Жанр: Любовные романы
Белла
.../q>, аплодирующую публику, а потом оглушительные
аплодисменты в тот вечер, когда Ласло привез ее в театр после
кражи
бриллианта. И вдруг эти оглушительные аплодисменты перешли в автоматную
очередь и тут же она услышала стон, крик и падение тела рядом с собой.
— Крисси, — закричала она. — Вы убили ее, ублюдки, ублюдки!
Она напряглась, ожидая следующей очереди, но ее не было. Вдруг с ее глаз
сняли повязку. Она посмотрела на Лежащую у ее ног Крисси, ожидая увидеть ее
изрешеченную пулями, но, не веря своим глазам, с радостью поняла, что та еще
дышит.
Боясь обернуться, она вдруг заметила, что по полу к ее ногам течет струя
крови. Постепенно до ее полуобезумевшего сознания дошло, что это кровь
мертвого, продырявленного пулями Эдуардо.
И здесь впервые за все время заговорил Пабло. Молодым хриплым голосом он
велел Рикардо выбросить в окно все автоматы.
Осторожно, чтобы не нарваться на автоматную очередь, Рикардо открыл окно и
выбросил стволы. Примерно секунду снаружи слышалась стрельба, потом она
стихла. Рикардо подобрал оставшиеся автоматы и выбросил их.
Белла приводила Крисси в чувство, пока Карлос развязывал ее.
— Что случилось? — ахнула Крисси.
— У тебя был обморок, — сказала Белла. — Пабло пристрелил
Эдуарде Они только что выбросили автоматы.
В мутных, покрасневших глазах Крисси сверкнула надежда.
Но Пабло все еще держал в руках автомат. Он ткнул дулом в спину Беллы и
кивнул головой, указывая на лестницу.
— Выходите.
Ей пришлось поддерживать Крисси, когда они спускались по лестнице. Крисси
казалась совсем хрупкой, должно быть, она похудела на несколько килограммов.
Пабло, все еще сжимая в руках автомат, направился к двери. Белла обернулась
к ним.
— Это ловушка, ты выстрелишь мне в спину.
Пабло покачал головой.
— Зачем ты застрелил Эдуардо?
— Чтобы он не застрелил тебя, — сказал Пабло. — Он должен был
это сделать. Он не мог сдаться, как остальные. Для него это был вопрос
чести. Он младший брат Хуана.
Пабло открыл дверь и швырнул свой автомат на траву.
— Спасибо, — сказала Белла, — я скажу им, что ты спас нам
жизнь.
Он криво улыбнулся, отступил назад и, шутливо отдав честь, вывел ее на
траву.
На какой-то момент ее ослепил солнечный свет, а потом мир предстал перед ней
с необыкновенной четкостью. Перед ней расстилались пятьдесят метров
пересохшей травы. Слева от нее сваленные в кучу, как бирюльки, лежали
автоматы. За травой начинались деревья и мешки с песком.
Было совсем тихо. Никого вокруг не видно. Слева залаяла собака.
Медленно и неуверенно Белла пошла вперед, поддерживая спотыкающуюся и
дрожащую Крисси, которая вся напряглась от страха перед возможной пулей.
Теперь она была в нескольких метрах от тени, отбрасываемой деревьями, и она
еще раз убедилась, насколько серьезно организована операция: собаки на
поводках, бронированные автомобили, телекамеры, машины скорой помощи, толпы
полицейских. Дойдя до мешков с песком, она упала в объятия поджидавшего их
полицейского и почувствовала грудью серебряные пуговицы его кителя. Из-за
мешков с песком их обеих тянула в укрытие, казалось, сотня рук. Потом ее
окружили, замелькали фотовспышками, зажужжали камеры. Внезапно появился
Ласло, и она с трудом узнала его. Она его помнила по-кошачьему гибким,
загорелым, в экзотичном белом костюме. Теперь же он был смертельно бледным,
небритым. Лицо осунулось от переутомления, глаза покраснели, на скулах
ходили желваки.
— О, Ласло, — простонала Крисси и, кашляя и всхлипывая, упала в
его объятия.
— Все в порядке, малыш, — дрожащим голосом говорил он, — все
кончилось. У тебя все наладится. Ты теперь в безопасности.
Через ее плечо он встретил взгляд Беллы.
— Теперь все в порядке, — механически повторял он.
