Жанр: Любовные романы
Плутовка
...ы. - Я не могу избавиться от чувства, что делаю что-то
нехорошее, что я бесчещу Джона, предаю наше супружество.
- Джон сам желал бы, чтобы ты была счастлива.
- Я знаю, знаю. Конечно, он желал бы этого. Но неужели ты не понимаешь... - Она
подняла голову, и глаза ее обратились к лицу матери в надежде увидеть что-то... она и сама не
знала что - может, одобрение, может, просто нежность, так как есть что-то очень
успокоительное уже в самой этой надежде. - Я ведь даже не пытаюсь обрести любовь, -
сказала она. - Я не рассчитываю найти второго Джона. С этим я смирилась. Но мне кажется,
что нехорошо выходить замуж ради меньшего.
- Ты не найдешь второго Джона, это верно, - сказала Виолетта. - Но ты можешь найти
мужчину, который в той же степени будет тебе под пару, просто по-другому.
- Ты ведь не нашла.
- Да, я не нашла, - признала Виолетта, - но я не очень-то и искала. Я вообще не
искала.
- А ты жалеешь, что не искала?
Виолетта приоткрыла рот, но ни одного звука не слетело с ее губ - казалось, она даже и
не дышала. Наконец она заговорила:
- Я не знаю, Франческа. Я, честное слово, не знаю. - И потом, так как требовалось
разрядить обстановку, добавила: - Во всяком случае, уж чего-чего, а детей мне больше не
требовалось!
Франческа не удержалась от улыбки. -А мне вот нужен ребенок, - сказала она тихо. -
Очень нужен.
- Я так и думала, дорогая.
- А почему ты никогда меня об этом не спрашивала? Виолетта склонила голову набок.
- А почему ты никогда не спрашивала меня, отчего я не вышла замуж во второй раз?
Франческа почувствовала, что рот ее сам собой приоткрылся. Однако стоило ли так
удивляться проницательности матери?
- Если бы на твоем месте была любая из твоих сестер, то, думаю, я заговорила бы на эту
тему, - добавила Виолетта. - Но ты... - На губах Виолетты появилась ностальгическая
улыбка. - Ты не такая. И всегда была не такой. Даже ребенком ты всегда держалась отдельно.
И тебе необходима была эта дистанция.
Повинуясь порыву, Франческа протянула руку и сжала ладонь матери.
- Я тебя очень люблю, ты знаешь это? Виолетта улыбнулась:
- Посещали меня такие подозрения.
- Мама!
- Ну хорошо, конечно, я всегда знала, что любишь. И как тебе было не любить меня,
когда я люблю тебя так сильно?
- Я не говорила тебе об этом, - сказала Франческа, ужасаясь этому своему
упущению. - Последнее время по крайней мере не говорила.
- Ничего страшного. - Виолетта сжала руку дочери в ответ. - У тебя голова была
занята другим.
Тут почему-то на Франческу напал приступ хихиканья.
- Мама, это очень слабо сказано! Виолетта только усмехнулась в ответ.
- Мама! - заговорила снова Франческа. - Можно, я задам тебе еще один вопрос?
- Ну конечно.
- Если я не найду человека - ну, не как Джон, конечно, но хотя бы в той же мере под
пару себе... Так вот, если я не найду такого человека и выйду замуж за кого-то, кто мне
симпатичен, но не более того, без любви... это будет дурно или нет?
Виолетта помолчала несколько мгновений.
- Боюсь, что только ты сама можешь дать ответ на этот вопрос, - сказала она
наконец. - Никогда, конечно, я не скажу, что поступать так дурно. Добрая половина большого
света и даже больше половины - вступает в брак именно так, и многие очень довольны потом
своей жизнью. Но ты сама должна будешь решать, когда придет время. Все люди разные,
Франческа. Полагаю, тебе это известно лучше, чем многим. И когда человек просит твоей руки,
то решать следует, сообразуясь с достоинствами этого человека, а не исходя из каких-то
сомнительных правил, которые тебе вздумалось устанавливать заблаговременно.
