должно было угрожать здоровью и безопасности ожидаемого ею
младенца, и все ее предпочтения и капризы не играли здесь никакой роли.
— Кстати, твоя мама в курсе, почему мне придется уйти с работы? — мстительно спросила она.
— Не сейчас, Джен! — тихо сказал Адам.
— Почему же не сейчас? И почему твоя мать не может знать того, что рано или поздно узнают все?
— Дженис!!! — Еще громче и отчетливее произнес Адам, но она,
движимая возмущением, с улыбкой обратилась к Маргарет:
— Я и в самом деле собираюсь уйти в декретный отпуск, правда, не раньше
летних каникул.
Адам бессильно откинулся в кресле. Лицо у Маргарет Лоусон вытянулось. Дженис
решила, что она лихорадочно отсчитывает в уме девять месяцев назад от лета,
и поспешила ей на помощь:
— Зато когда в конце июля, бог даст, родится ребенок, я целиком отдамся
материнским обязанностям!
— Дженис, хватит! — взвился Адам, но ее уже прорвало.
— Теперь вам понятно, миссис Лоусон, как я оказалась у вас в невестках?
Вы, наверное, и без того схватились за голову, когда узнали, кого привел к
вам в дом ваш драгоценный сыночек! Благовоспитанные девушки вроде Оливии
Андерс вряд ли бы допустили такую глупость, как беременность после первой и
совершенно случайной встречи?..
— Дженис, я сказал, хватит!!! — взревел Адам.
Увидев, что лицо Маргарет покрылось красными пятнами, Дженис поняла, что,
пожалуй, и впрямь слишком жестока к пожилой даме.
— Да, наверное, хватит, — согласилась она. — Но не лучше ли
играть открытыми картами? Терпеть не могу притворства и лжи! — Теперь,
когда гнев, а вместе с ним — прежняя решимость схлынули, Дженис
почувствовала, что не может ни минуты оставаться в гостиной. — Думаю,
сейчас мне лучше уйти, — нервно объявила она, поднимаясь из кресла.
Дженис стоило немалых сил пройти по комнате с высоко поднятой головой,
ощущая спиной взгляд двух пар таких одинаковых, таких синих глаз. Она уже
собиралась гордо захлопнуть за собой дверь, как вдруг, осененная новой
мыслью, обернулась:
— На всякий случай, миссис Лоусон, информирую вас: мой ребенок —
стопроцентный Лоусон, и если провести тест на кровь, он это подтвердит. Я
хоть сама и незаконнорожденная, но, в отличие от вашего сына, спала только с
ним и ни с кем больше! Всего хорошего и приятных сновидений!
Лучшей финальной реплики нельзя было придумать — блестящая и короткая, как
раз, чтобы успеть выплеснуть наружу остатки яда и ринуться в спальню,
перепрыгивая через две ступеньки из опасения, что Адам погонится за нею.
Он и в самом деле не заставил себя ждать. Едва лишь Дженис перевела дух и
снова собралась с силами, как он уже стоял на пороге спальни — прекрасный и
грозный, как тропический тайфун.
— Какого дьявола ты устроила матери сцену?
— Не понимаю, какие проблемы? — цинично спросила Дженис. — Я
ведь говорила правду! Твоя мать имела право знать о моей беременности. В
конце концов, я не хочу стать для нее большим разочарованием, чем уже стала
для тебя!
— Разочарование — не вполне подходящее слово для моего отношения к тебе, — процедил Адам.
— Раз так, не стесняйся в выражениях! Я же не Оливия, со мной можно!
— Ты определенно не Оливия, — кивнул Адам. — Но ты моя жена и
мать моего будущего ребенка, прочее не имеет значения. Точно так же думает и
моя мать. Спроси у нее, когда она выпьет валерьянки и немного остынет, и она
заявит тебе то же самое.
— Я до такой степени вывела ее из себя? — испугавшись, спросила
Дженис.
— А ты сомневалась?
— О боже, мне нужно срочно пойти к ней и извиниться, — Дженис
соскользнула с кровати и вдела ноги в туфли.
— Хватит на сегодня! Моя репутация и без того похоронена!
Дженис замерла от неожиданности.
— Твоя репутация? — переспросила она.
— Она самая. Отныне в глазах матери я не просто ловелас, но совратитель
девственниц, губитель юных душ.
— Совратитель и губитель? Но ведь все было не совсем так...
— Это с какой стороны посмотреть. Я на восемь лет старше тебя. Мне
следовало проявить осторожность и вообще действовать более ответственно. Так
что в глазах матери я типичный образчик законченного сластолюбца и негодяя.
