Жанр: Любовные романы
Белла
...на вид дому, покрытому
глициниями. Почти сразу же из него выбежала женщина.
— Дорогой, — закричала она. — Что так поздно? Рада тебя
видеть!
— Это Белла, — сказал Ласло. — Она ничего с собой не взяла,
так что ты ей одолжи что-нибудь. Я только отгоню машину.
Женщина обняла Беллу и сказала:
— Меня зовут Касс. Ласло сказал, что у вас были жуткие неприятности. Я
терпеть не могу прессу, когда они за кого-нибудь принимаются.
Они вошли в большую неопрятную комнату с крошками по всему полу, висячими
горшками и двумя большими роялями, заваленными книгами и нотами.
Мужчина в очках, поднятых на лоб, отложил в сторону книгу и вышел навстречу
Белле.
— Я гонял в Лондон на ваш спектакль. Вы были великолепны. Садитесь, я
вам чего-нибудь налью.
Касс плюхнулась на диван напротив Беллы и вытянула докрасна обожженные
солнцем ноги.
— Гренвил уже несколько лет влюблен в вас, с тех пор, как впервые
увидел вас по телевидению.
Гренвил покраснел.
— Кажется, у нас нет льда, дорогая!
— Ни кусочка, — спокойно подтвердила Касс. — В морозильнике
так наросло, что я не смогла засунуть туда блюдо для льда.
Когда он вышел, она сказала:
— Я не знаю положения дел и поэтому отвела для вас и Ласло разные
комнаты, но у него большая двухспальная кровать, так что вы всегда можете к
нему присоединиться.
— О, нет! — сказала Белла, ужаснувшись. — Я скорее буду спать с коброй, чем с Ласло.
— Как дети? — спросил Ласло, войдя в комнату с охапкой бутылок.
Белла сделалась пунцовой. Расслышал ли он ее последнюю фразу?
— На эти выходные, слава Богу, уехали, — сказала Касс. — Я
люблю их, но когда их нет, — я блаженствую. Это мальчики, —
пояснила она Белле, — одиннадцати и семи лет.
— Я им принес джина, — сказал Ласло, — я знаю они его любят.
Касс рассмеялась.
— Где вы собираетесь играть после
Отелло
? — спросила она у
Беллы.
— В
Чайке
. Репетиции начинаются в понедельник.
Впервые за эти дни она почувствовала себя как дома. Она освоилась настолько,
что уже через час спросила, можно ли ей пойти спать.
Глава четырнадцатая
Проспала она до обеда. Встав, приняла ванну и помыла голову. К ее огорчению,
оранжевая краска так и не сошла с волос, и к тому же они стали невозможно
пушистыми, вроде сахарной ваты. Ласло она нашла в саду. Положив ноги на
стол, он читал сообщения со скачек, пил шампанское и раздирал цыпленка. На
нем были только грязные белые брюки, а его смуглая кожа уже совсем потемнела
от загара.
— Где все? — спросила Белла.
— Работают. Хочешь цыпленка?
— Спасибо, не надо. Не хочется.
Она солгала. Ее мучил голод.
Он налил ей бокал шампанского и сказал:
— Надеюсь, ты не будешь все время дуться. Я собираюсь позвонить своему
букмекеру. Так, интересно: Свобода Бенгалии, Булавка, Счастливчик Гарри.
Поставить на них по пятерке за тебя?
Белла взяла газету, бегло просмотрела ее и холодно сказала:
— Нет, я предпочитаю Веселую Крестьянку, Утреннюю Зарю и Гордость
Кемпбела в четырехчасовом.
— У них никаких шансов. Но если тебе не жалко денег, пожалуйста.
Когда он зашел в дом, она перелистала всю газету. На первой странице был
снимок, где они с Ласло выходят из театра.
Кто украл бриллиант?
— кричал заголовок. —
Тайна Энрикесов
сгустилась после того, как Белла признана невиновной
.
С бьющимся сердцем она прочитала все, что там было написано, но ее прошлое
ни словом не упоминалось. Слава Богу, ее образ для публики остался
незапятнанным.
— Я поставил за тебя на лошадей, каких ты выбрала, — сказал Ласло,
вернувшись с новой бутылкой шампанского.
Она отложила газету и демонстративно взяла книгу, стараясь сосредоточиться
на чтении. Ласло посмотрел на суперобложку.
