Жанр: Любовные романы
Плутовка
...оняясь, так как он приблизился уже вплотную, - меня
хватятся, будут искать. - Черт возьми, придется, пожалуй, топнуть ногой! А то и вовсе лишить
настойчивого ухажера мужества способом, которому научили ее братцы, когда она еще была
совсем девчонкой. - Сэр Джеффри, - заговорила она, предпринимая последнюю попытку
остаться в рамках вежливого обращения, - мне, право же, пора...
Но тут его губы, мокрые, квелые и отнюдь не желанные, впились в ее рот.
- Нет! - успела пискнуть она.
Но он был полон решимости. Франческа извивалась и так и сяк, но он оказался сильнее,
чем она полагала, и явно не намерен был выпускать свою добычу. Она отчаянно
сопротивлялась и уже изготовилась, чтобы двинуть ему коленом в пах, как вдруг сэр Джеффри
- даже трудно было понять, что именно с ним произошло, - просто исчез, словно испарился.
- О! - Изумленное восклицание само сорвалось с ее губ. В темноте перед ней
происходила какая-то суматоха, раздавались противные звуки, словно кулаком били по чему-то
мягкому, затем темноту прорезал непритворный крик боли. К тому времени когда Франческа
сообразила наконец, что происходит, сэр Джеффри уже был распростерт на земле и бранился
самым жестоким образом, а над ним, попирая сапогом его грудь, высился какой-то крупный
мужчина.
- Майкл! - воскликнула Франческа, глазам своим не веря.
- Скажи только слово, - сказал Майкл каким-то чужим голосом - она и не
подозревала, что он способен говорить так, - и я сломаю ему ребра.
- Нет! - сказала она торопливо. Она бы без малейших угрызений совести ударила сэра
Джеффри между ног, но ей вовсе не хотелось, чтобы Майкл убил его.
А судя по выражению лица, он проделал бы это с огромной радостью.
- В этом нет никакой необходимости, - сказала она и торопливо подошла к Майклу - и
тут же отступила на шаг при виде его хищного оскала и дикого блеска в глазах. - Может,
мы... э-э... просто попросим сэра Джеффри удалиться?
Какое-то мгновение Майкл смотрел на нее. Пристально, прямо в глаза, и во взгляде этом
был такой накал страстей, что у Франчески занялось дыхание. Затем сильнее вдавил сапог в
грудь сэра Джеффри. Не то чтобы уж очень сильно, но так, что его распростертый противник
охнул.
- Ты уверена? - резко спросил Майкл.
- Да, пожалуйста, не надо бить его, - сказала Франческа. Боже правый! Что, если их
застанут в таком положении? Вот ужас-то будет! Ее репутация будет навеки погублена, а что до
Майкла, то как отнесется свет к этому нападению на уважаемого баронета? - Мне не
следовало выходить в сад, - добавила она.
- Да, не следовало, - сказал Майкл хрипло, - но это вовсе не давало ему права
приставать к тебе с любезностями. - Резким движением он снял сапог с груди сэра Джеффри,
рывком поднял трепещущего баронета на ноги и, крепко прихватив за отвороты фрака, припер
его к стволу дереву и стал медленно надвигаться на него, пока мужчины не оказались
буквально нос к носу.
- Не очень-то приятно оказаться в безвыходном положении, а? - презрительно сказал
Майкл.
Сэр Джеффри ничего не ответил, только не сводил с него полных ужаса глаз.
- Ничего не желаешь сказать даме?
Сэр Джеффри отчаянно затряс головой.
Майкл тряхнул его так, что голова баронета ударилась о дерево, и рявкнул:
- А если подумать как следует?!
- Прошу простить меня! - пискнул сэр Джеффри.
Совершенно как девчонка, равнодушно отметила Франческа. Она так и думала, что не
выйдет из баронета хорошего мужа, но теперь всякие сомнения отпали.
Но Майкл еще не закончил.
- Если я хоть раз увижу тебя в радиусе десяти ярдов от леди Килмартин, я выпущу тебе
кишки собственными руками.
