Жанр: Любовные романы
Ложь и любовь
...вы. Он действительно рыцарь.
В этот момент ее шатнуло в сторону. Сказывалась усталость, накопившаяся за
день. Дэвид поддержал ее за локоть.
— Вам плохо? — В его глазах отразился испуг.
Мишель почувствовала на своем плече тяжелую, сильную руку — и... голова у
нее закружилась. Теперь закружилась по-настоящему. Ни одно прикосновение
никогда не было столь желанным, столь нежным и в то же время столь мужским.
Она чувствовала в нем силу, решительность. Все то, что нравилось ей в
мужчинах. Ей вдруг захотелось прижаться к нему, остаться навечно в этих
властных, ласкающих объятиях, раствориться в его руках, слиться с ним в
поцелуе...
— Что с вами? Вы вся дрожите. — Дэвид Митчелл по-прежнему держал
ее за локоть.
— Нет. — Мишель покачала головой. — Нет-нет. Я просто устала
сегодня.
— Давайте пойдем ко мне, — предложил Дэвид. И тут же осекся.
Хорош, нечего сказать! Все и так выглядит заранее обдуманным планом, а он
говорит такие вещи! Девушка сочтет его коварным соблазнителем. Сам себе он
мог объяснить эти слова. Когда любишь, любое недомогание, даже самая
незначительная опасность, которая угрожает любимому человеку,
преувеличивается и начинает казаться чем-то тотальным, страшным и
неотвратимым. Само собой, когда он увидел, что Мишель не совсем здорова, его
первым и единственным желанием стало обезопасить ее. Он уже любил. Уже дышал
ею. Весь мир поблек в его глазах. Разум не успел остановить слова, идущие от
сердца.
— Или лучше... — Дэвид хотел предложить проводить Мишель домой — в
свете последней фразы этот вариант уже не казался ему неприемлемым, —
однако девушка перебила его:
— Пожалуй. Я бы выпила кофе. Голова немного кружится.
Этот ответ поставил Дэвида в тупик. Так что же с ней происходит? Она боится
его? Тогда почему ведет себя так? И вдруг... Внезапная догадка так поразила
его, что он замедлил шаг. Ну конечно! Мишель просто чувствует себя
обязанной. Чертово спасение! Она боится его, но в то же время не хочет
выглядеть неблагодарной. И опять же — об этом не станешь говорить. Идиот! И
деваться некуда, сам предложил. Он окинул улицу взглядом и ужаснулся: всего
в ста шагах от них стоял его дом. Теперь уже Дэвид пошатнулся. Наверное,
Мишель уверена, что он, коварный обольститель, решил проследить за ней,
случайно
встретиться, заговорить и между делом завести к себе домой. На
самом деле он и не думал ни о чем таком. Просто шел, увлеченный разговором,
погруженный в свои мысли, ноги сами вывели его к дому. Что теперь делать?
Идти в дом — Мишель окончательно убедится в его нечистых намерениях. Идти
провожать ее — тоже не лучше: она подумает, что он с той же целью
напрашивается в гости.
— Идемте, здесь совсем недалеко, — уверенно сказал Дэвид. Перед
самим собой он не будет выглядеть трусом и тряпкой. Попьют кофе, потом
отведет ее домой — и дело с концом.
Они пересекли улицу, он отпер дверь своего дома, зажег свет и неожиданно
заметил, что в коридоре царит хаос. Подумать только! В углу под вешалкой еще
стояли нераспечатанные коробки с вещами. Их прислали по меньшей мере месяцев
девять назад, а у него до сих пор не нашлось времени ими заняться.
Обуви в прихожей было много. Создавалось ощущение, будто в доме живут
человек пять, не меньше. И все потому, что полка для обуви была совершенно
пустая, а ботинки, кроссовки, туфли, сандалии и Бог знает что еще стояли на
полу. Здесь была обувь для любой погоды и любого времени года. Раньше это
Дэвиду не мешало, он просто не замечал царящего беспорядка. Но теперь ему
стало не по себе. Привести девушку в этот бедлам!
— Вы уверены, что мы пришли именно к вам домой? — Мишель
улыбнулась. — У вас такой вид, будто вы ошиблись.
— Знаете, я просто до сих пор не обращал внимания на все это вопиющее
безобразие. — Он указал рукой на груду обуви, захламленную до предела
вешалку и коробки. — Я думаю, лучше отвести вас домой. Поверьте,
прихожая — это не самое ужасное место в моем доме.