Мать была права, разумеется. Но Франческе так надоело, что в жизни все оказывается
таким неопределенным, непонятным и запутанным, что ей очень хотелось услышать совсем
другой ответ.
И все это не имело никакого отношения к вопросу, который давно уже мучил ее сердце. А
вдруг она встретит кого-то, к кому испытает те же чувства, что и к Джону? Это казалось
невероятным.
Но что, если это все-таки произойдет? Как же ей жить после этого?
Однако дурное расположение духа приносит странное удовлетворение, подумал Майкл, и
решил отдаться этому настроению духа полностью.
Он пинал носком сапога камешки всю дорогу домой.
Огрызался на всякого, толкнувшего его на улице.
Он распахнул входную дверь своего дома с такой силой, что она грохнула о каменную
стену... Вернее, грохнула бы, если б негодяй дворецкий не оказался на месте и
предусмотрительно не распахнул ее перед хозяином прежде, чем пальцы Майкла коснулись
ручки.
Но он успел подумать о том, как с грохотом распахнет дверь, что само по себе принесло
некоторое удовлетворение.
А потом он побрел вверх по лестнице к себе - его до сих пор мучило ощущение, что не
"к себе", а "к Джону", но с этим сейчас ничего нельзя было поделать - и стянул сапоги.
Вернее, попытался стянуть.
"Вот дьявольщина!"
- Риверс! - взревел он.
Его камердинер появился, вернее, словно по волшебству возник в дверях.
- Да, милорд?
- Не поможешь мне стянуть сапоги? - И Майкл отдался на милость камердинера, с
неудовольствием думая, что похож сейчас на ребенка. Надо же, три года в армии, четыре в
Индии, и он не может сам снять с себя сапоги! И тут ему вспомнилось, что он снимал сапоги
без помощи Риверса перед самым своим отъездом в Индию.
Он посмотрел на свои сапоги. Сапоги были какие-то не такие. Какой-то другой покрой -
должно быть, Риверс решил, что эта пара лучше подойдет к новому положению хозяина. Риверс
вообще ревностно относился к своим обязанностям и, конечно, постарался, чтобы костюм
Майкла соответствовал последней лондонской моде. И вероятно...
- Риверс, - спросил Майкл негромко, - где ты взял эти сапоги?
- Милорд?
- Эти сапоги. Я что-то их не помню.
- Милорд, часть нашего багажа еще на корабле. Не обнаружив в уже прибывших
чемоданах ничего подходящего для Лондона, я предпринял поиски и обнаружил эту пару среди
вещей покойного графа, и...
- Господи Иисусе!
- Милорд? Прошу простить меня, если эти сапоги не подошли вам. Мне казалось, что вы
с покойным кузеном были схожи в смысле размеров, и я подумал, что вам захочется...
- Ты просто снимай их с меня. Скорее. - Майкл закрыл глаза и откинулся на спину
обитого кожей кресла - кресла Джона! - мысленно изумляясь иронии судьбы и тому, как
буквально осуществляются мучившие его кошмары: он мало того что занял место Джона, но и
надел сапоги покойного брата!
- Сию секунду, милорд. - На лице Риверса выразилось страдание, но он проворно
принялся за дело.
Майкл крепко сжал переносицу большим и указательным пальцами, сделал глубокий вдох
и только после этого заговорил устало:
- Я бы предпочел не пользоваться вещами из гардероба покойного графа. - Хотя,
говоря по чести, он даже и не знал, отчего одежда Джона до сих пор оставалась здесь;
следовало давным-давно раздать все прислуге или отдать благотворительной организации. Но,
надо думать, решение тут было за Франческой, а не за ним.
- Хорошо, милорд. Я обязательно прослежу за этим.
- Вот и славно, - хмыкнул Майкл.
- Следует ли мне собрать вещи покойного графа и изолировать их где-нибудь?
Изолировать? Боже, словно вещи эти заражены ядом!
- Нет, пусть все остается на своих местах, - сказал Майкл. - Просто потрудись
проследить, чтобы ко мне эти вещи не попадали.
- Хорошо. - Риверс нервно сглотнул, так что его кадык подпрыгнул.