Даже Франческа вздрогнула при этих словах.
- Ты меня понял? - проскрежетал Майкл.
Снова раздался писк, и похоже было на то, что на сей раз сэр Джеффри заплачет.
- Убирайся отсюда! - рявкнул Майкл, отталкивая перепуганного баронета. - Да,
пожалуй, и из города сгинь на месяц-другой.
Сэр Джеффри потрясенно смотрел на приятеля. Майкл стоял неподвижно, страшный в
этой неподвижности. Затем он дернул плечом и добавил негромко:
- Скучать по тебе никто не станет.
Тут только Франческа поняла, что давно стоит затаив дыхание. Майкл внушал ужас, но
вместе с тем он был великолепен, и она была потрясена до глубины души. Она никогда не
видела его таким.
Не подозревала, что он способен быть таким.
Сэр Джеффри умчался прочь, прямо через газон, держа курс на задние ворота, а
Франческа осталась одна с Майклом и впервые за все время их знакомства не знала, что
сказать.
И что тут можно было сказать?
- Извини, что так вышло.
Майкл накинулся на нее с такой яростью, что она едва на ногах устояла.
Не смеи извиняться!
- Не буду, не буду, но вообще-то мне следовало быть осмотрительнее и...
- Это ему следовало быть осмотрительнее, - свирепо перебил ее Майкл.
Замечание его было совершенно справедливым, да и Франческа вовсе не собиралась
винить во всем происшедшем себя, просто не хотела распалять его гнев еще сильнее. Она
никогда не видела его в такой ярости. Собственно говоря, она никого еще не видела в такой
ярости - он был как туго закрученная пружина и готов был взорваться в любую секунду.
Сначала она подумала, что он потерял контроль над собой, но сейчас, видя, что он стоит так
неподвижно, что ей страшно было вздохнуть, она понимала, что дело обстоит как раз наоборот.
Контроля над собой он вовсе не терял: если бы он потерял его, сэр Джеффри лежал бы
сейчас у ее ног в луже крови.
Франческа приоткрыла было рот, намереваясь сказать что-нибудь еще, что-нибудь
успокоительное, а может, даже смешное, но обнаружила, что дар речи покинул ее. Да и вообще
способность что-либо делать: она могла только стоять и во все глаза смотреть на человека,
которого, как ей казалось, она знала так хорошо.
Словно загипнотизированная, она не в силах была оторвать от него взгляда. Он тяжело
дышал, явно все еще борясь с одолевавшим его гневом, он был, поняла она вдруг с изумлением,
словно бы и не совсем здесь. Невидящий взгляд его был устремлен куда-то вдаль, и вид у него
был такой...
Словно ему больно.
- Майкл? - позвала она шепотом. Никакой реакции.
- Майкл? - На сей раз она протянула руку и коснулась его, и он вздрогнул и обернулся
к ней с такой стремительностью, что она невольно сделала шаг назад и едва не упала.
- Что? - спросил он нелюбезно.
- Ничего, - пролепетала она, забыв, что хотела сказать, и даже не помня, собиралась ли
она что-то говорить или ей просто хотелось позвать его по имени.
Он прикрыл глаза на мгновение и тут же снова открыл их и уставился на нее, явно
ожидая, что она скажет.
- Думаю, мне лучше отправиться домой, - сказала она. Бал утратил для нее всякую
привлекательность. Ей хотелось только одного: свернуться клубочком где-нибудь, где все
вокруг знакомо и безопасно.
Потому что Майкл вдруг перестал казаться как знакомым, так и безопасным.
- Я передам твои извинения хозяевам, - чопорно сказал он.
- Я потом пришлю карету обратно, за тобой и матерями, - добавила Франческа. Когда
она видела матерей в последний раз, обе веселились вовсю. Ей не хотелось портить им
настроение.
- Проводить тебя через задние ворота, или ты предпочла бы уйти через бальный зал?
- Думаю, лучше через задние ворота, - сказала она.
