Жанр: Любовные романы
Человек, заставлявший мужей ревновать Книга 1
...ром Бримскомбом, они
образовывали слово
КЕТЧИТЬЮН
в лилово-желтых цветах фирмы.
— Ларри такое обожал. Я-то собиралась приготовить ему сюрприз, чтобы,
приземляясь в пятницу вечером, он мог видеть это с вертолета.
В крокусах, выгнувших лепестки и пустивших вверх оранжевые тычинки,
приветствующие солнце, раз не Ларри, уже жужжали пчелы.
— А где сейчас Раннальдини? — задал вопрос Лизандер, когда они
миновали таинственное серое аббатство, накрытое лесом, как черным капюшоном.
— Мотается по миру, скрываясь от бывших жен и налогов, — кисло
ответила Мериголд. — Раннальдини играет на людских слабостях. Он внушил
Ларри мысль о небезопасности общества. Для начала нас заставили вычеркнуться
из адресной книги — видите ли, необходимость. Теперь нам никто не может
позвонить. Еще он сказал Ларри, что со всех домов надо снять названия. А я
как раз приготовила подарок Ларри ко дню рождения — доску, на которой по
выжженному дереву вырезано название. Он забросил ее на чердак. И теперь наш
дом никто не может найти. Затем Раннальдини убедил Ларри поставить
электрические ворота, чтобы оградиться от публики, хотя если нельзя найти
дом, тем более нельзя в него войти. Уф, как жарко.
Зеленый тренировочный костюм Мериголд стал мокрым от пота.
— А этот Раннальдини вообще-то симпатичный?
— Он просто страшен, — заявила Мериголд. — Совсем не в моем
вкусе. Правда,
Ангельский отдых
очень мил в солнечную погоду?
9
Остановившись на покрытой мхом ступеньке, они смотрели вниз на большой дом в
георгианском стиле, купленный поп-звездой Джорджией Магуайр. Каменные ангелы
охраняли крышу и ряд ворот, преграждающих подъездную дорогу. Кругом росли
еще не распустившие свои серебристые локоны плакучие ивы, казалось, готовые
броситься в воду подобно очаровательным белокурым шведкам, бегущим купаться.
— А было бы здорово иметь в деревне еще другую знаменитость в пику
Гермионе и Раннальдини, — заметила Мериголд. — Церковный праздник
этим летом должна открыть Джорджия, нужно поддразнить Гермиону. Джорджия —
моя лучшая подруга, — продолжала она с гордостью. — Она и Гай
купили этот дом при условии, что поблизости будут их знакомые. Что она
скажет, вернувшись из Штатов и узнав про намерения Ларри меня вышвырнуть?
— Люди здесь постоянно в чем-то друг с другом соперничают, —
поделилась Мериголд, вдыхая опьяняющий запах сырой земли, распускающейся
зелени и фиалок. — Раннальдини позавидовал реактивному самолету Ларри и
приобрел большего размера. У Ларри появился
ленд-ровер
с тремя телефонами,
так у Раннальдини —
рейндж-ровер
с четырьмя.
Под ними по дну долины перламутром текла Флит-ривер. На ее отмелях
собирались черноголовые чайки.
— Наши земли выходят к реке, — сказала Мериголд, — так
Раннальдини купил двести акров, чтобы тоже иметь пристань. Ну а поскольку у
Раннальдини есть Гермиона и еще Бог знает сколько, у Ларри появилась Никки.
— А на ком сейчас женат Раннальдини? — спросил Лизандер, наблюдая
за чайками, метнувшимися на другую отмель.
— Сесилия, его вторая жена, невероятно очаровательна, итальянка,
сопрано, на сцене, правда, гораздо лучше, чем в постели, а Раннальдини
предпочитает обратное. И потом, скажу не хвастая, Раннальдини завидовал, что
домашний быт у Ларри налажен лучше, чем у него.
— Бьюсь об заклад, это так, — Лизандер сжал плечо Мериголд, —
уж вы-то знаете, как сделать мужчину счастливым.
— Да куда мне. И Раннальдини развелся с Сесилией и женился на своей
секретарше Китти. Она-то на своем месте. Почти дитя, а просто золотко: ведет
дом Раннальдини, все финансовые дела, обсчитывает его контракты, защищает от
назойливых поклонниц и экс-любовниц, охраняет запасы от чудовищ-детей и
мгновенно накрывает ужин, если он притаскивает с собой целый оркестр без
всякого предупреждения.
