Жанр: Любовные романы
Дар небес
...ю, — неуверенно пожала она плечами.
— Судя по твоему лицу — о чем-то не особо приятном, — сухо
произнес Адам и присел около камина. — Надо же — камин почти потух.
Только пришел, а миссис Франклин говорит: какая-то странная нынче молодая
хозяйка. Сидит в темноте, свет не включает, к чаю не притронулась, и камин,
наверное, уже прогорел.
— Имею я право иногда побыть наедине с самой собой? — возвысила
голос Дженис. — А потом, мне не нравится, что прислуга шпионит за мной
и докладывает об этом хозяину!
Адам выпрямился в полный рост и, прищурившись, посмотрел на нее.
— Шпионит? И докладывает мне? — переспросил он с угрозой в
голосе. — Ты ничего не преувеличиваешь, дорогая? В конце концов...
— Извини, — торопливо сказала Дженис. — Я вовсе не имела в
виду то, что ты услышал. Просто я никак не привыкну к новой обстановке, к
шоферу, прислуге...
Да и к Адаму-мужу тоже. В строгом сером костюме, белой рубашке с шелковым
галстуком, которые он надевал перед тем, как выехать в Лондон, он
превращался в главу фирмы
Лоусон энтерпрайзис
, преуспевающего и
беспощадного бизнесмена, к которому Дженис не могла испытывать никаких иных
чувств, кроме легкого трепета.
Собственно, таким же он был и в день их свадьбы — подтянутый, сдержанный,
холодный незнакомец, совершенно не похожий на прежнего Адама, в которого она
без памяти влюбилась еще совсем девчонкой. Адам Лоусон-супруг, Адам Лоусон-
бизнесмен оказался совершенно иным человеком, и Дженис заходила в тупик,
когда пыталась определить свое отношение к нему.
— И потом, ты пришел так внезапно! Я предполагала, что ты вернешься
поздно вечером...
— Ты, кажется, не на шутку огорчена? — спросил он отрывисто и взял
в руки кочергу, стоявшую у каминной решетки. — А казалось бы, молодая
жена должна быть на седьмом небе от счастья, что ее муж бросил все дела,
чтобы пораньше оказаться рядом с нею!
Если бы так! — с горечью подумала Дженис.
— Раз уж на то пошло, — не удержалась она, — то большинство
молодых женщин выходят замуж по любви, и им не приходится на протяжении
первых недель брака сутки напролет ждать, пока их супруг вспомнит о них и
вернется из Лондона.
— Если речь идет о медовом месяце, то ты сама от него
отказалась, — напомнил Адам, яростно вороша угли в камине.
— Да, отказалась! — Дженис замолкла. Адам действительно предлагал
ей сразу после свадьбы отправиться в путешествие хоть на край света и даже
интересовался, нет ли у нее каких-либо предпочтений. — Отказалась,
потому что не хотела чувствовать себя лицемеркой!
— Лицемеркой? — недобро прищурившись, переспросил Адам.
— А кем бы еще я себя чувствовала, разыгрывая из себя счастливую
новобрачную?
Дженис с унынием констатировала, что их разговор все более приобретает
характер скандального выяснения отношений, ставшего обычным в их короткой —
без году неделя — семейной жизни. Казалось, с того самого момента, как она
согласилась выйти за Адама замуж, тот стал совершенно другим человеком,
мужчиной, которого она не знала и не понимала. Он стал совершенно далеким и
недоступным, с головой ушел в работу, целыми днями отсутствовал, а когда
появлялся в доме, то почти не общался с ней.
Даже та опаляющая страсть, которая вспыхивала между ними в две памятные, но
уже прошедшие ночи, казалось, перегорела, обратившись холодным пеплом. Со
дня свадьбы Дженис спала в отдельной спальне, и ни разу за все эти недели
Адам и виду не подал, что желает разделить с ней постель.
— В конце концов, — выпалила она, — медовый месяц — мало
подходящая вещь для почти что фиктивного брака. И без того везде и всюду
ложь и ничего, кроме лжи!
— Ничего, кроме лжи?!