— Чепуха какая-нибудь. Много прочитала?
— Двести пятьдесят страниц, — отрезала Белла.
— Ясно, это прямо перед двести пятьдесят первой страницей.
Белла не обращала на него внимания.
Позднее она имела слабость проследить, как три лошади, на которых поставил
Ласло, с легкостью выиграли в трех забегах подряд. Ее же избранники даже не
попали в классификацию.
— Ты должна мне пятнадцать фунтов, — сказал Ласло. — С
возвратом торопить не буду.
Не удостоив его ответом, Белла пошла прогуляться. Даже яркая зелень
кустарников не улучшила ее настроения. Но когда она дошла до местного
магазина, голод взял свое, и она купила себе две большие булочки с кремом.
Она как раз возвращалась к дому, пачкая себе щеки одной из них, когда
навстречу ей по дороге подкатил темно-зеленый
мерседес
. Поперхнувшись от
досады, она повернулась набитой щекой в сторону зеленой изгороди.
— Рад, что к тебе вернулся аппетит, — весело сказал Ласло.
Касс приготовила чудесный ужин, после которого Белла предложила помыть
посуду. Ласло вызвался помочь ей. Но ровно в десять часов, после того как он
вернул ей перемыть какую-то тарелку, потому что на ней с обратной стороны
остались следы горчицы, что-то внутри нее сорвалось.
Собрав с блюда остатки утки, она метнула их в Ласло и, конечно,
промахнулась. Потом она выбрала самый спелый персик и шмякнула им об стену,
после чего пнула этажерку с нотами Касс.
Ласло расхохотался.
— Скажи, Белла, что ты будешь делать, когда повзрослеешь?
— Перестань меня подкалывать, — закричала она и начала бить
тарелки. Это Ласло не понравилось.
— Поставь посуду на место, — рявкнул он.
И когда она не послушалась, он влепил ей очень сильную пощечину. От боли
глаза ее наполнились слезами. Она всхлипнула и убежала наверх. В спальне
весь ее гнев испарился. Горько стыдясь себя, она разделась и легла.
Она лежала, прислушиваясь к надвигающейся грозе. Потом она услышала, как
Касс и Гренвил о чем-то тихо смеялись, укладываясь в постель.
Наконец она заснула беспокойным сном.
Ей привиделся самый ужасный сон. Будто она тонет, задыхается и никак не
может вынырнуть. Тогда она закричала. Вдруг в комнате зажегся свет — в
дверях стоял Ласло. Он сразу же подошел к ней и обнял ее.
— Все в порядке, малыш, все в порядке. Просто плохой сон.
Она чувствовала тепло его тела, его пальцы на своих лопатках. Какое теперь
имеет значение, что он тот самый, кого она ненавидит больше всех на свете?
Все-таки это человеческое существо.
— Я больше не могу, — всхлипывала она. — Все время
повторяется этот кошмар. Мне приснилось, что я тону в крови и знаю, что это
кровь моей матери. О, Господи! — и она закрыла лицо руками.
— Давай рассказывай.
— Не могу, — прошептала она.
А потом сразу выложила ему все. По сути дела, она говорила это даже не
Ласло, а самой себе.
— Я всегда лгала о моем прошлом. Я так стыдилась его. Моя мать была
очень почтенная женщина, дочь священника секты Христианской Науки. Но она
влюбилась в моего отца. Он был красив, как бог, но совершенно испорченный и
страшно криводушный. Мать, выходя за него замуж, не знала, что до этого он
уже четыре раза сидел в тюрьме за воровство. Какое-то время он пробовал жить
честно, но где бы он ни работал, его отовсюду выгоняли. Потом родилась я.
Денег не хватало, и мать была вынуждена пойти работать...
— Продолжай.
— Она работала поденно в чужих домах, но на жизнь все равно не хватало,
и отец украл церковные деньги. Мать нашла их под половицей и сразу же пошла
к священнику, своему отцу, и все ему рассказала. В ту ночь у них вышел
крупный разговор с отцом, они сказали ему, что заявят в полицию.
Представляешь? Выдать своего! Отец полез в бутылку. Началась драка, дед упал
и ударился головой о каминную решетку, а потом умер в больнице. Отца
приговорили за убийство к пожизненному заключению. Мать ни разу не пришла к
нему на свидание. Через десять лет он умер в тюрьме от туберкулеза.