— Это я понимаю, — сказал Лизандер. — А смысл подушного
налога не понимаю.
— И он даже уговорил Гермиону, представив девушку как горничную. О
черт, действительно стоит помянуть дьявола...
Тут в воздухе что-то закружилось и зашумело, словно в движение пришла
гигантская стиральная машина, и над лесом появился вертолет.
— А вот и Гермиона домой пожаловала, — с бешенством произнесла
Мериголд. — Она тоже была на гастролях. Не сомневаюсь, явится
собственной персоной похвастать, какой успех имела и сколько поклонников
сошли с ума от любви к ней.
Разве могут столько мужчин любить меня одну,
Мериголд?
Принесет свою последнюю пластинку утешить меня, одну из тех, что
мой муж выпускает тысячами, и скажет:
Ну как ты? Как ты?
. Это она-то,
которая и дерьмом не поделится. Визги, клятвы, им цена пенни. Гермионе
играть бы противную доносчицу из
Ромео и Джульетты
.
В следующий момент вертолет приземлился на лужайке у большого желтого дома с
наклонными трубами, расположенного между
Валгаллой
и деревней Парадайз.
Показались крошечная фигурка, вышедшая из машины, и бегущие ей навстречу
через луг люди, затем послышались голоса и смех, эхом разносящиеся по лесу.
— Давайте-ка передохнем в
Яблоне
и перекусим плитками
Марса
, —
выдавила Мериголд сквозь зубы.
— Лучше не надо. Ферди завтра утром приедет вас взвешивать.
Дома Мериголд скинула тренировочный костюм и приняла долгий успокаивающий
душ. Когда она, чем-то озабоченная и одетая в новые джинсы, появилась на
кухне, Лизандер издал радостный вопль:
— Бог ты мой, вот это здорово. У вас потрясающая задница... Я хотел
сказать — фигура.
— Не очень-то здорово, когда, как квашня, выпирает жирок, —
возразила Мериголд, задирая темно-голубой свитер на пояснице.
— Это мы за неделю сгоним, — пообещал Лизандер, заметив, что у
Мериголд прекрасные губы, когда она смеется, а не сжимает их в суровую
черту, думая о Ларри. От сходства с леди Берил Кук совсем не осталось следа.
Дежурные завитушки выпрямились и падали прядями, а короткая светлая челка
нависала над одним глазом. После горячего душа она благоухала
Арпеджем
,
которым спрыскала все тело.
— Ну если завтра приезжает Ферди, я, пожалуй, приму тонну слабительного
на ночь, — сказала Мериголд.
О Господи, кто бы мог подумать, что она с мужчиной будет обсуждать пользу
приема слабительного? Опытный наездник Лизандер как никто умел согнать
лишний вес. Что ни говори, славный парень.
Через полчаса Лизандер и Мериголд обосновались в кабинете Ларри. Они курили
одну сигарету за другой, чтобы притупить чувство голода, наблюдая забег 3.00
по замкнутому кругу паддока в Уинкентоне.
— Я поставил на лошадь Руперта Кемпбелл-Блэка, Гордеца
Пенскомба, — сообщил Лизандер. — Та гнедая в темно-голубых
яблоках. Хороша, да? Она в прошлом году выиграла как Ратминстерский кубок,
так и Котчестерский Золотой.
— Даже я это знаю, — ответила Мериголд.
— Это, конечно, фаворит, но ей стоит сбросить вес.
В следующий момент Джек вылетел из корзинки, которую они с Патч делили, и
зашелся бешеным лаем, так как в комнату ворвалась Гермиона Гарфилд.
— И на кой черт нужны электрические ворота, — пробормотала
Мериголд, — если мистер Бримскомб просто цепенеет от ужаса.
Гермиона была счастлива тем, что выглядит как прибывшая кого-то поддержать.
Ее густые, пушистые темно-коричневые волосы вились от природы. Большие глаза
были обрамлены пушистыми ресницами, не нуждающимися ни в какой подкраске. Ни
пятнышка, ни вены не проступало на лице, кожа которого была гладкой и
кремовой, словно смазанная
Карнецшн милк
. Ее роскошная грудь возвышалась
над изящной грудной клеткой. Она никогда не носила брюк, которые подчеркнули
бы излишне пышные бедра и скрыли бы длинные ноги красивых очертаний. Она
запросто могла сойти за очаровательную младшую сестру микеланджеловского
Давида, но в Гермионе внешность прикрывала носорожью сущность.