И тут, словно собака, долго не видевшая хозяина, к Крисси метнулась фигура,
оттащила ее от Ласло, целуя ей руки, лицо и бормоча:
— О, дорогая, любимая, любовь моя единственная.
Это был Руперт.
— У тебя все в порядке? Ты не ранена? — спрашивал он, разглядывая
ее.
Крисси начала и смеяться, и плакать.
— У меня все нормально, но я так ужасно, так гнусно себя вела.
— Нет, нет. Ты моя, ты самая замечательная.
Белла отвернулась, чтобы не расплакаться. Рядом с ней был Ласло, и она
страшно стеснялась. В какой-то момент толпа толкнула его, и он крепко прижал
ее к себе. Она почувствовала его мокрую от пота рубашку и толчки его сердца.
Потом она отошла в сторону. Вокруг было столько народа, а она такая грязная
и вонючая, и волосы такие безобразные. Она так часто представляла себе эту
встречу, а теперь не могла ничего сказать, из-за того что боялась сказать
слишком много. Она выпалила только:
— Крисси больна. Ее надо срочно отправить в больницу.
Она закачалась, и Ласло подхватил ее. Потом толпа окружила ее и люди стали
поздравлять их с освобождением. Какой-то старший полицейский чин в фуражке
пробился к ней через толпу.
— Слава Богу, вы в безопасности. Что там произошло?
— Все в порядке, — ответила Белла, — они выбросили все
автоматы.
— Они все живы?
— Трое живы. Эдуардо убит. Его застрелил Пабло, потому что он собирался
нас убить.
— Вы сейчас можете ответить на несколько вопросов? — спросил
инспектор.
Белла кивнула.
— Но думаю, что Крисси спрашивать не надо. Ей нужен врач.
— А как себя чувствует моя звезда? — сказал ей кто-то на ухо.
Белла резко повернулась и увидела такое знакомое веснушчатое лицо Роджера
Филда.
— О, Роджер, — проговорила она, и, теряя над собой контроль,
всхлипывая, бросилась ему на шею.
Глава двадцать третья
Они с трудом пробирались через толпу. Фотографы непрерывно щелкали
затворами, журналисты напирали, но полицейские сделали для них проход, и
вскоре она, Ласло и Роджер укатили в полицейской машине.
Всю дорогу она сидела, вцепившись в Роджера и не в силах унять дрожь, все
еще безнадежно стесняясь Ласло, сидевшего рядом с ней. Присутствие в машине
двух полицейских усиливало ее неловкость.
Молча смотрела она в окно на красоту, которую еще недавно не надеялась снова
увидеть, — на райскую зелень деревьев, на цветы шиповника, свисавшие
гирляндами с береговых откосов, на луга, пестревшие золотистыми лютиками.
Каждый раз, когда навстречу им проезжала машина, она отшатывалась от стекла.
Она еще никак не могла привыкнуть к тому, что на нее уже никто не наводит
дуло автомата.
— Как там в труппе? — спросила она Роджера.
— О тебе сильно беспокоились.
— Я и сама беспокоилась, — смех ее был уже довольно уверенный. Она
полуобернулась к Ласло. — Диего в порядке? Он с тобой связался?
Ласло кивнул.
— А его жена и ребенок?
— Они прилетают завтра или послезавтра. Я поднял на ноги всех нужных
людей на Грейт Ормонд-стрит, за ними будет самый лучший уход.
— О, я так рада, — она все еще не могла смотреть ему прямо в
глаза. — У тебя с этим трудностей не было? Ты не был против того, что я
ему это обещала?
— Господи, что ты, — сказал Роджер. — Это была лучшая из
сыгранных тобой ролей, дорогая. Этим ты его сразила наповал. Я сказал Ласло,
что тут снова подействовала твоя известная женская привлекательность.
Она засмеялась, но смех застрял у нее в горле, и она расплакалась. Роджер
пожал ей руку.
— Все в порядке, моя радость. Мы знаем, что тебе пришлось перенести.
Дай-ка ей глоток из твоей набедренной фляжки, Ласло.
В полицейском участке разыгрывались немыслимые, массовые сцены. Люди
взбирались друг другу на плечи, толкались сотни репортеров с телекамерами.
Со всех сторон слышалось:
Дайте на нее посмотреть
.
