Жанр: Любовные романы
Гарриет
... ним лошадью,
а не няней.
— Нет, Кори так не жадничает, — сказала Гэрри-ет. — Он
никогда не выясняет, сколько денег я потратила и на что. Да и вообще, с ним
вполне можно поладить, разве что изредка на него находит...
Но тут она, пожалуй, поторопилась. Не успела она договорить, как дверь кухни
распахнулась и Кори обрушился на нее с обвинениями.
— Гэрриет, ты наконец уберешь из моего кабинета этих бандитов или нет?
Неужели так трудно пять минут последить за детьми? Джорджи сидит, курит мои
сигары, забрызгал мне водой всю рукопись, Шатти рисует на обоях...
Самми прыснула.
— О Господи! — пролепетала Гэрриет. — Пожалуйста, извините. Я
сейчас же их заберу. Я была уверена, что они смотрят телевизор.
— Кто звонил? — спросил Кори.
— Какая-то синьора ди Куизано из Рима.
— И что ты ей сказала? — осведомился он почему-то очень тихим
голосом.
— Сказала, что ты... занят.
— Боже правый, — страшным шепотом произнес Кори. — Да ты
знаешь, кто такая синьора ди Куизано? Она же личный секретарь Дзеферелли, я
весь день пытаюсь с ней связаться. Не исключено, что из-за тебя я только что
потерял полмиллиона — ты это понимаешь?!
Гэрриет бросилась наверх, но Шатти и Джон уже спускались с лестницы.
— Папа плохой, я его не люблю, — шмыгая носом, сказала Шатти.
— Я тоже, — пробормотала Гэрриет себе под нос.
У Джорджи лицо было бледно-зеленого цвета.
— Знаешь, какой любимый архитектурный стиль у Дракулы? — спросил
он серьезно.
— Не знаю, — сердито буркнула Гэрриет.
— Вампир, — сказал Джорджи и радостно загоготал, довольный
собственной шуткой.
Вечером Гэрриет рассказывала Шатти сказку.
— Кто ложился в мою постель и смял ее? — прорычала она голосом
медведицы.
— А почему медведица с медведем не говорят:
Кто ложился в нашу
постель?
— спросила Шатти. — Папа с мамой всегда раньше спали в одной
постели. Сейчас они в ней не спят, но потом, может быть, еще будут.
— А маленький Мишка говорит:
Кто ложился в мою постель и смял ее?
—
пропищала Гэрриет тонким голосом.
— Мою маму знают все-все, — продолжала Шатти. — И она всегда
похожа на принцессу. Джорджи говорит, что его мама утром нисколечко не
похожа на принцессу, только вечером, когда куда-нибудь собирается. А еще у
моей мамы все просят ах... ахтограф.
Пожалуй, на одни сутки уже хватит рассказов про Ноэль Белфор, решила
Гэрриет.
— И тогда Златовласка открыла глаза, увидела медвежонка и как
закричит!..
— А этот Дракола — он по-настоящему бывает?
Гэрриет вздохнула.
— Тагти, ну разве так можно? Ты же ни на минуту не хочешь
сосредоточиться!
В дверях появился Кори.
— Па, привет, — закричала Шатти.
Гэрриет не повернула головы, губы ее плотно сжались. Кори Эрскина ей на
сегодня тоже уже хватило.
— Все, — объявил Кори. — Сказка кончилась.
Гэрриет встала и молча прошествовала мимо него. Когда она прикрывала за
собой дверь, Кори, склонившись над кроваткой, целовал Шатти, а та хрюкала от
удовольствия.
Посуда, оставшаяся после чая, все еще стояла на столе. Войдя на кухню,
Гэрриет тяжело вздохнула и начала составлять тарелки в посудомоечную машину.
Она чувствовала себя совершенно разбитой.
Вскоре появился Кори и заглянул в холодильник.
— Умираю от голода, — сказал он.
И поделом тебе, подумала Гэрриет. Надо было есть омлет, когда давали.
Едва Кори открыл рот, чтобы что-то сказать, Гэрриет опять включила агрегат.
С минуту они хмуро глядели друг на друга, потом Кори расхохотался.
— Выключи эту идиотскую машину. Я съезжу за карри и вернусь.
При слове
карри
у Гэрриет слюнки потекли.