Дэвид с ужасом представил себе комнату, кухню — всюду беспорядок похлеще
этого. До знакомства с Мишель он жил как бы внутри себя, в своих мыслях, в
своем горе... Внешний мир словно перестал для него существовать. Только
чувство утраты, только переживания. Дэвид жил ими. Иногда он забывал, что
нужно есть, пить, спать. Задумавшись, подолгу просиживал перед компьютером,
тупо глядя в монитор и ничего не видя. Засыпал, где придется. В кресле ли с
книгой в руках, на полу ли среди разбросанных бумаг. Все равно. Не будь
работы, он, наверное, вообще не выходил бы из дому, не брился бы. Все уходит
на второй план, когда неспокойно на душе, когда сердце томится в груди,
словно птица в клетке. И знаешь, что не будет конца этим мукам, что от них
не избавиться, не скрыться. В таком состоянии человек выполняет все
необходимые для самообслуживания действия машинально, иногда даже не замечая
этого. И Дэвид делал все именно так. По старой укоренившейся привычке
принимал душ два раза в день, брился, чистил зубы, ложился спать, ел, но
часто уже спустя пятнадцать минут не мог вспомнить, — а делал ли он все
это или нет. Только такая машинальность и поддерживала все это время его
нормальный человеческий вид. Работа тоже была весьма сильным стимулом.
— Меня ничуть не смущает беспорядок, — прервала его размышления
Мишель. — Бывает хуже. К тому же все не так уж плохо. По крайней мере
есть куда все это сложить.
Она указала на полку.
— Вот сейчас, пока вы будете готовить кофе, я как раз займусь обувью.
— Вы? Ни за что, — возразил Дэвид и тут же мысленно упрекнул себя
за излишнюю эмоциональность. — Вы пойдете в комнату, если действительно
хотите остаться, и будете смирно сидеть на диване и ждать. Вам же только что
было плохо. Извините, мадемуазель, но я не допущу вас до подобной работы.
— Хорошо, — неожиданно быстро согласилась Мишель. — Просто я
терпеть не могу сидеть без дела.
— Это другой разговор. — Дэвид принял у нее плащ. — Я дам вам
книги по психологии, почитаете и с пользой проведете время.
Она прошла в комнату. Здесь все было разбросано, навалено, скучено.
Создавалось впечатление, что человек только вчера сюда переехал. Шикарные
обои, прочное окно, увы, без штор. Мебели было много, но она стояла как-то
неправильно, словно ее только собирались определить на постоянное место.
Шкаф стоял в двадцати сантиметрах от стены, как будто его вот-вот должны
передвинуть, стулья громоздились один на другом, исключая тот, что стоял у
компьютерного стола. В углу, прижавшись друг к другу, похожие как близнецы,
помещались два кресла. Причем их полностью закрывал диван, который своей
спинкой упирался в их сиденья. Каким образом при такой расстановке мебели
можно было сидеть в этих самых креслах, оставалось загадкой. На полу лежали
книги, а рядом — две большие книжные полки. Тут же валялся молоток. Все это,
словно первым снегом, было припорошено листами бумаги. Эти листы валялись
повсюду, просто белые и испещренные мелким почерком.
— Я же говорил, что сюда не стоит входить, — развел руками Дэвид,
заметив недоумение на лице Мишель.
— Ну почему же, — она снова улыбнулась. — Очень даже стоит.
Вы зря думаете, что беспорядок — это нечто неприличное. Напротив, если
вспомнить великих ученых, писателей, поэтов, художников, в их кабинетах
всегда царил творческий беспорядок. И все потому, что их переполняли идеи,
гениальные мысли и времени на обыденные дела не оставалось. Вы не одиноки.
— Вы мне льстите. — Дэвид тоже улыбнулся и, наклонившись, стал
искать в куче книг что-нибудь занимательное по психологии. На глаза ему
попался сборник тестов — то, что нужно.
— Вот, — он протянул книгу Мишель, — почитайте. Полезная
книга.
— Хорошо. — Она опустилась на диван и открыла книгу.
Дэвид удалился на кухню. Оставшись одна, Мишель отложила сборник тестов и
принялась рассматривать комнату. Что за человек перед ней? В каждой вещи, в
каждом листке она чувствовала его. Не зря говорят, что если хочешь узнать о
человеке все, то зайди в его комнату. Чем он живет? Наукой? Похоже на то:
книги, бумаги, компьютер — и ничего больше, что наводило бы на мысль о
других занятиях и интересах. Впрочем, стоило бы посмотреть книги.