Мериголд царственно обхватили рукой.
— Ну как ты, как ты? — спросила Гермиона своим глубоким, трепетным
голосом и преподнесла пластинку с напетыми ею морскими песнями, включающими
и
Дует южный ветер
. Затем она отключила звук у телевизора и, пока
пластинка звучала фортиссимо, пересказала подробности своего турне,
прошедшего с громким успехом.
— Такое поклонение, такое поклонение, — восклицала
Гермиона, — оно просто передавалось от одного к другому. Но ведь
обожание и обязывает. Мне приходится напрягать голос, чтобы доносить до
людей музыку и на открытом воздухе. Я решила выступать этим летом в Гайд-
парке и на Уэмбли. Но когда я почувствовала под ногами землю Парадайза, а
маленький Козмо побежал по лужайке, крича:
Мама, мама
, — я поняла,
что мое обиталище здесь.
Она улыбнулась Лизандеру, который при ее появлении встал, но теперь опять
развалился, положив ноги на стол, и, раскрыв рот, слушал безостановочную
болтовню.
Наконец вмешалась Мериголд:
— Гермиона, разреши представить тебе Лизандера Хоукли, моего личного
тренера.
— Но ты же никогда не занималась спортом, — недоверчиво и даже
неодобрительно сказала Гермиона, увидев, что Мериголд попросила принести
всем вина и бутылку
Перье* себе.
— Ты не должна позволять прислуге смотреть телевизор и пить днем,
Мериголд. Что он делает здесь?
— Исцеляет мое сердце.
Но Гермиона не выслушала ответ.
— Мне бы нужно потолковать с Ларри. На следующей неделе я записываю
Дидону и хотела бы знать, кто поет Энея и на какую студию приезжать.
— Это не ко мне, — огрызнулась Мериголд. — Позвони в новую
квартиру Никки. Ты найдешь Ларри в ее постели.
— Ну не злись, Мериголд, это так старит, — укорила Гермиона,
которая не выносила тех друзей, у которых была проблема с браком, так как
это давало им право говорить о себе еще больше, чем ей.
— Я ни на чьей стороне, — продолжила она, — и уверена, что
бедняжка Ларри в таком же смятении, как и ты.
— Он же миллионы твоих пластинок продает, — в ярости выпалила
Мериголд.
— Ах, глупышка Мериголд, — вздохнула Гермиона и только сейчас
присмотрелась к подруге. — Ты покрасила волосы?
— Я считаю, в моей внешности кое-что поменять нужно.
Гермиона склонила голову к плечу.
— Ну что ж, если ты так считаешь, то конечно. Да и в джинсах я тебя
впервые вижу. Впрочем, мы сами себя уродуем.
Дрожащей рукой Мериголд взяла пачку
Силк кат
. Гермиона, как и всякая
певица, патологически страшилась табачного дыма и уже хотела остановить ее,
да отвлеклась на музыку, поскольку зазвучала песня
Дует южный ветер
.
— Это моя любимая, я никогда бы не подумала, что кто-то сможет ее спеть
так же хорошо, как Кефлис Ферье, но американские критики утверждают, что мое
исполнение даже лучше.
— Посмотрите, — позвал Лизандер, остановившись со стаканами и
бутылками прямо в дверях и кивком головы показывая на невероятно красивого
мужчину на экране, разговаривавшего с бледно выглядевшим жокеем в зелено-
голубом костюме. — Это же Руперт Кемпбелл-Блэк. Разве не красавец? А
как невозмутим? А второй — это наездник Блей Чартерис, счастливец.
Лизандер собирался включить звук, когда начался показ подробностей скачек.
Гордеца Пенскомба придержали.
— Повезло, что я вовремя на него поставил. Черт побери, с Рупертом
нужно познакомиться.
Гермиона отказалась от вина, но выразила желание выпить чая, она еще не
обедала.
— А вам не повезло. Мериголд на диете, — сообщил Лизандер.
Гермиона повернулась к Мериголд:
— Я-то думаю, почему ты такая утомленная.