А это ее приятель
.
Посмотри на волосы
.
Старушка Белла!
Что там было?
Она не ранена?
Каждый старался до нее дотронуться, дернуть ее за платье.
Четверо полицейских протолкнули ее внутрь, где ей позволили выпить чашку
кофе и умыться, прежде чем начнется допрос. Комната была битком набита
полицейскими, обстреливавшими ее со всех сторон вопросами. Роджер сел рядом
с ней, крепко взял ее за руку и, как мог, разряжал обстановку, когда она
чересчур накалялась. Ласло куда-то на время исчез.
Когда они дошли до стрельбы, она снова задрожала.
— Вы уверены, что это Пабло застрелил Эдуардо? — спросил старший
полицейский чин.
— Конечно.
— Но у вас же были завязаны глаза, — сказал инспектор с большими
усами.
— Я могу судить по направлению, откуда стреляли, — сказала
Белла, — и к тому же в тот момент только он держал в руках автомат.
— Но сначала вы подумали, что это Эдуардо стрелял в Крисси.
— Да, но только потому, что боялась этого.
— В окно были выброшены два автомата.
— Ну, в тот момент использовался только один, и я знаю, что это был
Пабло, потому что до этого он все время был немного в стороне, а тут сразу
же стал командовать.
— Но вы своими глазами не видели, как он стрелял? — упорствовал
старший офицер.
Вероятность того, что они ей не поверят, была для нее нестерпима. Они вдруг
показались ей точно такими же, как Рикардо и Эдуардо, которые хлестали ее по
щекам, чтобы выбить из нее нужные им сведения.
— Здесь еще хуже, чем там, — выпалила она и, опустив на стол руки,
заплакала. — Мне это и в голову не могло прийти. Я просто не могла себе
представить такого.
И тут вошел Ласло. Он был побрит, одет в чистую рубашку и выглядел таким же
уверенным в себе, как прежде.
— Если вы от нее не отстанете, — сказал он, подойдя к
офицеру, — я устрою вам самый страшный скандал, который сразу подорвет
всю вашу репутацию, которую вы себе приобрели на этом деле.
— Все в порядке, милая, — сказал он, взяв Беллу за руку, — это надолго не затянется.
Мягко и тактично он расспросил у нее обо всем, что произошло утром.
— Ну и хватит, — сказал он, когда она закончила свой
рассказ. — Я только что видел сестру. Она чувствует себя не так уж
плохо. Позже она будет вполне способна вам все рассказать, если вы проявите
немного чуткости.
Офицер посмотрел на Ласло с неудовольствием и одновременно уважением и
сказал:
— Хорошо, мистер Энрикес.
— Я бы хотел переговорить с мисс Паркинсон минуты две наедине, —
продолжал Ласло, — потом вы сразу можете поместить ее в больницу.
Их провели в какую-то приемную, где был стол и два стула, от которых исходил
запах мебельного лака, мела и страха. В горшке на подоконнике увядал какой-
то цветок.
Сев, Белла сказала дрожащим голосом:
— Я не хочу в больницу. Я в полном порядке.
— Это только для обследования, и там ты сможешь отоспаться. Ненадолго,
всего на день или на два, пока я не вернусь.
Она посмотрела на него с ужасом.
— Куда ты уезжаешь?
Он помолчал и сказал с непроницаемым видом.
— В Буэнос-Айрес.
— О, нет! Значит, они блефовали. Хуан еще не арестован.
— Пока нет. Но у меня есть на него все улики, и аргентинская полиция не
упустит такого шанса. Так что мне будет оказано всяческое содействие.
— А что произошло со Стивом? — спросила она и почувствовала, что
краснеет.
— Его взяли, — бесстрастно сказал Ласло. — Вчера при попытке
выехать из страны.
— Он заговорил?
— Тут же все выложил.
Белла поморщилась. У этого поганца Стива даже не хватило духа постоять за
своих негодяев-дружков.
— Они с Хуаном уже несколько месяцев планировали похищение Крисси.
— Значит, разыскать меня через объявления, прикинуться безумно
влюбленным...
— Простая хитрость. Он в газетах прочитал про тебя и Руперта и затеял
всю эту чепуху с объявлениями, чтобы усыпить твои подозрения. Он понял, что
в нашем семействе чужаков не любят.
— Идеальный способ выйти на нас — через тебя.