Мишель встала: если он войдет — скажет, что решила навести небольшой
порядок. Она села на корточки рядом с грудой книг. Сверху лежали какие-то
справочники, англо-немецкий словарь, пара сборников тестов по психологии. Но
вот Мишель попалась на глаза яркая обложка с рыцарем в доспехах и на коне.
Книга называлась:
Средневековая культура. Принципы и моральные нормы.
Воспитание. Образование. Тендерные роли
. Мишель показалось странным такое
заглавие. Обычно книги пишут по одной отрасли. Здесь же темы были подобраны
весьма странно: культура, воспитание, половые роли. Как все это связано в
одной книге? Она прочитала пару страниц и отложила книгу в сторону.
Потом Мишель разложила книги аккуратными стопками. Едва она успела сесть на
диван, как вошел Дэвид с подносом.
— Ваш кофе, мадемуазель. Прошу.
Он поставил поднос прямо на диван, потому что никакого чайного или кофейного
столика в комнате не наблюдалось.
— Спасибо, — поблагодарила Мишель, отпивая из чашки. Кофе был
вкусный — Дэвид явно варил его сам. Это точно не растворимый. — Очень
вкусно. — Она улыбнулась.
— Рад, что угодил вам. Гостей у меня почти никогда не бывает. Хотя нет
— вообще не бывает. Жюльен Этьен заходит только на пару минут. Он всегда куда-
то спешит. Чаще всего домой.
И опять повисла пауза. Мишель не знала, о чем можно говорить, сколько еще у
нее хватит сил притворяться, что ничего не происходит. Сколько еще она
сможет быть просто студенткой, а не женщиной. Ей вспомнилось название книги.
Роли. Как порой мешают человеку эти социальные роли. А ведь и без них
никуда. Все поведение только на них и строится. Она не знала, что сказать и
как сказать. Ей захотелось снова закутаться в свой плащ, с головой. Чтобы не
чувствовать на себе его взгляда и не видеть этих бездонных, карих глаз под
густыми бровями.
Вдруг она заметила, что чашка в его руках немного дрожит. Едва заметно
Мишель посмотрела на свои руки и увидела... Ее чашка тоже... Темная жидкость
расходилась рябью. Чуть видной. Она подняла глаза. Он смотрел на ее руки.
Смотрел тем же задумчивым нерешительным взглядом, каким она сама смотрела
секунду назад на его чашку. Потом вдруг в один миг они поставили чашки на
стол. Мишель посмотрела на Дэвида. Глаза томили, звали, тело горело.
— Я схожу за ложками. — Он поспешно поднялся и вышел в кухню.
А между тем Мишель заметила, что две маленькие кофейные ложечки были у него
в руке. Он просто не положил их на поднос. Она почувствовала, как забилось
сердце, как стали неметь, тяжелеть руки и ноги. Значит, не одна она. И он
тоже. День. Один апрельский день изменил все в их жизнях. И теперь он
боится. Мишель прекрасно понимала, чего он боится. Того же, что и она сама.
Разница в возрасте. Студент — преподаватель. Все сложилось слишком быстро и
спонтанно. Им некогда было все обдумать, понять свои чувства. Но эти
взгляды... Дэвид боится, что все это происходит только с ним, как и она
боялась, что неожиданная страсть с головой, подобно огромной волне, накрыла
ее одну. Но прочь сомнения. Мишель все поняла. Но понял ли он?
Дэвид стоял на кухне, опершись на раковину, и время от времени смачивал лицо
холодной водой. Случилось то, чего он боялся. Нет. Воля слишком слаба. Разум
больше не господин и не повелитель, а лишь слуга. Слуга покорный, готовый
выполнить любую прихоть. Как совладать с распалившейся страстью? И не
поможет здесь ни холодная вода, ни горячий кофе. Дэвид заметил, что ложки,
за которыми он пошел, все время были зажаты у него в кулаке.
Нужно
собрать все силы и отвести Мишель домой. Как она смотрела на
него! Как дрожали ее руки! Бедная девочка сильно напугана. И самое смешное —
она недалека от истины. Нет, он не чувствовал себя эгоистичным сластолюбцем.