— Она великолепно выглядит! — Лизандер любезно улыбнулся
Гермионе. — Боюсь, что у нас в холодильнике только копченый лосось.
— Нам на ужин, — отчеканила Мериголд.
— Я не откажусь, — произнесла Гермиона с такой страстью, что,
казалось, с нее вот-вот слетит весь лоск, но тут Джек и Патч опять подняли
неистовый лай.
На этот раз вошла юная жена Раннальдини, Китти. Держа в руках букетик фрезий
и банку в красный горошек, она порозовела, увидев Мериголд в обществе
Гермионы, любовницы мужа, и невероятно привлекательного молодого человека.
Возможно, это последняя пассия Гермионы.
Не переставая взволнованно спрашивать:
Ну как ты?
, Гермиона грациозно
обняла Китти и поцеловала, а затем смутила ее, сказав:
— В обе щечки, — и потянулась ко второй щеке, но Китти удалось
увернуться.
Мериголд, с тех пор как Ларри покинул ее, страдала частичными провалами в
памяти и теперь забыла фамилию Лизандера, поэтому представила его по имени.
Небеса святые, да он же великолепен, — подумала Китти, — должно
быть, какой-нибудь молодой актер, записывающий поп-песни; какая милая сонная
улыбка
.
— Очень рада познакомиться с вами, Лизандер, — запнулась она и
продолжила, повернувшись к Мериголд: — Ты выглядишь чудесно. У тебя милая
прическа, и вся ты милая и похудевшая.
— Я должна стараться, — благодарно отозвалась Мериголд.
— Ну тогда ты, наверное, этого не захочешь, — проговорила Китти,
смущаясь еще больше, потому что в принесенной ею банке был большой темно-
шоколадный торт.
— Увы, — вздохнула Мериголд. — Ты, Китти, очень добра, но я
действительно не могу. Хотя Лизандер съест.
— И мне можно, — сказала Гермиона. — Я никогда не сижу на
диете.
Отрезав себе приличный кусок, Гермиона вновь поставила пластинку с того
места, где звучала песня
Дует южный ветер
, опять прерванная радостным
воплем Лизандера по поводу выигрыша Гордеца Пенскомба целого корпуса.
— Яппи! — Он на радостях обнял Мериголд. — Я выиграл две
тысячи. Я же вам для занятий золотой велосипед смогу теперь купить.
Надувшись, Гермиона взяла в руки только что вышедшую биографию Пласидо
Доминго, открыла именной указатель и начала там искать свою фамилию.
— Мне пора, — стала прощаться Китти. — Я бы не ворвалась,
Мериголд, если бы знала, что у тебя компания.
— Вы должны выпить за наш праздник, — предложил Лизандер,
подбадривая и Мериголд.
— Ну разве что немного сладкого шерри, — согласилась Китти. —
Раннальдини не одобряет, да и я не люблю напиваться.
— А мне, пожалуйста, еще
Перье
, дорогой, — протянула Мериголд
бокал Лизандеру.
— Какая прекрасная победа, — обратилась к нему Китти. — Но я
очень боюсь лошадей. Сегодня в полдень гуляла по Длинному Лугу, а туда
Раннальдини привели его Князя Тьмы — здоровенное черное животное с крупными
желтыми зубами, так возвращаться мне пришлось на автомобиле.
— Я знаю Князя Тьмы. Чертовски хорошая лошадь, вторая на скачках в
Уитбреде, — проявил свою осведомленность Лизандер.
— Ох, какие же у нее большие зубы, — вздрогнула Китти.
Лизандер подумал, что она настолько же чиста и наивна, насколько прекрасна
Гермиона. Наверное, Китти моложе его, у нее круглое белое лицо, а глаза
спрятаны так далеко за сильными стеклами очков в простой оправе. Ее пушистые
светло-коричневые волосы были сзади завязаны в хвостик. Своим приплюснутым
носом, крепкими губами, которые она нервно покусывала, слушая любовницу
мужа, Китти напоминала озабоченного мопса.
Золотой крестик на шее и полиэстеровое платье цвета морской волны с белым
воротничком придавали ей чопорный вид и не скрадывали большой груди и
недостатков талии. Колготки телесного цвета подчеркивали полноту ног, а
высокие каблуки туфель в цвет платья словно сами толкали ее вперед, делая
похожей на цветок, отчаянно рвущийся к солнцу.