— Сегодня по телевизору будет фильм, который я хочу посмотреть, —
сказал Кори.
— Я рада, — процедила Гэрриет, грохоча кастрюлями.
— Послушай, — сказал Кори, — я тебя очень прошу, перестань
дуться. Прости, что я вчера не давал тебе спать. Совершенно не помню, что я
нес, но наверняка занудил тебя до полусмерти.
Спасибо, что не до смерти, мысленно добавила Гэрриет.
— Да вдобавок еще и сегодня бросался на тебя весь день, —
продолжал он. — Как будто ты виновата, что я вчера не работал и сегодня
был не в состоянии ничего делать. А ты у нас умница, хорошая девочка. Я
набрал для тебя ванну, пойди помокни как следует, а когда выйдешь, я уже
привезу карри.
Обезоруженная, Гэрриет наконец улыбнулась. Пожалуй, что-то в нем все-таки
есть, решила она.
Уже забираясь в ванну, она услышала плач Уильяма: оказывается, он до сих пор
не заснул. Завернувшись в полотенце, она побежала по коридору и склонилась
над его колыбелькой. Уильям тут же перестал плакать, загукал и заулыбался.
Пеленка оказалась сухой, но не успела Гэрриет снова уложить его и выключить
свет, как он снова захлебнулся в крике.
Она вздохнула и уже собралась было взять Уильяма на руки, как из своей
комнаты вышел Кори с ключами от машины.
— Доверь это мне, — сказал он и решительно шагнул к Уильяму. К
удивлению Гэрриет, он быстро развернул его и тут же туго перепеленал, так
что Уильям стал похож на маленького американского индейчика.
— Так они чувствуют себя спокойнее и увереннее, — объяснил он
Гэрриет.
Уильям открыл было рот, чтобы возмущенно завопить.
— А ты заткнись, — строго сказал ему Кори. — Дай своей
несчастной матери хоть немного отдохнуть.
Уильям так удивился, что закрыл рот и не издал больше ни звука.
— А здорово ты управляешься с детьми, — смущенно заметила Гэрриет
уже в коридоре.
Кори пожал плечами.
— Ноэль оказалась никудышной матерью, так что мне пришлось подучиться.
Вечер прошел прекрасно. Они мирно потягивали красное вино, ели карри с
курицей, держа тарелки прямо на коленях и бросая косточки в огонь, и
смотрели телевизор. Фильм Гэрриет понравился, но, учитывая, что Кори понимал
в этом гораздо больше ее, она решила не спешить с похвалами.
— Неплохо, — сдержанно сказала она. — Диалоги, правда, не
блещут оригинальностью. Чей это сценарий?
— Мой, — ответил Кори.
Гэрриет порадовалась, что гостиная освещена только пламенем поленьев в
камине, и Кори не увидит ее свекольного румянца.
— Попробуй мясо с грибами, тоже очень неплохо. Сценарий мы писали
вместе с одним голливудским зубром, — продолжал он. — В жизни
больше не соглашусь ни с кем соавторствовать. В итоге я попортил себе много
крови — зато кое-чему научился.
— Интересно, какая она в жизни? — спросила Гэрриет, глядя, как
героиня стягивает с себя платье.
— Глупая, — сказал Кори.
— А он? — Герой решительно теснил героиню к кровати.
—
Голубой
. Живет с парикмахером.
— Надо же, — удивилась Гэрриет. — Никогда бы не подумала.
Если ты со всеми ими знаком, то почему никогда не приглашаешь их к себе?
— Кого? Кинозвезд? Работать с ними еще куда ни шло, но ездить к ним
или, еще хуже, принимать их здесь — нет уж, увольте. Я сыт по горло одними и
теми же бессмысленными разговорами — кино, кино, ничего, кроме кино. А как
они живут?.. Ужинают каждый вечер непременно в ресторане, чтобы быть все
время на виду. Около них сам начинаешь чувствовать себя чем-то вроде звезды,
и все кругом смотрят на тебя, как на звезду, и общаются с тобой по-идиотски.
Ты начинаешь думать, что так и надо, и забываешь, как все бывает на самом
деле, — а это для писателя смерть.
Он швырнул куриную косточку в огонь, но промахнулся, и к ней тут же
пристроился Тритон.