И он проводил ее до самой кареты, и всю дорогу она чувствовала его обжигающе горячую
руку на своей спине. Но когда они дошли до кареты, она, вместо того чтобы просто забраться
внутрь, вдруг обернулась и задала вопрос, который так и вертелся у нее на языке:
- А как ты догадался, что я вышла в сад?
Он ничего не ответил. То есть, может, он и ответил бы чуть погодя, но ее не устраивало
такое промедление.
- Ты что, приглядывал за мной? - спросила она. Губы его изогнулись не то чтобы в
улыбке, но все же в некоем ее подобии.
- Я всегда приглядываю за тобой, - ответил он мрачно.
И вот это его заявление ей предстояло обдумывать весь оставшийся вечер.
Глава 14
...Франческа действительно сказала, что скучает по мне? Или ты просто
заключила это по косвенным признакам?
Из письма графа Килмартина его матери, Хелен Стерлинг, спустя два
года и два месяца после его отъезда в Индию.
Три часа спустя Франческа сидела в своей спальне в Килмартин-Хаусе и прислушивалась,
не возвращается ли Майкл. Хелен и Джанет вернулись уже давно и когда Франческа (не без
умысла) столкнулась с ними в прихожей, сообщили ей, что Майкл решил закончить вечер в
своем клубе.
"Скорее всего он отправился в клуб, чтобы избежать встречи со мной", - решила
Франческа. Хотя с чего бы ему думать, что можно столкнуться с ней в столь поздний час?
Когда она уезжала с бала, ей показалось, что Майклу не хочется оставаться в ее обществе. Он
встал на защиту ее чести со всею доблестью и целеустремленностью настоящего героя, но она
не могла избавиться от ощущения, что делал он это не без внутреннего сопротивления, как если
бы это было нечто такое, что он должен был сделать, а не то, что он сделать хотел.
Хуже того, ей показалось, что она была для него особой, чье общество он вынужден
терпеть, а вовсе не дорогим другом, как она сама всегда считала.
И это открытие, как она вдруг поняла, ранило ее в самое сердце.
Франческа сказала себе, что, когда он вернется в Килмартин-Хаус, она не станет докучать
ему. Только послушает под дверью, как он топает по коридору к себе в спальню. (Она была
достаточно честна сама с собой, чтобы признавать, что не считает подслушивание под дверью
ниже своего достоинства - более того, не в силах противиться такому искушению.) Затем
прошмыгнет к тяжелой дубовой двери, соединившей их спальни (и всегда запертой с обеих
сторон с того самого дня, как она вернулась в Килмартин-Хаус из дома своей матери;
разумеется, она совершенно не боялась Майкла, просто приличия - это приличия), и еще
немного послушает.
Она не понимала, почему ей необходимо было услышать, как он расхаживает по спальне,
и не представляла, что, собственно, надеется услышать, - ей просто это было нужно, и все.
Что-то изменилось сегодня вечером. А может, ничего и не изменилось, и это еще хуже.
Возможно ли, чтобы Майкл всегда был совсем не тем человеком, каким она его считала?
Возможно ли, чтобы она была так близка с ним долгие годы и числила его среди лучших своих
друзей - и совершенно не знала его при этом?
Ей никогда и в голову не приходило, что у Майкла могут быть тайны от нее. От нее! От
всех остальных - сколько угодно, но не от нее!
Эта мысль сильно выбила ее из равновесия, и в голове ее воцарился хаос. Такое же
ощущение у нее возникло бы, если б кому-то вдруг вздумалось подложить целую груду
кирпичей под южную стену Килмартин-Хауса, сдвинув весь ее мирок набекрень. Что бы она ни
делала, о чем бы ни думала, ее не покидало ощущение, что она скользит по наклонной
поверхности. Куда? Она не знала и не осмеливалась даже строить предположения.
Определенно одно - ноги ее не стояли больше твердо на земле.
Окна ее спальни выходили на фасад Килмартин-Хауса, и когда на улице было тихо, она
слышала, как хлопает парадная дверь, если закрывали ее достаточно энергично.