— Но это неправда!
— Слышала бы тебя покойная Стефани Моррисон! — издевательски
покачал головой Адам. — Разве не все мужчины без исключения подлецы и
негодяи?
— Адам, зачем ты попрекаешь меня этими словами?
— Выслушай и постарайся понять меня, Джен! В отношениях с тобой я
всегда находился как бы между Сциллой и Харибдой. С одной стороны — твоя
покойная мать, пригрозившая адским огнем, кипящей смолой и прочими
загробными муками, если я хотя бы пальцем прикоснусь к ее дочери, а с
другой...
— Как? Она говорила тебе такое? — перебила его Дженис.
— Представь себе! Впрочем, я ее не осуждаю. Царствие ей небесное.
Стефани Моррисон не хотела, чтобы дочери была уготовлена ее собственная
участь. Как бы то ни было, в любом случае, я рассудил, что связываться с
Дженис Моррисон — себе дороже и долгое время прекрасно обходился без тебя.
— Ну надо же, какие откровения!
— А ты хотела, чтобы я лгал? Хотела правды — получай ее. Подумай: мне
было всего двадцать семь лет, я только что основал компанию, я уже обладал
довольно солидными деньгами, свободой, был полон планов и надежд и ничем не
желал себя связывать. Хотя — если быть откровенным до конца — глаз на тебя я
положил сразу. Ты уже тогда была чертовски привлекательна и от одного твоего
вида в голову шибал хмель!
Адам отошел от двери и уселся на край кровати, бесовски сверкнув глазами.
— Ты говорила, что повзрослела, но вплоть до той ночи я этого не
замечал. И вдруг ты предстала предо мной — ослепительно прекрасная,
сногсшибательно привлекательная, настоящая женщина в полном смысле этого
слова!
Он откинул со лба прядь темных волос и качнул головой:
— Господи, я оказался слаб! Я не устоял перед тобой! А потом мне стало
ясно, что я не смогу спокойно жить дальше, оставив все как есть. Во-первых,
я вольно или невольно подтвердил подозрения твоей матери в отношении меня...
— А во-вторых?
— А во-вторых, — Адам пристально посмотрел ей в глаза, — мне
все же необходимо было доказать тебе, что не все мужчины в мире — подлецы. Я
не бросил тебя, как бросил Стефани и тебя твой отец, наш ребенок будет знать
обоих своих родителей, ему не придется расти в нужде, одиночестве, не имея
поддержки в этой жизни...
И ни слова о любви ко мне, с горечью констатировала Дженис. Снова — долг,
снова — ответственность. Но, по крайней мере, честно и без притворства. А
моя привлекательность для него?.. Ерунда! Стоит мне родить, и он потеряет ко
мне всякий интерес...
— Пойду все же скажу твоей матери, что она слишком строга к
тебе, — сказала она, соскальзывая с кровати.
— Стой, вернись! — Адам мгновенно оказался на ее пути и, схватив
за плечи, заставил снова опуститься на постель. — Слишком много
откровений для одного раза. С матерью я разберусь как-нибудь сам. И вообще,
тебе давно пора в постель. Ты наверняка устала.
— Боишься, как бы я не наговорила ей чего-нибудь еще?
— Боюсь! А вообще-то тебе стоило бы найти с ней общий язык — ей скоро
предстоит стать любящей бабушкой. Зря смотришь на меня с такой
иронией! — сказал он с укоризной. — Мама спит и видит, как бы
понянчить внуков. Ей не хватило одного меня. Ты уже знаешь, что старший брат
у меня умер в младенчестве, так вот — еще раньше у нее было два выкидыша, а
уже после меня родилась мертворожденная девочка. А она так любит детей!
Дженис прикусила губу от боли. Ей вдруг стало ясно, в чем разгадка характера
матери и сына Лоусонов. Маргарет Лоусон после всех этих трагедий не могла
надышаться на единственного сына, а Адаму выпала нелегкая ноша — влачить
крест наследника богатого семейства. В том, как нелегка эта ноша, она успела
за последние недели убедиться на своем опыте.
— Теперь ты понимаешь, почему этот ребенок будет для нее так
дорог? — тихо спросил Адам, опускаясь на колени и осторожно кладя
ладони ей на живот. Глядя на его склоненную голову, смягчившееся лицо,
счастливый взгляд, руки, словно бы оберегающие будущее дитя, Дженис
почувствовала, как сердце ее преисполняется любовью и нежностью. В конце
концов, подарить любимому мужчине желанного ребенка — это тоже чего-то
стоит!