Его страсть, его желание шли от сердца, от любви. Обладать ею и принадлежать
ей. Все происходящее между влюбленными священно. Женщина, перед которой
хочешь преклоняться, к чьим ногам, не задумываясь, положишь любые богатства
и собственную жизнь. Вот она — страсть. Не грубое, низменное желание, а
любовь. Любовь в каждом движении, каждом поцелуе.
Дэвид подставил голову под воду. Холодные струи потекли за шиворот,
заполнили уши. Что он делает? Она поймет, она увидит. Надо срочно увести ее.
Хотя бы просто выйти на улицу. И вдруг он почувствовал, как нежные, теплые
руки легли на его плечи.
— Что ты делаешь? — спросила она шепотом.
Дэвида словно пронзило током. Мишель стояла рядом, он чувствовал тепло ее
тела, слышал ее дыхание. Она протянула руку и закрыла кран. Он выпрямился и
повернулся к ней лицом, вода текла с волос тонкими струйками. Черные пряди
разметались по его лбу, она мягким сдержанным движением убрала их. Какими
горячими были ее руки! Дэвид почувствовал, как напряжена каждая их мышца,
как пульсирует в них кровь. Она смотрела на него открытым, улыбающимся
взглядом. В глазах не было страха, ушла неуверенность, робость. И Дэвид
ощутил, что тонет. Древняя, как само человечество, страсть огромной волной
поднималась внутри него подобно гигантскому цунами, сметая, унося в своем
пенящемся стремительном движении все сомнения и предрассудки, освобождая
сердце от горестных метаний, гася последние искры боли. Да, боль от прежней,
неразделенной любви еще жила где-то глубоко внутри него. Но вот образ
Элизабет почти совсем померк, последние угли прошлого чувства зашипели и
перестали тлеть. Дэвид ощутил себя свободным и открытым новому. Полностью.
Окончательно. И первая мысль, пришедшая ему в голову, была: я любим.
Дэвид увидел свое отражение в глазах Мишель. Каким странным показался он сам
себе в этот момент. Внутри него все пылало, а по волосам текла вода. Он
чувствовал, как падают на руки холодные капли. По всем правилам вода должна
была испариться, едва коснувшись кожи. Дэвид весь горел. Он привлек ее к
себе, губы их слились в страстном поцелуе. Где-то внутри умирали последние
сомнения, последние бастионы и крепости предрассудков рассыпались, как
карточные домики.
Дэвид обнял Мишель, его пальцы нащупали молнию на юбке,
средневековое
одеяние
упало к их ногам, впитывая разлитую по полу воду. Он подхватил
девушку на руки и понес в комнату.
Там было темно — Мишель, выходя, погасила свет. И ни слова больше, ни звука,
только темнота и тишина.
Мишель чувствовала, как холодные капли скатываются с его волос на ее грудь.
В темноте она видела только его глаза. Их блеск напоминал сияние звезд на
небе. А их там сегодня было великое множество. И все они смотрели на них
через незашторенное арочное окно. Казалось, что они специально высыпали на
небо, чтобы посмотреть на этот танец страсти. Мысли в голове Мишель
путались...
И вот на ней уже нет одежды. Она чувствовала, как руки Дэвида скользят по ее
коже, руки вездесущие, ласковые, нежные. Они, казалось, были всюду, их
объятия, прикосновения пронзали, обжигали приятным пламенем. Мишель
запустила руки в его жесткие волосы и в упоении ласкала их, по рукам снова
потекла вода. От ладоней к локтям. Мишель ощущала, как холодные струйки
постепенно теплеют, едва успев достигнуть самой низкой точки на руке.
Странно, в момент полного счастья, блаженства, она думала о каких-то
струйках на руках. Мысли ее никогда не были столь спокойными и стройными.
Если сначала они метались, то теперь пришли в строгий порядок. И все потому,
что еще никогда в своей жизни Мишель не чувствовала себя такой защищенной и
уверенной. Вот он, человек, который был пределом ее мечтаний. Вот ее принц,
он обнимает ее, а в его глазах видится страсть, такая же сильная, как и ее
собственная. Они никогда не расстанутся и будут вместе до конца дней. Ведь
именно это нужно и ему тоже. Она будет счастлива. Счастлива навсегда. И
каждый день, каждая ночь ее жизни отныне будут переполнены этим счастьем.