Это у него получилось грубее, чем он того хотел.
— О, Господи, — Белла чувствовала себя уничтоженной. — Значит, это все по моей вине.
— Разумеется, не значит, — раздраженно сказал Ласло.
Раздался стук, и в двери показалась голова полицейского.
— Вы пропустите этот рейс, мистер Энрикес, если не поспешите.
— Сейчас иду. Еще несколько секунд.
Голова скрылась. Белла безразлично смотрела на свои руки. На какой-то момент
ей показалось, что и Ласло не знает, что сказать.
Напряжение становилось невыносимым. Она почувствовала нестерпимое желание
поплакать у него на груди, упросить его не улетать, но упорно продолжала
смотреть на свои обкусанные ногти.
— Белла, — сказал он мягко. — Пожалуйста, погляди на меня.
— Я не могу, — выдавила она из себя.
Наступила еще одна томительная пауза. Он вздохнул и поднялся.
— Хорошо, я думаю, сейчас не стоит что-либо выяснять. Подождем. Роджер
пока за тобой присмотрит. Отдыхай как можно больше. Я позвоню тебе из Буэнос-
Айреса, как только у меня будет что сообщить.
— Ты будешь там осторожен? — спросила она, все еще не глядя на
него.
— Я постараюсь, — устало сказал он и ушел.
Белла почувствовала страшную опустошенность.
Они выпустили ее из больницы через двое суток. Врачи сказали, что у нее
необыкновенно крепкая конституция. Если не считать того, что по ночам она то
и дело просыпалась от кошмаров с наведенными на нее дулами автоматов, а днем
беспрерывно думала о Ласло, она вполне оправилась от потрясения. На
изнурительной пресс-конференции после ее выхода из больницы Роджер помогал
ей с ответами.
Вопросы о самом похищении и плене у бандитов были довольно неприятными, но
вскоре они перешли к ее личной жизни.
— Вы были помолвлены с Рупертом Энрикесом? — спросил репортер из
отдела сплетен в
Дейли мейл
.
— Да.
— Но вы эту помолвку разорвали? — упорствовал тот.
— Да.
— Почему?
— Потому что мы не подходим друг другу.
— Или потому, что вы больше подходите его кузену Ласло?
— Нет! — сказала Белла, побагровев.
— Ласло пытался отвадить от вас своего кузена?
— Это не судебное заседание, — твердо сказал Роджер, — и я
прошу вас прекратить задавать не относящиеся к делу вопросы.
Но журналисты упорно возвращались к вопросу о ее отношениях с Ласло, пока
она наконец не потеряла терпение и не закричала:
— Вы можете прекратить эту травлю? Между мной и Ласло Энрикесом
абсолютно ничего не было, и я больше не намерена отвечать на ваши дурацкие
вопросы!
Роджеру Филду потребовался весь его такт, чтобы успокоить присутствующих.
В состоянии сильного расстройства
— так написали в свои блокноты
журналисты, когда минуту спустя Белла вдруг встала и, разрыдавшись выбежала
из зала.
— Я больше не выдержу, — простонала она.
— Больше и не потребуется, — сказал Роджер.
Пять минут спустя, выскользнув через боковую дверь, они с Роджером оказались
в полицейской машине.
— Куда мы едем? — спросила Белла.
— В одно убежище Ласло в Мэйд-Вейл. Он там скрывался после того, как
тебя и Крисси похитили. Слишком многие, включая прессу, знают адрес его
квартиры.
У входа их встретила Сабина — жена Роджера. Это была высокая, стройная
брюнетка, и ее красота как в жизни, так и на фотографиях, стоящих на столе
Роджера в театре, разбила надежды уже многих молодых актрис, которые мечтали
прибрать Роджера к рукам. Она заключила Беллу в надушенные объятия.
— Добро пожаловать, дорогая. Эту квартиру надо видеть, чтобы поверить в
ее существование. Я уверена, что именно здесь Ласло принимал свою первую
дюжину любовниц, в этой спальне с зеркалами и персикового цвета атласом.
— Чепуха, — резко сказал Роджер. — Ласло купил ее как
пристанище для приезжающих клиентов. Она сейчас пуста только потому, что в
данный момент никого из них нет в Лондоне. Арабы от этой спальни с ума
сходят.