Она замолчала. В мутном зеркале, стоявшем в углу комнаты, сверкнула странная
розовато-золотая вспышка. За окном раздался сильный раскат грома. Полил
дождь.
— Только на суде мать узнала, что мой отец был уже женат и я была не...
— она запнулась на полуслове.
— Незаконнорожденная, — досказал за нее Ласло.
Белла кивнула.
— После этого мать никогда не улыбалась. Она переехала в другую часть
Йоркшира, в городок Нейлсуорт, где нас никто не знал. Она все время работала
и скопила денег, чтобы устроить меня в хорошую школу. Но я эту школу
ненавидела. Все девочки смеялись над моей некрасивой одеждой и над сильным
деревенским акцентом. Мать боялась, что я пойду по отцовской дорожке. Потому
что внешне я похожа на него. Она меня била и подолгу держала взаперти в
темной комнате, когда уходила на церковные собрания.
Я ее возненавидела, — Белла говорила так тихо, что при шуме дождя Ласло
с трудом мог ее расслышать. — И стала мечтать о том, чтобы уехать в
Лондон и стать актрисой. Когда мне исполнилось семнадцать, у матери
обнаружили рак. Но она, принадлежа к Христианской Науке, не принимала
никаких болеутоляющих. Наверняка, она сильно мучилась и от этого стала
совсем невыносимой. Бродила по дому и проводила пальцем по мебели, чтобы
удостовериться, что я как следует вытерла пыль. Денег у нас никаких не было,
и мне пришлось бросить школу и пойти работать в местный мануфактурный
магазин.
И тогда я встретила Стива, — она немного помолчала. — Он работал в
одной из местных дискотек. Я никогда раньше не видела такого красивого
мужчину. Казалось, он источал настоящий голливудский шик, от него исходил
свет свободы. Понятно, что он соблазнил меня при первом же свидании. Мать
узнала и начала меня стыдить и позорить, но она была уже слишком слаба,
чтобы как-то помешать мне.
Однажды утром я услышала, как две девицы сплетничают в магазине про Стива —
что он соблазнил половину Западного райдинга и повсюду оставляет
неоплаченные счета. Я чуть с ума не сошла, кинулась его разыскивать, и
оказалось, что он куда-то отчалил, даже со мной не попрощавшись. Он даже
адреса не оставил. И хотя я знала, что мать умирает, я весь день и всю ночь
прочесывала город, чтобы найти его. Домой я вернулась в четыре часа утра. С
матерью были две соседки. Она уже находилась в коме и умерла, не приходя в
сознание.
Белла дрожала, как лист, и старалась сдержать слезы.
— Все в городе меня ненавидели. Смотрели на меня из окон и шушукались
друг с дружкой про то, какая я плохая. Три дня я провела одна в пустом доме
с этими проклятыми венками из лилий. Чуть с ума не сошла от горя. Только
после я поняла, что сделала с матерью. А дальше пошли кошмары.
— Что было потом?
— Я уехала на юг. От продажи дома осталось немного денег. Я поступила в
Королевскую академию драматического искусства, сменила имя на Беллу
Паркинсон, и говорила всем, что отец у меня был библиотекарь, а мать
школьная учительница. Я так часто повторяла эту выдумку, что сама почти
поверила в нее.
Она посмотрела на свои руки.
— Теперь ты знаешь все.
— Большую часть я знал и раньше.
— Знал? Откуда? Стив рассказал?
— Немного. У меня хорошая служба информации.
Белла притворно засмеялась.
— Неудивительно, что ты не хотел, чтобы я выходила замуж за Руперта.
Незаконная дочь убийцы! Не самая лучшая партия?
— Мне нет никакого дела до твоего происхождения.
Она посмотрела на него с удивлением. Ласло не был ни поражен, ни возмущен ее
рассказом и не выказал к ней презрения или чего-нибудь в этом роде, к чему
она была готова, если бы решилась рассказать кому-нибудь всю правду. Впервые
его темное насмешливое лицо было совершенно серьезным.