Ну, какая бы сила ни требовалась, а Майкл, очевидно, приложил ее, так как она хорошо
расслышала глухое "бум" внизу, за которым последовал неясный рокот разговора - видимо,
Пристли болтал с хозяином, снимая с него плащ.
Итак, Майкл был дома, что означало, что она может наконец лечь и по крайней мере
сделать вид, что спит. Он был дома - следовательно, вечер можно считать официально
законченным. Надо перевернуть эту страницу и двигаться дальше, может, сделать вид, что
вообще ничего не было...
Но когда она услышала, как он поднимается по лестнице, она вдруг сделала такое, чего
сама от себя никак не ожидала...
Она открыла дверь своей спальни и выскочила в коридор.
Она сама не понимала, что делает. Совершенно не понимала. Но когда она ощутила под
босыми ногами ковровую дорожку, дикость ее собственного поступка так потрясла ее, что
мороз пробежал по коже и дыхание перехватило.
Майкл выглядел изнуренным. И удивленным. И головокружительно красивым -
крахмальный галстук чуть распущен, пряди иссиня-черных волос падают кольцами на лоб. Это
заставило ее спросить себя: и когда это она начала замечать, насколько он хорош собой?
Раньше она воспринимала его красоту как нечто данное, как явление природы, про которое она
знала, что оно существует, но никогда не обращала на него внимания.
Но теперь...
У нее перехватило дыхание. Его красота, казалось, заполнила собой все вокруг нее,
захлестнула ее, так что она задрожала и одновременно почувствовала, что ее охватил жар.
- Франческа, - сказал Майкл, и это прозвучало скорее устало.
А ей, разумеется, было совершенно нечего сказать. Это было настолько не в ее характере
- вот так взять и выскочить, не раздумывая и не загадывая. Но она вообще сегодня была
словно не в себе. Она была настолько выбита из колеи, настолько выведена из равновесия, и в
голове ее, перед тем как она выскочила в коридор, была одна-единственная мысль (если это
вообще можно было назвать мыслью): она должна его увидеть, хотя бы мельком, и, может,
услышать его голос. Если бы она смогла убедиться, что он по-прежнему был тем самым
человеком, которого, как ей казалось, она так хорошо знала, то можно было бы считать, что и
она осталась прежней.
Потому что она не чувствовала себя прежней.
И это перевернуло ее мир с ног на голову.
- Майкл, - сказала она, когда дар речи наконец вернулся к ней. - Я... Доброй ночи.
Он только приподнял бровь в ответ на это редкостно бессвязное заявление. Она
кашлянула.
- Я хотела убедиться, что ты... э-э... что с тобой все в порядке. - Конец фразы звучал
довольно странно, даже ей самой он показался нелепым, но это было единственное, что она
сумела в спешке придумать.
- Я в полном порядке, - буркнул он нелюбезно. - Просто устал.
- Ну конечно, - ответила она. - Конечно, конечно... Он улыбнулся, но совершенно не
веселой улыбкой, и подтвердил:
- Конечно.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученная, и сказала:
- Я еще не поблагодарила тебя.
- За что?
- За то, что ты пришел мне на помощь, - ответила она, думая про себя, что это
довольно-таки очевидно. - Иначе мне бы пришлось... ну, защищаться самой. - И, заметив его
насмешливый взгляд, добавила: - Мои братья показывали мне как.
Он сложил руки на груди и посмотрел слегка покровительственно:
- Полагаю, ты превратила бы сэра Джеффри в сопрано буквально в одну секунду.
Она поджала губы.
- Тем не менее, - продолжила она, решив, что на саркастические замечания отвечать не
станет, - я очень благодарна тебе за то, что ты избавил меня от необходимости...
необходимости... э-э... - И она покраснела. Боже, она просто ненавидела краснеть!
- Бить сэра Джеффри коленом по яйцам? - любезно договорил за нее Майкл, и уголок
его рта дернулся в насмешливой улыбке.