- Ну что еще, Риверс?
- Дело в том, что все вещи покойного графа Килмартина еще здесь.
- Где - здесь? - непонимающе уставился Майкл на камердинера.
- Здесь. - В качестве пояснения Риверс обвел взглядом комнату.
Майкл так и обмяк в кресле. Не то чтобы он желал стереть всякое воспоминание о своем
брате с лица земли, вовсе нет - никто так не скучал по Джону, как он, никто!
Ну разве что Франческа, но там дело другое.
Однако он как-то не осознавал, что от него ждут, что он станет жить в этой удушающей
атмосфере - окруженный со всех сторон предметами, принадлежавшими некогда Джону. Он
носил титул Джона, тратил деньги Джона, жил в доме Джона. Что ж теперь, и обувь покойного
брата ему, черт возьми, донашивать?!
- Упакуй все, - приказал он Риверсу. - Завтра. Сегодня вечером я не хочу, чтобы меня
тревожили.
Кроме того, надо бы поставить в известность Франческу.
Франческа.
Он вздохнул и поднялся с кресла, едва его камердинер удалился. Господи, Риверс оставил
здесь эти сапоги! Майкл взял сапоги и выставил их за дверь. Может, это было уже и лишнее, но
не хотелось ему, чтобы сапоги Джона маячили у него перед глазами в продолжение следующих
шести часов.
Решительным движением закрыв дверь, он без всякой цели подошел к окну. Подоконник
был низкий и широкий, и он тяжело оперся о него, глядя сквозь полупрозрачную занавеску на
смутно видимую улицу внизу. Он откинул тонкую ткань, и кривоватая улыбка появилась на его
губах при виде няньки, шагавшей по тротуару и тянувшей за собой маленького ребенка.
Франческа. Она хочет ребенка.
Он и сам не понимал, отчего эта новость так его поразила. Если рассуждать здраво, ничего
особенного в таком желании не было. Ведь она была женщиной - конечно, ей хотелось иметь
детей. Разве все женщины не хотят того же? И хотя он никогда не думал, что она станет
оплакивать Джона до конца дней, но все же ему как-то не приходило в голову, что в один
прекрасный день ей вдруг захочется выйти замуж повторно.
Франческа и Джон. Джон и Франческа. Они были единым целым, по крайней мере прежде
были, и хотя смерть Джона самым прискорбным образом доказала, что она может быть без
него, все же Майклу было трудно представить, что она может быть с другим.
Ну и, конечно, была еще одна маленькая проблема: волосы у него на загривке вставали
дыбом и мурашки бежали по коже при самой мысли о том, что Франческа может быть с другим
мужчиной.
Он содрогнулся от отвращения. Или это начинается озноб? Черт! Будем надеяться, что все
же не озноб.
Наверное, ему просто придется привыкнуть к этой мысли. Если Франческа захотела детей,
значит, Франческе понадобится муж, и тут он решительно ничего поделать не может. Было бы,
конечно, много лучше, если бы она приняла это решение и провернула бы все это гнусное дело
еще в прошлом году, избавив его от омерзительной необходимости стать свидетелем
предстоящих ухаживаний. Если бы она просто взяла и вышла замуж в прошлом году, то сейчас
все было бы уже кончено и ничего поделать было бы нельзя.
Конец.
Но теперь ему придется наблюдать за развитием событий. Возможно, даже давать советы.
Дьявольщина!
Он снова задрожал всем телом. Черт! Может, он всего лишь озяб? На дворе март, в конце
концов, и довольно холодно, даже дома, у камина, в котором весело пылает огонь.
Он потянул свой галстук, который стал казаться ему слишком тугим, затем сорвал галстук
вовсе. Господи, как же ему было худо: и жар его томил, и озноб бил, и как-то трудно было
сохранять равновесие!
Он сел. Это показалось ему самым разумным.
А потом он перестал притворяться, что все с ним в порядке, сбросил с себя одежду и
заполз в постель.
Ему предстояла очень долгая ночь.