Дженис поняла, что, искушаемая бесом противоречия, невзначай перешла границу
дозволенного. Адам с грохотом отшвырнул кочергу и, в мгновение ока
оказавшись возле ее кресла, одним рывком выдернул Дженис из него.
— Как ты сказала? Ложь?
— Адам!..
— Значит, все ложь и брак наш — фиктивный? О да, милая моя Джен,
возможно, оно и так, но вовсе не в том смысле, который ты подразумеваешь!
— О чем ты?!
— Не понимаешь? — Вопрос прозвучал тихим и хриплым голосом, а на
губах Адама заиграла наигранно-нежная улыбка. — Поясняю!
Он взял ее за подбородок и поднял голову.
— Вот тебе один пример.
Жаркие губы с непостижимой лаской коснулись виска Дженис, и она
почувствовала, что ноги у нее подкашиваются от слабости.
— А вот другой.
На этот раз губы коснулись ее век, и молодая женщина ощутила сладкую дрожь
во всем теле.
— И это подделка, любовь моя? И это ложь?
Внезапно губы Адама прижались к ее губам.
— Откуда тебе знать, что правда, а что — ложь? — прошептал он,
наконец оторвавшись от нее. — Между нами существует притяжение неземной
силы, и это единственная вещь в мире, в реальности которой я не сомневаюсь!
— Адам!.. — только и произнесла она, чувствуя, как и ее охватывает
незримое пламя вожделения.
— Скажешь, и это ложь? — Его ладони сжали ее упругую грудь. —
Это реальность, и именно поэтому мы с тобой — муж и жена.
Дженис почувствовала, как у нее из-под ног уходит земля. Страсть,
накопившаяся за эти долгие одинокие дни, вырвалась наружу, и все, на что она
была сейчас способна, — это лишь целовать любимого Адама, побуждая его
не останавливаться и идти дальше, дальше... Но...
Вежливое покашливание, и Дженис, залившись краской, в ужасе отпрянула в
сторону и начала приводить себя в порядок. Адам, казалось, не почувствовал
себя смущенным. Он мгновенно повернул голову в сторону двери, и на лице его
появились вежливое внимание и приветливая улыбка. Одной рукой обняв Дженис
за талию, он спокойно поинтересовался:
— Вы что-то хотели сообщить нам, миссис Франклин?
— Я... э-э-э... прошу прощения, если помешала... — Экономка явно
выглядела смущенной.
— Ерунда, ничего страшного, — небрежно бросил Адам. Растрепанный,
со следами помады Дженис на щеке, он чувствовал себя совершенно
спокойно. — Мне кто-нибудь звонит? — приподнял он брови.
— Да... Миссис Лоусон, ваша мать. Она попросила позвать вас.
— Сию минуту.
Онемев от изумления, Дженис смотрела, как Адам, повернувшись к ней, треплет
ее по щеке и легонько целует в нос.
— Я буквально на пару минут, моя радость, — пробормотал он и
быстро вышел из комнаты вслед за миссис Франклин.
Все смешалось внутри Дженис: страсть, требующая немедленного удовлетворения,
досада и ощущение брошенности, тисками сжавшее ей сердце. Только сейчас она
вдруг припомнила, что и в самом деле слышался звук, отдаленно похожий на
телефонный звонок, но в пылу страсти не обратила на него внимания. В отличие
от Адама.
Выходит, пока она, забыв обо всем на свете, отдавалась его ласкам, ум Адама
работал холодно и расчетливо, так что он слышал и звонок, и стук в дверь, и
присутствие в комнате миссис Франклин? Если так, то понятно, почему его
нисколько не смутило появление экономки. Неужели, с отчаянием подумала она,
его горячие поцелуи, возбуждающие ласки, и хриплый шепот — все это было
сплошным театром, рассчитанным на появление в комнате миссис Франклин. Но
зачем ему это понадобилось?
Дженис не успела найти ответа на этот вопрос, потому что Адам снова вернулся
в гостиную.
— У меня родилась идея! — объявил он с порога таким легкомысленно-
праздничным тоном, что у Дженис закружилась голова, как от катания на
карусели. — Если тебя тяготит мое отсутствие, я могу брать тебя с
собой!
От неожиданности она не нашла ничего лучшего, как задать совершенно
идиотский вопрос:
— В Лондон?