- Именно, - выдавила из себя Франческа, совершенно убежденная, что щеки ее из
розовых сразу стали пунцовыми, миновав промежуточные стадии ярко-розового,
ядовито-розового и красного.
- Рад был помочь. А теперь, если позволишь, мне пора... - резко завершил он вдруг
беседу и даже кивнул на прощание. И пошел к двери своей спальни, но Франческа полагала,
что еще рано (одному черту было известно почему) завершать этот разговор, и крикнула ему
вслед:
- Постой! - И чуть не подавилась от волнения, сообразив, что теперь ей придется
что-нибудь говорить.
Он обернулся к ней, медленно и как будто настороженно. -Да?
- Я... я просто...
Он терпеливо ждал, пока она путалась в словах, наконец сказал:
- Это не может подождать до утра?
- Нет! Постой! - И на сей раз она схватила его за локоть. Он так и замер.
- Почему ты так сердишься на меня? - прошептала она. Он только затряс головой,
словно поверить не мог, что она может задать такой вопрос. Но при этом глаз не сводил с ее
руки, лежащей на его локте.
- О чем ты? - сказал он.
- Почему ты так сердишься на меня? - повторила она свой вопрос и только тут
сообразила, что сама не понимала, что именно ее тревожит, пока этот вопрос не сорвался с ее
губ. Что-то между ними стало не так, и ей необходимо было понять почему.
- Не говори глупости, - пробормотал он. - Я вовсе не сержусь на тебя. Просто я устал
и хочу лечь.
- Нет, сердишься. Я знаю, что сердишься. - Она говорила все громче, по мере того как
росло внутреннее убеждение. Теперь, когда слова были произнесены, она совершенно
уверилась в своей правоте. Он все время старался скрыть свой гнев и научился ловко
извиняться всякий раз, когда он прорывался наружу, но гнев этот реально существовал и
направлен был на нее.
Ладонь его легла на ее руку. Франческа так и ахнула - так горяча была его ладонь! - но
он всего лишь снял ее руку со своего локтя и сразу же выпустил.
- Я иду спать, - объявил он.
А затем повернулся к ней спиной. И пошел прочь.
- Нет! Не можешь ты сейчас взять и уйти! - И она рванулась за ним, не раздумывая, ни
на что не обращая внимания...
...и влетела за ним в его спальню.
Если он и не сердился прежде, то сейчас рассердился, и еще как! И сурово спросил:
- Что ты здесь делаешь?
- Ну не можешь же ты просто так отмахнуться от меня! - запротестовала она.
Он только посмотрел на нее. Очень пристально.
- Ты находишься в моей спальне, - проговорил он негромко. - Полагаю, тебе следует
немедленно выйти отсюда.
- Не выйду, пока ты не объяснишь мне, что происходит. Майкл замер в совершенной
неподвижности. Он словно окаменел, и это было к лучшему, потому как позволь он себе хоть
одно движение - если бы он способен был двинуться, - он бы сразу же накинулся на нее. И
что бы он сделал, поймав ее, один Господь ведает.
Все последнее время его методично доводили до последней крайности. Сначала брат
Франчески, затем сэр Джеффри, а теперь еще и сама Франческа, которой вздумалось, бог знает
почему, явиться к нему в спальню.
А ведь его мир был перевернут с ног на голову - и перевернула его одна-единственная
фраза.
"А почему бы тебе просто не жениться на ней?"
Это заманчивое предложение все время маячило перед ним, как спелое яблоко, эдакая
безнравственная возможность, которой он не имел права воспользоваться.
"Джон, - гудела его совесть, - Джон. Помни о Джоне".
- Франческа, - заговорил он жестко и с полным самообладанием. - Уже давно за
полночь, а ты находишься в спальне мужчины, который не является твоим мужем. Тебе следует
немедленно удалиться.
Но она и не подумала удалиться. Она, черт возьми, даже не шелохнулась! Просто стояла
там же, в метре от двери, оставленной нараспашку, и смотрела на него так, будто видела
впервые.