Глава 8
...была рада получить твое письмо. Приятно знать, что дела у тебя идут хорошо.
Джон бы гордился тобой. Мне очень его не хватает. Многие цветы до сих пор цветут.
Разве это не замечательно, что многие цветы до сих пор цветут?
От графини Килмартин графу Килмартину неделю спустя после
получения его первого послания. Черновик письма, так и не законченного,
так и не отосланного.
- Ведь Майкл действительно обещал, что придет ужинать к нам сегодня вечером?
Франческа подняла глаза на свою мать. Вид у матери был озабоченный. Франческа и сама
недоумевала, что могло так задержать его.
Днем она не без ужаса думала о его приходе. Хотя сама не понимала, отчего она так
волнуется из-за того момента в парке. Господи, да он-то, верно, и не подозревает, что был
какой-то "момент"!
К счастью, мужчины вообще туповаты.
- Да, он твердо сказал, что придет, - отозвалась она и заерзала в кресле. Они уже
довольно долго сидели и скучали в гостиной, поджидая, когда же явится гость.
- И ты сказала ему, во сколько мы будем его ждать? - спросила Виолетта.
Франческа кивнула:
- И даже напомнила ему о приглашении еще раз, когда мы прощались после нашей
прогулки.
Она совершенно отчетливо помнила этот разговор, помнила даже, как одолевала ее
дурнота во время этого разговора. Ей не хотелось видеть его снова - по крайней мере так
скоро, - но что она могла поделать? Приглашение исходило от ее матери!
- Возможно, он просто опаздывает, - заметила Гиацинта, младшая сестра
Франчески. - И ничего удивительного. Такие, как он, всегда опаздывают.
Франческа сразу же накинулась на сестру:
- И что, скажи на милость, ты хочешь этим сказать?
- Известно, какая у него репутация.
- При чем тут его репутация? - вспылила Франческа. - И вообще, что ты можешь об
этом знать? Он уехал из Англии, когда ты еще под стол пешком ходила.
Гиацинта передернула плечами, воткнула иглу в свое весьма неряшливо выполненное
вышивание.
- Ну, о нем и сейчас судачат, - небрежно бросила она. - Дамы млеют как дуры при
одном упоминании его имени, если хочешь знать.
- Млеть только так и можно - как дура, - вставила Элоиза, которая хотя и была старше
Франчески ровно на год но до сих пор еще была не замужем.
- Может, он и повеса, - сердито сказала Франческа, - но он всегда был очень
пунктуален. - Она просто не выносила, когда другие дурно отзывались о Майкле. Сама она
могла и вздыхать, и стонать, и браниться из-за его недостатков, но недопустимо, что Гиацинта,
которая и знала-то о Майкле только то, что извлекла из разговоров взрослых, выдает такие
огульные утверждения! - И ты можешь думать, что угодно, - добавила Франческа довольно
резким тоном, и только для того, чтобы не дать Гиацинте сказать последнее слово, - но
никогда бы он не стал опаздывать на ужин к нам. Он слишком высоко ценит маму.
- А как высоко он ценит тебя? - спросила Гиацинта. Франческа кинула свирепый взгляд
на младшую сестрицу, которая немедленно прыснула в свое вышивание.
- Он... - Нет, не станет она делать это. Не станет она сидеть тут и вести глупейшие
споры с собственной младшей сестрой, когда с Майклом и в самом деле могло что-то
случиться. Несмотря на свой безнравственный образ жизни, Майкл был всегда безупречно
вежлив и учтив, как никто, - по крайней мере в ее присутствии. И никогда бы он, будучи
приглашен к ужину, не явился с опозданием - тут она взглянула на часы на каминной полке -
в тридцать минут. По крайней мере не послав записку, что опоздает.
Она встала и быстрым движением расправила юбку своего голубовато-серого платья.
- Я еду в Килмартин-Хаус, - объявила она.
- Одна? - спросила Виолетта.
- Одна, - твердо сказала Франческа. - Это ведь мой дом, в конце концов. Не думаю,
что сплетницы начнут сразу чесать языками, если я нанесу туда краткий визит.