— Нет, дружок, — сказала Гэрриет, отбирая у Тритона добычу, —
трубчатые кости собакам грызть нельзя.
Кори разлил остатки вина по бокалам.
— А следующий сценарий пока еще только вырисовывается, — сказал
он. — Время — семнадцатый век. Гражданская война во Франции.
— Что-нибудь про фронду? — спросила Гэрриет.
— Да. Но работы еще непочатый край.
Он взял со столика две книги — биографии французских аристократов
семнадцатого века.
— Хочешь заняться делом, вместо того, чтобы забивать себе голову
дурацкими романами? Вот, полистай биографии: может, найдешь что-нибудь, что
сгодится в сценарий.
Гэрриет вытерла руки о Тритонову шерсть и взяла книги.
— Попробую, вдруг что получится, — сказала она.
Кори допил свое вино.
— Принести еще бутылку? — спросила Гэрриет.
— Нет уж. — Он усмехнулся. — Сегодняшнего утра мне надолго
хватило. И вообще, я начинаю новую жизнь. Верховая прогулка перед завтраком,
ни капли спиртного до семи вечера и к полуночи на боковую. Все, я решил
прожить до глубокой старости.
— Утром я приготовлю тебе калорийный завтрак, — пообещала Гэрриет.
— Пожалуй, это будет уже слишком, — буркнул Кори. — Как вы
сегодня пообщались с Самми?
Гэрриет засмеялась.
— Ничего, но она мне столько успела наговорить про свою хозяйку!..
— Надеюсь, ты не наговорила ей в ответ столько же про меня?
— Я сказала... — Она запнулась и, чтобы побороть смущение, затараторила
дальше на одном дыхании:
— Сказала, что ты просто великолепен, а потом ты устроил скандал из-за
этого телефонного звонка и все испортил, а еще на той неделе Самми ведет
меня в какой-то бар, называется
Свободный вечер
, там полно богатых финнов.
— Не думаю, что это очень удачная затея. Насколько я слышал, свободу в
этом заведении понимают несколько однобоко.
Он дотянулся до столика и взял листок с эмблемой приготовительной школы,
лежавший под толстыми биографиями.
— Что это?
— Послание от родительского комитета, — сказала Гэрриет. —
Они собирают деньги на новое здание и решили теперь устраивать вечера для
родителей. Всего за три пятьдесят танцы, ужин и бокал вина. По-моему, ты
должен сходить: вдруг тебя там ждет счастливая встреча?
— Спасибо, я уже дал зарок не пить и теперь не могу отступаться от
своего слова.
Глава 14
Слово Кори сдержал. Он стал пить и курить гораздо меньше, и хотя в его
комнате иногда допоздна звучала музыка, к полуночи он почти всегда
укладывался в постель.
По вечерам, когда Гэрриет кормила перед сном Уильяма, Кори обычно спускался
вниз. Вообще они теперь проводили много времени вместе — разговаривали,
читали, слушали пластинки, обсуждали наброски к новому сценарию. Гэрриет
нравилась работа, которую Кори ей поручил: кажется, впервые после Оксфорда
ей пришлось работать головой, а не только руками. Она стала больше следить
за собой: ей надоело откладывать каждый заработанный фунт на черный день,
хотелось купить себе что-то новое сегодня.
Народу в
Доме на отшибе
прибавилось. Во-первых, из Ирландии прибыла
наконец вороная кобыла по кличке Пифия — Кори пришел от нее в восторг и тут
же начал готовить к скачкам; во-вторых, появился малыш Смолыш — ягненок с
темно-коричневой, почти черной мордочкой. Его мать сгинула где-то на выпасе,
и теперь Гэрриет вскармливала Смолыша из соски.
— Будто близнецы в доме, — заметил Кори, наблюдая, как Гэрриет
разливает молоко в две бутылки — одну для Уильяма, другую для ягненка.
Однажды в понедельник, в конце марта, когда она готовила детям завтрак перед
школой, в кухню вошел Кори. Видеть его в столь ранний час на ногах было
непривычно.
— Я знаю, по-твоему, я худоват, но ты не находишь, что это уже
слишком? — Он бросил на стол выстиранные трусы. — Это Джона, а не
мои.
Гэрриет залилась краской.
— Извини, я нечаянно перепутала. Я собираюсь кормить детей. Хочешь тоже
яйцо?