Он старался не замечать, что волосы ее рассыпались по плечам. Он старался не видеть,
что одета она в ночную рубашку и пеньюар. Ночная рубашка и пеньюар были самого
скромного фасона, однако все же это была одежда, которая создавалась специально для того,
чтобы ее снимали, и взгляд его все время норовил скользнуть вниз, к шелковому подолу,
который доходил до самого пола, так что лишь чуть видны были пальцы босых ножек.
Боже правый, теперь он пялится на пальцы ее ножек! На пальцы босых ножек! Что
дальше-то будет?
- Почему ты сердишься на меня? - снова спросила она.
- Я не сержусь, - отрезал он. - Я просто хочу, чтобы ты убралась... - Он вовремя
осекся. - Удалилась из моей спальни.
- Это потому, что я собралась снова выйти замуж? - спросила она глухим от волнения
голосом. - Поэтому?
Он не знал, что ответить, и просто продолжал сердито смотреть на нее.
- Ты считаешь, что я тем предаю Джона, - продолжала она тоном обвинителя. - Ты
считаешь, что мне следует провести остаток жизни, оплакивая смерть твоего двоюродного
брата.
Майкл прикрыл глаза.
- Нет, Франческа, - сказал он устало. - Никогда ничего подобного...
Но она не слушала его.
- Ты думаешь, я перестала оплакивать его? - сердито воскликнула она. - Ты думаешь,
я не вспоминаю о нем каждый божий день? Ты думаешь, это приятно - сознавать, что мой
повторный брак будет пародией на то, что для меня свято?
Он посмотрел на нее. Она дышала тяжело, вся во власти гнева, и, вероятно, скорби тоже.
- То, что было у нас с Джоном, - продолжала она, теперь уже дрожа всем телом, - я и
не надеюсь обрести, выйдя замуж за кого-нибудь из тех мужчин, что шлют мне цветы. Для меня
сама мысль о повторном браке - это профанация, и себялюбивая профанация к тому же. Если
бы мне не хотелось ребенка так... так чертовски сильно...
Она умолкла то ли от избытка чувств, то ли потрясенная тем, что с ее губ сорвалось самое
настоящее проклятие. Она так и стояла, хлопая ресницами, приоткрытые губы ее дрожали, и
вид у нее был такой, словно она может рассыпаться на кусочки от малейшего прикосновения.
Ему следовало проявить больше сочувствия. Следовало попытаться утешить ее. Он так бы
и поступил, если бы только они сейчас находились в какой-нибудь другой комнате, а не в его
спальне. А так он способен был только на одно: следить за тем, чтоб дыхание его не сделалось
слишком тяжелым и частым.
И за собой следить.
Она снова взглянула на него. Глаза ее были огромными и сияли невыносимой синевой,
даже при свете свечей.
- Ты не понимаешь, - сказала она, отворачиваясь. Подошла к длинному, низкому
комоду, тяжело оперлась о него. Пальцы ее так и впились в дерево. - Ты просто не
понимаешь, - прошептала она, все так же стоя к нему спиной.
И почему-то это оказалось последней каплей. Больше он выносить этого не мог. Нет,
право же: она встала у него на пути, требуя ответов на вопросы, которых и понять-то не могла;
она ввалилась в его спальню; довела его до последней крайности, а теперь собирается
отмахнуться от него? Повернуться к нему спиной и отделаться замечанием, что он ничего не
понимает?
- Чего именно я не понимаю? - спросил он и пошел к ней. Ноги его ступали тихо, но
быстро, и он сам не заметил, как уже стоял за ее спиной, так близко к ней, что мог коснуться ее,
мог схватить то, что схватить так долго желал и...
Она резко обернулась:
- Ты... - И она смолкла. И не издала более ни звука. Только смотрела ему прямо в
глаза. - Майкл? - прошептала она наконец. И он не понял, что это было - вопрос или
мольба?
Она стояла совершенно тихо, и слышен был только звук ее дыхания. И глаза ее были
устремлены на его лицо.