- Конечно-конечно, - поспешила заверить ее мать. - Но не оставайся там все же
слишком долго.
- Мама, я вдова. И я вовсе не собираюсь оставаться там ночевать. Я всего-навсего хочу
узнать, как здоровье Майкла. Все со мной будет в порядке, уверяю тебя.
Виолетта кивнула, но по выражению ее лица ясно было, что она сказала не все, что
хотела. Так продолжалось уже не первый год - Виолетте все время хотелось вернуть себе
руководящую роль матери в отношениях со своей овдовевшей дочерью, но она сдерживалась,
стараясь уважать ее независимость.
Ей не всегда удавалось совладать с собой и не вмешаться, но она старалась, и Франческа
была ей благодарна за эти старания.
- Хочешь, я составлю тебе компанию? - сказала вдруг Гиацинта, и глаза у нее так и
загорелись.
- Нет! - воскликнула Франческа, от удивления даже с большей резкостью, чем
намеревалась. - С чего это тебе в голову пришла такая идея?
Гиацинта передернула плечами:
- Так, любопытно. Хочется своими глазами взглянуть на господина Повесу.
- Да ведь ты его видела, - заметила Элоиза.
- Так ведь это было сто лет назад, - Гиацинта испустила театральный вздох, - когда я
еще не понимала, что такое "повеса".
- Ты и сейчас этого не понимаешь, - резко одернула ее Виолетта.
- Ахнет, я...
- Нет, ты не понимаешь, - с нажимом повторила Виолетта, - что такое "повеса".
- Очень хорошо. - Гиацинта обернулась к матери с кисло-сладкой улыбкой. - Я не
знаю, что такое "повеса". Я также не знаю, как следует одеваться и чистить зубы.
- Вообще-то я видела, как Полли вчера помогала ей надеть вечернее платье, - заметила
Элоиза с софы.
- Никто не может надеть вечернее платье без посторонней помощи, - парировала
Гиацинта.
- Я ухожу, - объявила Франческа, хотя была совершенно уверена, что никто ее не
слушает.
- Что ты делаешь? - воскликнула Гиацинта. Франческа даже приостановилась, но сразу
же сообразила, что Гиацинта обращалась не к ней.
- Смотрю, как почищены твои зубы, - сладким голосом отозвалась Элоиза.
- Девочки! - воскликнула Виолетта, и Франческа подумала, что вряд ли Элоизе,
которой стукнуло двадцать семь лет, понравится такое обращение.
Но сердитые возражения сестры и ее ответную речь Франческа не стала слушать, а
воспользовалась суматохой, чтобы выскользнуть из гостиной и попросить ливрейного лакея
вызвать для нее карету.
На улицах было не так уж многолюдно: было еще рано, большой свет отправится на рауты
и балы только часа через два. Карета быстро проехала по Мейфэру, и через какие-то четверть
часа Франческа уже поднималась по ступеням парадного крыльца Килмартин-Хауса на
Сент-Джеймс-сквер. Как обычно, лакей распахнул перед ней дверь еще прежде, чем она успела
коснуться дверного молотка, и она поспешила войти в дом.
- Килмартин дома? - спросила она, думая между тем, что вот в первый раз она называет
Майкла так. Ей это показалось странно, но было и приятно, что имя это словно само собой
сорвалось с ее губ. Давно бы всем пора привыкнуть к переменам. Теперь он был графом и
никогда уже не будет для нее просто мистером Стерлингом.
- Кажется, да, - ответил лакей. - Его сиятельство вернулся домой вскоре после
полудня и, насколько мне известно, больше не выходил.
Франческа нахмурилась, кивком отпустила лакея и стала быстро подниматься по
лестнице. Если Майкл и в самом деле дома, он должен быть наверху; если бы он спустился в
контору, лакей в прихожей не мог не заметить этого.
Она добралась до второго этажа и пошла по коридору к графской спальне. Шаги ее
обутых в ботики ног заглушал мягкий ковер.
- Майкл? - позвала она негромко, подходя к двери его комнаты. - Майкл!