— Надо думать, его бизнес теперь в расстройстве, — предположила
Сабина, — он уже несколько дней не появлялся у себя в конторе. Сегодня
утром сюда прислали целую кучу корреспонденции, которую он не открывал со
дня вашего похищения. Я положила это все в его спальню. Тебя, Белла, я
поместила туда же, так что можешь лежать и любоваться атласом персикового
цвета и зеркальным потолком, — с этими словами она понесла чемодан
Беллы в комнату справа.
Там на кресле лежало несколько свитеров Ласло, а на туалетном столике были в
беспорядке разбросаны запонки, ножницы для ногтей, флаконы с одеколоном,
щетки для волос с костяными ручками, галстуки, чековые книжки, бумажник,
несколько ипподромных талонов, авторучка, большая куча корреспонденции и
стопка пятифунтовых банкнот.
Белла понюхала один из флаконов. В нем чувствовался сильный аромат лаванды и
мускуса, и это сразу же вызвало в памяти прежнего лощеного, шикарного,
насмешливого и самоуверенного Ласло, каким она его знала до случая с
похищением, а не того бледного, трясущегося и бормочущего человека, который
встретил ее после избавления от плена.
Сабина словно прочитала ее мысли.
— Не знаю, как Ласло смог пережить последние десять дней. Он совсем не
спал, все время пытался выйти на ваш след и не мог найти никаких зацепок.
Только эти проклятые телефонные звонки через каждые двадцать четыре часа и
раз от разу все более угрожающие. И эти дурацкие пленки с извещением, что вы
еще живы и что с вами могут сделать в любой момент.
Она сняла с постели меховое покрывало и стала его сворачивать.
— А потом пришли по почте твои волосы. Это была последняя капля. Он
решил, что вас обеих убили. И совсем расклеился. Когда это случается с теми,
от кого такого никогда не ожидаешь, то бывает обычно еще хуже. Роджер уже
считал, что он конченный человек. Потом, как раз когда он пытался как-то
взять себя в руки, позвонил Диего. После этого он пришел в себя.
Белла почувствовала, что краснеет. Больше всего на свете ей хотелось
спросить Сабину, как относится к ней Ласло, но она боялась получить
неутешительный ответ.
— Хоть бы он позвонил, — в сотый раз повторяла она.
— О, у него все будет в порядке. Он живучий как кошка. Оставляю тебя
одну, чтобы ты привела себя в порядок. А я пойду приготовлю ужин.
— Когда будешь готова, приходи чего-нибудь выпить.
Когда она ушла, Белла посмотрела на себя в зеркало. Какие противные волосы!
Она задумалась, не купить ли ей парик. Еще раз понюхав одеколон, она
почувствовала внезапный приступ желания. И тут же с колотящимся сердцем
стала перебирать нераспечатанные письма. Дойдя до половины стопки, она нашла
то, чего больше всего опасалась — письмо из Франции в голубом авиаконверте с
адресом, написанным фиолетовыми чернилами размашистым энергичным почерком.
Разумеется, на обороте стояло имя Ангоры. Только эта глупая сучка могла
писать фиолетовыми чернилами. Беллу так и подмывало распечатать конверт. На
штампе была дата девятидневной давности, так что Ангора, отсылая это письмо,
могла еще не знать о похищении. Белла решительно сунула его вниз стопки.
Потом переоделась в черно-зеленое платье вьетнамского покроя — с высоким
воротничком и разрезами на подоле.
— Вот это уже больше похоже на прежнюю Беллу, — одобрительно
сказал Роджер, когда она появилась в гостиной.
— Я чувствую себя совсем не похожей на гейшу, и какого черта я буду
делать с этой проклятой прической?
— А мне даже нравится, — сказал Роджер. — У меня забота с
плеч свалилась, я решил, что следующей твоей ролью будет Виола.
—
Она молчала о своей любви, но тайна эта словно червь в бутоне
румянец на ее щеках точила...
— процитировала Белла. — Похоже на меня.
После ужина, часов в десять, когда впервые за весь вечер Белла отвлеклась от
ожидания телефонного звонка Ласло, этот звонок, наконец, раздался. Отвечал
Роджер. Вскоре лицо его расплылось в улыбке.
— Отлично. Превосходно сработано. Ну, это уже к лучшему, учитывая
обстоятельства. Он больше никому беспокойств не доставит. Хочешь поговорить
с Беллой? — он протянул ей трубку. — Это Ласло.