— Адам, — вырвалось у нее, но в тот момент, когда с уст ее готово
было слететь признание в любви, он резко поднялся на ноги, поправил галстук
и снова стал холодным и безупречно вежливым Адамом Лоусоном, словно бы еще
находящимся на светском рауте.
— Вот и отлично! — спокойно прервал он ее. — А сейчас — в
постельку.
Его поцелуй в лоб показался ей таким же холодным и бездушным, как и улыбка.
У Дженис сердце сжалось от обиды. Как толковый финансист, мистер Лоусон
всегда заботился о сохранности своего имущества, она же на сегодняшний день
была главным его капиталом, потому что должна была принести ему наследника.
— А я пока спущусь вниз и послушаю музыку, — пояснил он и вышел,
даже не оглянувшись.
Оставшись одна, Дженис бросилась на кровать и зашлась рыданиями. Ее мужу
нужен от нее только ребенок, и больше ничего! Он мог заботиться о ней,
заваливать ее дорогими подарками, но если он не мог или не хотел дать ей
главного — любви, ей от него не нужно ничего!
Даже пресловутая страсть, о которой он так цветисто ей говорил, на деле
оказалась всего лишь очередной уловкой. За те несколько ночей, что они спали
в одной постели, Адам даже не прикоснулся к ней, появляясь лишь тогда, когда
она погружалась в сон, и уходя до того, как она проснется.
Но тут, по крайней мере, в ее силах было изменить ситуацию!..
Когда Адам далеко за полночь на цыпочках зашел в спальню, тихонько разделся
и осторожно лег рядом, Дженис открыла глаза и решительно повернулась к нему.
— Долго же ты, однако, слушал музыку!
— Разве ты не спишь? — с удивлением и тревогой в голосе спросил
он.
— Не спится. Как мама?
— Собирается завтра же отправляться в магазины — покупать детское белье
и коляску. С трудом уговорил ее отправиться спать.
— А я вспомнила твои слова о чувстве долга, ответственности и подумала,
что кое в чем ты держишься не на высоте...
Дженис придвинулась к нему и, прильнув, положила голову на плечо Адама,
пробежала пальцами по его широкой груди.
— Одной своей обязанностью ты, определенно, пренебрегаешь, — с
притворной обидчивостью в голосе прощебетала она.
Адам напрягся и засопел, явно не оставшись безучастным к ее провокациям.
— Джен! — попробовал возразить он, но замолк.
А Дженис сделала вид, что ничего не слышала. Она по-прежнему чертила
кончиками пальцев круги в шелковистых волосах на его груди, а затем опустила
руку ниже, на живот Адама.
— Джен... — уже менее уверенно сказал он, и голос его дрогнул.
Дженис лукаво улыбнулась и припала губами к шее Адама.
— Если бы твоя мать знала, — проворковала она, — какой
одинокой и заброшенной я себя все это время чувствую, она бы еще не так тебя
отругала.
— Но я... я беспокоюсь за ребенка, боюсь нанести ему вред...
— И совершенно напрасно, — прошептала Дженис, чувствуя, как
ревность кольнула ей в сердце. Снова ребенок, а она — где-то на десятом
месте. И все же она почувствовала перемену в Адаме — пробудившееся в нем
желание имело более чем ощутимое подтверждение, и она невольно
почувствовала, как и ее начинает захлестывать страсть. — Видишь ли, я
совершенно здорова, а значит, секс не может мне повредить, —
пробормотала она ему на ухо, в это же время гладя ладонью его обнаженное
тело. — Зато ребенок, говорят, уже во чреве чувствует, счастлива или
несчастлива его мать. А я в последнее время чувствую себя такой одинокой...
Ход ее удался — Адам забеспокоился:
— Джен, но я вовсе не думал... Мне не хотелось идти против твоей
воли...
— Какое там против воли! — воскликнула она с нетерпением. —
Совершенно наоборот... И не нужно никаких предосторожностей! Я желаю тебя, и
это главное. Слышишь — я желаю тебя!
...И больше не существовало времени; было лишь мужское тело, было
учащающееся дыхание Адама, слившееся в конце концов с ее сладкими стонами и
вскриками, было чувство абсолютного единения, финальная конвульсия
наслаждения, взрыв чистейшего блаженства и радостный крик, вырывающийся из
ее груди!