Как же она жила без Дэвида все это время? Прошедшие годы казались ей
бесцветными, потраченными впустую. Вот когда она поняла Мари. Ее подруга
давно знала, что ни карьера, ни образование, никакие другие блага мира не
смогут заменить счастья в любви. А она, Мишель, была слепа. Только сейчас
она все поняла, все осознала. И на душе стало спокойно.
Холодные звезды все так же пялились в окна, облака все так же равнодушно
плыли по небу, бросая высокомерные взгляды на землю, и небо оставалось
недвижным и черным. Мир не менялся, но Мишель чувствовала, как все
изменилось внутри нее: эта ночь перевернула все ее представления, все планы
на жизнь. В одночасье гигантское строение этих самых планов, где был
продуман каждый винтик и все соединено так прочно, что разъединить казалось
невозможным, рушилось. И Мишель радовалась этому. Старые представления,
прошлая жизнь скрылись под развалинами.
Дэвид снова подхватил ее на руки и отнес в другую комнату. Здесь было еще
темнее. Прочное окно закрывали шторы, но огоньки звезд все равно
просвечивали сквозь них.
Не один раз за эту ночь Мишель испытала блаженство, возносившее ее к
небесам, и заснула уже ближе к утру. Так ей, по крайней мере, показалось.
Хотя счет времени, как и положение в пространстве, волновал ее мало. Все
рамки, определяющие обычное человеческое существование, словно исчезли. Весь
мир стал безликим.
Мишель заснула, положив голову на грудь Дэвида. И только это было важно
сейчас: чувствовать, как вздымается эта грудь, переполненная, как и ее
собственная, счастьем. Слышать стук сердца. Слышать, как оно бьется в
упоении и как каждый его удар наполняется смыслом.
А Дэвид еще долго не мог уснуть. Он ощущал ее волосы у себя на груди, на
плечах. Он знал, о чем думает Мишель, знал, потому что и сам все это время
думал о том же. Впереди только счастье. Ему вспомнились Жюльен и Катрин. Он
представил, как после его с Мишель свадьбы они вчетвером будут иногда
проводить время вместе, вместе отмечать детские праздники. А потом он и
Мишель поедут в Америку и пригласят к себе в гости Элизабет и Майкла. Чужое
счастье всегда приносит радость, если и сам счастлив. Теперь Дэвид ощутил
это. И представил себе Элизабет и Майкла в церкви, вступающих в брак, а
рядом он с Мишель. Да, именно все так и будет. А потом у него и Мишель
родятся сыновья. А когда подрастут, близнецы Этьены будут учить их
рыцарскому этикету и фехтованию. Или нет. У них родятся девочки, и Этьены
сделают их своими дамами сердца. Дэвид усмехнулся и тут же сдержал
собственный смех: от этого могла проснуться Мишель.
Сколько же всего произошло за один день?! Если бы Дэвиду раньше сказали, что
такие перемены возможны за один день, он лишь скептически улыбнулся бы.
Поверить в это сложно, если сам не переживал ничего подобного. Еще вчера он
спал в доме Этьенов, а его собственный дом казался ему воплощением скорби и
одиночества. Стены остались те же, мебель стояла на прежних местах, на окне
в кабинете не повисли сами собой занавески, все было заброшено, но теперь
тот же дом казался ему уютным, родным. В углах комнат дрожала тишина, шторы
слегка покачивались — форточка была открыта. Сквозь темную ткань был виден
арочный силуэт окна. Темнота скрыла все предметы обстановки. Только на фоне
белого потолка проглядывали очертания бронзовой люстры в старинном стиле. В
окно глядели звезды. Как бы сейчас в этой картине все испортила хоть одна
лишняя, сугубо современная деталь! Если бы, к примеру, за окном горела какая-
нибудь неоновая вывеска, она разрушила бы все очарование.
Дэвид закрыл глаза. Он почти увидел груду доспехов у своей кровати, огромное
средневековое платье, шкуры на полу, каменные стены, холодные и немые,
развешанное по стенам оружие и свой собственный меч. Ему пришло в голову,
что голубоглазые блондинки в средние века в Европе считались воплощением
красоты. Хотя какая разница, в каком времени живет человек? Любовь и страсть
одинаково волновали и древнего грека, и средневекового рыцаря, и
восторженного романтика девятнадцатого века... Эпохи меняются. Время уносит
с собой миллионы жизней. И далеко не в каждой из этих жизней бывает та
любовь, которую испытывает сейчас он, Дэвид.