— Послушай, — сказал он. — Не имеет значения, что там с тобой
случилось раньше. Это никого кроме тебя не касается. Главное — какая ты
теперь: талантливая и интересная. — Он посмотрел на ее заплаканное,
покрытое пятнами лицо и слегка улыбнулся. — И даже красивая, что
немаловажно. У Энрикесов прошлое, если в нем покопаться, довольно темное.
Всего четыре столетия тому назад они грабили и убивали, чтобы приобрести то,
чего жаждали. Просто, они делали на несколько сот лет раньше то же самое,
что сделал твой отец. К тому же он не был убийцей. Он убил человека в драке.
— Как ты, — сказала Белла.
— Как я убил Мигеля Родригеса, — согласился Ласло, мрачнея лицом.
Он уложил ее снова в постель, а сам поднялся.
— Пойду принесу тебе снотворного.
Только когда он вернулся, она обратила внимание на то, что он был одет в ту
же самую черную рубашку и грязные белые брюки, что были на нем в продолжение
всего вечера.
— Почему ты не ложился? — спросила она.
— Читал. Я сплю мало. Всегда есть что-нибудь или... кто-нибудь, чем
стоит заняться.
Она вдруг спохватилась, что на ней только очень прозрачная ночная сорочка,
что Ласло держал ее в своих объятиях и что всего двое суток тому назад он,
притворившись Стивом, практически овладел ею. Она почувствовала, что
краснеет, и нырнула под одеяло.
— Извини, — пробормотала она, — мне не стоило докучать тебе
своими проблемами.
— Белла, — удивленно сказал он, — ты просишь у меня прощения.
Ты уверена, что с тобой все в порядке?
— Не раззадоривай меня, — глухо проговорила она, — я не в
настроении.
Он засмеялся.
— Быть женщиной — это не подарок судьбы, не так ли? Просто ты не в том
веке родилась.
На следующий день она чувствовала себя так, словно выздоравливала после
очень тяжелого гриппа. Она стала невероятно стыдливой с Ласло и почти не
могла смотреть ему в глаза. Большую часть дня она проспала на солнце.
Вечером, умиляясь до слез, глядела по телевизору постановку
Король и я
. К
тому же она испытала совершенно неуместное раздражение, когда Ангора
позвонила Ласло из Франции, где находилась на съемках фильма, а он во время
разговора перенес аппарат в другую комнату.
На следующий день они вернулись в Лондон. Ей надо было начинать репетиции
Чайки
. Три дня спустя она сидела у парикмахера в мрачном настроении,
потому что Ласло за все это время даже не удосужился позвонить ей и
спросить, как дела.
Бернард, ее парикмахер, взял прядь ее волос.
— Это ты, душа моя, немного ошиблась. Розовая краска на солнце стала
зеленой.
— Слушай, — сердито сказала Белла, — я решила вернуться к своему естественному цвету.
Бернард был потрясен.
— А какой он у тебя?
— Мышино-серый. Довольно приятный.
— Но, дорогая, ты с ума сошла. Ты уже несколько лет как блондинка. Тебя
ведь никто не узнает. Я разрушу твой образ.
— В следующей пьесе я буду играть девушку очень мышиного вида.
Увы, никакая женщина не может быть авторитетом для своего парикмахера.
Бернард лукаво усмехнулся.
— Что ты мне рассказываешь, дорогая? Ты встретила приятного и
откровенного типа, которому, по твоим наблюдениям, не нравятся крашеные
волосы.
— Чепуха, — сердито заявила Белла и мучительно покраснела.
Жара все усиливалась. Ей предстояло репетировать всю вторую половину дня. В
театре стояла невозможная духота. Она уже как следует принялась за свою
роль, как произошло нечто такое, от чего она никак не могла сосредоточиться.
Через пять минут она вернулась в гримерную.
— Скажи, в чем дело? — обеспокоенно спросила Рози Хэссел. —
Все так хорошо шло.
— Это Джонни виноват, — взорвалась Белла, глядя в упор на
красивого блондина, игравшего Константина, который стоял, облокотившись о ее
гримерный стол. — Ты не видела, как он прокрался на сцену и выпустил
эту жабу? Он знает, как я боюсь жаб.
Джонни засмеялся.
— Белла, мой ангел, ведь эта сцена — на берегу озера. Там все должно
кишеть лягушками, жабами и прочими тварями. Я просто попытался внести в
действие немного реализма.
— Ничего подобного, — закричала Белла. — Ты хотел до смерти
меня напугать.