Когда любовные судороги отступили и их истомленные тела вытянулись,
наслаждаясь покоем, Адам пробормотал низким, подрагивающим от утоленного
желания голосом:
— И после этого ты еще будешь заявлять, что мы не настоящие муж и жена?
Дженис не возражала, она думала о другом. По крайней мере, у нас есть хотя
бы физическая близость и взаимное желание обладать друг другом, говорила она
себе. Она могла давать ему то, что соединяло их на какое-то время, возводя
мост страсти между двумя телами. Она не знала, достаточно ли этого для того,
чтобы построить мост между их душами, но надеялась, что начинает строить их
с Адамом будущее не на пустом месте.
9
— Миссис Лоусон... — со странной неуверенностью в голосе
обратилась к Дженис экономка. — Там... В общем, вас желают видеть. Я
объяснила ему, что вы отдыхаете, но он продолжал настаивать.
— Я никого не жду, — удивилась Дженис и нахмурилась. — Кто
он, миссис Франклин? Как он выглядит?
На лице Лайзы Франклин появилась брезгливая гримаса.
— Он не местный, — ответила она уклончиво. — И он сказал, что
вы не виделись с ним очень долгое время...
— Вот как? — Дженис была заинтригована. Она начинала скучать от
сидячего образа жизни и бездействия, которые обещали затянуться еще на
несколько недель, и поэтому обрадовалась возможности отвлечься. — Судя
по всему, придется его принять, так? Кстати, как его зовут?
— Хьюго... Хьюго Уиллис, — выпятила нижнюю губу Лайза Франклин и,
понизив голос, поинтересовалась: — Мистера Лоусона известить о визите?
— Этот... Уиллис... спрашивал мужа? Если нет, то вряд ли стоит
беспокоить Адама. — Дженис расправила клетчатое хлопчатобумажное платье
над своим заметно округлившимся после восьми с лишним месяцев беременности
животом. — Он так не любит, когда его отвлекают от работы по пустякам!
Довод был непререкаемым. После того как Дженис в преддверии скорых родов
уволилась с работы, Адам прекратил свои регулярные отлучки в столицу и
предпочел работать дома, в непосредственной близости от жены. С этого
времени Дженис и экономка объединились в иронично-снисходительном отношении
к тому, как Адам болезненно реагировал на всякую попытку войти в его кабинет
в рабочее время. Он сразу становился похожим на медведя, которого растолкали
в его берлоге в разгар зимней спячки, и обе женщины, не договариваясь,
решили, что мелкие проблемы можно решать и без участия хозяина поместья.
Разумеется, в том, что касалось здоровья и благополучия ребенка, дело
обстояло совершенно иначе. В этом случае у Адама срабатывало какое-то шестое
чувство, прямо-таки звериный нюх на опасность, угрожающую его еще не
родившемуся наследнику, и даже если их с Дженис разделяли стены и несколько
дверей, он возникал словно ниоткуда в самый нужный момент.
А таких моментов было несколько, вспомнила Дженис, вставая и разминаясь,
чтобы унять боль в пояснице, мучившую ее последние несколько недель. Первый
— в марте, когда она неделю провалялась с простудой. Второй — когда,
оступившись на лестнице, покатилась по ступенькам. Их всего-то было пять,
этих ступенек, и, слава богу, ничего она себе не отбила и не повредила, но,
казалось, внутренний радар Адама мгновенно среагировал на такое чрезвычайное
происшествие, и дверь его кабинета распахнулась еще до того, как она
достигла пола. Еще через секунду Дженис была в его сильных, надежных руках,
а сверху на нее глядело побелевшее от испуга лицо Адама.
А в последнее время ни с того ни с сего начало подскакивать давление.
Никаких оснований для паники, — заверил их доктор. — Лучше,
конечно, на всякий случай быть осторожной, а поэтому рекомендую вам
уменьшить нагрузки
.
Адам, разумеется, понял его слова как указание ликвидировать всякие нагрузки
вообще. Все было бы ничего, но при мысли о том, что еще несколько недель ей
придется промаяться в кресле и в постели в самом разгаре лета, Дженис
становилось не по себе.
Поэтому, когда дверь снова открылась, она быстро обернулась, предвкушая
возможность хоть немного рассеяться.
— Мистер Уиллис? Прошу вас, входите!
Только теперь она поняла, почему была такой смущенной миссис Франклин. Хьюго
Уиллис явно не принадлежал к категории тех людей, прихода которых ожидают в
Поместье Лоусонов. На госте была потертая, изношенная одежда, обувь
потрескалась и запылилась, каблуки истерлись. Он был довольно высок, но
грузен и одутловат, а прямые волосы заметно поредели. В общем, этот
пятидесятилетний на вид мужчина производил впечатление человека,
преследуемого неудачами, а при виде выражения, написанного на его лице,
Дженис засомневалась: правильно ли поступила, попросив миссис Франклин не
беспокоить Адама.