Никто не откликнулся. Она приблизилась к двери вплотную и тут только заметила, что
дверь притворена неплотно.
- Майкл? - позвала она снова, чуть-чуть громче. Нельзя же было кричать на весь дом!
Кроме того, если он спит, то вряд ли стоит будить его. Возможно, он еще не отдохнул как
следует от своего долгого путешествия, но, когда Виолетта пригласила его на ужин, не стал
говорить об этом из гордости.
Не дождавшись никакого ответа, она немножечко приоткрыла дверь.
- Майкл?
- Фрэнни?
Это был определенно его голос, но никогда она не слышала, чтобы он так говорил.
- Майкл!
Она бросилась в комнату и увидела его - он лежал, скорчившись, в постели, и вид у него
был такой больной! Никогда в жизни она не видела, чтобы человеку было так худо. Джон ведь
совсем не болел. Джон просто однажды вечером прилег отдохнуть и больше не проснулся.
- Майкл! - вырвалось у нее. - Что с тобой такое?
- Да ничего особенного, - прохрипел он. - Простудился, надо думать.
Франческа посмотрела на него с сомнением. Черные волосы прилипли ко лбу, лицо, все в
красных пятнах, пылало, и такой жар шел от самой его постели, что у Франчески даже дыхание
перехватило.
Не говоря уже о том, что в комнате стоял тяжелый запах болезни. Запах пота, чуть
отдававший гнилостным, - ужасный запах, который, имей запахи цвет, непременно оказался
бы рвотно-зеленоватого оттенка. Франческа протянула руку и коснулась его лба - и тут же
руку отдернула, таким горячим оказался лоб.
- Это никакая не простуда, - резко сказала она. Губы его растянулись в кошмарном
подобии улыбки.
- А если очень-очень сильная простуда?
- Майкл Стюарт Стерлинг!
- Господи, ты точь-в-точь как моя мать!
Нельзя сказать, чтобы чувства, которые она испытывала сейчас, были такими уж
материнскими, да и как это могло быть после происшествия в парке! Так что вид его, такого
сейчас слабого и некрасивого, подействовал на нее успокоительно: это притупило остроту
чувства, терзавшего ее сегодня почти весь день, - чем бы там оно ни было, это чувство.
- Майкл, что с тобой?
Он передернул плечами и зарылся поглубже в одеяла, трясясь всем телом.
- Майкл! - Она схватила его за плечо. И не сказать, чтобы очень нежно. - Не смей мне
морочить голову своими фокусами! Я ведь тебя знаю. Ты всегда делаешь вид, что все тебе
нипочем, все как с гуся вода...
- А что? С гуся вода действительно скатывается, - прошептал он. - Закон природы.
- Майкл! - Она ударила бы его, если бы он не был так болен. - Не смей преуменьшать
опасность! Говори сию же секунду, что с тобой такое!
- Завтра мне станет лучше, - сказал он.
- Ну конечно! - воскликнула Франческа, вложив в свои слова весь имевшийся в запасе
сарказм.
- Правда станет лучше, - сказал он, беспокойно ворочаясь в постели и постанывая при
каждом движении. - Завтра я буду в полном порядке.
То, как он сформулировал свою фразу, заставило Франческу насторожиться.
- А послезавтра? - спросила она и прищурилась. Откуда-то из-под одеял раздался
резкий смешок.
- А послезавтра я, само собой, снова буду лежать пластом!
- Майкл! - проговорила она едва слышным от страха голосом. - Что с тобой такое?
- Неужели еще не догадалась? - Он снова высунул голову из-под простыни, и вид у
него был такой больной, что она чуть не заплакала. - У меня малярия.
- О Боже! - ахнула Франческа и невольно попятилась. - О Боже мой!
- Первый раз слышу, как ты упоминаешь имя Господа нашего всуе, - заметил он. -
Надо полагать, я должен чувствовать себя польщенным.
И как он может быть сейчас таким легкомысленным?!
- Майкл, я... - Она протянула руку, потом руку отдернула, так как растерялась и не
знала, что делать.