— Конечно, — подтвердил Адам. — Должна же ты получить
компенсацию за несостоявшийся медовый месяц! Кстати, ты вообще-то бывала в
Лондоне?
— Пару раз мы ездили со школой на экскурсию в Национальную галерею, в
Музей восковых фигур. Впрочем, меня гораздо больше привлекала Портретная
галерея, и пока мои одноклассники объедались мороженым в сквере, я успела
сбегать туда и почти целый час рассматривала лица, изображенные на холстах.
— Да, я тебя понимаю. Это одно из моих любимых мест — я тоже порой
заглядываю туда, когда бываю в Лондоне. Знакомство с портретами людей,
которые делали историю, куда поучительнее многих исторических фильмов.
У Дженис от волнения перехватило дыхание, потому что лицо Адама неожиданно
просветлело, загорелось энтузиазмом. Как он был красив в эту минуту! Он
вдруг снова стал тем мужчиной, которого она запомнила со времени дорожного
происшествия, — умным, острым на язык, разделяющим ее увлечение книгами
и очарованность минувшими эпохами. Как она любила беседы с ним!
Впрочем, тогда, семь лет назад, их идиллия длилась недолго. Поврежденная
лодыжка Дженис зажила, и он умчался в свой Лондон, с головой окунувшись в
бизнес и романы с лондонскими красавицами...
— Меня всегда интриговало сослагательное наклонение в истории, —
сказал Адам, — то, что по каким-то причинам не состоялось, и в
особенности наследники престола, которые должны были стать королями, но
умерли в юности. К примеру, у Генриха VIII был старший брат, Артур. Карл I
тоже был вторым сыном. Когда я смотрю на их лица, то спрашиваю себя: а как
бы могла развиваться история, если бы эти люди жили и дальше, взошли на
трон, начали править?.. — Адам повернул к ней лицо, оно было сейчас
спокойно, а синие глаза казались странно задумчивыми. — Кстати, ты в
курсе, что у меня был старший брат?
— Был? Старший брат? Впервые слышу. Боже, Адам!..
— Нет, нет, я никогда его не видел, потому что он умер в младенчестве,
когда ему было всего полтора месяца. Я никогда его не видел, но смерть его
напрямую отразилась на мне.
— Каким образом?
— Самым прямым: именно мне суждено было стать единственным наследником
этого поместья.
Судя по его ставшему неожиданно хмурым лицу, роль наследника казалась Адаму
далеко не из самых приятных.
— Скажи, — осторожно спросила Дженис, — когда в начале своей
карьеры ты основал собственную фирму по купле-продаже недвижимости, ты тем
самым стремился получить хоть какую-то свободу выбора?
— По большей части — да. Хотя родители обеспечили мне необходимый
достаток и освободили от необходимости думать о хлебе насущном, мне хотелось
самому кое-чего добиться в этой жизни. Да и отец постарался вложить мне в
голову понимание того, что богатство и высокое положение в обществе не
только дают привилегии, но и требуют от их обладателя особой
ответственности.
— Так вот кого я обязана благодарить за свое присутствие в этом
доме, — с едкой усмешкой бросила Дженис, но при взгляде на Адама сердце
у нее опасливо екнуло. — Я хотела сказать, что ты женился на мне
исключительно из чувства ответственности за судьбу нашего будущего ребенка.
— Я женился бы на тебе и без нравоучений, которые читал мне
отец, — отрезал он. — Мне не нужны ничьи советы, когда речь идет о
моем ребенке!
В его категоричности недоставало убедительности. Казалось, либо ему
неприятно было признать очевидное, либо о чем-то он недоговаривал.
— Благодарю вас за заботу о моем ребенке, мистер Лоусон, —
пробормотала Дженис и осеклась, потому что Адам побагровел и закричал:
— Не нужна мне твоя благодарность, черт побери!
— А что же тебе нужно? — не сдавалась она.
— Мне нужна жена, — сказал он глухо. — Жена, которая...
Которая для начала сумеет вместе с моей матерью выполнить роль хозяйки на
предстоящих рождественских празднествах.
Дженис показалось, что она ослышалась.