— Чем могу служить? — спросила она вежливо.
— Скорее, этот вопрос ко мне, — робко улыбнулся незнакомец. —
Ты не помнишь меня, нет? Что ж, оно и понятно! — Он глубоко вздохнул и
пригладил рукой жидкие волосы. — Все естественно — я столько лет
отсутствовал в твоей жизни. Зато я тебя узнал бы, где бы ни встретил. Эти
глаза, эти волосы... совершенная копия матери!
— Я не очень понимаю, почему мы сразу перешли на
ты
, —
неуверенно произнесла Дженис. — Что вам от меня нужно, мистер...
Хьюго Уиллис как-то странно, выжидательно улыбнулся, как будто предоставлял
ей право самой ответить на ею же заданный вопрос. И действительно, что-то
дрогнуло в душе Дженис — странное, тревожное ощущение, словно кто-то
шевельнул дно пруда, замутив ясную и спокойную воду.
— Вы... вы знали мою мать?..
Хьюго радостно закивал головой.
— Именно так, знал, и очень близко знал, — торопливо подтвердил
он. — А чтобы помочь тебе вспомнить все остальное, скажу, что и прибыл-
то я сюда в поисках Стефани. — Внезапно помрачнев, странный гость
прикрыл ладонью глаза. — Откуда мне было знать, что она уже отошла в
мир иной, оставив нас сиротами.
— Как вы сказали? Оставив нас сиротами? Нас... с вами?
— Совершенно верно! Так ты узнала меня, моя девочка?
Разумеется, Дженис его не узнала. В лучшем случае могла предполагать. Мать и
в самом деле, кажется, упоминала про какого-то Уиллиса, правда, Дженис
казалось, что это имя, а не фамилия.
— Ну, конечно, — не дождавшись ответа, сказал упавшим голосом
Уиллис, — откуда тебе помнить меня? Ты вообще вправе указать мне на
порог — и я буду последним, кто упрекнет тебя в этом! Разумеется, я был
плохим отцом для тебя и не самым лучшим спутником жизни для бедной Стефи,
царствие ей небесное, но человеку присуще раскаиваться, и сейчас, насколько
это в моих силах, я хочу искупить свою вину...
Дженис ухватилась за стоявший рядом столик, испугавшись, что в следующую
секунду ноги у нее подкосятся и она рухнет на пол. Язык у нее совершенно
отнялся.
— Зачем вам понадобилось сейчас задавать ей эти вопросы!!!
Такой скрежещущий сталью голос мог принадлежать лишь одному человеку в доме.
Хьюго Уиллис испуганно обернулся. Адам в голубой джинсовой рубашке и серых
брюках стоял в дверном проеме. Очевидно, миссис Франклин, почуяв, что дело
нечисто, решила все-таки перестраховаться и предупредила хозяина.
— Адам!.. — взволнованно воскликнула Дженис, но ее супруг, хмуро
посмотрев на нее, произнес:
— Сядь обратно в кресло, Джен! Ты еле держишься на ногах!
Усадив Дженис в кресло и примостившись рядом на подлокотнике, Адам перевел
взгляд на нежданного гостя, который все это время терпеливо переминался у
дверей.
— Вы, наверное, Адам — муж моей Дженни, — расцвел он в самой
добродушной улыбке. — Рад, искренне рад познакомиться с вами!
Уиллис шагнул вперед, приветливо протянув руку, но, наткнувшись на ледяной
взгляд Адама, тут же торопливо убрал ее.
— А вы, простите, кто? — не скрывая брезгливости в голосе,
поинтересовался Адам.
— Хью Уиллис к вашим услугам! — Гостю потребовалась буквально пара
секунд, чтобы оправиться от неловкости и снова засиять скромностью и
доброжелательностью.
— А чем мы можем вам служить, мистер... Уиллис? — делая акцент на
слове
мы
, откликнулся Адам.
— Вы, надо полагать, Адам Лоусон, муж моей Дженни?
— Вашей Дженни? — презрительно поднял брови Адам. В эту минуту он
держался как настоящий хозяин Поместья, высокомерный и убийственно-вежливый
аристократ.
— Да, да! — восторженно закивал головой Уиллис, с
...Закладка в соц.сетях