5
Когда утром Дэвид открыл глаза, он увидел совершенно невероятную картину:
комната казалась золотой от заливавшего ее солнечного света. Свет
просачивался сквозь занавески, заставляя солнечных зайчиков при малейшем
сквозняке играть на стенах, переливаться на волосах Мишель, сладко спавшей
рядом. Дэвид не представлял, как его убогая комната за одну ночь могла
превратиться в райский уголок, но догадывался о причинах этой метаморфозы.
Любовь... Любовь способна на все. Ее возможности безграничны. Она исцеляет
безнадежно больных, злых делает добрыми и всех без исключения счастливыми.
Сила любви сотворила чудо с его истерзанной душой, заставив отбросить
прошлое раз и навсегда, безвозвратно. Чтобы ни случилось в дальнейшем,
теперь он будет идти только вперед, в будущее. В их с Мишель совместное
будущее.
Дэвид посмотрел сверху вниз на девушку, которая воплощала для него все
радости жизни, отныне наполняя ее новым смыслом. Как беззащитна она во сне,
похожа на потерявшегося ребенка. Но он знал, это лишь игра его воображения.
Они больше не одиноки. Две потерявшиеся половинки соединились в одно целое.
Она смотрела на него уже примерно минуту, а Дэвид не замечал ее взгляда. Он
выглядел счастливым и спокойным, словно светился изнутри. Или это солнечные
лучи создавали такое впечатление, или сама Мишель впервые в жизни проснулась
на облаках любви? Какая разница... Она была уверена лишь в одном — эти
утренние мгновения бесценны, неповторимы. Ее сердце ждало настоящего чувства
— сильного, безоглядного, и оно вспыхнуло, загорелось ярким пожаром так, что
Мишель оказалась не властна над собой. И все же ее ум пытался осознать
произошедшее. Итак, они провели вместе незабываемую ночь, подарив друг другу
всю нерастраченную нежность, и вот она проснулась в постели с мужчиной в его
квартире на следующий день после знакомства. Им о многом нужно поговорить...
— Доброе утро! — прозвучал совсем рядом голос Дэвида. Мгновением
раньше он заметил, что Мишель проснулась.
— И тебе доброе утро! — Она впервые сказала ему
ты
, имея на это
полное право.
— Ты хорошо спала?
— Сказать честно?
— Конечно!
— Последний раз такие сладкие сны я видела много лет назад, когда была
совсем маленькой.
— Знаешь, — продолжил Дэвид, — а мне до сих пор кажется, что
я вижу перед собой самый прекрасный мираж в мире — тебя.
— Но я реальна, как и все вокруг, сейчас ты в этом убедишься. —
Она чуть приподнялась и коснулась губами его губ.
Дэвид ответил на поцелуй с горячностью мальчишки, не способного сдерживать
своих эмоций. Воспоминания о прошедшей ночи были еще слишком свежи. Ему
мучительно хотелось, чтобы окружающий мир исчез и не мешал им наслаждаться
друг другом. Мишель... Она сводит с ума, своими поцелуями лишает воли,
заставляет забыть обо всем, кроме нее самой. Прекрасная, нежная,
необыкновенная. Его воплощенная мечта, любовь, которую он почти отчаялся
найти, утро нового дня после бесконечно длинной холодной ночи.
— Если мы немедленно не остановимся, я прогуляю сегодня
институт, — заметила Мишель, обессиленно падая на подушки.
— Да, ты права, мои студенты тоже рискуют лишиться лекций, —
нехотя согласился Дэвид. — Не хочется устраивать им праздник лени
незадолго до сессии.
Повисла неловкая пауза. Они оба чувствовали, что пустая болтовня ничего не
прояснит в их отношениях. Нужно поговорить серьезно, искренне, не побояться
открыть свою душу. Дэвид на правах мужчины решил сделать первый шаг:
— Мишель, я хочу сказать, что мои намерения — самые серьезные. Надеюсь,
что эта ночь станет хорошим началом наших отношений.
— Я тоже надеюсь на это, но все же должна задать тебе один очень важный
вопрос. Ты женат? Только не лги, умоляю.
— Мне нечего скрывать. Я разведен.
Видя ее недоумевающий взгляд, он счел нужным объясниться до конца.
— Моя бывшая жена бросила меня ради
...Закладка в соц.сетях