— Роль хозяйки? На рождественских праздниках? Вместе с твоей матерью?
Скоропалительность свадьбы положительной своей стороной имела то, что Дженис
общалась с Маргарет Лоусон по самому минимуму, а после свадьбы свекровь
вообще уехала в очередное путешествие. При тех немногочисленных встречах,
которые имели место быть, мать Адама держалась предельно любезно, но
холодно, так что если она и имела сомнения по поводу выбора сына, то держала
их при себе.
— Твоя мать будет здесь?
— Разумеется! — глухо отозвался Адам. — Здесь ее дом, и если
она уехала, чтобы предоставить нам возможность пару-другую недель побыть
наедине, то это еще ничего не значит. — Дженис вздрогнула. —
Праздники — дело святое, и она просто не может не вернуться. Мама приезжает
в среду, праздник — в субботу, так что она успеет помочь тебе приготовиться
к праздничному вечеру.
— К праздничному вечеру? — Дженис вспомнила ежегодные
рождественские вечера для детей из Гринфилда, вслед за которыми устраивался
торжественный ужин для работников Поместья. И только теперь до нее дошел
смысл сказанного Адамом.
— Я — хозяйка Поместья? Адам, но ведь только твоя мать имеет право...
— Мама имеет богатый опыт по проведению таких вечеров и с радостью
передаст его тебе. Насколько я знаю, в нашем городке ждут не дождутся, когда
же ты появишься перед ними в этой роли. Конечно, это ответственная вещь —
первое появление на публике молодой хозяйки Поместья, но именно в этом тебе
и поможет она.
Боже, но разве эта роль — по мне? — в страхе спрашивала себя Дженис.
Разве она сможет стоять рядом с Адамом и принимать бесконечные поздравления,
единственная из всех зная, что он взял ее в жены исключительно из чувства
долга!
— Эта роль явно не по мне!..
— По тебе! Если ты — моя жена...
— Жена только по названию!
— Если ты моя жена, — спокойно и неумолимо повторил Адам, —
то ты будешь вести себя так, как этого требуют обстоятельства. Пусть ни у
кого ни на минуту не возникнет сомнения, что наш брак свершился не на
небесах!
— Но...
— Никаких
но
, Дженис, — неумолимо ответил Адам. — Все
знают, что моя помолвка в Оливией Андерс была ошибкой, но подумать то же
самое о моем браке с тобой я не позволю никому на свете!
Дженис подумала, что вольно или невольно он ответил на вопрос, мучивший ее
все это время. Отказ Оливии явился весьма болезненным ударом по мужской
гордости Адама, а то, что его неудача на все лады обсуждалась в Гринфилде,
еще больше уязвило его. Стремясь к реваншу, он представил их с Дженис
вынужденный брак как союз по любви,
заключенный на небесах
, пользуясь его
же собственным выражением. Теперь становилось понятно, почему он до сих пор
не сказал своей матери о ребенке. Именно поэтому ему понадобилось
разыгрывать сцены любовной страсти перед экономкой! Дженис была для Адама
орудием самоутверждения, и он использовал ее вынужденную зависимость от него
для того, чтобы внушить всему свету, какую идеальную пару они составляют.
— Я ясно выразился? — грозно произнес Адам.
— Более чем, — ответила Дженис. — Но как долго будет
продолжаться этот фарс? В конце концов... — рука ее инстинктивно легла
на живот, — притворство не может быть вечным. К весне правда, как бы мы
ни скрывали ее, вылезет на свет!
Синие глаза Адама были где-то далеко, и Дженис на миг показалось даже, что
он ее не слышит. Но, разумеется, он ее слышал.
— Я не собираюсь ни с кем играть в прятки, — заявил он. —
Просто хочу дождаться подходящего момента для окончательного выяснения наших
отношений. Всему свое время.
— Что бы ты ни говорил, — с горечью бросила Дженис, — все
дело в другом: вынужденный брак трудно вписывается в сказку о романтическом
союзе двух влюбленных сердец.
— Это не вынужденный брак! — сказал Адам, устало закрыв рукой
глаза.
— Я уже слышала это, — упрямо твердила Дженис. — Осталось
доказать это остальным.