— Славно, — она отпила из большого бокала шерри. — Мериголд,
ты придешь к нам на следующей неделе на чай, я имею в виду на ужин?
— С удовольствием, — согласилась Мериголд. — Если не будешь
готовить ничего, что полнит. А можно привести с собой Лизандера? Он только
переехал в коттедж в Элдеркомбе.
— Там чудесно. Рядом с Рикки Франс-Линчем, — рассказывала
Китти. — Его жена Дейзи недавно родила великолепного мальчика, — с
грустью добавила она.
— Ну а следующей будешь ты, — успокаивала Мериголд.
— О Господи, я надеюсь, — произнесла Китти, которая в отличие от
Мериголд не скрывала акцент кокни.
Гермиона, закончив читать о себе в биографии Доминго и отхватив еще торта,
спросила:
— Вы играете на каком-нибудь инструменте, Ли-за-ндер?
— А как же? — вполне серьезно ответил он. — Я учился играть
на пианино в подготовительной школе. Но умею только одной рукой, поскольку
другой всегда отбивался от преподавателя, мистера Молесуворта.
— Жаль, — сказала Гермиона, игнорируя смех Мериголд. — Я
записываю бетховенский цикл
К далекой возлюбленной
в понедельник. Для
репетиций мне нужен аккомпаниатор. Вот такая чудесная работа. Она знакома
вам?
Лизандер помотал головой:
— Да я даже представить себе не могу, что к какой-то возлюбленной надо
ехать, тем более к далекой. Тут такие крутые холмы. Это трудная прогулка.
На мгновение по лицу Китти скользнула улыбка, а затем она быстро
поинтересовалась у Гермионы тем, как поживает маленький Козмо.
— Волшебно, волшебно, — нежно говорила Гермиона. — Кстати,
Китти, не напомните ли мне, когда приезжает Раннальдини? Я должна очень
быстро выучить партию Амелии из
Боканегро
, и поэтому мне предстоит
отработать с ним типаж и вокальные характеристики.
— Думаю, он прибудет к званому обеду у Джорджии Магуайр, —
ответила Китти.
— Ах, я и забыла, что теперь мы вынуждены еще и с ними
считаться, — проворчала Гермиона. — На званых обедах у поп-звезды
можно встретить только ужасных людей.
— Полагаю, Ларри надеется, что и ты, и Раннальдини найдете с ними общий
язык, — съязвила Мериголд.
— Я тоже надеюсь, — тут же согласилась Гермиона, — хотя мне
действительно не нравится голос Джорджии Магуайр.
— А я его обожаю, — сказал Лизандер.
— И я, — вызывающе поддержала Китти и, заметив свирепый югляд
Гермионы, тут же добавила: — Ну, мне пора.
— У меня дома скопилась громадная куча контрактов, — пыталась
унизить ее Гермиона, — так, может, ты заглянешь завтра, чтобы
разобраться.
А заодно и на адвокате сэкономишь
, — в бешенстве подумала Мериголд.
Когда Лизандер ушел провожать Китти, Гермиона упрекнула Мериголд в
фамильярности с молодым человеком:
— Ведь он же наверняка Г-Е-Й, достаточно видеть, как он реагирует на
Руперта Кемпбелл-Блэка.
Затем покровительственно наполнила свой бокал.
— Да ведь ты уже и не первой молодости.
— А мне кажется, она вот-вот наступит, — сквозь сжатые зубы
выдавила Мериголд.
— Дует южный ветер,
— зазвучал голос Гермионы с пластинки.
— А что это была за девушка? — вернувшись, спросил Лизандер.
— Ты не понял? — удивилась Мериголд. — Это же Китти
Раннальдини.
— Дочка Раннальдини? — Лизандер вытащил сигарету из ее пачки.
— Да нет же, его жена.
— Жена? — переспросил Лизандер. — Черт-те что, я-то думал, у
Раннальдини какая-нибудь фантастическая красавица.
Гермиона, уже было собравшаяся упрекнуть Лизандера за курение, поклонилась,
что означало принятие комплимента, и нравоучительно добавила:
— Некоторые думают, она довольно проста, но я всегда знала, у Китти
достаточно сильное женское начало.
— Глядя на нее, это трудно себе представить, — Лизандер как бы
сомневался. — Похоже, он взял ее из мультика про
Спасателей
.