По пальцам его побежали мурашки. Тело его горело. Она была совсем рядом. Никогда
еще она не стояла так близко к нему. И если бы так стояла любая другая женщина, а не она, он
бы голову дал на отсечение, что от него ждут поцелуя.
Губы ее были приоткрыты, глаза смотрели невидяще. И лицо ее понемногу
запрокидывалось, как если бы она ждала поцелуя, и желала поцелуя, и удивлялась, отчего он
еще не склонился к ней и не решил ее судьбу.
Он что-то сказал. Возможно, он произнес ее имя. Грудь ему теснило, сердце так и бухало
внутри, и невозможное вдруг стало неизбежным, и он понял, что на сей раз его уже ничто не
остановит. На сей раз это был не вопрос самообладания, или самопожертвования, или чувства
вины.
На сей раз пришло его время.
И он поцелует ее.
Когда она думала об этом происшествии позднее, то находила единственное оправдание
своему поведению: она не подозревала, что он стоит прямо за ее спиной. Ковер в спальне был
мягкий и толстый, и она не слышала его шагов из-за того, что кровь так и гудела в ушах. Она не
знала всего этого, никак не могла знать, потому что разве иначе она развернулась бы так круто,
намереваясь, собственно говоря, сказать ему какую-то резкость? Она собиралась сказать ему
что-то ужасное и очень обидное, чтобы он осознал свою вину и всю безобразность своего
поведения. Но когда она повернулась...
Оказалось, что он совсем рядом. Их разделяло едва ли несколько дюймов. Сколько лет
прошло с тех пор, как мужчина стоял так близко к ней, и уж Майкл-то не стоял так никогда в
жизни!
Она не могла говорить, она не могла думать, вообще ничего не могла делать - только
стояла, и дышала, и смотрела в его лицо, понимая с невыносимой ясностью, что ей хочется,
чтобы он поцеловал ее.
Чтобы Майкл поцеловал ее.
Боже правый, она хотела Майкла!
Ее словно ножом по сердцу полоснуло. Нехорошо было испытывать подобные чувства!
Нехорошо было вообще хотеть мужчину. А уж Майкла...
Ей следовало уйти из спальни. Черт, даже убежать! Но она словно к полу приросла. И не в
силах была оторвать взгляд от его глаз и сдержать трепет влажных губ, и когда ладони его
легли ей на плечи, она не стала возражать.
Она даже не шевельнулась.
И может быть - только может быть! - она даже чуть подалась ему навстречу,
подчиняясь ритму того трудноопределимого, подобного танцу, что возникает между муж- -
- чиной и женщиной.
Так много времени прошло с тех пор, как мужчина притягивал ее к себе, намереваясь
поцеловать, но есть вещи, которых тело не забывает.
Он коснулся ее подбородка и чуть поднял ее лицо.
И она снова не сказала "нет".
Она смотрела на него, полураскрыв губы, и ждала...
Ждала первого мгновения, первого прикосновения, потому что, хотя целоваться с
Майклом было ужасно и дурно, она все же знала, что ощущение будет неземное.
Так оно и оказалось.
Его губы коснулись ее легчайшим, нежнейшим прикосновением, которое было лишь
намеком на ласку. Этот поцелуй был из тех, что обольщают изысканностью, потрясают до
дрожи и порождают неутолимую жажду большего. Где-то в закоулках ее затуманенного
сознания таилась мысль, что это дурно, даже не просто дурно, а безумие какое-то. Но она не
смогла бы шевельнуться, даже если бы языки адского пламени начали лизать ей подошвы.
Она была загипнотизирована, прикована к месту его прикосновением. Она вообще не в
силах была сделать какое-либо движение, даже поощряющее, - только мягко качнулась к нему
всем телом. Но она не сделала ни малейшей попытки отшатнуться.
Она просто ждала затаив дыхание того, что последует.
И это последовало. Рука его легла ей на талию, и она ощутила опьяняющий жар,
исходивший от его пальцев. Он не то чтобы притянул ее к себе, просто расстояние, разделявшее
их, вдруг куда-то делось, и она почувствовала
...Закладка в соц.сетях