— Для этого тебе надо играть свою роль как положено, больше ничего.
Кстати...
Дженис перебила его.
— Тебе ведь придется перебраться в мою спальню, Адам. Если твоя мать по
приезде обнаружит, то мы спим порознь, в разных спальнях, ей это покажется
по меньшей мере странным. — Как всегда, когда речь заходила о свекрови,
Дженис неудержимо тянуло на грубость, но Адам был явно не в том настроении,
чтобы продолжать словесную перепалку. Впрочем, очередной маленький укол она
себе позволила. — Мне кажется, — добавила Дженис невинно, —
что твоя мать, как и весь Гринфилд, рано или поздно узнают о наших истинных
отношениях со слов миссис Франклин, как раньше узнали о грандиозном вечере
по случаю твоей намечавшейся помолвки с Оливией.
— Миссис Франклин знает, о чем можно говорить, а о чем нельзя, —
усмехнулся Адам. — Если ты обратила внимание, о разрыве помолвки в
Гринфилде узнали совсем из других источников. Лайза знает, за что получает
деньги. Она не только экономка — она горячо преданный мне человек. И прошу
тебя: не надо с таким ужасом ожидать нашей физической близости. Тебе не
впервой уже спать со мной в одной постели, а уж я постараюсь по такому
случаю убедить тебя...
— В чем же? — перебила его Дженис и тут же пожалела об этом.
На лице Адама сверкнула дьявольская ухмылка, глаза заискрились.
— В том, что вопреки досужим домыслам, всякого рода опасениям и
предположениям я не допущу, чтобы ты оставалась для меня женой лишь по
названию. И если бы миссис Франклин не объявила уже, что к ужину накрыто, я
бы доказал тебе это сию же минуту, дорогая.
— Ты хочешь сказать?.. — Дженис запнулась, не в силах разобраться
в мешанине чувств, овладевших ею.
— Я хочу сказать, что коль скоро я на тебе женился, пусть это будет
брак в полном смысле слова, включая и супружеские отношения. У тебя было
достаточно времени, чтобы освоиться с новой ролью, привыкнуть к чужому дому
и непривычному стилю жизни, но с сегодняшнего вечера поблажкам пришел конец,
отныне мы спим вместе. Пока мы с тобой — муж и жена, я желаю видеть тебя в
своей постели сегодня ночью и все ночи, которые ждут нас впереди.
Пока мы с тобой — муж и жена
. Дженис словно обожгло от этого уточнения
Адама. Ей впервые пришло в голову, что после рождения ребенка и юридического
оформления прав на отцовство необходимость в дальнейшем продолжении их брака
отпадет и, кто его знает, возможно, ей укажут от ворот поворот.
Дженис с самого начала допускала, что ее союз с Адамом — явление временное,
но только сейчас она с ужасающей отчетливостью поняла, что до того дня,
когда он предложит ей расстаться, осталось, возможно, совсем немного
времени.
8
— Слава богу, все, кажется, прошло успешно! — Со вздохом
облегчения Маргарет Лоусон упала в кресло в гостиной.
— Более чем успешно, мама, — улыбнулся Адам. — Я бы отозвался
об этом вечере как об образце вкуса и блестящей организации... Ты была выше
всяких похвал, Джен!
Дженис, греясь в лучах его поощрительной улыбки, позволила себе впервые за
долгое время расслабиться. После переезда Адама в ее спальню она проснулась
посреди ночи совершенно разбитая и вдруг поняла, что боится предстоявшего
праздника пуще смерти. Она была просто комком нервов. От одной мысли, что ей
придется вести себя при людях как истинная Хозяйка Поместья, у нее мороз
пробегал по коже, а неизбежное присутствие на мероприятии свекрови
превращало вечер в подобие публичной казни.
Однако все ее страхи оказались напрасными. Стоило Дженис ступить в зал и
увидеть вокруг себя знакомые лица детей, взрослых, стариков, и она
почувствовала себя как дома. А когда ей вручили огромный букет цветов, на
глазах у Дженис выступили слезы. Все шумно восхищались молодой миссис
Лоусон, и Дженис поняла, как много для жителей Гринфилда значило то, что
именно она, совершенно обычная, простая девушка, одна из них, стала хозяйкой
имения Лоусонов.