Кори брезгливо поморщился.
— Съешь, это полезно для здоровья, — сказала она.
— Ладно, уговорила.
Он сел и раскрыл газету. В кухню влетел взъерошенный Джон.
— Я не успел доделать задание по общей эрудиции, — размахивая
тетрадкой, буркнул он. Один носок у него был натянут, другой болтался вокруг
щиколотки. — Кто такая была Флоренс Найтингейл?
— Лесбиянка, — сказал Кори, не поднимая головы.
— Как пишется? — спросил Джон.
— Нет-нет, этого нельзя писать, — вмешалась Гэрриет. —
Напиши, что это была знаменитая сестра милосердия, которая ухаживала за
ранеными солдатами во время Крымской войны.
— Все равно лесбиянка, — сказал Кори.
— Сделай мне бутерброды, — сказала Шатти. — Каждый
понедельник эта противная лапша с фаршем.
— Будешь есть, что дадут, — сказал Кори.
— Угадай: что такое, у чего попа всегда наверху? — спросила Шатти.
— Честное слово, не знаю, — сказала Гэрриет.
— Ноги! — Задрав подол, Шатти продемонстрировала свои красные
трусики и залилась довольным смехом.
— Да не мешай ты! — крикнул Джон. — Я и так не могу
сосредоточиться. Почему тюремный автомобиль называется
Черная Мария
?
— В честь одной негритянки, — сказал Кори. — Она жила в
Бостоне, была толстая-претолстая и помогала полицейским арестовывать пьяных
солдат. Она держала публичный дом.
— Что такое публичный дом? — спросил Джон.
— Напиши лучше: дом с дурной славой, — сказала Гэрриет. — О
Господи, хлеб уже пережарился! Она выхватила из духовки кусок жареного
хлеба.
Разрезала его на три полоски и, сняв верхушки, раздала по одному яйцу Кори,
Шатти и Джону.
— Стоят, как три солдата, — сказал Кори. — Три стража
здоровья. А верхушку с яйца мне уже сто лет никто не снимал.
— Привычка, — вспыхнув, пробормотала Гэрриет.
— Что значит
дом с дурной славой
? — спросила Шатти.
Гэрриет отвезла в школу Джона, потом Шатти.
— Не забудь покормить Смолыша! — крикнула Шатти и потерялась в
шумной толпе подружек.
Возвращаясь от детской площадки к машине, Гэрриет обратила внимание на
расстроенную чем-то женщину, которая тащила за собой троих неряшливо одетых
ребятишек, а ее, на веревке вместо поводка, тащил большой лохматый пес.
Гэрриет в умилении пощелкала языком, и пес вместе с хозяйкой рванулся к ней.
— Славная, славная псинка, — разулыбалась Гэрриет, когда черный в
серых пятнах пес оперся лапами ей на плечи и начал лизать лицо.
— Смотреть на него не могу, сердце кровью обливается, — проворчала
его хозяйка. — Пойдем, Рекс. — Она попыталась оттащить собаку, не
очень, впрочем, настойчиво.
— А что случилось? — спросила Гэрриет.
— Сейчас оставлю этих троих в школе и повезу сдавать его в собачий
приемник. Дети захныкали.
— Никак не получается держать его дома, — пояснила женщина. —
Я работаю, а он, чуть только я за дверь, начинает жутко выть, и
домовладелица сказала: все, чтобы больше его тут не было. Ничего, в
приемнике ему подыщут других хозяев.
— Но ведь его могут и не взять, — забеспокоилась Гэрриет. —
Тогда через семь дней его просто усыпят. Ах, как жалко, что я не могу его
взять...
Рекс тыкался мордой ей в лицо и размахивал лохматым хвостом.
— Какой он породы? — спросила Гэрриет.
— Сеттер, кажется, — сказала хозяйка и поспешно добавила:
— Щеночек еще.
Сердце Гэрриет не выдержало.
— Постойте минутку здесь, — сказала она. — Я схожу позвоню
своему хозяину.
Кори уже сел за работу и не очень-то обрадовался звонку.
— Мистер Эрскин... то есть Кори. Тут, около школы... словом, тут совершенно бесподобный щенок.
— Ну? — раздался в ответ бесстрастный голос Кори.
— Если ему не найдут хозяев, его придется усыпить. А он такой славный.