Сердце у нее чуть не выскочило из груди, в горле пересохло так, что она едва
могла говорить.
— О, слава Богу, ты не ранен.
— Ни царапины. Обошлось без этого.
— О, я так рада. А что с Хуаном?
— Убит. Он попытался уйти, отстреливаясь, и ранил полицейского, ну они
его и прикончили.
— Господи, как ужасно!
— Да, не слишком красиво. Но теперь по крайней мере многие в Буэнос-
Айресе впервые за долгие годы смогут спать спокойно. Послушай, я не могу
долго говорить, у меня через несколько минут самолет.
— Когда ты будешь в Хитроу?
— Завтра около половины одиннадцатого, рейс В-725.
— Тебя встретить? (О, Господи! Она чуть было не прикусила язык. Его,
вероятно, будет встречать половина Лондона, а тут еще она навязывается.)
Но он только сказал:
— Да, пожалуйста, и попроси Роджера позвонить Диего и сказать, что со
мной летят его жена и ребенок, так что пусть подадут к аэропорту машину
скорой помощи.
— Ой, как замечательно! — воскликнула Белла. — Он будет так
рад. Хочешь еще что-нибудь сказать Роджеру? До завтра.
Она передала трубку Роджеру, вернулась в спальню и, сев на постель, закрыла
пылавшее румянцем лицо ладонями.
Я люблю его, я люблю его, — повторяла
она. — Я не смогу пережить эти двенадцать часов
. Она начала мечтать,
что наденет в аэропорт. Может быть, Сабина одолжит ей большую шляпу, но
когда Ласло захочет ее поцеловать, помешают поля.
Перестань, — сказала
она себе, — цыплят по осени считают
.
В спальню вошел Роджер.
— Ну что, неплохо? — он ухмыльнулся. — Старый добрый Ласло.
Через минуту начнется телеспектакль с Рози Хэссел. Хочешь посмотреть?
— Сначала я вымою голову, — решила Белла.
Помыв голову, она вернулась в спальню, чтобы причесать волосы и придать им
хоть какую-то форму. Она продолжала витать в облаках. Снова посмотрела на
пачку писем на столе. И вдруг почувствовала такое расслабление, что хотя и
знала, что этого делать нельзя, все же не смогла одолеть искушения прочитать
письмо Ангоры. Прямо мокрыми пальцами она надорвала конверт и быстро
пробежала глазами содержимое. Ящик Пандоры! Вдруг она в ужасе охнула и,
подперев щеку кулаком, перечитала письмо внимательнее.
Мой дорогой, дорогой Ласло, — каждое слово жгло ей душу. —
Господи, как мне надоел этот фильм... режиссер, продюсер, первый ассистент,
все без конца меня дергают. А парень, что в главной роли, тот дергает
первого ассистента — вот такое кино. Режиссер к тому же решил снимать сцену,
где я полностью раздеваюсь, но пока что я сопротивляюсь, берегу себя для
тебя, дорогой.
Я пыталась тебе звонить, но ответа не было. Съемки должны закончиться к
двенадцатому, — то есть, сегодня, оторопев, подумала Белла, — и я
собираюсь вылететь тринадцатого. Надеюсь, тебе удалось наконец отбить Беллу
у Руперта. Тебе, должно быть, не составило труда перевести ее
благосклонность на себя, но мне-то каково пришлось.
И все же я сделаю это для тебя еще десять тысяч раз, когда мы увидимся. С
любовью и нетерпением, Ангора
.
Белла начала тихо плакать. Так вот, стало быть, в чем все дело. Как она все
время боялась, Ласло уделял ей столько внимания, чтобы влюбить ее в себя,
направил на нее, как луч прожектора, всю свою пресловутую мужскую
привлекательность — и все это для того, чтобы быть уверенным, что она не
вернется к Руперту. Что ж, он добился всего, чего хотел. Она влюбилась в
него, она больше не сможет вернуться к Руперту. Тот остается с Крисси, как
того и хотел Ласло. И теперь, достигнув цели, он может вернуться к Ангоре,
которая принадлежит к его кругу.
Размышляя так, она вспомнила семейный девиз Энрикесов, которым Ласло уколол
ее при первой встрече:
...Закладка в соц.сетях