— Мы всегда знали, что эта ломака Оливия — неподходящая партия для
Адама, — доверительно сообщила ей одна из знакомых пожилых женщин, хотя
и вполголоса, но достаточно громко, чтобы стоящий чуть в стороне Адам мог
расслышать ее слова. — Слишком уж самовлюбленной особой она была.
Дженис какое-то время после этого разговора не решалась оглянуться на своего
супруга, опасаясь его непредсказуемой реакции, и была вдвойне удивлена,
когда он, пока она непринужденно болтала с горожанами, сам подошел к ней.
— Ты все делаешь как нельзя лучше, — шепнул он ей на ухо во время
короткой паузы в общей беседе. — Держишься просто великолепно!
Его похвала подействовала на Дженис как глоток старого, выдержанного вина:
глаза у нее засияли, щеки зарделись.
— Всегда легче общаться, когда знаешь людей не понаслышке...
— Устала? — участливо спросил Адам, усаживаясь в кресло
напротив. — Может быть, тебе стоит отдохнуть?
— О нет, все прекрасно! — заверила она его. — В школе я
привыкла и не к таким нагрузкам.
Вообще-то, более усталым выглядел сейчас он, и Дженис вспомнила, каким
неотразимым он был на вечере. В какой-то миг она, отступив на шаг, позволила
себе роскошь просто любоваться им, наслаждаться видом его стройной, сильной
фигуры, блестящими черными волосами, решительным аристократическим профилем,
легкой улыбкой на красивых губах... Она-то и поразила Дженис: безупречно
вежливая, светская, скрывавшая его истинные чувства улыбка. И глядя на этого
красивого сильного мужчину, являвшегося ее мужем, Дженис невольно подумала о
тяжелом бремени хозяина Поместья, которое возложила на него судьба, о
ненавистной для него необходимости всегда и везде держаться на высоте
положения, и невольно спросила себя: неужели в этом напряжении Адаму
приходится пребывать всю жизнь?
В какой-то момент вечера их руки сплелись, и трудно было сказать, кто кому
предлагает поддержку. Да она и не задавалась таким вопросом, а просто
позволила своей руке замереть в его теплой ладони, ведь он и она вместе —
как пара, как единая команда — делали в тот момент одно общее дело. Впервые
за время замужества она ощутила себя Золушкой, наконец-то добившейся любви
сказочного принца, и, пусть ненадолго, позволила себе поверить в мечту о
том, что их брак — и в самом деле союз двух любящих сердец.
Вот и сейчас она от чистого сердца улыбнулась любимому мужчине, представив
под его элегантным костюмом красивое и желанное тело, к которому она с
наслаждением скоро прижмется в постели.
— Все прошло, как ты и планировал, не правда ли? — сказала
Дженис. — Люди казались такими довольными, радостными!
— Да, и ты была обворожительна! — понизив голос, заметил Адам.
Дженис вспыхнула и опустила глаза в чашку чая, которую подал ей Адам. Да,
конечно же, она знала, что ее темно-зеленое бархатное платье с глубоким
вырезом и широкой юбкой идеально гармонирует с цветом ее лица и волос. Но
она все же не рискнула принять похвалу Адама за чистую монету: возможно, это
был очередной сценический трюк, рассчитанный на публику, а в данном случае
на его собственную мать.
— Мой успех — лишнее подтверждение твоего отменного вкуса, Адам, —
ответила она комплиментом на комплимент, потому что и платье, и
драгоценности — золотое ожерелье и серьги — были частью рождественского
подарка Адама.
Его щедрость по отношению к ней приобретала прямо-таки неприличный характер.
Почти все рождественское утро Дженис потратила, разбирая целую гору
разноцветных свертков под гигантской елкой в холле — разглядывала подарки и
искренне восхищаясь ими. После этого Адам вручил Дженис кредитную карточку
на ее новую фамилию и высказал пожелание, чтобы она ввела себе в привычку
раз в месяц-полтора обновлять свой гардероб.
В первый момент Дженис возмутилась и хотела было заявить, что ее вполне
устраиваю
...Закладка в соц.сетях