— Ну хорошо, — Джонни пожал плечами, — Если уж ты так
возражаешь...
— Да, возражаю.
В дверях появился нахмуренный Роджер Филд. Когда два ведущих актера
выкрикивают друг другу оскорбления, — это зрелище не из самых приятных.
Но Белла уже разошлась.
— Я сообщу об этом в профсоюз, и тебя вышвырнут! — кричала она.
— Хватит, Белла, — сказал Роджер, — тебя слышно всему театру.
— А мне наплевать, — заорала Белла. — Ты знаешь, что он
сделал? Он подложил жабу...
— Хорошо, возьми эту жабу, Джонни, и брось ее обратно в Темзу или
откуда там ты ее взял. С тобой я потом поговорю.
Осклабившись, Джонни вышел из комнаты.
— Я тебя убью, убью, убью тебя! — прокричала ему вслед Белла.
— Хватит орать как базарная торговка, — сказал Роджер. — К
тебе пришли.
— Не хочу никого видеть, — отрезала Белла. — Я хочу, чтобы ты
запретил этому жуткому типу впредь подкладывать жаб в... — Крик ее сошел на
нет, потому что в дверях возник Ласло.
— Оставляю ее тебе, — сказал Роджер, — надеюсь, тебе удастся
ее успокоить.
С минуту Белла молчала, потом спросила:
— Что ты здесь делаешь?
— Смотрел твою репетицию. Пришел сюда сказать, как хороша ты была, да
не уверен теперь, что ты этого заслуживаешь. Но я рад, что ты способна
оскорблять не одного меня.
— Тут нет ничего смешного. — Белла плюхнулась в кресло и
посмотрела на себя в зеркало. Серые волосы схвачены на затылке эластичной
лентой. Поблескивающее лицо без малейших следов косметики. Мокрая от пота
рубашка, джинсы.
Проклятье, проклятье! Она ведь намеревалась при ближайшей встрече с ним
предстать такой элегантной и красивой...
— Что тебе надо? — нелюбезно спросила она.
— Хотел пригласить тебя на ужин, но если будешь такой злой, делать
этого не стану.
— А куда? — она покраснела и заерзала на стуле.
— Мне надо заняться двумя арабами, встречаюсь с ними в восемь. Ты
будешь готова через четверть часа?
— Но мне нечего надеть, — застонала Белла.
Ласло поднялся.
— Одолжи что-нибудь. Мне еще надо поговорить с Роджером о делах.
Кстати, — добавил он уже в дверях, — мне понравились твои волосы.
Так гораздо лучше прежнего.
Арабы были веселые и толстые. За ужином они съели картошку и мясо Беллы. Она
одолжила у Рози шорты и оранжевую футболку, которая слишком тесно обтягивала
грудь.
Загар начинал у нее сходить. Ей все время хотелось придумать что-нибудь
остроумное.
Арабы намеревались кутить всю ночь и все что-то бормотали насчет похода в
заведение со стриптизом. Но Ласло сумел к полуночи вместе с Беллой
отвязаться от них. Молча ехали они по ночному Лондону. Остановились у
светофора.
Белле захотелось, чтобы красный свет никогда не погас. Когда они подъехали к
Гайд-Парку, она задержала дыхание. Он повернул налево. Она была вне себя от
радости, когда поняла, что он везет ее к себе на квартиру, а не к ней домой.
Когда Ласло наливал в стаканы напитки, она внимательно его рассматривала.
Густые черные кудри над воротничком. Широкие плечи под безупречно белым
пиджаком. Загорелые руки. От внезапного желания у нее голова пошла кругом.
Что это со мной? — в ужасе подумала она. — Пять дней тому назад я
была без ума от Стива, а теперь только и думаю, как бы оказаться в постели с
Ласло
.
Когда он передавал ей стакан, их пальцы встретились. Вздрогнув как от ожога,
она схватила стакан и одним махом влила в себя его содержимое. Теперь у него
дело в шляпе, подумала она в панике. Пароходный шулер с моралью уличного
кота и миллионом световых лет сексуального опыта в штанах. Все что ему
остается — это подпустить немного лести, и я буду есть у него с руки.
Ласло снял пиджак и повесил его на спинку стула. Потом спросил:
— Ты что-то затихла. О чем думаешь?