— Гэрриет, — вздохнул он. — Тебе что, мало хлопот со всеми
нами? Уильям, Шатти, Джон, я, Тритон со Смолышом... Мы еще ни одного котенка
никому не пристроили, а ты уже тащишь в дом щенка? Так звони сразу в
зоопарк, предложи им присылать к нам на каникулы всех зверей. Или в
Баттерсийский дом собак — скажи, что мы всех берем.
— Прости, пожалуйста, — промямлила смущенная Гэрриет.
— Как его зовут? — спросил Кори.
— Рекс, — сказала Гэрриет. — Он сеттер.
Молчание затянулось.
— Придумай хоть имя поприличнее, прежде чем везти его домой, —
сказал наконец Кори и повесил трубку.
Гэрриет не верила своим ушам.
— Мы берем его, — объявила она женщине. — У нас уже есть одна
собака, так что ему будет с кем играть.
Она боялась, что хозяйка Рекса сейчас расплачется, но та, кажется, и не
думала горевать, а выезжая со школьного двора, Гэрриет успела увидеть, как
она очень оживленно рассказывает о чем-то приятельницам. Рекс, в отличие от
хозяйки, выл в голос целых две мили, после чего перепрыгнул через спинку и,
вздыхая, улегся на переднем сиденье. Поворочавшись немного, он уложил морду
к Гэрриет на колени и принялся вздыхать и поскуливать, видимо, жалуясь
рычагу переключения скоростей.
— Так. Тебе надо срочно придумать имя, — сказала Гэрриет,
остановив машину около дома.
Открыв атлас автомобильных дорог на первой попавшейся странице, она наугад
ткнула в него пальцем. Палец попал в местечко с названием Севенокс.
— Поздравляю тебя, Севенокс, — сказала Гэрриет. — У тебя
целых два трехзвездочных отеля, и от Лондона всего двадцать пять миль.
Базарный день — понедельник, торговля крупным рогатым скотом.
— Гэрриет, — сказал Кори, пока Севенокс кругами мотался по
гостиной, волоча за собой шнур от торшера. — Это никакой не щенок — и
никакой не сеттер.
— Севенокс, ко мне! — Гэрриет попыталась схватить пса за ошейник,
но он вихрем пронесся мимо.
— Это совершенно взрослая собака, — продолжал Кори. — Ему не
меньше двух лет, и дрессировать его уже поздно.
Севенокс, вращая глазами, пронесся мимо Кори на второй этаж. Тритон, тоже
чрезмерно возбужденный, помчался за ним. За несколько минут, проведенных в
доме, Севенокс уже сцепился с Амброзией, которая расцарапала ему нос, успел
произвести самое неблагоприятное впечатление на миссис Боттомли и попытался
сгрызть ботинки Кори для верховой езды. Сейчас, судя по доносившимся сверху
звукам, он лакал воду из унитаза. Скоро он, все так же в сопровождении
Тритона, скатился вниз по лестнице и, тяжело дыша, рухнул у ног Гэрриет.
Гэрриет сияющими глазами взглянула на Кори.
— Смотри, как быстро он у нас освоился, — сказала она. —
Чувствует, что тут ему будет хорошо.
В целом, однако, Севенокса нельзя было считать стопроцентно удачным
приобретением. Если он не удирал с утра пораньше на очередную собачью
свадьбу в деревню, то занимался тем, что рыл ямы на лужайке перед домом —
причем вовлекая в свои бесчинства Тритона, — грыз все, что оказывалось
в пределах его досягаемости, а под конец громоздился с грязными лапами на
приглянувшуюся ему кровать или на диван и давал храпака.
И все же главным содержанием его жизни была любовь к Гэрриет. Он словно
понимал, что она спасла его от верной смерти. Всякий раз, когда она куда-
нибудь уходила, он выя так, что в доме невозможно было находиться, когда
возвращалась, заливался радостным лаем, а по вечерам злобно рычал на Кори,
который не позволял ему спать вместе с Гэрриет на кровати.
Следующая среда оказалась очередным днем кошмаров. У Кори что-то не ладилось
со сценарием, и он с утра был не в духе, Уильям, у которого резались зубки,
весь день вопил, не переставая, а Севе-нокс не нашел ничего лучше, как
изгрызть единственный в доме французский словарь. Гэрриет, увлекшись тестом
Умеешь ли ты соблазнять мужчин?