— Как это недобро, — от души рассмеялась Гермиона.
— Ну что вы, Китти очень миленькая, — сердито запротестовала
Мериголд. — Она умеет слушать, не то что некоторые, да и так добра —
забываешь о ее простоте.
За окном садилось красное солнце, и дымка, нависшая в долине, стала розовой.
Завершив визит еще одним бокальчиком, Гермиона, известная в местных кругах
под кличкой Великий Белый Охотник, спросила, не Лизандера ли
феррари
у
подъезда, и попросила отвезти ее домой.
— Я пришла сюда пешком, но уже холодно, а мы, певцы, панически боимся
простудиться. До свидания, Мериголд, не принимай все так близко к сердцу.
Лизандер вернулся уже через десять минут, но застал Мериголд что-то
бормочащей в гневе. Бешенство от насмешек и самодовольства Гермионы
усилилось еще и взрывом ревности. И это пугало ее, так как после пережитого
из-за Ларри она полагала, что у нее иммунитет.
— Дрянь, — бушевала Мериголд, — если не сказать хуже. Не
злись, если тебе нравятся такие волосы, то конечно. Вдобавок так
снисходительна по отношению к Джорджии и милой Китти.
— Выпейте. Глоточек не повредит. Что это на вас нашло?
— Она заставила отвезти ее домой. О Боже, как я несчастна.
Когда сильно расстроенная Мериголд схватила оставшуюся часть торта и уже
почти поднесла ее ко рту, Лизандер уцепился за руки, сжал их и держал до тех
пор, пока кусок не упал. Затем обнял ее.
— Несчастье тут ни при чем. Она приревновала, потому что вы просто
великолепны.
— Вы действительно так думаете?
— Д-да, — сказал Лизандер и, сжав крепче, когда она засмеялась,
поцеловал, пытаясь просунуть язык между губ, отчего она сразу их сжала,
оттолкнув его с гневным криком.
— Да как вы смеете?
Мериголд была потрясена, ведь она сдерживалась годами, не позволяя себе и
мысли ни о чем таком, и потому наступала на него, стуча кулаками по груди
подобно Франко Бруно:
— Нет, нет, нет!
Но Лизандер опять схватил ее за руки и, используя физическую силу, привлек к
себе, причиняя боль своим гибким, по-юношески горячим телом и не давая
убежать. В полной панике она подняла ногу и коленом ударила его в пах. Но
промахнулась, а Лизандер, касаясь губами волос, стал нашептывать ей слова
страсти и нежности:
— Я хочу тебя, Мериголд. Ты вошла в мои мысли, как эта розовая дымка в
долину.
Изумляясь таким поэтическим пассажам, она взглянула вверх и увидела нежность
и восхищение в его глазах, почувствовала горячие пальцы, ласкающие ее лицо,
и позволила поцеловать себя.
Мериголд тоже его поцеловала, ее поднятая нога в экстазе обвила другую,
кулаки сражающегося Франко Бруно разжались, и, произнеся
Господи Боже
, она
повисла на шее Лизандера подобно шимпанзе, ведь от желания так кружилась
голова, что просто невозможно было стоять.
Медленно-медленно Лизандер продвигался книзу. Боясь, что бюст потерял
упругость, Мериголд закрыла его руками, но, когда Лизандер целовал шею,
вдруг вспомнила, что не успела выщипать эти проклятые волоски на подбородке,
и поднесла руку к щеке. В следующий момент в его руке оказалась прекрасная,
как спелая груша, грудь.
— Пойдем в кровать.
— Нельзя. Я никогда ни с кем не была, кроме Ларри, а он говорит, я
трахаюсь, как мертвая лошадь... — Мериголд запричитала.
— Тише, представь, что это упражнение для похудания.
Вам скажет любой, что никогда не запоминаешь, как добираешься до спальни, но
у Мериголд этот путь отпечатался, потому что Лизандер целовал ее на каждой
ступеньке. Но все равно ее беспокоили отпечатки от слишком тесных джинсов и
несвежий запах тела — хотя после приема душа прошло два часа, хотелось
вымыться еще раз. Достигнув лестничной площадки, она чуть не направила его в
кладовую.
— Нет, только не в нашу спальню, — проснулась вдруг в ней
добродетель, — и уж точно не сюда,&
...Закладка в соц.сетях