- Не беспокойся, - сказал он, сворачиваясь снова в клубок и сотрясаясь от очередного
приступа. - Ты не можешь от меня заразиться.
- Не могу от тебя заразиться? - Франческа даже заморгала в растерянности. - Ну
конечно, не могу.
Даже если б и могла заразиться, это бы ее не остановило, и она стала бы ходить за ним.
Ведь он был Майкл. Он был... не так-то легко четко определить, кем именно он был для нее, но
между ними существовала нерушимая связь, между ними двумя, и, похоже, четырехлетняя
разлука нисколько не ослабила ее.
- Все дело в воздухе, - пояснил он устало. - Заразиться малярией можно, только если
дышишь гнилым воздухом. Потому-то она так и называется: "малярия" - "дурной воздух".
Если бы ее можно было подцепить иным способом, мы, малярийные, давно бы уже
перезаражали всю Англию.
Она кивнула в знак того, что поняла.
- Но ты... но ты не... - Она не в силах была выговорить роковое слово.
- Нет, - ответил он. - По крайней мере доктора говорят, что не умру.
Она почувствовала такое облегчение, что так вся и обмякла и даже вынуждена была
присесть. Она не могла себе представить мир без Майкла. Даже когда он был так далеко от
Англии, она все-таки знала, что он есть, где-то там существует, пребывает на той же планете,
что и она, топчет ту же матушку землю. Даже в первые месяцы после смерти Джона, когда она
так сердилась на него за то, что он покинул ее, сердилась едва не до слез, ее очень
поддерживала мысль о том, что он жив и здоров и немедленно примчится к ней, стоит ей
только Попросить.
Он рядом. Он жив. Теперь, когда не стало Джона... Потерять их обоих - разве в силах
она будет вынести это?
Его снова затрясло, очень сильно.
- Не надо ли тебе принять какое-нибудь лекарство? - встрепенулась она. - У тебя
вообще-то есть лекарства?
- Я уже принял, - стуча зубами, ответил он.
Но она чувствовала потребность делать хоть что-то. Она не настолько была склонна к
самобичеванию, чтобы мучить себя мыслями о том, что она могла бы сделать, дабы
предотвратить смерть Джона - даже в самые черные дни своей печали она не предалась этому
занятию, - но ей было очень неприятно, что все произошло в ее отсутствие. Это был,
собственно говоря, единственный важный поступок, который Джон совершил без нее. И даже
если Майкл был просто болен, а не умирал, она не собиралась позволить ему страдать в
одиночестве.
- Давай-ка я принесу тебе еще одно одеяло, - сказала она. И, не дожидаясь ответа,
поспешила в смежную комнату, то есть свою собственную спальню, и сорвала с постели
одеяло. Одеяло было ярко-розового цвета и скорее всего оскорбит его мужской вкус, когда он
придет в себя настолько, чтобы снова обнаруживать вкусовые предпочтения. Но с этой
проблемой, решила Франческа, пусть он сам разбирается.
Когда она вернулась, Майкл лежал в постели так тихо, что она даже решила, что он
заснул, но он шевельнулся и сказал: "Спасибо", - когда она начала подтыкать одеяло.
- Что еще я могу сделать? - спросила она, придвигая деревянный стул к его постели и
усаживаясь.
- Ничего.
- Но должно же быть что-то, - не отступала она. - Не может быть, чтобы надо было
просто ждать, пока само пройдет!
- Надо просто ждать, - ответил он слабым голосом, - пока само пройдет.
- Не могу поверить, что это правда. Он приоткрыл один глаз.
- Уж не собираешься ли ты поспорить со всей медицинской наукой?
Она скрипнула зубами и сгорбилась на своем стуле.
- Ты уверен, что тебе не следует принять еще лекарство? Он покачал головой и тут же
застонал, так тяжело далось ему это движение.
- Пока не надо.
- А где лекарство? - спросила она. Если единственное, что было в ее силах, - это
обнаружить местоположение лекарства и быть готовой подать его, то, Бог свидетель, она будет
делать хотя бы это.
Он чуть повернул голову влево. Франческа посмотрела туда и увидела
...Закладка в соц.сетях