из женского журнала, сожгла в духовке
бараньи котлетки для Шатти, а когда только что подогретое молоко для Уильяма
и Смолыша уже стояло на столе, с подоконника спрыгнула Амброзия и смахнула
обе бутылочки на пол. Вдобавок именно сегодня Гэрриет обещала Самми съездить
с ней в
Свободный вечер
и от этого пребывала весь день в нервном
напряжении.
К половине восьмого она только-только уложила детей и помыла посуду. Времени
на ванну уже не было, она успела лишь ополоснуть лицо и подмышки, подушиться
и вылить на голову немного одеколона, в надежде хоть немного оживить
поникшие немытые волосы.
За пять минут до восьми раздался звонок в дверь. Самми приехала даже раньше,
чем обещала. Сознавая, что выглядит нелепо с одним накрашенным и одним
ненакрашенным глазом, Гэрриет бросилась открывать и столкнулась в коридоре с
Кори.
— Уходишь куда-то? — осведомился он.
— Да, — сказала она и торопливо добавила:
— Сегодня у меня свободный вечер.
Распахнув, дверь, она, однако, увидела на пороге двух совершенно незнакомых
женщин с почтенными, хотя и несколько растрепанными сединами. У одной в
руках был блокнот, у другой допотопный фотоаппарат.
— Простите, мы опоздали, — заговорила та, что с блокнотом. —
В темноте ваш дом не так-то легко отыскать.
На лестнице показалась Шатти в ночной рубашке. Гости всегда означали для нее
возможность лечь попозже.
— А вас, юная леди, как зовут? — спросила гостья с фотоаппаратом.
— Меня — Шатти. Я сегодня была в красивом-прекрасивом платье.
— А меня Кэрол Чемберлен, — сообщила та, что с блокнотом. —
Мы приехали из самого Лондона, чтобы взять интервью у твоего папы.
— Пожалуйста, пройдите в гостиную, я принесу вам виски с
тоником, — важно сказала Шатти.
Бледная, как Джорджи после сигары, Гэрриет поднялась наверх и постучалась к
Кори.
Он не отзывался. Она постучала еще раз, чуть громче.
— Да. — Подняв голову, он нетерпеливо барабанил пальцами по столу.
— Я должна кое-что вам сказать... но, честно говоря, у меня язык не
поворачивается.
— О Господи, — вздохнул он с бесконечной тоской в голосе. —
Ну, что там еще такое? Прибыли все родственники Севенокса?
Гэрриет еще сильнее побледнела.
— К-кажется, я забыла перезвонить в
Ежемесячник для женщин
, и теперь
они приехали из Лондона брать у вас интервью... Они уже в гостиной.
— Так что Кори? Очень бушевал? — не унималась Самми. Рассказы о
чужих неприятностях доставляли ей неизменную радость. Ее немного задевало,
что у Гэрриет с Кори такие дружеские отношения.
— Жутко, — вздохнула Гэрриет. — Не исключено, что завтра мне
придется пополнить великую армию безработных.
Стоя перед зеркалом в женском туалете
Свободного вечера
, они в последний
раз оглядывали себя и друг друга. Девушки, теснившиеся со всех сторон, с
остервенением начесывали волосы; одна девушка красила себе пупок губной
помадой.
Гэрриет никак не могла решить, что делать со свитером.
— Как ты думаешь, заправить его в джинсы или оставить так? —
спросила она у Самми.
— Нет, так он болтается, как балахон, тебя совсем не видно, —
сказала Самми. — Заправь-ка, я посмотрю... А так еще хуже. Пусть уж
лучше висит. Классно выглядишь! — добавила она с великодушием истинной
подруги, которая уверена, что сама выглядит в сто раз лучше.
Сегодня на ней были черные вельветовые брюки в обтяжку и черная кофточка с
глубоким вырезом: роскошные белые груди слегка приподнимались над ним, как
мороженое над вафельным стаканчиком. Ногти на ее руках и ногах были покрыты
черным лаком, а в свежевыкрашенных — на сей раз под красное дерево — волосах
красовалась черная роза.
Господи, да со мной и разговаривать-то никто не захочет, подумала Гэрриет,
когда, выйдя из туа
...Закладка в соц.сетях