— Я знаю, — сказала Белла, набравшись духу, — что ты был добр
ко мне только ради того, чтобы я тебе уступила. Просто, чтобы быть
уверенным, что я не вернусь к Руперту.
Ласло вздохнул.
— Это очень дурацкое, детское замечание. Я ожидал, что ты будешь
говорить что-нибудь вроде этого.
Белла готова была вспылить. Оба помолчали, потом она пробормотала:
— Хорошо, прости. Я вела себя бестактно.
Он улыбнулся.
— Умница, что извинилась. Иди ко мне.
— Нет, — выдавила из себя Белла. — Я не могу, не хочу быть
твоей очередной ночной подстилкой, забавой от бессонницы.
— Дитя мое, о чем это ты?
Зазвонил телефон. Ласло не обратил на него внимания.
— Может быть, тебе лучше ответить? — не уверенно сказала Белла.
— Хорошо, — он снял трубку, не отводя от нее глаз. — Алло!
Да, тетя Констанс, такое неожиданное удовольствие, — он подмигнул
Белле, ухмыльнувшись, и завел глаза к потолку.
И вдруг улыбка сошла с его лица.
— Что такое? — прорычал он. — Когда это случилось? Почему
раньше мне не сказали? Полицию оповестили? Хорошо, я сейчас буду.
Когда он положил трубку, шрам на его лице был похож на багровую рану. Глаза
сверкали гневом.
— В чем дело? — спросила Белла.
— Похитили Крисси. Требуют два миллиона фунтов выкупа.
Ласло гнал свой большой темно-зеленый
мерседес
по пустынным лондонским
улицам, не обращая внимания на светофоры. Колеса визжали на поворотах.
Сидевшая рядом Белла похолодела от страха.
— Но что все-таки произошло? — шепотом спросила она.
— В половине седьмого Крисси пошла отправить письмо и не вернулась.
Тети Констанс и дяди Чарлза не было дома, и только когда в девять часов
зашел Стив, чтобы пригласить ее на какую-то вечеринку, а ее не оказалось
дома, стало ясно, что она пропала.
— Стив с ней встречался? — резко спросила Белла.
Ласло искоса посмотрел на нее.
— Ангора уехала во Францию, и Стив перенес свои довольно щедрые чувства
на Крисси.
Вся вспыхнув, Белла спросила:
— А что потом было?
— Похитители позвонили в половине двенадцатого, сказали, что Крисси у
них и что они отпустят ее целой и невредимой, если мы выложим два миллиона
фунтов и не будем звать полицию.
Теперь внешне он был совершенно спокоен. Его жесткое смуглое лицо не
выражало никаких чувств. Но на щеке дергался мускул, и когда он зажигал
сигарету, руки у него сильно дрожали.
Будь на моем месте Ангора, — тоскливо подумала Белла, — она бы
обвилась вокруг него и нашла бы метод, как его успокоить
.
Дверь им открыл Руперт, и Беллу это явно поразило. Он только что прилетел из
Цюриха. В холле повсюду был разбросан его багаж.
— Слава Богу, ты приехал, — сказал он Ласло. — Бедняжка
Крисси! Что мы можем для нее сделать? Тут ни от кого никакого проку. Моя
мать впадает в истерику от одной мысли, что придется расстаться с двумя
миллионами. Отец накачался спиртным, а эта змея Стив... — Тут он заметил
Беллу и, взяв себя в руки, небрежно бросил ей: — А, привет.
В гостиной Чарлз остекленевшими глазами смотрел в камин. Стив, сидя на
диване, пил коньяк и старался выглядеть одновременно и как у себя дома, и
как человек крайне озабоченный. Массивная Констанс в темно-бордовом атласе
двинулась им навстречу.
— Где ты был, Ласло? Полагаю, кутил, как обычно, — с кислой миной
предположила она, а потом уставилась на Беллу. — А эта что здесь
делает? Ты должен вразумить Руперта и Чарлза. Они не хотят звать полицию.
— И правильно поступают, — сказал Ласло. — Чем меньше народа
про это будет знать, тем лучше. — Он обратился к Чарлзу: — Нам надо как
можно скорее собрать наличные.
Констанс выглядела потрясенной.
— Но мы такую сумму не поднимем. Мы же разор
...Закладка в соц.сетях
